Когда один хуевый день перетекает в еще одну хуевую ночь, то становится хуево. А когда таких дней и ночей накапливается на целый нелицеприятный диагноз, выставленный колдомедиками Мунго, словно крест, становится совсем невыносимо. Тиберий никогда не был нытиком, умело лавировал между своей чувственной компонентой и прочным панцирем из сарказма и чёрного юморка, но события последних месяцев с особым остервенением и кощунством выбили из-под его ног почву. По его прикидкам этот полет вниз еще не закончился, и, быть может, совсем скоро он достигнет дна, распластавшись на нём мокрой кроваво-красной лужицей, но пока... Пока у него есть возможность насладиться своим падением, превратив его в настоящее шоу имени Тиберия Дорана Одли. Как кто-то из классиков сказал - хорошие дела надо выполнять хорошо, а вот плохие - с чувством, с толком, с расстановкой, приложив максимум усилий и вложив максимум души. И Тиб, носящий в качестве второго имени уже мертвое напоминание о тленности и черноте своей жизни, принялся за дело. Если люди, которых ты едва не божествами считал, оказываются маньяками, если люди, на которых ты смотрел в детстве, открыв рот, оставляют тебя одного, то кто он такой, чтобы отказать себе в удовольствии положить на эту жизнь огромный хер?! Огромнейший. Херище. Чтобы аж самому стало завидно. Чтобы у самого аж скулы свело от радости, что ничего в этой жизни больше не сможет тебя тронуть, ранить, довести до белого каления. Плодить эту тьму внутри себя, отдавать по миллиметру, наслаждаться болью потери, но сразу после - наслаждаться звенящей пустотой и заливать, заливать её виски, водкой, ромом, да чем угодно, лишь бы наливали. И на самом пороге, где сознание почти вступит в этап перезагрузки, с горечью подумать - это вы виноваты, это вы довели меня. Я же любил вас, в частности, тебя, ма, но ты умерла у меня на руках. Тебя, па, но ты оказался больным ублюдком, способным убить собственных детей, будто Сатурн, собственную жену, которую еще недавно носил на руках. Вас, мои братья, но вы настолько оторопели от собственной боли, что плевать хотели на мою. Я до последнего верил, что кому-то будет дело до меня, как мне всегда было - до вас. Если вашим оружием была сама жизнь, её полнота и яркость, то моим уделом были шутки. Право слово, я был настоящим клоуном, шутом, любую передрягу вывозил лишь на своём бушующем сарказме. Ай, да что там?! Генри предала отца, окунувшись в любовные делишки с парнем из Лютного?! Ну так с парнем же, не с девчонкой! Что еще? Свалила в Америку и вышла замуж? Ну так это похороны бывают в жизни раз, а свадеб может быть целая куча, на какую-то точно попадем! Вернулась и обнаружила, что её мертвый дружок - живее всех живых? Да что тогда горевать, радоваться надо... хотя она же замужем. Ну так муж не стена, подвинется. А что Селестен? О, наш хмурый рыцарь, без страха и упрека... над ним даже шутить было опасно, того и гляди - испепелит своим взором. Про Оливера вообще молчу - тот женился на буревестнике, ах, простите, на ГИГАНТСКОМ буревестнике, и как же скоро нам ждать пополнения?

И, может, Тиберий был порой несносным, пугающе оптимистичным, но он ЖИЛ, проживая каждый момент дня на высокой ноте, он любил, он ценил, он.. он просто БЫЛ. А теперь его нет, как нет больше уютного дома, как нет семьи, как нет ничего из прежней жизни, а строить новую - сил нет. Всё, что осталось от прежнего Тиберия, так это должность в Управлении дезинформации, щеголеватые костюмы с иголочки, идеальная прическа и точно выверенная длина щетины на щеках, сдобренная щедрой порцией сладко-горького парфюма. Тиберий носил самого себя как маску, как костюмы, как вынужденное решение, каждый божий день впихивал себя в общепризнанные меры и стандарты, улыбался, кивал, писал рапорты и отчёты, сочинял оправдания и причины, но с наступлением темноты он распускал молнию своего панциря, расстёгивал пару пуговиц у своей рубашки и позволял себе быть снова тем, кого он видит в отражении по утрам, когда всё еще чувствует внутри, несмотря на все эти внешние затворы. Он - устал. Он - надломлен. Он - больше не он.

Он тот, кто напивается до потери сознания каждую неделю в новом баре, потому что в предыдущих поставлен в блэклист. Он тот, кто флиртует с дамочками на одну ночь, забывая, что у самого есть девушка, причём неплохая, но такая, знаете, из его прошлой жизни. Наверное, Тиб когда-то даже был влюблен в неё, ведь Изабель казалась ему идеальной. А теперь - нет. Теперь она отказывалась принимать его таким, каким он стал, пытаясь вернуться к началу, к Тиберию прежней версии, и до её умной, светлой головки ну никак не доходило - всё, Одли больше не сможет обратно стать развеселым парнишкой, душой компании, красавцем и умничкой. Он миллион раз прогонял её, говорил, что он - мудень, но Изи всё никак не уходила. Заебала. Вот правда - нет большей беды, чем женское упрямство. Даже с его дна было понятно, что в её действиях нет любви, просто - привычка спасать, желание казаться такой хорошей, святой, как магловская мать Тереза, которая тоже однажды накосепорила таких дел, что всё управление работало только на неё почти месяц.

И всё же. Этот вечер обещался быть таким же. В уютном баре, под хорошую музыку, под виски без льда... Сидя на высоком барном стуле, мужчина почти незаметно крутился на нём влево, вправо, бороздя взглядом зеркальную стену перед собой. Он смотрел на себя. На свой идеальный чёрный костюм в тонкую серую полоску, на чёрный галстук и белоснежную рубашку под ним, что была расстёгнута до груди. На творческий беспорядок на голове, где вьющиеся пряди вполне себе мило торчали во все стороны, вздёрнутые пятерней. Тиберий смотрел на себя и ненавидел. Он был омерзительно хорош.
Женский голос где-то справа. Что-то в нём... привлекло? Задело. Кажется, этим вечером утопает в злости и отчаянии не только он. Тиб, находясь пока еще в трезвом уме и твёрдой памяти, аккуратно повернул голову в ту сторону, откуда до него доносился уже не только звук, но и аромат. Он потянул носом эту гамму, не выдержал - улыбнулся. Дорогие духи. Дорогое платье. Слишком... открытое. Но это скорее всего обманка - женщина внутри него слишком шикарна, чтобы быть доступной. И даже игриво выглядывающее кружево чулок не сбило бы его с толку. Хотя.. Тиберий был на пороге возбуждения от этой картинки. Проследив взглядом, куда смотрит девушка, он тоже развернулся к сцене, не забыв прихватить уже третий по счёту бокал. До этой самой минуты он не прислушивался к песне, ему было плевать, подо что напиваться.
- Плохой день? Плохая неделя? Или плохая жизнь? - бросает он в её сторону, глядя точно в глаза и ни сантиметром ниже. Хотя глубокий вырез и этот чёртов разрез добавляли пару градусов к температуре его тела. - Я вот даже не знаю, что бы выбрал для себя. В смысле, какой ответ. Плохой день? - он пожал плечами, - Можно пережить. Плохая неделя? Уже обиднее, но она конечна. Плохая жизнь? Так и к ней можно привыкнуть, что с того. И всё же я сижу здесь, пью третий стакан под банальный сюжет песни в компании девушки, которая наверняка после моей речи решит пересесть. И мне будет жаль, потому что вы слишком шикарны, и лишиться возможности вас лицезреть - невероятная оплошность в моей стороны. Кстати, я Тиберий, - он сделал глоток и улыбнулся незнакомке в своей привычной манере - широко и чертовски мило.

Её силуэт немного расплывается. Тому виной и виски, и сумрак бара, и сигаретный дым, но Тиберий всё еще видит её, стараясь подметить малейшую деталь. То, как уголки её губ изображают улыбку, бездарно, на самом деле, но это лучше, чем кривизна усмешки, сдобренная ругательством. То, как она смотрит на него, как удав на.. зайца? Мышь? Что они там едят, что бесследно исчезает в их бездонном нутре? Неважно. Эта девушка была восхитительна в своей неприступности, холодности и при этом — открытости. В ней было столько же загадок, сколь и отгадок, тайна, покрытая помесью интереса, желания и разочарования. Сколько их таких было? Да много, даже самому стыдно. Ни имени, ни адреса, ничего не оставалось от них на утро, и, может, это было даже к лучшему, ведь цена такому роману на одну ночь — грош. Он отлично проводил время, в большинстве своём, иногда — не очень, но разве много нужно мужчине? Приятное тело, восторг в её глазах и в голосе из-за того, что, видите ли, он умеет как-то так, как не умеют другие. Хотя Тиб был уверен, что на пьяную голову подобные подвиги ему попросту недоступны. Однако всё это было его наркотиком. Всё это давало ложную веру в то, что он хоть что-то хоть для кого-то значит. Пускай на пару часов или на десяток минут, если отрубился раньше положенного, но всё же. Ну и... это же весело, да? Весело же? Очередная шутка, зашедшая слишком далеко... или глубоко, кому как удобнее расценивать.
Тиберий цепляется за её взгляд. Оценивающий, этого не скрыть. Кончиком языка он касается губы, улыбается улыбкой больше похожей на усмешку. Всё с ней понятно. Два охотника столкнулись лбами и он, если честно, безропотно отдаст бразды правления в её нежные ручки. Даже интересно, что из этого получится.
— Что ж, — пожимает Тиб плечами, — Это хуевый вариант, — и он, как никто другой, знал это. В его доме всё еще воняло смертью, может, поэтому он так и не смог туда вернуться? После того, как Доран его вырубил, его забрали в Мунго, и пролежав там пять дней, Тиберий понял, что просто не может заставить себя переступить порог того места. Денег хватало — в Министерстве платили не так уж херово — поэтому он снял квартиру в Косом переулке совсем рядом с «Флориш и Блоттс». Правда, из всей мебели там была кровать, шкаф, обеденный стол и огрызок кухонного гарнитура. Ему хватало, а на мнение остальных было, откровенно говоря, плевать.
— Что? Красиво? Да я ненавижу это имя, — смеется он, обличая собственную боль в откровенную шкутку. Генриетта, Селестен, Тиберий и, на десерт, Оливер. Почему их фантазия вдруг иссякла на втором сыне, зато с остальными разыгралась на полную катушку?! Почему нельзя было собрать другой набор, например, из нормальных имен?! Алекс, например, или.. Питер? Избитые, ничем не примечательные имена. Но нет же, надо было выпендриться. Наверное, чтобы на детской площадке, подзывая к себе сына, похвалиться собственным воображением и выловить те самые восторженные взгляды: " Нет, ну вы посмотрите, Тиберий! Какое красивое, необычное имя..." Тьфу, блять.
Своё имя она оставляет под шифром "инкогнито". Её право. Наверное, оно тоже было чудаковатым. Персефона. Друзилла. Артемона. Стоит перечитать что-нибудь из греческих классиков. Ну или, на худой конец, времен Шекспира, который, как поговаривают, тоже был волшебником. Тиберию было плевать, ему просто нравилось то, как он рифмовал простые истины, западающие в самую душу. Одли оборачивается к барной стойке, меняет свой пустой стакан на полный, делает глоток, уже не морщась, словно пьёт воду.
— Ой, не, Эмма, Алекс... Нет, — мужчина тихо смеется, — Без имени вы смотритесь куда лучше, — он поднимает на неё взгляд, снова ловит на себе её искорки неподдельного интереса. Она со всеми так? Или как-то так получилось, что только с ним? Он вытащил счастливый билетик и намеревался его сожрать. — Мой ответ? — с тяжелым вздохом он взвешивает все за и против. Его жизнь не была плохой. И неделя — тоже. — Да тут дело сложнее. Плохой здесь — я.

С этой девчонкой было легко. То ли алкоголь сравнял их шансы, то ли просто обоим развязал языки, но там, где он молчал, она подхватывала нить, а там, где таинственно улыбалась она, Тиберий распалялся ничего не значащей болтовней. Ему было комфортно даже так, с долями промилле в крови, под духотой бара, в его густом воздухе, от которого становилось всё тяжелее дышать. Нескрываемый интерес и возбуждение от её близости, от такой показной доступности, заставляли его забывать обо всех проблемах. Единственным вопросом, крутящимся у него в голове было — когда же уже они уйдут отсюда? Вместе. Он даже постарается не заснуть после прелюдий, а честно отработает её доверие.
— Что? — он на мгновение выпал из стройного хода её мыслей, и только потом обнаружил, что девушка уже стоит перед ним и зовет танцевать. В нём было пять.. или шесть бокалов, из них — три с двойной порцией, так что... да, он танцует лучше любого из этого бара. И из соседних тоже, наверняка.
Его горячая ладонь касается её руки, тянет на себя, заключая в ненавязчивые объятия. Чувствовать её тело совсем рядом даже через слои одежды оказалось приятнее, чем просто сидеть бок о бок и стрелять глазками. Аромат её волос пробивается в сознаниями порциями, склонив голову, Тиб улавливает и запах её кожи, сладкий и одновременно с этим — свежий. На секунду он прикрывает глаза, запоминая его, словно кусочек пазла, который он, собрав, отложит в дальний ящик, и вернется ли к нему — большой вопрос. Её тело — податливое, гибкое, плавное, он старается соответствовать, поражаясь, откуда в нём этот талант? Он же не умел танцевать, да и не любил. Он любил смотреть на то, как танцуют, как хрупкие создания, ловя ритмы, извиваются, теребя его фантазию. А этой незнакомке ничего теребить не надо было — стоило просто качнуть бедрами, скрытыми чёрным платьем, как у Тиберия что-то сладко засосало под ложечкой. Может, она это даже почувствовала, раз сама предложила продолжить их знакомство где-то в другом месте. Одли рассмеялся, закинув голову к потолку, и чуть сильнее сжал её в объятиях, давая возможность оценить твёрдость его согласия. — Искусительница, — шепчет он, скользнув ладонью по её спинке вверх и вниз. В его зеленых глазах, казавшихся в сером полумраке бара почти черными, неожиданно промелькнуло удивление - что, все так просто? Ну, а с другой стороны, почему нет? Она - красива. Она - явно желанна не только им. На ней это черное, чертовски соблазнительное платье, чёрные чулки с кружевами, которые он успел оценить... Алкоголь стер между ними барьеры в виде совести и социальных норм. В конечном счете, они взрослые люди решившие разбавить свою дерьмовую жизнь хорошим сексом. А в том, что он будет хорошим, Тиб не сомневался.
Мужчина отпускает ее из плена своих рук, стаскивает с себя расслабленный галстук и тут же накидывает его на ее изящную шею. - Мне нужно расплатиться, а это залог, что не убегу, испугавшись твоей прыти. Между прочим, - он поддел край черной ткани, - Этот экземпляр - мой любимчик, не подведи.
Тиберий на мгновение исчезает , удаляясь к стойке, где , даже не спрашивая, просто кладет перед барменом монеты. Он хорошо изучил местные расценки, едва ли они отличались от бара к бару. На мгновение, он оборачивается, расплывчатым зрением теряя незнакомку в чужих тенях. На мгновение, он даже успевает разочароваться в этой жизни, понимая, что ее нет. Что-то в ней притягивало  его магнитом, что-то заставляло теряться в догадках, кто она, зачем она ... Но вот ее хрупкая фигура в подсветке, исходящей от сцены, и Тиберий улыбается, идет к ней твердым, уверенным шагом, будто не плескалась в нём почти целая бутылка, будто не был он хмельным уже даже не от алкоголя, а от пьянящего желания обладать ею.
-Меня не было меньше минуты, но я уже успел соскучиться, - его широкая улыбка не стремиться раствориться в поцелуе. Нет, ему ужасно хотелось ее поцеловать, узнать, какие на вкус ее губы, каков ее поцелуй, но ожидание было сладким и ему было до боли приятно его растягивать. - Пойдем, - мужская ладонь накрывает ее запястье, тянет к выходу. Уже на улице он вновь притягивает девушку к себе и трансгрессирует на порог своей квартиры. Дверь с тихим шелестом отворяется от столько же тихого заклинания, впуская двоих в темное, свежее нутро, пахнущее мятной жевательной конфетой и кофе. Где-то на кухне открыто окно, где-то на столе забыта чашка эспрессо, и именно они спонсоры аромата, за который абсолютно холостяцкой квартире было не стыдно. От присутствия Тиберия на стенах загораются светильники, сначала ярко, немного ослепляя, затем - чуть мягче, их свет приобретает голубые нотки, вновь размывая контуры фигур. Тиберий медлит, да, он смотрит на девушку, поглощая ее красоту, впитывая это ощущение, предвкушение наслаждения. - Иди ко мне, - и он наклоняется, безошибочно угадывая в этом полумраке ее губы. Страсть накрывает его с головой, и мужчина не в силах ей противостоять. Он надвигается на брюнетку неумолимо оттесняя в единственную комнату в этой квартире, что была и спальней, и гостиной, и кабинетом. Ворох пергаментов под ногами, свитков, но постель аккуратно заправлена, ни одной лишней детали на всех поверхностях. Тиберий не собирался быть грубым или негостеприимным, но эта брюнетка сама виновата - его ладони с силой сжимаются на ее бедрах, с промежутке между поцелуями срывая с его губ горячий стон. Где-то сбоку должна быть потайная молния, думает он, шаря по ее талии. Черт, где-то же она должна быть! Раздается настоящий рык: - Мерлин, кто придумывает такие платья! - рык переходит в тихий смех. С его одеждой проще - Тиб сбрасывает пиджак, стягивает рубашку через голову. - Из меня отвратительный хозяин, - Тиберий сдавленно шепчет в ее губы, - Ни чая не предложил, ни кофе.. Ни шахмат. Но в свое оправдание скажу, - его ладонь касается ее щеки, пальцы путаются в темных густых прядях, - ни того, ни другого, ни третьего у меня нет, а ты слишком, слишком... Соблазнительна.

- Понравилось, - Тиберий готов был поклясться - еще секунда, и он просто взорвется от сдавливающих его грудь чувств. Лёгкие отказывались расправляться, всё тело - натянутое, будто струна, будто не его, а дикого зверя перед прыжком. Наверное, это было похоже больше на фильм, чем на реальность, где чьё-то искусное воображение вдруг свело совершенно незнакомых людей здесь, в чужой квартире под звуки улицы за окном, под тихий шелест одежды и торопливого, глубокого дыхания. Он был главным героем, а она - его призом, настоящим джекпотом, стройной линией в лотерейном билете из выпавших чисел. Эта девушка - настоящее сокровище, и если тогда в баре он еще сомневался в этом, то теперь, стоило ей развернуться к нему спиной, он окончательно убедился в этом. Тиб разглядывал её, как смотрят на произведение искусства: едва выбивающийся из-под нежной кожи ряд позвонков, разлет лопаток, будто в прошлой жизни - крыльев, но не как у ангела, не белоснежных, а иссиня-черных, демонических.. дьяволица - всплывает у него в сознании, и мужчина улыбается. О да, дьявол создал это создание, не бог, иначе как объяснить наличие в ней этого огня, пожирающего и её, и его, и эту комнату.

Одли облизнул в миг пересохшие губы, хотел протянуть руку, коснуться её, да не смог - платье уже скользнуло вниз, открывая его взору кружево её белья. - Боже, - одними губами, почти беззвучно прошептал он, глядя на всё это великолепие, будто завороженный. У него было много женщин, все они сменяли друг друга, словно карусель, но ни одна не приблизилась к ней ни на миллиметр, ни одна не была настолько восхитительна, до одури прекрасна и соблазнительна. Что-то внутри сжимается комом, падает вниз, оседая приятной тяжестью внизу живота. - Боже, - вновь шепчет он, её же слова растворяются в его дыхании, шумном, хриплом, а потому - остаются где-то за гранью его восприятия. Чёрные, белые... фигуры... о чём она? Ах да, шахматы. Шахматы... у него их нет. Как не было ничего, кроме этой съемной квартиры, трёх коробок с вещами, которые он даже не разобрал и альбома с колдографиями, хранящем воспоминания о прошлом, некогда счастливом и радостном. Но, впрочем, плевать. Сейчас его вселенная схлопнулась и сконцентрировалась конкретно на этой фигуре - тонкой, изящной, пылающей точно таким же желанием, что и он сам. Он читал это по её губам, видел в глазах, серых, лукавых. О, она знала, что она делала, знала, что говорила, будто всё это уже было вписано на её подкорку. Один поцелуй на его ключицах, и Тиберий стонет, как подросток, которому впервые показали грудь. Один мягкий укус, и он едва удерживает себя, чтобы не схватить её под бедра и не повалить на постель, чтобы взять её, грубо, быстро, в спешке. Это бы всё испортило, смазало впечатление, а Одли почему-то неистово хотел растянуть его на всю ночь, глотая удовольствие по капле.

Её ноготки оставляют белесые полосы на теле, которые сразу же становятся красными, кожа покрывается мурашками, мышцы под ней - накаляются судорогой. Звенит пряжка ремня, легкая прохлада касается ног - штаны остаются лежать на полу, но всё внимание Тиба сосредоточено на том, что происходило где-то между. Незнакомка опускается вниз, вставая на колени... Сердце заходится в бешеном ритме, что звучит барабанной дробью в ушах, кровь отливает от лица, сползая вниз, к возбужденной, твердой плоти. - О боже, что ты... что ты делаешь... - Тиберий стонет, опрокидывая голову назад, жмурится, чувствуя, как теряет контроль над собственным телом. Его бьёт крупная дрожь, ноги - ватные. Горячие ладони опускаются на её голову, пальцы путаются в темных прядях, но не торопят, не меняют ни темпа, ни скорости её ласк, не управляют ею. Его ладони поощряют каждое движение, такое восхитительное, острое, бьющее в самую точку. В какой-то момент ему начинает казаться, что это его сломает - стоны становятся откровеннее, громче. Тиберий наматывает её волосы на кулак, резко отводя девичью головку назад. - О нет, детка, не так быстро, - с безумной улыбкой мужчина опускает взгляд на её лицо, щурится, облизывая сухие губы. - Передавай ход.
Одли отпускает её волосы, опускается напротив. Блестящий взгляд манит к себе, раскрасневшиеся губы - тем более. Тиберий не думает, он просто делает - подается вперед, увлекая горячим, глубоким поцелуем. Его язык скользит по её небу, по зубкам, играя в салочки с её языком. Такого желания, такой страсти ему еще не приходилось испытывать. Она будто цунами, будто ураган ровняла с землей все укрепления, здания, посты. Тиберий хаотично скользит ладонями по её телу, со вздохом разочарования встречая на своём пути тонкую полоску белья. Это лишнее, - думает он, и не отрываясь от её губ тянет его вниз. Небольшая заминка, и девушка оказывается с ним на равных. - Иди ко мне... Боже, какая ты... - подхватив её за талию, он заставляет сесть на него сверху, опуститься медленно, даже мучительно, позволяя ей, да и себе самому, прочувствовать этот миг. Перехватив брюнетку под бедра, Тиб пресекает любую её инициативу, не позволяет двигаться самостоятельно - только его руки, горячие, сильные, с выступившими на них линиями вен, приподнимают её, опускают, заставляют замирать в самой высокой и самой низкой точке. Это мучение, да, но, кажется, ей нравится.

Сознание Тиберия меркнет, будто над его головой смыкается плотная толща воды. Отчаянно не хватает воздуха, и его раскрытые губы пытаются сделать хоть малейший вдох, но с них срывается стон, всё громче, и громче, и громче. Мужчина теряется в ощущениях — вот изящное тело извивается в его руках, вот её дыхание скользит по его щеке, и тут же плечи сгорают в боли от впившихся в них коготков. Кожа, покрытая испариной, скользит под пальцами, но ему всё равно, он слишком сосредоточен на том, чтобы не останавливаться, не замедляться, наоборот, наращивая темп. Она сводила его с ума и дело было даже не в виски, Тиберию успело показаться, что он вообще протрезвел, едва брюнетка переступила порог его квартиры. Она была воплощением его идеала: красивая, колючая, умная, и такая страстная. Она раскрывалась перед ним с каждой минутой всё сильнее и ярче, даря ему возможность изучить её желания, предпочтения, повадки. Тиб был дирижером, она — его оркестром, а всё это, что происходило между ними, стало его симфонией, шедевром. Только с ней, только для неё одной.
Его хаотичные поцелуи, мазки прикосновений по горячей коже раскаляли напряжение до предела. Неожиданно для себя он понимает, что был готов продлить всё это до самого утра. Более того — ему хотелось еще. Повторения. Завтра. Послезавтра. И плевать, что они оба изначально приняли правила этой игры будто аксиому: они — пара незнакомцев, встретившихся в баре, они готовы провести одну ночь, хорошую или плохую — неважно — просто одну. Наверное, именно это включало в них режим вседозволенности, именно это снимало маски и любые ограничения. Конечно, быть откровенным проще с тем, кого видишь первый раз в жизни, первый и последний. Но теперь Тиберий хотел большего — он хотел узнать, кто она, хотел увидеть её при свете дня, утром, спящую, ленивую, разомлевшую, он хотел сварить ей кофе и, Боже упаси, приготовить завтрак, хотя бы какой-нибудь элементарный, потому что его кулинарных способностей не хватило бы даже на омлет. У него пустой холодильник, пустая жизнь и, наверное, эта незнакомка — единственный его шанс всё это исправить. У него была Изи, но она вносила лишь суету, раздрай, недовольство и раздражение, зато эта брюнетка... он чувствовал, знал, что с ней ему светит второй шанс, совершенно иной исход, другая жизнь. Просто нужно дотянуть до утра, сделать так, чтобы она не захотела растворяться в рассвете, будто видение, и тогда он точно не упустит этот счастливый билетик.
Постель встретила их прохладой. Тиберий не отпускал девушку ни на мгновение, прислушиваясь к её желаниям, к нестерпимым стонам. Она же, извиваясь, оставляла на его спине отметины — Тиб был абсолютно не против. Его квартира наполнилась звуками их голосов, скрипом кровати, шорохом постельного белья, но затем, на самом пике, всё стихло, остался лишь шум в ушах от бешено колотящегося сердца. Мужчина перевалился на бок, затем на спину, глядя в потолок, который кружился над ним, словно лопасть магловского вентилятора. Без лишних слов, которые, наверное, следовало бы всё же произнести в этой ситуации, Одли накрывает её одеялом и сверху — своей рукой, подминает под себя. На его губах — улыбка, в голове — пустота, такая звенящая, такая приятная. Эта встреча дала ему надежду, вот она — в его руках, такая же безмолвная и такая... желанная. Тиберий засыпает практически мгновенно и скорее всего на утро он об этом пожалеет, ведь такая чудесная ночь не должна была заканчиваться его сопением в подушку, но измотанный таким марафоном и дозой алкоголя организм, дает сбой.

В ушах звучит ее горячее "не останавливайся", но в глаза бьет свет утреннего низкого солнца. Тиберий стонет, морщится, пряча лицо в подушке. Голова раскалывается на тысячу частей, - Вот черт, - сухими губами шепчет он. Так было всегда, каждый раз, когда он напивался, забывая перед сном принять соответствующее зелье. Мужчина лениво тянется и лишь спустя пару мгновений вспоминает события ночи. Вспоминает и резко садится, что вызывает приступ тошноты. - Хэй, - зовет он, понимая, что кровать пуста. Она еще хранит на себе следы страстного секса, но только и всего. Его ладонь скользит по простыни, собирая ту волной. В комнате тишина, в квартире пусто. Она ушла. Ускользнула, как льдинка в горячих руках, как... Призрак. Точно, призрак. И как же противно, что ком подбирается к горлу, сдавливает грудь, бьет наотмашь в виски. Тиберий откидывается обратно на подушку. Ладно, этого следовало ожидать. Таков был уговор, таковы были правила игры. Но это принятие не спасает его от удушливого сожаления.

-Это что? - Тиберий сидит в неудобном стуле, поставленном перед столом начальника. Существовала теория, согласно которой стулья для посетителей всегда делались такими, чертовски неудобными, чтобы пришедший заранее ощущал себя не в своей тарелке. Тиберию было скверно вдвойне - зелье от похмелья закончилось, на его поиски он потратил почти всё утро, а потому опоздал на службу. И несмотря на его идеальный тёмно-синий костюм, под ним он выглядел довольно жалко - с щетиной, мятый, с кругами под глазами в тон собственному наряду. Единственное, что спасало ситуацию, это темные очки в модной роговой оправе, которые Тиб не снял бы и под страхом смерти.
-Это? - парень подался вперед, глянул на брошенный Томом пергамент, - Статья для «Лондонский бюллетень».
-Это я вижу. И твою подпись вижу. И заголовок. А что между ними? Может, объяснишь? А то у меня создается впечатление, что это - не статья, а блеяние болотного тролля!
Тиберий рассмеялся, поправил очки и закинул ногу на ногу. - Ну нет, я писал ее три дня, согласовывал с тобой, ты же помнишь..
-Помню. И я уже тебе говорил, что землетрясение в Йоркшире - это бред. Бред блять! Ни один магл мало-мальски оснащенный мозгом в это не поверит.
-У них есть мозг? - усмехнулся Тиберий и тут же осекся, - Ладно, это расисткая шутка, признаю.
Том скривил губы и тяжело выдохнул, пряча лицо в ладонях. - Так, ты либо берешь себя в руки, либо... Блять, Тиберий, ты один из самых талантливых в нашем управлении, но прошло уже больше двух месяцев, с тех пор как...
-Не утруждайся, - его улыбка не дрогнула. Тиберий изящно поднялся со стула, чувствуя, как у него онемела пятая точка, - Я тебя понял. Исправлю. Сегодня вечером всё будет готово.

Он понимал, что в шаге от увольнения. Понимал, что его карьера летит к чертям. Но в его кармане лежала золотая сережка - последняя зацепка, оставшаяся от незнакомки. Прошло три дня, а он не находил себе покоя. Сначала он решил плюнуть и растереть - ну ушла и ушла. Ночь была превосходной, но они взрослые люди, всё можно понять. Но уже к вечеру следующего дня его нутро скрутило тоской. Ну неужели всё закончится именно так? Стоило ему поверить во что-то хорошее для себя, так жизнь снова бьет поддых. Сука. Одли на чистой вредности вернулся в тот бар, рассчитывая расспросить того бармена , но в тот вечер была не его смена. И тогда Тиберий совершил воистину взрослый поступок - напился. И на следующий вечер, вновь не найдя нужного бармена, напился. Заглушая тоску водкой, Тиберий отключался на кровати и всё равно на фрагменте оставшегося сознания успевал пропустить мысль о той "Эмме". Он не знал ее настоящего имени, но называть ее "незнакомкой" просто устал. Пусть будет Эмма. Или Алекс. Или Друзилла. Плевать. Пусть просто у нее будет имя, любое, а настоящее он уж как-нибудь узнает.

Брифинг. Кто придумал назначать его в такую рань? Десять утра казались ему сущим наказанием для человека, который уснул в пять. Сложив руки на перекинутую через колено ногу, Тиберий скущающим взглядом глазел на Тома за трибуной, который ровным, монотонным тоном вещал про внезапное землетрясение в Йоркшире. Тиберию было плевать, что он через слово пускал в его сторону гневные взгляды - Одли снова скрыл свои глаза за темным стеклом очков. Он выглядел уже лучше, несмотря на зверское желание поспать и очередную черную дыру в груди. Четыре дня он искал "Эмму", но так и не нашел. Тяжело переведя дыхание, словно скучая, Тиб одернул темный, шоколадного цвета пиджак, что сегодня сидел на нем еще лучше в сочетании со светлыми, молочного цвета брюками. Министерские мантии он ненавидел и игнорировал, поэтому на общем одинаковом фоне мужчина выделялся и , быть может, в любом другом случае насладился бы этим, но не сегодня.

Тиберий подавил смачный зевок, едва не хрустнув челюстью. Это скучное мероприятие было не первым в его жизни, однако, грозилось стать последним, учитывая, что ту утку про землетрясение в самом спокойном уголке Англии он так и не исправил. Том был, откровенно говоря, не в восторге, но, успев пройти все стадии от отрицания через депрессию к принятию, смирился. По крайней мере ничего лучше никто из управления придумать так и не смог.
Одли качнул ногой и с интересом глянул на носок своего начищенного, лакированного ботинка из тёмной коричневой кожи с прострочкой. Если его не уволят за скверный отчёт, его вполне могли уволить за несоблюдение правил. Тиберий постоянно опаздывал, часто огрызался и иерархия для него была если не пустым, то около того, звуком. Даже сейчас, невзирая на такое многочисленное собрание, он, пользуясь тем, что сидел к основной толпе спиной, откровенно потешался и над самим Томом и над бедными глупцами, что проглотив наживку, теперь дергали леску, задавая вопросы. Тиб, ёрничая и кривляясь, передразнивал чужие голоса, естественно, тихо, коверкал имена, закатывал глаза, когда вопрос казался ему из разряда: "Какой сегодня день недели?", то есть ответ был очевидным. Вся эта процессия его откровенно потешала, и если бы не скверное жало, засевшее внутри, да зверское желание проспать до следующего дня, он бы мог вести себя более нормально. По-взрослому. Компетентно. Как еще сказал бы Том? О, не сказал бы, а скажет обязательно, ведь кому, как не Тиберию, были посвящены все эти гневные взгляды, брошенные поверх трибуны? Едва ли Мэйсону, что сидел от него по левую руку, он был явно не во вкусе Томаса.
- Ты сегодня особенно помят, - дыхание Мэйсона отдавало кисловатым запахом недавно съеденной выпечки и кофе. Тиб сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться. Он не любил небрежность, не любил грязь и отсутствие элементарного лоска. Он искренне не понимал людей, для которых хороший костюм и личная гигиена - пустые слова. Да, с одной стороны, Министерство - не Дом мод, все здесь обязаны следовать правилам, носить униформу, мантию, ходить по струнке, пользоваться каминной сетью не в личных целях и не посылать любовные записки министерскими совами, но должно же быть здесь хоть что-то прекрасное! Изящное. Что-то, на что просто приятно смотреть. На этой ноте почему-то сразу вспомнилась "Алекс". В том баре она была восхитительна. Утонченное платье, разлет тонких ключиц, которые было так сладко целовать. А её улыбка? Тиберий был готов дать руку на отсечение - так больше никто не умел улыбаться. Так холодно и одновременно с этим притягательно. Девчонка становилась его наваждением, навязчивой мыслью и... наркотиком. Представляя её рядом, он не мог отделаться от мысли, что с радостью повторил бы то, что было между ними, только еще лучше.
- А? - увлекшись собственными мыслями, Тиберий не сразу отреагировал на подкол Мэйсона. Или подкат. Сколько он тут работал, Тиб так и не смог определить, к каким предпочтениям он относился более лояльно. А, может, всё дело было в том, что он был больше похож на пингвина, чем на мужчину? - Зато ты выглядишь просто превосходно, - Одли оскалился, пронзая коллегу тяжелым взглядом, - Знаешь, а ведь по тебе можно безошибочно определять погоду.
- Да? - мужчина явно удивился, даже немного приосанился, - Почему?
- Конечно, - усмехнулся Тиберий, - Если у тебя на рубашке желтые влажные следы от пота подмышками, которые уже не выведутся никаким заклинанием, то за окном жарко. А если на ней - катышки от твоего дебильного шарфа, связанного твоей бабулей, то холодно. Третьего не дано.
- Ты настоящий мудак, Тиб, - фыркнул Мэйсон и отвернулся. А Одли и спорить не стал - да, именно так. Мудак.

Роланд. Тиберий знал этого человека, а потому, еще не услышав его едкого комментария, скривился. Хэйгл постоянно вставлял им палки в колеса и в еще одни причинные места в ответ на каждый их отчет. Он был либо бессмертным, либо отчаянным - в их, прямо скажем, тяжелые времена противиться воли Министерства мог не каждый. Вернее, мог каждый, но не каждый выживал в этой схватке. Отчасти Тиб им восхищался - такой въедливый ум пригодился бы и им самим на этом поприще, где любое неосторожное волшебство могло стать началом конца, но работать с ним он бы точно не стал. Одли не любил зануд, хотя порой создавал такое впечатление и о себе. Томас держался молодцом, даже бровью не повел, но Тиберий знал, что стоит всем рассосаться, его вызовут на ковер. Парень тяжело перевел дыхание и перекинул ноги. Ладно, еще пара вопросов из зала и всё это закончится...
Закончится? Ха, у Вселенной были явно свои планы. До боли знакомый голосок прорвался к нему среди гомона чужих. Тиберий тут же обернулся, сдвинул очки вниз и посмотрел на источник поверх них. Его улыбка, медленная, хищная, исказила скучающее лицо. Ивейн, значит. Паркер. Пророк. Журналистка. Мерлинова борода, да ему просто не могло так повезти! Он не без интереса наблюдал за ней, пропуская мимо ушей всю её речь и, быть может, это было зря, ведь судя по реакции зала, она была не менее едкой, чем речь Роланда. Перевесив руку через спинку кресла, на котором он восседал, Тиб уложил подбородок на ладонь. Интересно, а она знала, кто он такой? Знала, наведываясь сюда, что встретит его? Да ну, вряд ли. Она сама сбежала. Хотела бы продолжения общения, осталась бы до утра. Так что едва ли можно было ожидать от неё каких-то поползновений в сторону возобновления их общения.
И всё же, дождавшись окончания, Тиберий невозмутимо поднялся и подошел к ней, с некоторым удовольствием понимая, что она не одна. Тем лучше.
- Так, так, так, браво, - зажав подмышкой блокнот, он похлопал в ладоши. Очки были заблаговременно сняты и помещены в нагрудный кармашек пиджака. - Алекс, Эмма, Друзилла... хочу выразить свой восторг вашими ядовитыми комментариями и склонить голову, - Тиберий шутливо поклонился и тихо рассмеялся, - Тиберий Одли, - обратив, наконец, внимание на двух девушек рядом с ней, он поочередно протянул им руку. И улыбнулся - каждой - чертовски очаровательно, - Сотрудник Управления дезинформации, - мужчина перевел взгляд на Иви, не сбавляя градуса улыбки. Его взгляд был прикован к её глазам, бесстыдно, откровенно, изучающе. Он всем своим видом давал понять, что события той ночи всё еще живы в нём, и он всё помнит. Всё. В том числе и её жаркие поцелуи на его члене. - Теперь буду знать, какое именно имя шептать тебе на ушко в преддверии оргазма, - и не смотря на то что он ужасно хотел её смутить, эту фразу он произнес чуть понизив голос. - Есть минутка? Я бы хотел поболтать. Или твой побег станет нашей традицией?

Её голосок разливается по его душе настоящим елеем. Еще чуть-чуть и он бы поверил в её святость, припав к её ногам, будто к божеству. А поверив бы, воздвигнул храм, где мог поклоняться только ей одной. И только он один. Тиберий был собственником, может, поэтому так ревностно относился к своей жизни. Когда у тебя так много родственников, живущих с тобой под одной крышей, порой приходилось бороться за право иметь своё место под солнцем. Тиберию немного повезло, он был младшим, а значит априори - любимчиком, но всё равно часто замечал, как, например, во многом его место занимает Селестен. Конечно, самый старший, самый умный, самый сильный... как он бесил! В Тибе было не меньше ни спеси, ни ума, но обогнать своего брата в этой гонке он всё равно был не в силах. С возрастом это чувство внутри поубавило свой градус накала, отложившись в душе нерастворимым осадком, но наладить нормальное общение два брата так и не смогли. Младший Одли зато теперь не удивлялся тому, что после всего, что случилось с их семьей, Лест обошелся  с ним достаточно прохладно. Может, ему это просто показалось, может, злую шутку с ним сыграло его воображение и тот самый каменный слой в глубине души, кто знает. А может Селестену просто больше нечего было с ним обсуждать - последние связи были потеряны на расстоянии двух метров под землей, укрыты слоем холодного гранита с тонкой высечкой посередине с именем той, что никогда не делила своих детей на любимых и нелюбимых, и двумя датами, между которыми была черта. Тиберий не было на похоронах, жалел ли он об этом? Пожалуй, нет. Он бы всё равно не смог, потому что видел её смерть миллион раз, когда закрывал глаза, уснув над её кроватью, больше не в силах считать её тихие вдохи и выдохи. Именно он остался тогда с ней, вызвался ухаживать, несмотря на присутствие в доме отца, более на себя не похожего. Теперь то он знал причину, но от неё не становилось легче. И эта боль, боль и от потери двух дорогих ему людей, боль от пустоты, что осталась на месте сестры и братьев, никогда в нём не угаснет. Тиберий знал, как это скрыть, как умело прикрыть её толстым слоем сарказма, рискованного юмора, залить литрами алкоголя, забиться чужими поцелуями, оглушить своё сознание оргазмами, но всё это было лишь иллюзией, самой мастерской, на которую только он был способен.
А с Иви всё было иначе. Настолько, что становилось даже смешно. Один вечер, одна ночь под испепеляющей их обоих страстью, и вот его голова пуста, а на сердце штиль. Ивейн будто забрала с собой всё то, что так его мучило, залечила раны, что всё равно разъехались потом без её игривого взгляда, но это уже мелочи. Один человек смог сосредоточить в себе всю мощь его собственной спасательной операции, подал в его легкие чистый кислород, и вот она вновь рядом. Да, сбежала, да, даже не попрощалась, но какое это имеет значение, если её запах снова окутывает его с ног до головы, возвращая к событиям четырехдневной давности? Тиберий, как самый настоящий мазохист, не имел привычки возвращаться туда, где ему было хорошо. Ни с кем из своих пассий он не поддерживал контакта после наступления утра, даже если работал с ними в одном отделе и видел почти каждый день. Ни с кем он не вспоминал, пользуясь избитой формулировкой "а помнишь...". Помнит. Ну и что с того? Это было и это прошло. Как бы ни было охуенно, для Одли этого не значило ровным счёт ни-че-го. И он, по наивности своей, думал, что с Иви будет так же. Оказалось, что нет. Его тянуло её губам, к её голосу, к её дыханию на его коже. Он, словно наркоман, тосковал по дрожи её тела, по ощущениям там, внутри неё, когда удовольствие сводит судорогой, когда воздуха отчаянно не хватает. Он был готов повторять этот момент, ставя на репит, снова и снова, и снова, пока его жизненные силы не иссякнут до последней капли. Он бы хотел умереть под ней, да вот так, извращенно, но зато честно. Ибо последнее, что ему было нужно в этом гребанном мире - только её изнеженный, измученный шепот "не останавливайся, прошу".

Весь мир для него исчез. Была только она, зовущая за собой, идущая впереди, будто знающая, куда. А она знала? Может, нет. Да скорее всего - нет. Но гораздо важнее было другое: она знала - зачем. Оказавшись с ней в небольшом кабинете, Тиберий окинул его беглым взглядом. В самом деле, плевать, что это за место, да хоть комната дементоров, лишь бы они дали им пару десятков минут наедине. Нет? Конечно, нет. Это роскошь, которую не получил бы никто в этом заведении.
Завороженно мужчина наблюдал за ней. Она была его тигрицей в клетке, его ланью, загнанной в ловушку, в которую она пошла добровольно. Знала ли она, на что себя обрекает? Тиберий создавал вокруг себя ошибочное мнение простака и хохмача, с которым можно пошутить и посмеяться. С ним можно было, конечно, и то, и другое, но так сила, та мощь, что выплескивалась через край страстью, желанием, была совсем неочевидна. Он не любил людей, не любил глупцов, нерях, бездарей. Он не любил пустые разговоры, не любил сладко-масленые уютные вечера около камина с кружкой горячего шоколада в руках. Да, ему бы хотелось семьи, любви, нежности, но особенной, такой, в которой ни одно чувство не остается прикрытым маской, общественными нормами, страхом осуждения. Да, он хотел открытости и честности. Он хотел... огня. И он хотел Ивейн. Так неистово, так первородно, так... очевидно. Его дыхание сбилось, стоило ей присесть на край стола. Цепкий взгляд скользнул по её ключице, так кокетливо выглядывающей из-под ворота рубашки. Одли сглотнул и улыбнулся.
- Скажи мне честно, - он сделал шаг к ней навстречу, попутно расслабив пиджак на одну пуговку, - Почему ты ушла? - еще шаг, и еще одна пуговка. Тиберий не спускал с неё взгляда, прикованный к её глазам, блестящим, желанным, зовущим к себе. Сирена, дьяволица, ведьма... - Дай угадаю, - остановившись в шаге от девушки, он протянул к ней руку, коснулся лица кончиками пальцев, провел ими ниже, нежно очертив контур той самой ключицы, скользнул по груди, её животу, замер у края джинс, - Просто ты... - Тиберий приблизился практически вплотную, жестким движением своего колена расставляя её ноги в стороны. Он склонился над ней, той самой рукой, что совершила путешествие от её лица, расстёгивая её джинсы, второй же он крепко обнимал её за шею, не давая ускользнуть, - Просто ты, проснувшись, заглянула в мой холодильник и поняла, что тебе не светит вкусный завтрак, да? - его тонкие пальцы проникли под плотную ткань одежды, отодвинули менее плотную, скорее невесомую ткань трусиков и тут же коснулись чувствительной, горячей и влажной складки, - И подумала, зачем тратить на него своё время? - Тиберий шептал над её ушком, едва касаясь губами мочки, а его пальцы жили будто своей жизнью, ритмично действуя внизу её живота, почти проникая внутрь, дразня. Он и сам едва держал себя в руках, был настолько возбужден, что это возбуждение отдавалось болью, но видеть, как Ивейн тает в его руках, как извивается, пытаясь вобрать в себя больше тепла, больше движения, было особым наслаждением, ради него можно было пожертвовать многим.

В его планы не выходило поддаваться. Тиб искренне верил в то, что их встреча в стенах Министерства станет щекотливой лишь для Ивейн, что так откровенно наслаждалась игрой его пальцев. Ему искренне и глубоко было плевать, что в кабинет кто-то мог зайти, почему-то он был уверен, что в эти минуты их никто не побеспокоит. Важнее всего для него сейчас была она - журналистка с хитрым взглядом, с тонким чувством юмора и стиля. Она, дрожа, плавилась в его руках, а Тиберий в полной мере ощущал свою власть над ней. Пусть это будет её кара, заслуженная мука за то, что держала самого Одли в напряжении целых четыре дня. Он никогда еще не был так близок к отчаянию - всё чаще в его отношениях с противоположным полом проскальзывали холодные отстраненные нотки, но с Иви что-то пошло явно не так. Ему хотел видеть её, слышать, чувствовать. Проснувшись, иметь возможность прикоснуться, разбудить жарким поцелуем. Тиберий хотел, чтобы она принадлежала ему. Разве этого мало? Или много? Чёрт бы побрал все эти переплетения чувств! Одли никогда не был силен в этом, но как же сильно теперь хотелось разобраться! Взглянуть на себя со стороны и освистать с криками "идиот, на что ты купился! на милое личико? на безотказность? а вдруг ты у неё сотый по счёту? и это - её хобби?!". Голос разума мерк, но был всё еще четким. С того момента, как Тиберий проснулся один, ровно до того, как засунул в её трусики руку в комнате министерства, он терзался опасениями, что все его переживания - надуманы и беспечны. Отчаянный вопль утопающего, последняя попытка перевернуть свою реальность и стать кому-то нужным. Теперь он видел, что всё это бред - Иви нужна ему ровно так же, как и он ей. Разве стала бы она ловить его губы своими, шептать все эти слова, если бы он был для неё проходным товаром? Стала бы она просить его, умолять, молить... Тиберий стиснул зубы, горячо выдыхая сквозь них, и отстранился. "Забери меня себе" - звучит как выстрел, как звон лезвия меча над головой. Если бы она знала, сколько раз он представлял их новую встречу, сколько сюжетов он рисовал своей неуёмной фантазией, но ни в одном из них она не просила его о подобном. Иви сумела его удивить, а еще сумела в одно мгновение переставить все фигурки на их шахматной доске, и если Тиберий до этого момента уверенно выигрывал, то теперь - нет. Он проиграл, когда все его нутро так сладко, и так болезненно отозвалось на "возьми меня". Он проиграл, когда вдруг решил, что сделает так, как она его просит - возьмёт и сделает своей. И отдаст себя, не частично - полностью, с отдачей, с полной выкладкой.

- Иви... - где-то за шепотом скрывалось её имя, как и обещал Тиб, сказанное если не на пороге оргазма, то в его преддверии. - Сумасшедший, да, - его губы растянулись в оскале, руки были вынуждены покинуть её тело, со скоростью звука разделываясь с одеждой. Ремень, молния, брюки, белье... ах да. и её джинсы тоже лишние.  - Но тебе же это нравится? - подхватывая её под бедра одной рукой, другой - под спину, Тиберий осуществляет то, о чём так неистово мечтал. Скрывая стоны в изгибе её шеи, оставляя на ней же красноватые влажные следы поцелуев, укусов, да и просто - прикосновений, Тиберий отдается в её власть нисколько об этом не жалея. Он точно так же, как и он, плавится, он точно так же горит в своём желании обладать и потеряться в обладании. Одли вновь и вновь шепчет её имя, уже не обращая внимания на то, что повторяется, что делает это громко. Плевать. Даже если их застукают - плевать. Это того стоило.

- Зато у нас подобралась интересная компания, разве нет? - Тиберий поправляет на себе рубашку, кое-как, ватными руками максимально аккуратно заправляя ту в брюки. -Знаешь. это звучит... забавно. Обычно все, кто пережидал у меня ночь, уходили на утро. Ты хотела стать оригинальной, но получилось, что лишь подтвердила мои опасения. Когда ты ушла, я вдруг понял, что хотел бы, чтобы ты осталась, - мужчина легко перехватывает её ладошку в миллиметре от его лица, усмехается. - Меня бы уволили тоже. Но я не считаю, что это высокая плата за подобное удовольствие. Так что ... если представится случай, обязательно повторю, -  и его тон, его выражение лица не вызывает сомнений. Тиберий повторит. Потому что хочет. Потому что сейчас он - честен с ней, он словно открытая книга, можно рассмотреть каждую страницу, а можно пролистать наискосок, но всё же. - Может, твоя капитуляция меня заводит. А белый... белый тебе к лицу, - поймав её губы, Тиберий тяжело и огорченно выдыхает, когда девушка отходит. Ему не хотелось выпускать её из плена поцелуев и объятий, ему осточертело это чувство холода и голода, когда утешаешь себя только внутренними диалогами с придуманной девушкой, да определенными телодвижениями под душем. Он хотел реальную Ивейн, теплую, пахнущую корицей и мятой, такую податливую, страстную, и при этом - далекую.
- Я приду, - кивает он, пряча клочок бумаги в нагрудный корман. Он уже одет, в его безупречном виде ничто не намекает на тот взрыв, что произошел между ними минутами ранее. Оставив на щеке Ивейн легкий поцелуй, он проходит до двери первым, открывает её медленно, осторожно, удостовериваясь, что в коридоре никого, и лишь потом выпускает Паркер следом. Они расстаются будто чужие, но с обещанием новой встречи.

Тиберий весь оставшийся день проходил будто под гипнозом. Его не тронула гневная речь Тома, его угрозы уволить его, если Тиб позволит себе очередную писанину в стиле "что-то на невероятном". Тиб, в свою очередь, заверил начальство, что это больше не повторится, но, заблаговременно сунув руку в карман, естественно, сложил пальцы крестиком, понимая, что такое повторится еще и не раз, и не два. В мире творилось черте что, и оправдать такое можно было бы лишь такими же бредовыми событиями. Ну, или разить всех правдой - тоже вариант. Только тогда их управление можно было просто расформировать.
Ближе к семи часам, Одли свалил домой, где почти сорок минут приводил себя в порядок, тщательно выбирая свой костюм для предстоящего свидания. А это было свидание, Тиб в этом не сомневался. Что еще? Не в шахматы же они будут резаться. Да, пускай они начали не с той стороны, с какой должны были, но так даже интереснее, ведь они совпали в главном. Стоя у зеркала и разглядывая своё отражение, мужчина нарочито медленно разглаживал лацканы иссиня-черного пиджака, поправлял манжеты белоснежной рубашки, что торчали в районе косточки большого пальца. Черные туфли были начищены и блестели, записка с адресом покоилась на столе совсем рядом... да, к слову, куда ему идти то? Увидев адрес, Одли громко рассмеялся. Это же недалеко! Буквально пять минут пешком... чёрт, судьба порой к ним жестока. Почему они не встретились раньше? Почему они столкнулись лбами в том баре далеко отсюда, пьяные, отчаянные? Ладно, он был не из тех, кто сожалеет о прошлом. Наколдовав пышный букет белоснежных хризантем, Тиберий решил не утруждаться с пешими прогулками, а просто трансгрессировал под её дверь. На часах - половина девятого. Интересно. её расплывчатая формулировка "после восьми" уже начала своё действие?

Волнение, такое липкое, такое непривычное, перекатывается где-то под кожей, под мышцами, заставляя те напрячься в судороге. Что, если всё это ошибка? Может, не стоило им переходить черту, где два незнакомца просто провели хорошо время и разбежались по своим реалиям? Они ведь жили совсем рядом - сколько возможностей разглядеть друг друга, найти глазами в толпе, зацепиться, и все они провалились с треском драклу в пекло. Если Тиберий верил в судьбу, подумал бы, что это не она. И всё же сейчас он стоял перед её дверью, слыша приближающиеся торопливые шаги, и словно в замедленном кадре наблюдал, как та раскрывается, обнажая нутро квартиры Иви. На мгновение Тиберий забывает, зачем сюда пришел, всё внимание захватывает она, такая.. красивая, нежная, мягкая, будто ангел, но в чёрных, чертовски соблазнительных одеяниях. Мужчина рассеянно улыбается, протягивает букет. Необычно? Согласен. Он не дарил цветов даже Изи, сам не зная, почему. Все его шаги в направлении романтики были изящными, щедрыми, но цветы он сознательно обходил стороной. Это же надо задуматься - а какие она предпочитает? Пестроту и многообразие, или что-то с приставкой "моно"? Розы, ромашки, лилии... Нет, цветы - это личное, это будто приглашение на задворки сознания, где, расставленные по полкам, хранятся любимые фильмы, книги, цвета, сезоны. Однако, идя сюда, он даже не подумал, а может у неё аллергия? Или белый - не её любимый цвет? Или она вообще не любит цветы? Что вообще Иви любит? И надо ли ему это всё знать? Впрочем промедление грозилось затянуться, и Тиберий, накинув на лицо привычную улыбку, кивнул девушке: - Я рад, - он переступил порог и прикрыл за собой дверь.  Её квартира казалась более живой и наполненной. Зря говорят, что обстановка - зеркало человека. У Тиберия в квартире было почти пусто, и пускай она была съемной, в его комнате в родительском доме было точно так же. Не было ни милых безделушек, ни любимых книг, картин или подушечек, всё было пропитано строгостью и простотой, и стоило просто один раз взглянуть на Тиберий, чтобы понять - это точно не про него.

Мужчина расстегнул пиджак, потом, немного подумав, и вовсе скинул его с плеч, перевесил через спинку стула. Воздух был наполнен ароматами еды, почему-то знакомыми, но Тиб даже не обратил на это внимания. Ему хотелось одернуть самого себя, дать подзатыльник - да почему ты так напряжен? Почему так взволнован? Тебе не шестнадцать! И ты прекрасно знаешь, что сейчас происходит... а ведь и правда, что? Его взгляд коснулся накрытого стола. Свечи, фарфор... атрибуты романтического вечера. Всё здесь, и даже Ивейн, красноречиво намекали ему - это свидание, чувак, и дороги назад больше нет. Иви успела захватить все его мысли всего за четыре дня, но тогда он даже не предполагал, что их отличный секс может вылиться в... отношения? Тиберий оставался внешне всё таким же легким, спокойным, улыбчивым, однако внутри него разверзался настоящий вулкан. Он умел очаровывать, он умел сводить с ума  и сам терял голову, он умел целовать так, как нравится, мог быть ласков в постели, мог быть страстен, но отношения означали ответственность за свои поступки, и время показало, что он настоящий остолоп в этом. Изи была слишком упертой, поэтому не сбежала, а может просто считала, что Тиб исправиться... Наивная! Если бы она только знала, о ком сейчас все его мысли... то, наверное, всё равно бы простила. Как же ему осточертело это понимание, тем более такой ценой.

- Сама готовила? - он оглядел блюда на столе и усмехнулся. Кажется, он узнает легкую руку Сильвио. Почти каждый его собственный ужин выглядел примерно так же. Сказать ей, что он разгадал её маленькую тайну? - Ты, кстати, в курсе, что мы живём совсем рядом? - Тиб поддел тонкую ножку бокала, поднес его к губам и сделал небольшой глоток. - Удивлен, что не встречал тебя раньше... хотя я ведь совсем недавно переехал сюда, - добавил Одли и тут же осекся. Ивейн же журналистка, сейчас еще зацепится за эту фразу, раскрутит, заставляя говорить об этом. А вспоминать события прошедших месяцев он был не готов. Да и можно ли ей доверять? Когда отец - старший аврор, вдруг сошедший с ума, убивший свою жену, едва не убивший своих детей... Рассказать об этом, значит подставить и Генри, и Леста, не только себя. Насколько Тиберий знал, дело Дорана спустили на тормозах, и Генриетту признали невиновной, но оставался и он, и Лест, что занимали должности в Министерстве, и могли их очень легко лишиться, если подробности жизни их семейки всё же всплывут.  - Так значит, ты работаешь в Ежедневном Пророке? И как тебе? Это было твоей мечтой? Ну, стать журналисткой, - мужчина накрутил спагетти на вилку и отправил их в рот. Нет, он не будет говорить Ивейн, что Сильвио в этот раз слегка пересолил. Она сидела напротив него, а Тиб всё никак не мог отделаться от мысли, что чувствует себя, вопреки своим мыслям, очень комфортно. Будто сидеть здесь, есть ужин, приготовленный не ею, слушать её смех, голос - это всё, для чего он создан.

Тиберий наблюдал. Привыкший куда-то идти и что-то постоянно делать, не лишая себя вольготности и шарма, на этот раз он просто сидел, просто слушал эту восхитительную девушку, и просто сгорал от множества различных чувств в душе. Когда-то он просил небеса, чтобы они оставили его в покое. И они оставили. Потом молил избавить от одиночества. И они избавили. После ухода Ивейн Тиб просил их лишить его способности что-либо ощущать, но здесь что-то пошло не так. Небеса оставались глухи к его просьбе, слепы к его метаниям. Он сгорал, воскресал и сгорал вновь, потому что не знал, как можно иначе. Он всегда жил на максимум - что в детстве, что в юности, выбирая друзей, занятия, приоритеты. Теперь же он буквально оглох от собственной громкости и очень хотел, чтобы всё вокруг смолкло, оставив его в тишине. Забавно, чем дольше он находился рядом с Иви, тем чётче понимал, что не хотел бы с ней расставаться. Да, ему хотелось лишиться всей этой бури внутри, но это не означало исключение Паркер из его жизни. Просто... пусть всё станет просто. Пусть он примет это как данность - он влюбился, как мальчишка, сначала в тело, а потом в её дух. Как там? Бог един? Тело, дух, ипостась... да ему нравилось всё в Ивейн! И то, как она смущается под его пристальным взглядом, и то, как звучит её смех, голос, как блестят глаза после бокала вина, как рука держит вилку, как распахиваются губы перед тем, как с них сорвется звук. Ему нравился её аромат, мягкость кожи и текстура волос. То, как она несла себя, предъявляя миру, как одевалась и, о боже, у неё и впрямь был вкус! Ему нравилось это платье на ней, но он раз от раза думал, что с удовольствием бы его снял.

- Твоё признание звучит мило, - смеется Тиберий, откладывая вилку в сторону. Надо же, какая честная девочка ему попалась, сама призналась в том, что совершенно далека от кулинарии. Знала бы она, что Одли на это наплевать. Проводив её взглядом, он не без интереса принял журнал в свои руки, аккуратно, будто драгоценный артефакт, принялся его листать. Медленно страницы шуршали под его пальцами, запах краски, бумаги оттенял терпкий аромат вина в бокале неподалеку. Тиберий качнул головой, не сдержав улыбки. - Это дорого, крошка. И в производстве и на полке. Но красиво, - вдоволь насмотревшись, Тиб отложил журнал на угол стола и расслабленно облокотившись на спинку стула, закинул ногу на ногу.
- Сложно объяснить, - его улыбка слегка вибрирует, видно, что она, словно инородная деталь, натягивается там, где хотелось поджать губы и умолкнуть. Странно было ожидать, что она не задаст ему встречный вопрос. Тиберий, ты забыл? Она журналистка. Вопросы - это её кислород. - Отец меня лет с пяти называл хуеплетом, - Тиберий потянулся за бокалом, пригубил, - Я не любил читать сказки, я любил их сочинять. Когда старшая сестра читала мне книги, я постоянно перебивал её, пытаясь изменить сюжет, и в итоге Генри просто перестала это делать. Иногда нужно просто заткнуться и слушать, верно? На самом деле, все ожидали от меня именно журналистики. Но я.. что и говорить, люблю удивлять. Местами - разочаровывать, - Тиб развел шутливо руками, - Я, может, скажу обидную вещь, но это моё мнение, которое тебя, возможно, и вовсе обойдёт стороной. На мой взгляд журналисты.. почти все журналисты искажают правду, чтобы сделать её ярче, заголовки - громче, тексты - насыщеннее. Никому не интересно читать скучную заметку о матче по квиддичку, если только на нём кому-то из игроков не проломили голову бладжером, да? Дезинформаторы же искажают правду, чтобы сделать её тише. Не изменить свершившийся факт, но заглубить его так, чтобы о нём потом все забыли. Вообще, конечно, можно забыть всё и всех, разница лишь во времени.

Ужин вышел слишком откровенным. Идя сюда, Тиб, на самом деле, даже не думал, что его ждёт. Он был готов ко всему, но, как оказалось, не к тому, что невинный разговор разворошит в нём воспоминания и какие-то чувства. Раньше он никому так широко не открывался, да никто и не спрашивал его, наверное, не просил рассказать. Всех подкупала его улыбка, взгляд, внешность и манера, этого хватало, чтобы построить мало-мальски презентабельный портрет и провести ночь с приятным парнем. Тиберию и самому этого было достаточно. Об Ивейн же он хотел знать если не всё, то многим больше. Он сидел на диване, раскинув руки вдоль спинки, и слегка улыбался собственным мыслям. Что-то новое теплилось в его груди, но вот что? Парень обернулся к девушке, подогнув под себя ногу. Одной рукой он невольно накрыл ею щиколотку, мягко провел пальцами, не доводя их выше колена, второй же подпер свою щеку. Правда сыпалась на него, а он не успевал отбиваться, да и хотел ли - вопрос. Может, он пришел сюда, чтобы это услышать? Только это. Что он - не случайность, что он - выбор. Её выбор. И пусть через постель спустя бутылку виски, но он сам сумел что-то разбудить в ней, то же самое, что и она разбудила в нём.

- Знаешь, - его голос тоже был тихим, улыбка на губах - нежной, - Я так делал много раз, скрывать не буду. Приходил в бар, а потом - вспышка, и я уже в постели с кем-то. Не запоминал лиц, имен, да ни к чему это было. Ночи были неплохими, но быстро стирались из моего сознания. Я тоже бежал от плохого дня, плохой жизни или недели, как умел, как считал правильнее, - он тянется к её руке, вынимает из цепких пальчиков бокал и допивает остаток вина, а затем отставляет его на пол. Тиберий почти нависает над ней, оказываясь близко настолько, что он чувствует запах её духов, тепло кожи, легкую дрожь, вызванную  очередным прикосновением к её ножке, только теперь его рука скользнула выше, забираясь под платье. - Но ты всё изменила. Проснувшись, я понял, что хотел бы всё запомнить, знать твоё имя, адрес, чтобы потом иметь возможность пригласить тебя уже на настоящее свидание, где будут цветы и ужин, да, немного пересоленный, но это мелочи, - Тиберий мимолетно улыбается, отнимает ладонь от её бедра, касается подбородка, заставляя приподнять голову, - Я хотел бы продолжить. Ночь, утро, день, вечер, неделя, месяцы... чтобы они больше никогда не были плохими, ни у тебя, ни у меня, - и Одли медленно подается вперед, накрывая её губы горячим, вязким поцелуем.

Нежная ночь, великолепная ночь, от осознания которой захватывало дыхание. Тиберий и подумать не мог, что в его жизни когда-нибудь произойдёт нечто подобное. Чем это было? Сном? Сказкой? Насмешкой его судьбы? Пусть даже и так, наверное, за возможность быть здесь, чувствовать это можно было отдать многое. Мысли путались, тая в себе секреты, которые Одли не собирался раскрывать, но каждый вздох, каждый шелест постели под ними, так или иначе выуживали из него правду. Правду о том, что за маской циника, величайшего шоумэна, которому проще создать видимость, чем реальность, пряталось хрупкое дитя, наивное, слабое, стремящееся к любви и нежности. Правду о том, что Тиб настолько боялся боли, что причинял её себе сам, ранил до крови, терзал душу, был настоящим мазохистом - всё, лишь бы не признаваться себе в этой слабости. Правда о том, что всё, о чём он тайком мечтал, чего не находил ни в Изабель, ни в ком-либо еще, он вдруг обнаружил в этой незнакомке, имя которой он узнал лишь на четвёртый день и то, случайно. Они могли провести ночь и разбежаться, но зацепились друг об друга на крючки собственных провалов в жизни.
Но, может, им обоим не везло по жизни, чтобы потом повезло в любви?

Это мимолетное осознание приходит за несколько мгновений до рассвета. Тиберий лежал тихо, спокойно, практически не шевелясь наблюдая за тем, как ровная, идеальная спина Ивейн вздымалась в такт её дыханию. Девушка спала, утратив острые черты лица, став олицетворением мягкости, нежности, красоты. Тиберий знал в этом толк, поэтому не сомневался - эта девушка достойна, чтобы положить к её ногам весь мир. Когда-то очень давно магглы бились за нечто подобное - за красоту, что хранилась в одном сосуде - женщине. Было ли что-то такое в истории волшебников? Тиберий задумался, но не отыскал ответа в своей памяти.
Отлежав себе всё что можно было и нельзя, парень всё же поднялся с постели, делая это максимально аккуратно. Тело, еще хранившее отголоски пускай нежной, но всё же бессонной ночи, было по-придательски мягким и непослушным. Тиберий потянулся, беззвучно зевнул и не удержался от улыбки - у него получилось. Он впервые в своей жизни доволен результатом риска, на который пошел. Открыть своё сердце, душу, впустить кого-то и не получить ножа в спину - это что-то на невероятном!  Окрыленный этой мыслью, Одли прошел в гостиную, по пути подбирая разбросанные вещи. Носки, белье, брюки... постепенно, дойдя до дивана, с которого всё началось, он собрал полный гардероб. Он прошелся по комнате, на ходу натягивая на себя одежду, пока, наконец, его взгляд не зацепился за тонкую стопку листов. Тиб наклонился, потом воровато обернулся - всё же читать чужое без разрешения это дурной тон, но увидев, что Ивейн спит крепким снов, подхватил листы и упал вместе с ними в мягкие объятия дивана. Перекинув ноги через подлокотник, он улегся и принялся читать, но... с каждой строчкой его взгляд серел, лицо становилось непроницаемым. Это была статья. Хорошая, надо сказать, написанная складно, ярко, болезненно точно. Это было настоящей выжимкой из его вчерашних слов про то, что журналисты никогда не умалчивают правду, они берут её оболочку и надувают, будто шарик, вплоть до оглушительного взрыва. Тиберий читал в этой стать про себя, про свой отдел, про свою работу и никак не мог поверить, что это написала именно она... та, что казалась совершенно другой. Понимающей. Он же видел в её глазах! Они не могли ему так нагло врать... Одли порывисто сел, опираясь локтями в колени. Раз за разом он скользил по строкам, перечитывая их по три, четыре раза. Слишком едко. Остро. Нет, это не могла написать она... Тиберий пролистывает статью до конца, и видя внизу подпись Паркер, тяжело сглатывает. Сначала он не чувствует ничего. Потом темнота под его прикрытыми веками начинает бурлить всеми оттенками алого. Ему вдруг захотелось разбудить Ивейн, бросить ей в лицо эту писанину и вывалить на неё всё то дерьмо, что сейчас травило его душу. Что, если он - её новый проект? Новая статья... да, всё то, чего он так боялся. Мужчина возвращает листы на место, молча, медленно одевается и, больше не глядя, в её сторону, тихо покидает квартиру. Интересно, она вообще расстроится, когда не найдёт его через час? Она подумает о том, почему он ушел? Или ей будет всё равно? Тиберий ступенька за ступенькой, шаг за шагом погружается в пучину отчаяния. Оказавшись на улице, поднимает ворот пиджака, прячет руки в карманах и тянет носом холодный, влажный воздух. До дома здесь рукой подать, но вернуться туда, значит снова вернуть себе память о проведенной с Ивейн ночи, снова окунуться в боль, от которой не спасал даже этот промозглый ветер. Что ему делать? Вернуться? Он замедлил шаг, потом и вовсе остановился, оглядываясь на её дом. Где-то там спала любовь всей его жизни, такая хрупкая, нежная, красивая, но такая... предательница. Интересно, она знала, о ком пишет? Знала, что это Тиб был автором того оправдания? Парень горько усмехнулся, всё это уже не имело смысла. Она была не той, какой хотела показать ему. Слова, отпечатанные на листке, сказали о ней громче, чем её же губы.

И всё же кое-что он должен был сделать.
Министерство встретило его необычной тишиной. Здесь круглосуточно кипела жизнь, но в этот час было тише, чем когда бы то ни было. Тиберий не стал заходить домой, а прямо во вчерашнем костюме вышел в атриум и направился к лифту. Пускай в его жизни всё с треском разрушилось, он должен был доломать всё окончательно. Он должен был объяснить с Изабель, чтобы... чтобы просто не мучать ни себя, ни её. Он её не любил, он даже не терпел её - ему было плевать. Плевать, что она думает, что она чувствует, чего хочет. Она сама липла к нему, будто мокрый осиновый листик к подошве. Надоело. Лучше быть одному, чем в этой удушливой лжи.
Его стол был покрыт ровным слоем бумаг. Не разгребая его, ТИберий уселся на стул и закинул ноги вверх. Это открытое пространство было его тюрьмой, клеткой, в которую он запер сам себя добровольно. Сочинять новую правду, искажая старую, лишь казалось в самом начале увлекательным. Нет, он любил свою работу, но каждый раз, когда был вынужден оправдывать чью-то смертельную оплошность, чувствовал себя настоящим мудаком. А как чувствовала себя Ивейн? Судя по статье, что вот-вот появится в Пророке, она была в Йоркшире, видела всё своими глазами. Тиберий тоже там был. Тяжелое зрелище.
- Ты сегодня непривычно рано, - Том выплыл откуда-то из-а поворота и оперся плечом о перегородку перед его столом.
- Да, не спалось, - скрепив руки на животе, Тиберий улыбнулся так, как делал это постоянно. Привычная маска, почти приросшая к его лицу.
- К нам сегодня придут журналисты, - начал Том и тут же фыркнул: - Не закатывай так глаза. Это поручение Министерства, - мужчина кивнул наверх, как бы обозная, чьё именно это было распоряжение. - Нами недовольны, Тиб. Журналисты напишут статью "неделя из жизни дезинформаторов", чтобы показать всем, что мы тоже люди.
- А мы не люди, Том, разве не ясно? Мы бездушные суки, которые скрывают от всех правду. Я мудак, и ты тоже мудак.
- Но-но, - Том свел брови к переносице, - За такое и по морде получить можно, знаешь? Мы делаем свою работу. И не всегда плохо. Это-то и должно появиться в статье, понял? Кого-то приставят к тебе, так что будь добр - будь паинькой, ладно? Не лезь никому в юбку, не мешай им, хорошо? А то знаю я тебя...
- Знаешь меня... - прошептал Тиб с печальной улыбкой в спину своего начальства. Знает ли? Нет. Никто не знает.

- Изи, нам надо поговорить, - Тиб дождался хрупкую блондинку в коридоре, когда та выходила из отдела. Он не хотел, чтобы все видели её истерику, а истерика будет точно. Они уже это проходили. Он предпринимал множество попыток с ней порвать, но она так отчаянно плакала, что ему становилось противно и от слёз, и от себя самого, и он шел на попятную. Сегодня будет то же самое, только теперь в нём чуть больше злости и обреченности, они помогут справиться и не отступить.
Изи покорно последовала за ним, явно не понимая, о чём будет идти речь. Изабель была красива, на редкость мила и умна, её ценили все ровно настолько, насколько это подразумевалось резкими повышениями и некоторыми поблажками на службе.
- Я слушаю, - девушка улыбнулась, приблизилась к Тиберий и привычным жестом поправила лацкан его пиджака. Она всегда стремилась прикоснуться к нему, как бы заявляя, что он - её собственность, приз, улов. Она гордилась быть девушкой Тиберий Одли, наверное, поэтому не отпускала даже тогда, когда видела его в объятиях других.
- Изи, нам нужно расстаться.
- Ой, да не глупи, - она тихо рассмеялась, но в её глазах скользнула тревога и недоверие. - Что за чушь.
- Это не чушь, - Тиб сделал шаг назад и напряженно выдохнул. - Я не люблю тебя. Это очевидно. Не вижу смысла тянуть эту лямку дальше. Скоро она лопнет и убьет нас взрывной волной. Я устал прикидываться, что мне всё нравится. Мне не нравится, Изи. Ни ты, ни эта жизнь с тобой.
Улыбка Изи медленно сползла с её лица, губы задрожали, и слёзы невероятным поток хлынули на её щеки. Тиберий тихо выругался и поднял глаза к потолку. - Изи, на меня это больше не действует.
- Но... почему? Я ведь... я ведь тебе всё прощала! Я ведь любила тебя! - её шепот срывался на нечленораздельный писк
- А я тебя просил об этом? Да, сначала было прикольно, но...
- Прикольно? То есть год отношений это "прикольно"? - девичьи щеки вспыхнули румянцем.
- Я всё сказал, - Одли терял терпение. Сделав шаг в сторону в желании её обойти, он потерял бдительность, и этим воспользовалась Изабель. Она преградила ему путь, вцепилась в пели и прильнула к губам. Тиберий сдавленно выдохнул ругательство, коснулся её, дабы оттащить, и... его сердце сделало кульбит. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Ивейн!
- Да отстань ты от меня, - яростно прошептал он Изи. Пришлось приложить усилие, чтобы оттолкнуть её от себя. - Ивейн! Подожди! - крикнул он и тут же понёсся по коридору. Он не был идиотом, понимал, на что это было похоже. Утренняя обида забылась, в голове пульсировала мысль - что теперь делать?! Как объяснить?
- Иви! Остановись же ты! - не обращая внимание на коллег, он нёсся вслед за Паркер. Ему было плевать, что о нём подумают. Плевать на всё, кроме неё. Нагнав девушку, он уцепился за её локоток и дернул, разворачивая к себе. Встретившись с её взглядом, он едва не дрогнул. Блестящий взгляд, блестящий от слез, от злости, от обиды. Он ушел утром, бросил, а теперь целовался с кем-то в коридоре. Это разбивает даже самые прочные сердца.
- Я всё объясню... - дыхание сбилось от волнения, от бега, от... бессилия. Что бы он ни сказал ей, она не поверит. Это яркой надписью светилось у неё на лбу. Тиб только сейчас обратил внимание, что она была не одна. Роланд. Ну еще бы. Конечно. Новый заголовок для его новой статьи - разбитые сердца Министерства Магии. Отдел дезинформаторов, нарушая регламент, взялся за дезинформированные бедных журналистов. Одли сглотнул. - Привет, - кинул он Роланду, - И пока, - он подхватил под руку Иви и оттащил в сторону. - Послушай, - понизив голос, Тиберий склонился над девушкой, - Я понимаю, как это выглядело, но всё не так, как ты думаешь. Да, Изабель была моей девушкой, я по глупости своей никак не мог порвать с ней. Жалость - скверное чувство, но мне было её жалко, понимаешь? А теперь... нет. Я расстался с ней, вот только что расстался, потому что понял, что я не смогу больше... Послушай, я сегодня утром нашел твою статью... и разозлился. Я думал, что... чёрт, - резким движением он растрепал свои волосы и зажмурился, - Я идиот. Мудак. Сволочь. Можешь избить меня. Можешь бросить круцио, если тебе полегчает, но я правда жалею, что пошел на поводу у своего эго. Я расстроился из-за слов в твоей статье. Я думал, что ты не из тех журналистов, о которых я вчера тебе говорил. Тех, что искажают правду, прибегают к любым способам, лишь бы их статья стала ошеломительной. Ты знала, что про землетрясение в Йоркшире написал я? Знала? Вот поэтому это так задело меня. Но когда я увидел твои глаза... я понял, что что угодно готов стерпеть, выслушать, лишь бы от тебя.

Отредактировано Henrietta Scarrs (2026-02-19 15:35:21)

Он чувствует, как под кожей, как под тугими узлами мышц перекатывается дрожь. Тиберий впервые так откровенен, так открыт и честен, он впервые делает шаг вперед, не назад. Он впервые не боится сблизиться с кем-то до той самой степени, когда дыхание сливается в одно, когда желания угадываются лишь по взлет ресниц, когда улыбка значит больше, чем любые слова. Тиберий был влюблен и именно сейчас, именно сегодня он понял, что это чувство для него - не пустой звук. Раньше он думал, что чтобы влюбиться нужно много времени: присмотреться к человеку, узнать его получше, подпустить постепенно, шаг за шагом... но нет. Нет! Четыре дня, четыре погружения на дно глубочайшего океана тоски, и вот он результат. Тиб, склоненный над Ивейн, сломленный ей же и самим собой. Нет, он виноват, он идиот. Он привык жить так и не сразу понял, что теперь надо жить иначе. Теперь всё, что ты можешь подумать, не будет значить ровным счётом ничего. Ну написала она эту статью - плевать. Ну выставила его мудаком - похер. Да пусть даже посмеялась - он готов пресмыкаться. Всё, что от него требовалось, это просто проснуться рядом, подтверждая свои же слова, обещания. Тиберий не справился. Он всё просрал. Хуеплет. Дебил. Мудозвон.
Одли смотрит на Паркер и стискивает зубы так, что начинают болеть скулы. Еще до того, как она открывает рот, он понимает, что все его слова прошли мимо, ни одно не попало в цель. Её мокрые от слёз глаза, в которых можно было утонуть... нет, не утонуть, а утопиться, и не можно - нужно, теперь - нужно; дрожащая ладонь, что упирается в его грудь в одном желании - оттолкнуть. И тиб поддается, делает шаг назад, высвобождая для неё пространство. Неужели он стал ей настолько противен? Это разбивает сердце. И всё, что она говорит дальше - тоже разбивает уже остатки, осколки, на еще более мелкие, стирая затем их и вовсе в порошок. Тиберий молчит, полностью поверженный. Он мог бы сказать ей что-то еще, например, о своих чувствах, о сожалении, но послушает ли она? Злость, брезгливость к нему слишком ярко оттеняют блеск в её глазах, поэтому Тиб молчит. А может, ему просто не хотелось опустить ниже, хотя что-то подсказывало, что ниже уже некуда.
- А ты... - шепчет он, пустым взглядом провожая её удаляющуюся спину, - А ты готова забыть?

Люди снуют по коридору туда-сюда, да и не люди вовсе - декорации к этому фильму. Мелодрама? Драма? Триллер? Триллер если он сейчас пойдет и застрелится. Драма - если проебет работу и вместо неё прямо сейчас пойдет и напьётся. А может, это комедия? Пессимистическая. Для извращенцев. Где надо плакать сквозь смех по команде "начали".Парень до боли прикусывает губу, и эта боль пробуждает - он вздрагивает, оборачивается, наконец, понимая, что стоит посреди коридора, как широкое препятствие, и его все вынуждены обходить стороной. Правильно, правильно, коллеги, сторонитесь меня. Я шут, я лицедей, я плач. Сам над собой занёс топор и жду, когда рука устанет его держать.
В кабинете шумно, душно, противно. Одли расслабляет рубашку, понимая, что от него, откровенно говоря, пахнет не цветочками. Двухдневная рубашка, бег по пересеченной местности Министерства не способствовали свежести. А еще он помят. И на щеках отросла щетина. И на голове - гнездо, которое причёсывай, не причёсывай. краше не сделаешь. Тиберий медленно выдыхает и возвращается на своё место. Что ему теперь делать? Он выдвигает ящик под столом, выуживает оттуда темные очки и водружает на нос. Это всегда работало как часы в те мгновения. когда ему хотелось отгородиться от всего мира. Темно-коричневые линзы - и вот ты уже смотришь на всё иначе. Никто не видит твой глаз, никто не сможет считать по ним твои эмоции. Губы всегда можно растянуть в разные эмоциональные широты улыбок, глаза же подделать сложно.
- Одли! - голос Тома разрезает монотонный гул отдела, - Ко мне зайди.
На мгновение Тиберий думает, что ему уже кто-то доложил о страстном разговоре с журналисткой. Но нет, вряд ли. Тогда что? Изи нажаловалась? Соблазнил, затащил в постель, надругался... что там еще? Обрюхатил? Вот это вообще не вариант. Тиб лениво поднимается и столь же лениво, будто кот, бредет к кабинету Тома. Сесть в любое кресло - именно так предлагает ему начальство, и Тиберий вдруг вспоминает. Точно. Интервью. Неделя с дезинформатором. В его глазах загорается надежда. Пожалуйста, безмолвно молится он небесам и Томасу, как олицетворению божьей длани, пусть со мной будет Ивейн. Одна неделя и я всё исправлю. Пожалуйста, пожалуйста... Он даже не смотрит на неё, чтобы не спровоцировать новый залп ненависти. Просто молится. едва передвигая губами. А потом слышит имя какой-то там Миранды рядом со своим и едва не стонет в голос. Что блять?! Я, может, впервые так сильно во что-то уверовал! Ладно. Тиберий уже давно понял, что небеса избирательны в своих любимчиках.
Миранда действует быстро. Еще бы, они же встречались после брифинга.
- О, - мистер Одли..
- Можно просто Тиберий, - с превосходной, ослепительной улыбкой, он, не снимая темных очков, тянет ей руку, ловит ладошку, протянутую в ответ, и нежно её жмет. В любой другой ситуации он бы коснулся губами, но нет, доигрался, хватит.
- Я бы хотела...
- Пройдёмте к моему столу для начала, - Тиберий постоянно её перебивает, видя, что эта Миранда плывет. Она краснеет, бледнеет, всё время поправляет свои белесые кудри и смотрит очень томно, даже чересчур. Так у них не состоится диалога. А ведь еще надо придумать, как вернуть Ивейн.
- Как я понял, вам поручили написать о рабочей рутине сотрудника отдела дезинформации? - он смотрит на Миранду пристально, кивая своим словам, - да? Отлично. Просто замечательно, - неловкий взгляд чуть поверх её плеча, вдаль, как раз туда, где сидела Ивейн с... Мозби. Ладно, к нему хотя бы можно не ревновать. Проследив за взглядом парня, Миранда оборачивается. Её плечи заметно проседают вниз, и девушка глубоко вздыхает.
- А, ну да... Вы же... с Ивейн, - в её голосе сквозит тоска. - Она о вас говорила. Перед брифингом.
- Да? - ТИб снимает очки и внимательно заглядывает в миловидное личико, - И что же? Ну же, Мира, удивите меня. Я мудак? Сволочь? Казанова?
- Ой, нет, ну... - девушка успевает пожалеть, что проговорилась. Это всё же её подруга.. или коллега? - Вы ей... ну, понравились. Наверное. Тиберий, может, поговорим о работе?
- Да-да, - Одли рассеяно моргает, не глядя берет блокнот на столе, раскрывает. Список дел. Статья про Йоркшир - зачеркнуто. Радужное небо над Литл-уингинг - знак вопроса. - Вы вообще знакомы с нашей работой? Отчасти... что ж. Есть некоторый ситуации, когда чьё-то волшебство выходит из-под контроля. Чаще с этим справляются стиратели памяти, - которые мне бы сейчас пригодились, попутно думает он, - Но когда свидетелей много, принимаемся за дело мы. Магглы должны получить объяснение. Вот и вся наша работа. Например, как вы бы объяснили радужное небо над спокойным городком, Миранда?
- Я бы... ну, не знаю, - Мира раскрывает свой блокнот и самопишущее перо поднимает следом.
- Радуга это просто преломление света, - из-под груды бумаг Тиб вдруг достает обычный маггловский учебник по физике, - Если хочешь что-то объяснить магглам, ты должен говорить на их языке..
Работа помогала отвлечься от дурных, удушливых мыслей. но время шло, а он всё чаще бросал косые взгляды на Ивейн, и путался в словах, в итоге вовсе забыл, о чём говорил с Мирандой. Чёрт. и почему на её месте не Паркер?
- Знаете, раз вы хотите всю подноготную, то пошли.
- Куда? - встрепенулась Миранда, что без устали записывала за Одли каждое его слово.
- Пошли. Покажу наш неформальный офис, - он поднимается и видит, что Ивейн смотрит на него. Он демонстративно набрасывает на себя непринужденный вид, и снова - темные очки, подает руку журналистке. Читай по губам - Я.ВСЁ.ИСПРАВЛЮ.

Но не сегодня. Сегодня он хотел напиться. До состояния свиньи. Пока мысли не перестанут жалить и кромсать его душу. Пока сожаление не захлебнется в алкогольных парах. Они с Мирандой оказываются в ближайшем от Министерства баре. Там темно, там его все знают, поэтому молча ставят бутылки виски на барную стойку и два стакана.
- Это тоже входит в перечень моих услуг, как сотрудника, - фыркает Тиб, разливает напиток по бокалам и не чокаясь выпивает свою порцию.

- Может, нам лучше уйти?
Её голосок режет слух. Тонкий, неуверенный, бесит. Тиберий морщится, крутя в пальцах в бокал с недопитым виски. Миранда сидит на стуле так, будто под её ногами лужа, которой она не хочет касаться. В руках зажато пальто, блокнот, да так сильно, что блузка на её груди осталась вся в заломах. Ему лучше было бы остаться одному, но раз эта девчонка за ним увязалась, то пусть остается. Бутылка виски входит в премию особо "удачливым" сотрудникам, поэтому становится уже частью работы. Не всегда голова варит как надо, не всегда можно найти правильные слова, и мозг под конец дня взрывается, а этот божественный нектар хоть как-то способен снять напряжение рабочих будней.
- Что-то не так? - он ухмыляется, его взгляд с поволокой, но не в качестве кокетства, а в качестве намека на то, что он уже пьян.
- Да нет, всё... так, - и снова эта неуверенность, от которой хочется блевать. Вот Иви была не такой. Вот Иви так не разговаривала. Каждое её слово сквозило силой, металлическим привкусом. Она не говорила - она забивала сваи. И в его душу успела забить, а он взял  и с корнем выдрал. Идиот.
- Идиот... - шепчет он, поднося бокал к губам и делая глоток.
- Что? - Миранда подается вперед в желании расслышать, что он сказал, но музыка за спиной и гомон голосов позволяют лишь прочесть по губам, но и те скрыты стеклом стакана.
- Ничего. Не нравится - откажись. Поменяйся с Иви, - тихо смеется Одли, - Мейсон Мозби знаешь как интересный собеседник. Просто душка.
- В смысле - поменяйся? - девушка хмурится, перехватывая пальто и подтягивая его поближе к себе. В самом деле, нельзя быть такой брезгливой.
- Ну идешь к Тому и просишь себе другого напарника, - пожимает плечами парень и разворачивается к ней, на его губах сияет издевательская усмешка. - Скажешь ему, что я приставал к тебе. Грязно. Прямо в туалете. Он поверит, будь уверена.
- Но ты... ты не приставал же, - её щеки вспыхнули румянцев, Миранда отвела взгляд и неуверенно улыбнулась, хоть и попыталась это скрыть. То есть даже так? Зная, что твоя подружка вроде как неровно дышала к этому мудаку, ты всё равно флиртуешь?
- Не приставал. А хочешь? - Тиб подыграл ей, наклонившись к ней так, что у неё не осталось никаких вариантов в голове. Он видел это. Видел в её глазах, как всё обнулилось.
- Н-нет... д-да, то есть... Тиберий! - Миранда едва не упала, слезая со стула. Тиб рассмеялся, грубо, пьяно, нахально. Может, он доведет её до белого каления и она свалит в туман?

Тиберий был приятно удивлен тем, что придя по утру на работу он не застал возле своего стола вздыхающую Изабелль. Она сидела за своим столом и что-то печатала, в его сторону даже не подняла глаз. Тиб невольно улыбнулся - вот и славно, по крайней мере одного скандала избежать удалось.
- Привет, -  а вот и Миранда. От яркости её платья рябит в глазах, и не отошедший от алкоголизма мозг явственно подавал сигналы свалить куда-нибудь в тишину и темноту. Но Тиб елейно улыбнулся, одернул коричневый твидовый пиджак и кивнул ей.
- Привет. Нормально вчера добралась? - он уселся на свой стул, а Мира... Мира уселась на краешек стола. Парень проследил за её движением, но и бровью не повел. Пускай тешится, пускай флиртует. Если в Ивейн проснется ревность, то это будет маленькой победой. Он невольно пробежался взором по пространству и не нашел её. Губы дернулись в кривой улыбке, когда он заметил Роланда. Кажется, та самая ревность зарождалась уже в нём. Сукин сын.
- Да, спасибо, - Миранда кокетливо убрала прядь за ушко и принялась рассказывать о том, как провела вечер после их расставания, не замечая, что Тиберий её совсем не слушал. Её голосок едва пробивался сквозь вскипающую внутри злость. Она пеленой застилала глаза. Ну конечно, не он же один такой умный. Естественно, Ивейн захочет сделать ему побольнее, естественно, из-за вредности станет миловаться с этим Роландом, просто тупо чтобы позлить... Как мило, блять.
- Пойдём, Том ждёт, - грубо перебив Миру на половине слова, Тиб поднялся и направился к кабинету начальства.

Кофе. Два стаканчика. Между Роландом и Одли был один пустой стул, который, как он и ожидал, Хейгл приберег для своей зазнобы. Тиберий качал ногой, перекинутой через колено, с совершенно скучающим видом. Очки залихватски были нанизаны на ладонь, ничего не выражающий взгляд устремлен на Тома. О том, что Ивейн зашла в кабинет, он понял до того, как она извинилась. Её духи, аура, да что угодно, то Тиб чётко ощутил её присутствие мелкими мурашками по спине. Он сделал титаническое усилие, чтобы не посмотреть, не обернуться к ней.
- Я возьму, - услышав, что прозвучало имя Мозби, даже не вслушиваясь в суть происшествия, Тиб вдруг понял, что должен перехватить это дело. Пусть Ивейн останется что-то скучное. Мозби на самом деле всё равно. Он потный, тихий и скромный. Тиб его недолюбливал, потешался над ним, но без злобы. А тот позволял.
- С того, - наконец, он бросил в Ивейн насмешливый взгляд и только. Когда собрание закончилось и все вернулись по своим местам, Тиб успел сосчитать до трёх, прежде чем разгневанная Иви нависла над ним. Одли откинулся на стуле, зажал между зубов карандаш.
- Не думал, что ты поменяла профиль и сделалась адвокатом, - усмехнулся Тиб и глянул на Мейсона, - Хэй, Мэйс, сколько будет два плюс два?
- Ч-четыре..? - его ответ под самый конец вдруг стал не утверждением, а вопросом.
- Фух, слава Мерлину, а то я уж думал, что у тебя мозг отключился. Иначе как объяснить, что на разборки ты посылаешь девчонку, - Тиб слегка отъехал на стуле, оттолкнувшись ногой от стола, и встал. - Если только это не инициатива самой девчонки. Справедливость и равенство? Чушь. Цветочки по вашей части... Розы, хризантемы... да? - тоном змея-искусителя проговорил Тиберий, улыбаясь, откровенно подтрунивая над Ивейн. "Мы с Тиберием" он решил оставить и вовсе без комментариев. Такая формулировка неприятно его задела, но не показывать же всё Ивейн? Иначе она потом использует это против него же.
- Пишите, Миранда, - глядя только лишь на Ивейн, прямиком в её глаза, он обратился к блондинке за его спиной, - Отдел дезинформации славится дружной и не токсичной атмосферой. Сотрудники с радостью придут на выручку, поставив в приоритет благополучие своего коллеги.

Он так скучал по этому взгляду, что прожигает дыру, плавит металл. Ивейн ненавидела его в этот момент, поэтому так зеркалила его повадки. Тиберий знал, как выглядел со стороны, знал, что своим поведением навлечет на себя лишние пересуды, потому что все они здесь как на ладони, за это, кстати, он иногда натурально выбешивался на Министерство. Почему нельзя было сделать кабинеты поуютнее? Их тут толпа, от которой скрыться можно было бы разве что в кабинке туалета. Ему было достаточно непонимающих взглядов, когда после обеда Изабелль приходила вся заплаканная, даже не удосужившись волшебством убрать размазанную тушь. Да, они часто выясняли отношения, вернее, Тиберий предпринимал хоть какие-то попытки с ней порвать, тогда как она до последнего отнекивалась. И плакала. Мерлин, порой Одли казалось, что плакать - её любимое занятие. Даже странно, что сейчас она так... спокойна. Может, стоит начать переживать? Может, стоит ожидать от неё ножа в спину? Да ну, это же Изи. Глупая, слишком добрая и доверчивая. И въедливая словно перекись.

Тиберий не отводит глаза от Изи, и лишь его улыбка расширялась с каждым её ядовитым словом. Утри нос, говоришь? Тиб медленно скрещивает руки на груди и поднимает взгляд на Мейсона. Правильно говоришь, Тиберий лучший. Лучший во всём. В литрболе, сексе и объяснении всякой херни за окнами магглов. Он лучше одевается, лучше выглядит, лучше мыслит. Мозби был залюбленным, заласканным сынком своей матери, тогда как Тиберий этой любви когда-то недополучил. Наверное, сложись в его жизни всё иначе, Тиб не вырос бы таким... колючим негодяем. Люцифером во плоти. Но он тот, кто он есть. И тот, кто смог влюбить в себя Ивейн Паркер, поэтому этого более чем достаточно.
- Мира, - тихо посмеиваясь, заживая переносицу двумя пальцами и прикрывая глаза, Тиберий оборачивается к журналистке. Все успели разойтись по своим углам ринга, они снова остались вдвоем. - Ты помнишь бар, в котором мы с тобой вчера были?
Миранда засияла будто начищенный маггловский чайник. Поправила платье, стараясь сделать это незаметно - причёску. Тиб не смог сдержать смешка - интересно, о чём она подумала? Что он кинется на неё, как оголодавший волк? Ему делать что ли больше нечего? Тем более что Миранда была не в его вкусе от слова совсем.
- Да, помню, Тиб, - из её уст сокращение ненавистного им имени прозвучало еще более противно. Подавив в себе рвотный рефлекс, парень сел за стол, придвинул к себе печатную машинку, но так и не коснулся клавиш.
- Сгоняй, закажи пару ящиков виски на отдел.
- Чего? - улыбка Миранды сползла аж куда-то на пол, - Но ведь проигравший проставляется, да? А мы не проиграли!
- Пока нет, но проиграем, - Одли отклонился на стуле и, заметив, что Ивейн куда-то отлучилась, направился к Мозби, игнорируя непонимающий тупой взгляд Миры.
- Хэй, Мэйс, - Тиб остановился у его стола, нагло подхватил лист из машинки и вытащил. - Так, так... что тут у нас.
- Тиберий, это нечестно! - надулся Мейсон и попытался отобрать лист, но Тиб оказался проворнее - он поднял его над головой и улыбнулся парнишке: - Не нервничай так. А то давление поднимется. Ты хочешь написать, что вор был психопат?
- Прикинулся психопатом, - насупился Мозби, перестав сопротивляться.
- Напиши лучше, что он был под наркотой. Нам ведь плевать, да, что с этим придуманным вором будет дальше? К психопату у населения может возникнуть жалость, а к наркоману - нет. Чем выше ненависть, тем проще тебе поверят. И чихуа-хуа гораздо меньше нюхлера, возьми лучше терьера какого-нибудь... - Тиберий вернул коллеге листик и похлопал того по плечу, - А так ты молодец, ловко придумал. Только не говори своей новой подружке, что я здесь был, хорошо? И кстати... что там с розами? Они в какой цвет окрасились?
- В-в-в с-синий, - запинаясь от внезапного волнения, вызванного таким вниманием со стороны лучшего дезинформатора отдела по версии этого и предыдущих годов.
- Отлично... аммиак, значит... - Одли задумчиво прикусил нижнюю губу, усмехнулся собственным мыслям и вернулся к своему столу.
- Что ты творишь? - фыркала Миранда, - Ты им помогаешь?!
- Да, почему нет. Мы же не токсичные люди, - с обезоруживающей улыбкой ответил Тиберий, поправил пиджак: - Кофе?
- Чай, если можно, - Миранда раздосадованно опустилась на стул, - Зеленый, - поспешно добавила она, когда Тиб скрылся из вида.

Он чувствовал себя просто шикарно. Да, он поддался, но не Мозби, Мерлин упаси, а Ивейн. Она так хотела, чтобы они победили, что Тиберий просто не смог... как там? Утереть им нос? Пускай ребята порадуются, когда-то ведь должен и на их улице случиться праздник. А уж он переживет это минутное унижение.
Захваченный мыслями, он толкает пере собой дверь и попадает ею в... Иви.
- Черт, - он не обращает внимание на боль, что разливается по его телу вместе с коричневым пятном на рубашке. Он смотрит на её руку, уже немного покрасневшую от кипятка. -  Это моя вина, не стоило так толкать дверь. Знаешь, здесь это происходит частенько... кто только придумал такой механизм, да? - поспешно произносит Тиб, отбирая у девушки и подставку с кофе и коробку с...  - Ммм, круассаны? Учти, что Мозби на диете, так что один я заберу себе, - он вновь улыбается и отходит в сторону, чтобы не мешаться другим желающим посетить местный кафетерий. Он уже успевает забыть, что и сам шел за таким же набором, но да ладно. Миранда переживет. Им еще про розы писать.

Тиберий кивает, принимая её совет насчёт заклинания и кофе с круассаном. Только почему-то есть уже не хотелось. И всё же он бредет в кафетерий, чуть более задумчивый, чем минутами ранее. Если бы ей было всё равно, то она бы не спрашивала его, обжёгся ли он. Верно? Верно? Пока работают законы логики, Тиберий на верном пути. Купив чай и какое-то пирожное, по виду больше напоминающее несъедобное красное облако, чем нормальную еду, Тиб возвращается в отдел. Кажется, атмосфера немного изменилась. Он чувствует это по легкой электростатике в воздухе, по тихим усмешкам и косым взглядам. И нет, это не из-за пятна на рубашке, о котором он успел забыть. И нет, это не из-за назойливых взглядов Миранды, которая аж выглянула из-за загородки, выглядывая его. Весь отдел был в сговоре, и цена ему - галлеоны. Тиб оглядел собравшихся из-под нахмуренных бровей и медленно растянул губы в оскале.
- Эй, Перси, - он остановил проходящего мимо паренька лет двадцати. Стажер. Он испытывал благоговейный ужас перед Тиберием, поэтому лучшей жертвы для допросов не сыскать. - А чего все так притихли? Еще немного и я подумаю, что к нам снизошел сам Мерлин.
- Нет, мистер Одли, что вы, - он неуютно обнял себя за плечи и потер их ладонями, - просто все воодушевились вашим спором с мисс Паркер и Мозби, поэтому решили сделать ставки.
Тиберий хохотнул. Он был прав! Еще бы эти лицемеры упустили шанс. Когда выгода превышает триста процентов, человека уже ничто не сможет остановить.
- И на кого ты ставил? - Одли оглядел стажера с легким прищуром.
- На вас, мистер Одли, - слегка обреченно, на выдохе произнес Перси.
- Глупец, - усмехнулся Тиберий и подмигнул ему, - Ну ничего, время покажет, конечно. Сегодня на вечер ничего не планируй, шкет.

- Я тебе поражаюсь! - Миранда, едва его завидев, взорвалась праведным гневом. - О, чай, спасибо... - но тут же расплылась в кокетливой улыбке, - Что с твоей рубашкой?! - и озабоченно наклонилась, разглядывая пятно.
- Ты уж определись в своих эмоциональных переживаниях, - рассмеялся Тиберий и украдкой глянул на Мейсона. Кажется, ему становилось хуже и хуже при приближении часа икс. - Так, ладно, на повестке дня розы. Были красные, - Тиб уселся, вновь поправил машинку, - Стали синие. Приступим?
Размяв пальцы, он даже не пытался себя направлять. Слова лились будто из рога изобилия, и лишь периодическое мельтешение Миранды за его плечом, отвлекало и заодно позволяло перевести дух. С розами всё просто - безответственный подрядчик перепутал реагенты и полил нежные цветы не тем удобрением. Розы переживут и расцветут в новом сезоне прежними красками, подрядчика оштрафовали и запретили заниматься деятельностью. Все счастливы и все смеются. Точка.
- Ну как? - он вынул лист из машинки и передал его блондинке. Та пробежалась по строчкам взглядом, поморщила носик. - Что?
- Всё отлично, просто... скучно, - девушка передала лист обратно и вздохнула.
- Ну, не всегда наша работа полна безудержного веселья и драйва. Иногда приходится объяснять совсем простые вещи, и, что самое забавное, магглы сами могли бы придумать оправдание многим происшествиям, если бы были скептиками и не верили, что магия существует. Для всего остального есть стиратели. Так что наш отдел скорее... рудимент.

Кажется, Том был немного удивлен представшим перед ним раскладом, но, бросив короткий взгляд на Одли, даже обрадовался. Тиб театрально хмурился, едва сдерживая улыбку, и старался держаться чуть в стороне от покрывшегося испариной Мейсона. Пусть это будет его минутка славы.  Да и Тому наверняка порядком надоело постоянное лидерство Тиберия. Если он такой замечательный, спрашивали у него, тогда зачем весь остальной отдел?

Миранда заранее сообщила в бар, что сегодня ожидается необычный наплав, хотя даже не пятница. Виски лилось рекой - Тиберий никогда не был жадным, поэтому даже не считал сколько бутылок уже промелькнуло над барной стойкой. Для него лично этот день не был плохим. Он с какой-то печальной улыбкой наблюдал за Мозби, за его смущением. с которым он улыбался каждому, кто его спешил поздравить. Нельзя быть таким ничтожеством, Мозби, ну нельзя. Выпрями плечи, втяни живот, перестань носить эти ужасные рубашки... Тиберий крутанул стакан в пальцах, уже третий по счёту, и с улыбкой, слегка склонив голову в сторону подошедшей Ивейн, ответил: - Кто меня сдал? Миранда, Мейс? Сукины дети. Больше никогда не буду с ними откровенничать, - он тихо смеется, делает глоток, слегка морщится, - Это всё равно не снимет меня с пьедестала вечного победителя. Да и сделал я это всё не ради вонючки-Мозби, - когда в бокале оказалось пусто, Тиберий тянется к стойке неподалеку, берет первую попавшуюся и наполняет её гораздо больше чем на половину, - Ты видишь Миранду, а я вижу Роланда, - парень незаметно кивнул в другой уголок бара, где стоял Хейгл и с улыбкой за ними наблюдал. Противный до невозможности, а улыбка его - слащавая и искусственная. - Кажется, только что он сделал тебе третьего ребенка. Он, кстати, направляется к тебе, - Тиберий разворачивается к Ивейн, опирается плечом в стену и усмехается, глядя в её глаза, - Дождёшься этого проныру, или уйдешь? Вместе со мной. Что выберешь?