Селестен Одли стоял на краю плаца, скрестив руки на груди, и бесстрастно наблюдал за суетой вокруг. Его высокий силуэт чётко вырисовывался на фоне прогретых солнцем каменных стен форта Камбер. Лицо аврора оставалось спокойным, ничего не выражающим — словно высеченным из мрамора. Только в глубине стальных глаз читалась напряжённая работа мысли: он фиксировал детали, как в бою, отмечая ошибки гражданских, реакцию манекенов, действия коллег. Первый жаркий день этого лета щедро заливал светом древние камни крепости. От них исходило выматывающее тепло, а лёгкий бриз с Ла‑Манша доносил запах солёной воды, но не приносил прохлады. Рост и осанка Одли невольно привлекали внимание: несколько женщин среди гражданских поглядывали в его сторону — кто с надеждой, кто с любопытством. Одна дама в яркой мантии с высоким воротником поправила причёску, когда их взгляды случайно встретились. Аврор не отреагировал — просто перевёл взгляд дальше. Сейчас было не до этого.

Вокруг кипела жизнь: гражданские, раскрасневшиеся от напряжения, отрабатывали щитовые чары, манекены имитировали атаки, авроры раздавали указания. Где‑то неподалёку гремели команды практических занятий. Судя по треску, с которым рвался воздух вокруг, надиктованная за час с небольшим теория едва ли успела отложиться в умах пришедших на обучение людей. Еще в Аврорате, получив чёткий приказ, Лест подумал о том, что эта искрометная идея Министерства - чистейшей воды иллюзия блага. Что можно узнать за день? Чему научиться? Чтобы стать стажером Аврората волшебнику необходимо пройти пару лет настоящей каторги, затем столько же - на позиции слабейшего звена. И только через боль, кровь и пот ты, словно молитву, усвоишь те самый прописные истины, которые сейчас пытались экстренно разжевать и вложить в головы обыкновенных гражданских.  Уголок губ Одли едва заметно дрогнул в усмешке. В этом была вся суть сегодняшнего дня — все, от знати до лавочников, что продавали свежие выпуски газет, сейчас были равны в своей беспомощности. Может, план Министра заключался не в обучении, а в идее показать, что все они равны перед условной опасностью? Нет, это уж вряд ли. Их общество никогда не будет монотонным и он, полукровка, стоявший на голову выше практически всех здесь присутствующих, в чистой и выглаженной мантии аврора, знал это лучше остальных.

Чужой, ироничный голос отвлек мужчину. Эллиот Рид — давний коллега, человек, с которым Лест успел пройти и огонь, и воду. Его мантия слегка помялась, а на лбу блестели капельки пота.
— Ну что, Лестен, — протянул он, вытирая лоб рукавом, — как ощущения? Чувствуешь себя великим учителем?
Одли бросил на него короткий взгляд, не меняя выражения лица:
— Великим? Скорее, цирковым фокусником. Показывать трюки за один день — сомнительное искусство.
Эллиот рассмеялся:
— О, ты ещё скромничаешь. Я вот думаю, что мы больше похожи на нянек, которые пытаются научить цыплят летать.
— Или на родителей, объясняющих детям, что спички — это не игрушка, — холодно добавил Селестен. — Только вот последствия здесь куда серьёзнее.
Они помолчали. Эллиот, привыкший к сдержанности Одли, не обижался — он знал, что за внешней холодностью скрывается готовность действовать, когда это нужно. А еще - отменное чувство юмора, но сегодня, видимо, не подходящий для этого денек.
— Знаешь, — задумчиво произнёс Эллиот, — я всё ещё не понимаю, зачем это нужно. Один день. Что можно успеть за один день?
— Дать им хотя бы иллюзию контроля, — ответил аврор ровным голосом. — Показать, что они не совсем беспомощны. Может, кто‑то запомнит хотя бы одно заклинание, которое даст ему пару лишних секунд, чтобы аппарировать. В нашем деле секунды решают всё.
— Иллюзия конnроля — опасная штука, — заметил Эллиот. — Они начнут считать себя готовыми к битве с Пожирателями, а потом…
— Потом они погибнут, — закончил за него Одли. — Да, я это понимаю. Но лучше дать им шанс, чем оставить совсем беззащитными.

К концу официальной программы усталость давала о себе знать. Волонтёры суетились вокруг с полевой кухней, аппетитный запах еды затмил солоноватый бриз. Лестену достался стаканчик прохладного лимонада, он осушил его за два глотка и аккуратно промокнул губы тыльной стороной ладони. Раздалась команда старшего аврора, которой он поставил черту - дальше были только индивидуальные уроки. Лестен оглядел толпу вокруг себя, подмечая, что большинство его коллег уже разбрелись, сливаясь с фоном гражданских. Смяв бумажный стаканчик в крупной ладони, Одли точным броском отправил его в урну, а сам развернулся и зашагал следом за всеми, пока, наконец, его взгляд не зацепился за девичий силуэт, юный и, на его взгляд, несколько растерянный. Сделав глубокий вдох и выдох, Лестен остановился по правую руку от девушки, стараясь при этом придать своему лицу как можно более доброжелательное выражение лица в замен того, что обычно отбивало у незнакомцев желание с ним разговаривать.
- Здравствуйте, - спокойный голос с ноткой бархата в нём, - Я могу чем-нибудь Вам помочь?

Отредактировано Selesten Audley (2026-06-01 13:21:30)

[indent] Команда приступать к индивидуальным занятиям разбила день на две части. Первая из них была отдана массовым тренингам: рукопашной и магической защитам, в которых по мнению Сириуса не было особого смысла. Не потому, что он считал эти навыки бесполезными. Напротив, в умелых руках и простой Экспеллиармус мог бы перевернуть ход войны. [Правда] была в том, что гражданские, роняющие палочку и теряющие концентрацию от любого более-менее громкого звука, не были теми самыми умелыми руками, увы. Так или иначе Блэк старался быть в гуще событий: он был сосредоточен на выполнении приказов, которые с некоторых пор ощущались подобно все туже затягивающемуся на горле ошейнику. Парень знал, что его испытывают на прочность – и патрулями в Азкабане, и отсутствием нормальной работы, - потому хватался за все, что мог, пытаясь доказать всем вокруг, а главное самому себе, что он на своем месте, что все не зря. И вот сейчас стоя в самой гуще событий, позволяя толпе обтекать себя, как река обтекает камень, медленно но верно покрывая тот полностью, Сириус чувствовал себя бесполезным настолько, насколько это вообще возможно.

[indent] Младшие авроры до сего момента в обучении практически не участвовали: присутствовали для наглядности отработки чар, когда требовались живые мишени или щиты, и как охрана порядка. Но должны были включиться в индивидуальную работу, что казалось чистейшей воды фарсом. Чему в самом деле можно научить за час работы? Тому, что ты сам осваивал, по меньшей из мер, два года? А кто-то даже больше. Смешно…

[indent] Солнце палило так, словно вознамерилось выжечь из британской [земли] остатки здравого смысла — того самого, что заставил Аврорат практически в полном составе изображать нянек для перепуганных гражданских. Впрочем, форменная амуниция аврора, зачарованная на контроль температуры, делала послеполуденный зной тем, что не имеет никакого значения. Это было удобно. Слишком удобно, пожалуй. Особенно ввиду необходимости сохранения вида профессиональной отстраненности. Иногда Сириусу казалось, что мантия аврора защищает его не столько от непогоды, сколько от необходимости чувствовать то, что чувствуют люди вокруг. Что чувствуют все эти [болезненно] бледные лица, собравшиеся здесь в отчаянной попытке победить [смерть]. Блэк смотрел на них — на лавочников, домохозяек, клерков, простых обывателей, — а видел страх, замаскированный под решимость; видел надежду, прикрытую бравадой; видел уязвимость, проявившуюся отчаянием. Множество знакомых фамилий в сводках «Ежедневного пророка» - пропавших без вести и убитых, тех, на чьи дома напали, - привели сегодня в форт Камбер сотни волшебников. Министерство решило бороться не с причиной, а со следствием: вместо того чтобы найти и уничтожить Пожирателей, гражданских учили ставить щиты. Вместо того чтобы обеспечить людям безопасность, тем в руки вручили [иллюзию] контроля. И Сириус, стоявший сейчас посреди развернувшегося спектакля в роли одного из актеров, не мог для себя решить, было ли это лицемерием высшей пробы или единственно возможным выходом в ситуации, когда враг невидим, а ресурсы исчерпаны. К слову, на размышления времени не осталось.

[indent] Бродяга уже собирался двинуться к группе молодых волшебников, болтавших у тренировочного манекена, когда его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Пандора Эвергрин стояла чуть поодаль от скопления людей. Она не выглядела испуганной, скорее, потерянной, как человек, который оказался на вокзале без билета и теперь разглядывает расписание поездов, пытаясь понять, куда ему, собственно, нужно. Сириус хорошо помнил ее лицо в свете его же заклинания — бледное, с расширенными от шока зрачками, перепачканное известковой пылью. Помнил, как она сжимала палочку дрожащими пальцами и предлагала помощь — предложение, которое в той ситуации было настолько же трогательным, насколько и бесполезным. И конечно же не забыл, как выпроводил ее из театра, приказав не геройствовать, надеясь, что хоть кто-то его послушает. Теперь Пандора была здесь. Стояла под палящим июньским солнцем, когда должна была быть дома с дочерью.

[indent] Лавгуд не была похожа на человека, которому могли быть нужны базовые уроки защиты: что-то в том, как она держала палочку, в том, как стояла — спина прямая, подбородок вздернут, плечи чуть опущены, — говорило о наличии подготовки, пусть и недостаточной для серьезного боя. Блондинка не создавала впечатление испуганной домохозяйки, что шарахается от собственной тени, но, по всей видимости, последние события сотрясшие Британию повлияли на нее больше, чем можно было бы представить.

[indent] — Эвергрин, — Сириус окликнул девушку привычным для себя обращением, обозначив присутствие раньше, чем она успела бы вздрогнуть от неожиданности. Блэк остановился в двух шагах от девушки, сцепив руки за спиной в привычном жесте расправляющем плечи, перенятом у своего наставника, что теперь значился непосредственным руководством, - не ожидал увидеть тебя здесь.

[indent] Блэк позволил себе короткую паузу, без стеснения вглядываясь в лицо знакомой, стоящей напротив. От Сириуса не укрылись ни тени под ее глазами, говорившие о недосыпе, ни легкое напряжение в уголках губ, свидетельствовавшее о том, что расслабленной Пандора не была уже давно. Война оставляла следы на всех, даже на тех, кто не сражался на передовой. Она метила гражданских так же верно, как и авроров, — только иначе: бессонницей вместо шрамов, тревогой вместо боевых ранений, тихим отчаянием вместо громких приказов. И Пандора Эвергрин, ставшая Лавгуд, мать маленькой дочери и жена человека, чье имя Блэк никак не мог вспомнить, несла на себе эту метку так же явно, как и все остальные.

[indent] — Что ты хотела бы узнать? Или сообщить? Если я могу помочь, то я к твоим услугам.

Стало лучше. Вроде бы.
Было очень сложно понять и признать, что смерть - чертова привычка нашего времени. Вот только как быть с тем, что оно уже так давно кровоточит?
Именно поэтому Римус так часто молчал. Кажется, он всегда чувствовал кровь лучше других.

Успокойся, Харви. Дыши, Харви.
Не психуй, Харви, тут ведь люди.
Проглоти эту правду, раствори в желудочной кислоте все прошлые травмы, чувство вины и агонию.
Ты же взрослая девочка. Люди погибают.

Честнее всего об этом сказал Фрэнк и его слова ранили меньше всего. Кажется, что он просто понимал, что нужно сделать, как достать боль и заглушить ее с помощью ударов. От этого стало легче. Намного легче. Он слишком хорошо знал, что делать и что говорить, потому что сам много раз чувствовал такое. Стоило только пристально посмотреть в его глаза. В глубине глаз всегда застывают потери, выпотрошенные крики прошлого, прощение и любовь, плавятся на радужке чертовым калейдоскопом разбитого стекла.

Время лечит. Допустим. Разговоры лечат. Да, наверно.
Но ничего не лечит лучше, чем то самое сладкое чувство, когда твоя ладонь врезается в чье-то лицо.
Не милого дедули или бабушки, конечно. Не мирного мага, который ведет себя, как магловский ангел, приколотый к елке. Лучше всего бить тех, кто виноват, верно? Ведь только так это и работает. Они косячат - авроры раздают наказание. Предсказуемо. Правильно.
Вот только с помощью палочки не всегда так же весело, как без нее.
Если маг слабый и неуклюжий, то это немного напоминает пальбу по садовым гномам.
Но мы ведь здесь собрались не для этого.
Да и кого я обманываю? Пожиратели смерти совсем не похожи на садовых гномов. Те - просто вредители, а эти - отбитые на всю голову психопаты. Дай им волю и они нарисуют кровью первой жертвы на стене горящего дома имя кузины и станцуют на костях. Серьёзно, как можно быть настолько отбитыми?

Я поджимаю губы, слушая как пичкают теорией гражданских.
Горячие птицы бьются о голубые небеса, как маггловские ангелы, которые сорвались с камина.
Я говорила, что драться палочкой - то же самое, что выносить заеелинанием садовых гномов, но это - гребанная чушь, верно? У кого-то не выходит даже патронус, а кто-то не может нормально ставить щиты. И сейчас это слишком хорошо видно.

Попытки защититься, когда хреново отбиваешь похожи на попытки не утонуть на глубине: выглядишь нелепо и пытаешься не захлебнуться, машешь невпопад руками. Но это нормально. Честно говоря, это правда абсолютно нормально. Если бы не этот гребанный абсцесс в виде пожирателей смерти, не пришлось бы приходить сюда и пытаться понять, как выжить, когда эти ублюдки захотят станцевать на костях уже твоей тети. Выбирать не приходится. Именно поэтому все эти люди сейчас дерутся.
Остается только надеяться, что твой дом обойдут стороной или боевые навыки будут хреновыми или хотя бы базовыми.

Наступает время индивидуальных занятий и я замечаю знакомую фигуру неподалёку.

- Привет, Касс. - расплываюсь в улыбке. Хоть что-то хорошее. Точнее, кто-то.
В последний раз, когда мы виделись, пришлось слишком сильно копаться в душе, заплывая на непростительную глубину. Однозначно, будет что вспомнить.
- Не говори, что просто проходила мимо и решила зайти. - продолжаю улыбаться Моралес. - Рада тебя видеть. И рада буду помочь.

Ты итак знаешь, что всегда помогу. Можно было и не говорить. И все-таки, Касс, как ты?

Отредактировано Harvey Ryder (2026-06-11 03:48:31)

Серо-зеленые девичьи глаза вспыхивают азартом, чуть шире распахивая длинные ресницы, отбрасывающие тень на ее округлые щеки. Ноздри чуть расширяются, словно пытаются уловить силу той магии, с которой ее нынешний вынужденный учитель ставит защитные чары. Лицо Алекто даром что не сияет. Ведь она нападает на аврора, а ей за это ничего не будет. Больше того, он смотрит на нее с таким снисхождением, что от него даже помыться не хочется, благо что по холке не треплет и сахарок не дает, но внутри все равно радостно ворочается какое-то детское довольство. Да, она не причинила вреда, но ведь и цели такой не ставила.

Медленно в ее длинных пальцах вращается древко палочки, давно привыкшей к такому обращению, пока чародей напротив прикрывает глаза и дышит глубоко. Ведьме думается, что он таким образом вбирает кожей все остатки волшебства, что скопились вокруг за долгие годы. Магия земли - штука куда более серьезная, чем все эти взмахи, заклинания и прочее. Мать-природа проникает в тело через подушечки пальцев, напитывает тебя силой, учит слушать свое нутро, не колдовать с изяществом, но вовремя склонить непокорную голову перед силой куда большей, чем ты себе можешь представить, и только увидев твое полное повиновение, откроет свои секреты. Алекто мечтала хотя бы прикоснуться к славянскому колдотворению, к магии крови, к предсказаниям, которые можно творить хоть на листочке, хоть на пенёчке, главное, уметь пропускать через себя настоящую живую силу. Да вот только где найти такую учительку, чтоб согласилась передавать свои умения не родной крови, а какой-то дурочке с переулочка.

Британцам давно уже стоило бы поучиться у славян некоторым их обрядам, дабы прогрессировать и эволюционировать, а не играться в “научу сражаться” с рядовым населением. Великий Мерлин, она ведь где-то здесь даже Лавгуд видела, а уж она-то та еще вояка. Воистину, некоторых надо учить быстрее бежать подальше от опасности, а не ей навстречу.

Кэрроу лишь улыбается на комментарий аврора, отпущенный ровно, без поучений или насмешек, как, должно быть, сейчас ему приходится сдерживаться, чтоб не вывалить все свое недовольство от происходящего. Глаза у него были, конечно, красивые, но очень непростые, выдававшие человека с характером. Хотя, наверное, другие в аврорате и не задерживались. Он ведь даже не представился ей, чуть качает ведьма головой своим мыслям, но тут же фыркает беззлобно следом, когда уж ему было, если она сразу с места в карьер сиганула, но о своем чародействе она не пожалела, зато теперь они без лишних расшаркиваний займутся делом, главное, не переборщить, и не показать больше, чем умеет, а в остальном день должен был закончиться довольно интересно.

До патронуса сегодня, конечно, не дойдет, да и хорошо, иначе как бы пришлось объяснять невозможность сотворить эти чары? Что там требуется? Чистая и незапятнанная душа? А в голове Алекто сразу вспыхивает алая кровь на ее руках, брызги чужой крови на ее лице, которые она оттирает тыльной стороной ладони, борясь с желанием попробовать ту на язык, ее нож, рассекающий чужую кожу и выпускающую наружу багровую пыль, оседающую на губах, чужой довольный оскал, жар желания и зверского восторга. Какой уж тут патронус.

…без концентрации и контроля любая магия превращается в опасную игру, говорит он, а ведь я так люблю поиграть, мысленно отвечает ему Алекто, но вслух не произносит ни слова, разве что понимающе и сосредоточенно кивает.

Она подобна шкуре бумсланга сейчас, словно разрывается наружная оболочка, а внутри появляется что-то новое. То, от чего станет горячо за секунды в самую холодную ночь, но то, что можно и нужно контролировать. Алекто расслабляет кисть максимально, позволяет палочке вылететь прочь из пальцев, поджимает полные губы в легком извинении, дожидается, пока аврор поднимет ее акацию с земли и протянет ей. Ее пальцы оплетают древко, но разрывать этот контакт она не спешит. Все-таки отличная была идея - отправиться сегодня на это мероприятие, так редко удается посмотреть на авроров в привычной среде их обитания, упиться не смертью, но их легким превосходством, которое они испытывают к простым смертным. Как мало, по сути своей, они отличаются от Пожирателей смерти в совокупности черт характера. Обеляют себя успешнее, тут не поспоришь, система пропаганды работает, как надо. Но ведь они ставят себя сильно выше остальных, и этим даже нравятся Алекто.

Чародей так хорошо и спокойно говорит, что его хочется слушать, больше того, ей думается, что такие и становятся настоящими учителями, показывающими на исключительном своем опыте, как лучше жить эту жизнь, без нудятины, а с годными лайфхаками, секретиками и парочкой действенных обманок для судьбы, чтоб в этой шахматной партии под названием жизнь, оставить себе возможность для маневра.

Делая несколько шагов назад, ведьма встряхивает кисть с палочкой, та чуть искрит недовольная подобным обращением. Кэрроу встречается взглядом с колдуном, ждущим ее следующего удара, сосредоточенно кивает ему, мол, все поняла, сейчас сделаю по красоте.
Ее губы, нетронутые и каплей помады сегодня, чуть приоткрываются, словно она готова прошептать требуемый “экспеллиармус”, но основную силу она вкладывает в невербальные чары, оставляя снаружи лишь аккуратный выдох для своего импровизированного соперника.

И одновременно с этим выдохом, Алекто ловко скользит по сухой земле в своих легких туфлях без каблуков. Высокая и статная, она почти плывет в знойном воздухе, оставляя солнце за собой, ослепляя таким образом аврора, палочка вылетает из его рук, но Кэрроу не спешит ловить ее, оставляя зачарованную деревяшку, как второй отвлекающий маневр, ведь маг без палочки ничтожен, а потому будет провожать взглядом свой главный жизненный артефакт, пока сама ведьма возникает за спиной у колдуна, свободной от палочки рукой оплетает его за шею, не придушивая, ни в коем разе, но обозначая свое положение, а кончиком этой самой палочки упираясь в кожу, туда, где пульсирует сонная артерия. И ее губы около его уха, без грамма сарказма и иронии, но не без детского какого-то искреннего и счастливого восторга, когда удается у папы выиграть в какую-то незамысловатую игру. - Так получше? Достаточно разумно?

Отредактировано Alecto Carrow (2026-06-22 12:36:53)

Вот уж никогда бы ни подумала, что о моих "приключениях" в школьные годы может кто-то не знать, - мысль промелькнула в голове, унося в хотя не в такие далекие, но все же воспоминания. И они останутся со мной навсегда, хотя не каждому они приносили хорошее. Большее количество людей от них пострадало. Например, когда только Кассиопею назначили старостой нашего факультета, как я сразу придумала весьма специфичный розыгрыш, который должен был доставить ей массу хлопот. Хотя я всего лишь хотела проверить новоиспеченную старосту на прочность, а заодно и узнать, есть у девушки слабости. Она и старосту, что был до этого, тоже проверяла. Но о тот оказался крепким орешком. Да и сама Кассия тоже оказалась не лыком шита.

Пандора тогда этому даже обрадовалась. Если бы новая староста оказалась бесхребетной, бесхарактерной, Эвергрин бы не простила этого. И продолжила издевательства до самого выпуска.

Да, теперь понимаю, как была не права, так далеко порой заходя в своих шутках. А Кассия все выдержала. Она просто потрясающая!

Неужели и Сириус и правда ничего не знал о моем "хобби"? А, наверное, должен был слышать от младшего брата. Хотя в их семье всё куда прозаичнее.
Так и слышно, должно быть, как Вальпурга Блэк блеет на весь особняк словно она обратилась в овцу. Точнее, скорее там паслось стадо овец.

-Все просто, Сириус, - вновь начала говорить Пандора, смотря в глаза собеседника, надеясь не встретить в них осуждения или разочарования. Родители, например, никогда не смотрели на дочь так, будто она своим поведением подорвала доверие всего рода.

-Я просто оказалась одним из главных нарушителей школьной дисциплины, - кивнула вслед своим словам блондинка. - И благодаря этому, я стала мастером по начищению до блеска котлов и кубков, - хихикнула девушка.

-Мне скрывать нечего, - пожала плечами Лавгуд. - Мое досье ничем не получится испортить, даже если туда добавить ещё пару проколов.

-Хотя не могу не отвечать за всех. Может, просто в годы учебы у меня была весёлая школьная жизнь. И мои прекрасные друзья не давали заскучать! И одним из них был твой младший брат - Регулус.

Да, это прекрасные воспоминания, которые и сейчас придают мне сил, когда я ощущаю, что стою на краю пропасти и вот-вот сорвусь в бездну.

-Я не стану навязывать тебе свою дружбу, но будет приятно, если ты не станешь называть меня врагом, Сириус. - Сейчас такое время, когда друзья являются настоящим сокровищем. - Мне хочется думать, что наше сотрудничество принёсет хороший результат.

Кассия... Жаль, что сейчас я не могу подойти к ней и просто обратиться как к подруге. Вообще бы рискнула, но не хочется получить в спину проклятие.

-Я тоже надеюсь, что моя семья будет в безопасности, - с теплотой в голосе поддержала Лавгуд своего наставника. - Но за это нельзя ручаться полностью, потому нужно прилагать больше усилий. А сейчас я должна делать даже больше. Ведь мне нужно заботиться и защищать свою дочь. Именно она сейчас важна для меня больше всего на свете, - ответила Пандора, и в ее глазах отразились нежность и любовь.

-Я с тобой согласна полностью, - кивнула ученица, стараясь уловить смысл каждой сказанной Блэком фразы. - Все привыкли в первую очередь рассчитывать на силу, потому забывают о таких простых заклятиях которые тоже могут принести пользу, - каком она обозначила свою решимость продолжить занятие.

-Простое оно лишь на первый взгляд, - парировала фразу Лавгуд. - До его использования нужна неплохая реакция, чтобы опередить соперника. И да, нападающий не станет ждать, когда соперник проснётся, чтобы начать бой, - тихо добавила она та.

-Экспеллиармус! - громко и решительно выкрикнула ведьма, но ее реакция оказалась куда медленнее, чемм необходимо для победы.

Лавгуд не смогла удержать в ладони свое единственное оружие, и теперь оставалось лишь дожидаться окончательного удара, чтобы быть побежденной в схватке. А если бы это произошло в реальном бою... Пандора побоялась произнести то, что уже сформировалось в ее голове.

Этот червячок уже начал грызть блондинку, раздосадованную своей беспомощностью.

Поднимая палочку, она лишь молча кивнула, снова встая в стойку.

Обезоружить-выставить щит, - повторяла про себя Лавгуд. Нужно лишь поймать момент, - шептал внутренний голос.

Вот сейчас... Я уверена, что сейчас именно тот самый момент...

-Экспеллиармус! - твёрдо выдала волшебница, недолго наблюдая за действиями Блэка, которого, возможно, в тот момент отвлекли какие-то мысли. - Протего! - долго не выжидая, снова вернулась она к заклинанию.

Кажется, щит сработал... Но нужно действовать быстрее. А ещё лучше быть хитрее... Враги и сами используют разные трюки.

Лавгуд крепко держит палочку, стараясь уловить и предугадать движения, которые последуют дальше.

Мне нужно больше практиковаться, иначе никого мне не защитить!

[indent] Харви, вроде была настроена дружелюбно. Может, она просто не знает о случившемся? Чувство вины грызло девушку изнутри, пока та грызла ноготь. Хоть Дамблдор и утверждал, что в случившемся нет ее вины, Моралес не могла отделаться от этого скребущего ощущения, что она всех подвела, что подставила хранителей тайн под удар. Бросив взгляд на светловолосую Пандору, которая, кажется, делала успехи, Кассия перевела его на Сириуса. Девушке показалось, что она увидела в его взгляде осуждение, и поспешила отвести свой, постаравшись обратиться в слух. Она не знала, что профессор сделал с полученной от нее информацией. Она не знала, что происходит. А ей не нравилось не знать. Это лишь разжигало усилившееся чувство тревоги.

[indent] Но сейчас не об этом. Сейчас у нее есть шанс исправить хоть какие-то свои ошибки. Больше не быть настолько глупой.

[indent] Она кивнула - скорее себе, чем Харви, - и глубже вдохнула. Сердце стучало так, будто пыталось выбить ребрами себе выход. Перстень с "S" впился в кожу, холодя палец. Не быть глупой, - повторила Моралес про себя, как заклинание, хоть слова и не светились на кончике палочки.

[indent] - Ладно, - сказала она вслух, чувствуя, как голос предательски хрипит. - Не бомбарда. Обидно, конечно, - пошутила актриса, словно была не прочь разнести подругу в клочья, и усмехнулась, глядя себе под ноги и заняв устойчивую позицию, которая должна была придать ей уверенности.

[indent] На шее у Харви поблескивал кулон с серебряной окантовкой, и Касс поймала себя на мысли, что хочет упрятать взгляд в это спокойное мерцание. Но взгляд Харви был внимательно-спокойным и абсолютно трезвым. Ни осуждения, ни жалости - только работа. Опыт и стойкость, которых так не хватало самой Кассии.

[indent] - Тогда я попробую… - Она откашлялась, сглатывая комок тревоги. - Не буду тебя бомбить. Но… - девушка все еще отшучивалась в надежде скрыть вдруг подступившую тревогу, огляделась, будто ища подтверждения того, что это не безумие. - Но я не уверена, что смогу. Если что-то пойдет не так, я...

[indent] Губы дрогнули, и она быстро прикусила нижнюю, чтобы не дать голосу сорваться. Харви не отводила от нее взгляда, не требовала, не подгоняла. Просто ждала. И это нравилось Кассии больше всего: как она говорит четко, без лишних слов, без пустых утешений. Словно каждая фраза - это инструмент, а не жалость, не нравоучение. Самое главное, что человек говорит серьезно, не пытается тебя заткнуть или использовать для своих целей.

[indent] - Просто… - Кассия на секунду прижала руку к животу, словно там пряталась комок, готовый разорвать ее на части. - Просто скажи, если я сделаю что-то не так. Я не хочу… - она запнулась, но договорила: - Не хочу больше ошибаться.

[indent] Ее задачей сейчас было всего лишь бросить атакующее заклинание. Не слишком сильное, чтобы Харви показала, как нужно действовать. Но выставив палочку вперед, Моралес почувствовала ощутимую дрожь в руке, словно внутри все сжималось от напряжения. Внутренний бой, когда вроде бы знаешь, что нужно сделать, а руки, оказывается, не слушаются.

[indent] - Соберись... - пробубнила она себе под нос. Кассиопея глубоко вздохнула, мысленно ругая себя, что вдруг расклеилась в такой момент, когда от нее многого не требовалось. А что она собирается делать, если на нее снова нападут? И если это будет не Сайлас, то вряд ли она так легко отделается. Хотя ее нынешнее состояние нельзя было назвать легким. Но девушка смотрела на Райдер и будто не могла решиться напасть.

[indent] Наконец, Кассия собрала всю волю в кулак, напомнив себе, что это лишь учебная тренировка, даже не проверка. Нужно просто сделать то, что умеешь, и все получится.

[indent] - Impedimenta, - из ее палочки вырвался сверкающий бирюзовый луч, ослепительно разрезая воздух.

Селестен Одли почувствовал, как холодный кончик палочки упёрся в кожу у сонной артерии, а свободная рука Алекто легко, но твёрдо легла ему на шею — не для удушения, а чтобы обозначить своё положение, поставить жирную точку в этой короткой схватке. На долю секунды мир сузился до этого прикосновения, до едва ощутимого давления, до шёпота её голоса у самого уха. "Так получше? Достаточно разумно?" Внутри у него всё застыло — не от страха, нет, за годы службы он разучился бояться таких вещей. Это было другое: ледяной укол профессионального раздражения, смешанного с неожиданным, почти неприятным уважением. "Она не просто импульсивна, — пронеслось в голове. — Она просчитывает. И делает это быстро. Слишком быстро для новичка". Он не дёрнулся, не попытался сбросить её руку, не стал выкручиваться. Вместо этого Селестен позволил себе короткую паузу — ровно столько, чтобы дать ей ощутить вкус этой мнимой победы. Пусть подумает, что взяла верх. Пусть на секунду поверит, что поставила мат опытному аврору. Потому что именно в эту секунду, когда противник уверен в своём превосходстве, он становится наиболее уязвим. Это был один из первых уроков, который ему преподал отец ещё в первые месяцы стажировки: "Дай им почувствовать силу — и они сами покажут тебе свои слабости".
— Разумно? — повторил он спокойно, чуть наклонив голову, чтобы не задевать кончик её палочки, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки, ни даже намёка на раздражение — только сухая констатация, словно он оценивал не её дерзость, а саму механику приёма. — Разумно — это когда ты понимаешь, что делаешь. А не когда тебе просто весело.
Он говорил тихо, намеренно не повышая голоса, будто они обсуждали не тактику боя, а погоду. Так было страшнее — он знал это по собственному опыту. Спокойствие в таких ситуациях действовало на нервы куда сильнее крика, разъедало уверенность, заставляло сомневаться в собственной правоте. В мыслях же у него крутилось совсем другое. "Солнце за спиной — хороший ход. Отвлекающий манёвр с палочкой — ещё лучше. Она не просто читала учебники, она наблюдала. За кем? За кем-то из наших? Или училась у тех, кто действует иначе?" И тут же следом — тревожная мысль, острая, как осколок льда: "Она чувствует пространство. Не просто знает, где стоять, а именно чувствует. Как будто видит невидимые линии, по которым движется сила". Это было редким даром — не тем, что прививали на тренировках, а тем, что либо рождалось в человеке, либо не появлялось вовсе. И именно такие люди становились либо лучшими аврорами, либо самыми опасными противниками.

Полигон вокруг будто замер вместе с ними. Шум толпы, запахи полевой кухни, солёный ветер — всё отошло на задний план, растворилось в этой напряжённой тишине между двумя магами. Даже мерцание защитных барьеров по краям площадки казалось приглушённым, словно сама магия затаила дыхание, наблюдая за этой странной партией, где правила менялись с каждым ходом. Каменные плиты под ногами, неровные, с трещинами, в которых укоренился упрямый мох, хранили память о сотнях тренировок, о тысячах заклинаний, впитавшихся в камень, осевших в нём, как пыль. Вдалеке, у самой границы полигона, деревянные манекены застыли в нелепых позах, напоминая о том, что здесь не место театральным эффектам — здесь учили выживать. Над площадкой висело небо, бледно‑голубое, почти прозрачное, с редкими клочьями облаков, которые медленно плыли, не торопясь, будто знали, что внизу всё равно ничего не успеют изменить. Селестен медленно, очень медленно поднял руки на уровень плеч — не угрожающе, просто показывая, что не собирается сопротивляться. Но в этом движении была своя угроза — угроза спокойствия, уверенности, той самой силы, которая не нуждается в резких жестах.
— Ты хорошо двигаешься, — произнёс он, и это не было похвалой в привычном смысле. Это был факт, признание мастерства, которое нельзя игнорировать, даже если оно было проявлено в неуместной дерзости. — Но ты путаешь тактику с игрой. В настоящем бою никто не станет ждать, пока ты насладишься моментом. Никто не даст тебе шанса почувствовать себя победителем.
Он чуть повернул голову, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом — не оборачиваясь полностью, не нарушая её контроля, но давая понять, что видит её. И в этом взгляде не было снисхождения, о котором она, возможно, думала. Только холодная оценка, взвешенная и беспристрастная, как лезвие, которое не выбирает, кого резать.
— Ты использовала солнце, — продолжил он, голос звучал ровно, почти буднично, будто разбирал не её импровизированную атаку, а сухую схему из учебника. — Хороший приём. Но что, если противник не один? Что, если за твоей спиной в этот момент уже кто-то поднимает палочку? Ты выиграла один раунд, но проиграла битву ещё до её начала.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые, как камни, падающие в спокойную воду. Он не пытался её унизить — просто показывал реальность, ту самую, от которой никакие красивые трюки не защитят. Ветер снова тронул его мантию, принёс с собой запах моря и чего-то горелого — возможно, от очередного неудачного заклинания на другом конце полигона. Где-то далеко раздался смех, кто-то выкрикнул чьё-то имя, но всё это было где-то там, за пределами их маленького, напряжённого мира, где существовали только он, она, её палочка у его горла и тишина, звенящая от напряжения. Селестен чуть приподнял бровь — едва заметный жест, который мог означать что угодно: от лёгкого вызова до молчаливого приглашения продолжить.
— Ну что, — сказал он спокойно. — Ты всё ещё думаешь, что победила? Или готова признать, что это был лишь первый ход в долгой партии?
И он ждал. Не торопил, не давил, просто стоял, позволяя ей самой решить, как поступить дальше. Потому что настоящий урок начинался не с заклинаний и не с трюков. Он начинался с этого мгновения выбора — когда азарт отступал, а на его место приходило понимание: магия — это ответственность. И тот, кто не готов её принять, никогда не станет настоящим аврором.

Время будто растянулось, превратившись в густую, тягучую субстанцию, в которой каждое движение давалось с трудом, а каждый вдох ощущался особенно остро. Селестен чувствовал, как под тонкой тканью одежды на спине проступает лёгкая влага — не от жары, а от того скрытого напряжения, которое всегда собиралось в мышцах перед настоящей схваткой. Он знал, что сейчас решается нечто большее, чем исход одной тренировки. Сейчас определялось, станет ли эта дерзкая ведьма ученицей, готовой слушать, или останется той, кто вечно ищет эффектные ходы, не замечая, как эти ходы подводят её к краю пропасти. Алекто не убирала палочки. Её пальцы, тонкие, но сильные, едва заметно дрожали — не от усталости, а от переизбытка эмоций, от того самого азарта, который заставлял сердце биться быстрее и затуманивал разум. Он видел это по её глазам — они горели, отражая и солнце, и небо, и что-то ещё, глубокое и тёмное, что пряталось за внешней бравадой.
— Ты чувствуешь силу, — произнёс он чуть тише, почти шёпотом, чтобы слышала только она. — Это хорошо. Без этого чувства магия мертва. Но сила без контроля — это просто буря, которая разрушает всё на своём пути, включая того, кто её вызвал. Ты можешь быть быстрой, можешь быть изобретательной, но если ты не научишься останавливаться, когда нужно, если не научишься видеть не только то, что перед глазами, но и то, что скрыто, ты сгоришь раньше, чем успеешь понять, что произошло.
Он опустил руки чуть ниже, но не опустил их полностью — оставил этот жест незавершённым, как незакрытую дверь, через которую можно было выйти или войти.
— Я не собираюсь учить тебя бояться, — продолжил он. — Страх делает людей осторожными, но не мудрыми. Я хочу, чтобы ты научилась видеть. Видеть пространство, видеть людей, видеть последствия. Вот что отличает аврора от всех остальных. Мы не просто бросаемся в бой. Мы сначала смотрим. И только потом действуем.
Её пальцы чуть расслабились, и он почувствовал, как давление палочки стало слабее. Это был едва уловимый знак — не капитуляции, нет, но готовности слушать. И это было важнее любых слов.
— Если ты хочешь научиться чему-то действительно важному, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — начни с того, чтобы перестать играть. Здесь нет зрителей, которые будут аплодировать твоему трюку. Здесь есть только ты, твой противник и последствия твоих действий. И эти последствия не исчезают после того, как рассеивается заклинание.

Где-то совсем близко раздался звонкий смех, и Селестен на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь отсечь этот посторонний звук, вернуть всё к тому единственному, что сейчас имело значение. Когда он снова открыл их, взгляд его стал чуть мягче, но не менее пронзительным.
— Покажи мне ещё раз, — сказал он, чуть склонив голову. — Только на этот раз без отвлекающих манёвров. Без солнца, без брошенных палочек. Просто «Экспеллиармус». Пусть это будет не трюк, а настоящее действие. Пусть ты почувствуешь не азарт, а ответственность за каждое движение.
Он сделал едва заметный шаг назад, освобождая пространство, давая ей возможность начать заново, без груза предыдущей победы, которая на самом деле была лишь иллюзией.
— И помни, — добавил он, прежде чем она успела что-либо сделать, — настоящая сила не в том, чтобы обезоружить противника. Она в том, чтобы понять, когда вообще не нужно поднимать палочку.

[indent] Экспеллиармус Пандоры был встречен ленивым взмахом палочки Сириуса. Полупрозрачный щит принял на себя обезоруживающее заклинание и рассеял его без следа. По всей видимости, заряда не хватило для последующего отражения. Блэк был уверен, что Лавгуд справится с им предложенной связкой, и будет ожидать похвалы. Так и вышло. Ее щит вспыхнул дрожащей, довольно заметной в знойном мареве стеной, за которой блондинка стояла с видом победителя. Сириус не стал медлить. Вместо того, чтобы рассыпаться в комплиментах, он послал два коротких, хлестких режущих заклинания - одно за другим, без паузы, - первое прочертило по щиту глубокую, вибрирующую борозду, заставив Пандору отступить на полшага назад, а второе разорвало защиту окончательно.

[indent] - Ты все сделала правильно, - отметил аврор, опустив палочку, рассматривая девчонку перед собой, - и для полигона – связка прекрасна. Но в реальной жизни ты была бы уже мертва. Щитовые чары – не стена, за которой можно спрятаться или позволить себе расслабиться. Никто не сможет держать Протего долго и работает оно не на все чары. Щит даст тебе, в лучшем случае, пару секунд, которые терять никак нельзя. Ты должна сориентироваться и уйти с линии атаки. А если получилось обезоружить противника, тут же трансгрессируй. Причем не к себе домой. Твой след трансгрессии можно отследить при должном желании, а еще можно сесть тебе на хвост. Поэтому в такой ситуации выполняй серию перемещений – не меньше пяти, - коротких и рандомных, чтобы запутать преследователя, если таковой имеется. Уверен, ты справишься.

[indent] Замолчав, Сириус неторопливо двинулся в сторону, описывая вокруг знакомой широкую дугу, меняя дислокацию.

[indent] - Давай представим другую ситуацию, - продолжил он, убрав палочку в крепление и сцепив одну руку другой за спиной за запястье, невольно копируя жесты собственного наставника. – Противник тебя не заметил, а ты его – да. Что ты будешь делать? – Блэк задал вопрос, но не дал времени блондинке на раздумья, продолжив свою речь и в то же время останавливаясь, разворачиваясь к ней лицом. – Большинство гражданских пойдут в нападение. Потому что кажется, что, вот он, твой шанс, не так ли? Этакая минута славы. – Он усмехнулся, сжав свое запястье в пальцах сильнее. – Но ты тут же теряешь преимущество. А противник или слышит тебя, или замечает вспышку заклинания.

[indent] Бродяга замолчал, переводя дух и собираясь с мыслями, а Пандора, как оказалось, не спешила его перебивать. Это было к лучшему, так как на индивидуальную работу с гражданскими было отведено ничтожно мало времени.

[indent] - Тактически верным решением в такой ситуации будет не атаковать, а, напротив, исчезнуть. Но не с помощью трансгрессии. Громкий хлопок перемещения привлечет внимание. Нужно использовать дезиллюминационные чары или маскировочные: это позволит тебе уйти на безопасное расстояние или просто переждать, пока потенциальная опасность не исчезнет самостоятельно. А если уйти не представляется возможным, такой ход, по меньшей из мер, позволит тебе занять выигрышную позицию.

[indent] Сириус был уверен, что Пандора прекрасно понимала логику его рассуждений. Любой бы понял. Однако между пониманием и реальными действиями – не на полигоне, а в случае опасности, - лежала огромная пропасть, что было не преодолеть праздными рассуждениями. Лавгуд нужна была практика, предоставить которую Блэк был не в силах. И, честно говоря, он искренне надеялся, что такой «реальной практики» у Пандоры никогда не случится. Дело было вовсе не в том, что она девчонка, что она чистокровная или слабая, не способная – Сириус так не считал, но считал, что молодая мать – кем бы та не была, - должна быть дома, в безопасности, а не заботиться о том, как в случае чего не погибнуть смертью храбрых. Жизнь, увы, диктовала иные условия, под которые следовало прогибаться хочешь ты того или нет. Пройдя сквозь стажировку и реальную практику, стоя под июньским пеклом, прикрытый надежной амуницией, Бродяга предупреждал Пандору об опасности, в то же время осознавая бесполезность собственных действий. Он дарил ей ощущение уверенности в завтрашнем дне, а той попросту не могло существовать. Ведь одно дело – отрабатывать защитные связки на полигоне в контролируемых условиях, но совсем другое – сориентироваться, когда в паре шагов от тебя лежит чей-то труп, а в воздухе витают ароматы не полевой кухни, а горелой плоти и сырой земли.

[indent] - Отступление — это не трусость, - важные слова зависли над макушкой дамокловым мечом. Сириус сам когда-то не верил в них, а сейчас произносил с уверенностью, закаленной военной службой в разгар гражданской войны. Так или иначе, а призрак шестнадцатилетнего мальчишки, сбежавшего из дома с гордо поднятой головой, не имея и кната за душой, все еще стоял за спиной и презрительно кривил губы, слыша это взрослое, выверенное, такое правильное наставление. – Иногда это единственно возможный способ сохранить свою жизнь. Ты нужна своей дочери, Эвергрин. Не как воспоминание об ушедших временах, а живая, теплая, способная обнять ее во время грозы ночью. Поэтому в опасной ситуации тебе стоит думать только о своем благополучии, - Сириус не впустую сотрясал воздух. Он помнил происшествие в театре и попытку девушки рискнуть собой, но помочь другим. Это было похвально. И глупо, учитывая, что она могла потерять, если бы все закончилось плохо. – И это не эгоизм, это ответственность.

[indent] Взяв паузу, Блэк осознал, что сжимает свое запястье слишком сильно - до побелевших костяшек, до легкой, едва заметной дрожи в пальцах. Заставив себя расслабить хватку, он перевел взгляд на горизонт, где Ла-Манш блестел серебряной полосой, вдыхая жаркий воздух полной грудью. Парень думал о том, как сильно изменился за последние годы. Когда-то он смеялся над теми, кто советовал ему быть осторожнее, и считал осторожность синонимом трусости, а трусость - единственным грехом, что не заслуживал прощения. Теперь же он был здесь - младший аврор, едва не угодивший за решетку, человек, отстраненный от Ордена, находящийся под негласным наблюдением, - объясняя молодой матери, что самое правильное, что она может сделать в бою, это исчезнуть. Раствориться. Не отсвечивать. Мысль о том, как далеко Бродяга ушел от мальчишки, которым был когда-то, отозвалась в нем некоторой горечью осознания, что, по сути, он стал совсем другим человеком. Аврорат изменил его. Выковал заново. Выжег юношескую браваду и заменил ее холодным, прагматичным расчетом, что не оставил места для красивых жестов.

[indent] - Давай попробуем еще раз, — предложил он, разрывая замок из рук за спиной, позволяя палочке вновь оказаться в ладони. – У тебя будет 20 секунд. Я отвернусь, а когда повернусь, ты должна скрыться. Если я замечу тебя – или трансгрессируй в пределах полигона, или примени связку, которую мы отработали. Сможешь уйти? Молодец! Нет? Попробуем снова. Идет?

Я смотрю на тебя. Столько боли. Ни одного пореза, но тебя словно пытали несколько дней.
Никто никогда не сможет причинить нам столько же боли, сколько мы себе. Верно?
Никто из светлых.
Я смотрю на тебя и твоя рука дрожит. Ты боишься. Первая, кто боится ранить меня. Забавно.
Пространство разрезает луч заклинания. Импедимента.
Славно. Но мало. Я быстро уворачиваюсь, отходя в сторону, сокращаю расстояние на два шага. На секунду кулон на шее загорается золотистым. Быстро перехватываю его, посылая голубой импульс.
- Римус, ты мешаешь. - шепчу оборотню в ответ. - Но ты очень будешь нужен мне и Касс. У меня просьба.

- Спасибо, что пощадила, солнышко. - улыбаюсь Моралес, поправляя выбившуюся прядь за ухо, выпрямляюсь. - Но запомни раз и навсегда правила игры. - склоняю голову набок, рассматривая девушку, произношу слова громко, чтобы она услышала сквозь вспышки заклинаний других магов. - Это они пришли к тебе. Или ты оказалась не там, где нужно, да плевать. Они не будут жалеть, не будут ждать. Они захотят тебя взять в плен или убить. Ты должна понять. - рассматриваю Касс, пока ее рука постепенно перестает дрожать. Почти готова.

Я смотрю на тебя и слышу голос маленького Римуса. Его слова "Я не хочу драться, Джо".
Придется драться, Моралес. Здесь все дерутся. Странно, но иногда нужно делать именно это, чтобы выжить. Видела бы ты меня девятилетнюю. В моей голове были лишь эти слова. Никаких обнимашек и вкусного маминого пирога. Ничего из этого. Лишь раны и кровь. Кажется, я не изменилась.

- Быстрее, хаотичнее, резче. И давай сразу три. Залпом. Уводи палочку за моими движениями, попробуй подбить. - громко произношу девушке. - Я - это ты, Касс. Следи за мной и попробуй запомнить.

Давай, Касс. Хватит меня жалеть. Когда это случится, никто жалеть не будет.
Ты выпускаешь заклинания и я снова уворачиваюсь, сокращая дистанцию. Дыхание сбивается. Хорошо. Вокруг - лишь вспышки, но я все еще чувствую, как ты не хочешь ранить.
Через несколько секунд я оказываюсь рядом и толкаю тебя в плечо, сбивая равновесие, становлюсь сзади. Все замирает.

Резко подношу свою палочку к горлу. Не сильно, но ощутимо.
- Мы все ошибаемся, Касс. Ты просто доверилась ему. - произношу уже тише. Ты ведь итак слышишь меня. - Обман ранит сильнее любого заклинания. Когда я толкнула тебя, то на секунду лишила равновесия. В этот момент можно выбить или отобрать палочку. Мы занимаемся здесь и я показываю тебе, как избежать чертовой смерти, но я хочу, чтобы ты поняла одно: у безоружного выбора нет. И желание выжить всегда было самым сильным оружием. Сейчас я - это ты, но я очень хочу, чтобы однажды за спиной темного мага стояла не я, а Кассиопея Моралес. - выхожу из-за спины и становлюсь рядом.

- В тебе очень много боли и сомнений, Касс. Я понимаю тебя. Ты можешь со мной поговорить после тренировки и я поддержу, но прошу: отключи все лишние мысли и просто бей. - склоняю голову набок, рассматривая тебя. - Когда дерешься, то нужно думать только о драке. Больше ни о чем. - отхожу на несколько шагов и снова становлюсь напротив девушки.

- Заново, а потом поменяемся. И хватит меня жалеть.

Отредактировано Harvey Ryder (2026-08-03 01:52:32)

Его имя звучит так, как будто ветряной колокольчик зазвенел, ведомый сквозняком на широком крыльце. На лице Алекто на сотую долю секунды проступает даже недоверие. Разве могут кого-то в аврорате звать так нежно и приятно? А вот он стоял, изучал ее своим цепким взглядом, оценивал, и каким-то нутряным чутьем ведьма ощущала, он ставит ей отнюдь на самую низкую оценку, больше того, наверняка, задумывается, откуда она такая на его голову взялась, забавно будет потом встретиться где-нибудь в Атриуме, вспомнит ли он ее лицо, или же, как и все его коллеги, пройдет мимо, даже взгляда не бросив. Она уже привыкла, что сотрудники ее отдела словно маски безликих носят. Дружелюбные, осведомленные, но типические, как будто их лепят одинаковых, дабы посетители и работники не тратили время на запоминание. Удобно.

Но он продолжает смотреть прямо ей в лицо, от чего ей нестерпимо хочется отвести хотя бы глаза, но Лекто смотрит в ответ и, кажется, до конца не верит в то, что он сейчас ей предлагает. Казалось, что они должны научить домохозяек и бабусек поверить в себя и научиться давать отпор, а тут случился странный мэтч, и сейчас аврор действительно пытается расположиться ее доверием? Вот это чудеса, и потому Алекто принимается слушать еще внимательнее, чем, в принципе, могла бы. Губы ее сами собой складываются в улыбку, но не ехидную или самодовольную, как могло бы показаться. Она улыбается мягко, чуть опуская глаза к собственным босым ступням, обуваться она не спешит.

- Я очень люблю танцевать, Селестен, - проговаривает она его имя вслух, будто закрепляя только что озвученную сделку без лишних рукопожатий, кисть ее тут же слабеет, рука опускается вдоль тела, и единственное, что выдает ее некоторую нервозность, так это указательный палец, постукивающий по зачарованному древку. Но как в танце просчитать следующие движения, если дама должна подчиняться тому, как ведет ее кавалер? Этот вопрос остался невысказанным на ее пересохших от некоторого предчувствия губах. Верх безумия доверять кому-то, кого видишь первый раз в своей жизни. Она буквально слышит сокрушенный выдох брата в своей голове. Единственное, чем она могла сейчас себя оправдать, так это тем, что ей ничего не угрожало. Но глаза она закрыла лишь после того, как увидела, что ее вынужденный напарник смежил свои ресницы.

В этот момент показалось, что весь шум вокруг них стал глуше, словно оставаясь где-то снаружи невидимых границ, а голос его звучал четко и ясно, будто бы она его в голове у себя слышала. Поначалу Кэрроу даже нахмурилась, подозревая возможный акт легилименции в одном отдельно взятом тандеме. Но его бы она почуяла, а здесь словно живой поток энергии двигался, обостряя ее чувства, и слух в том числе. Алекто делает глубокий вдох носом и едва слышно выдыхает через разомкнутые губы. Тишина вокруг них не сливалась с общими шумом сборища, но жила. В шорохе ветра, в скрипе дерева где-то неподалеку, в ее гулком сердцебиении, чуть тревожном, но достаточно равномерном. Она почувствовала Селестена. Не запах, не сквозняк от движения, а сгусток энергии, как скопление ее перед чародейством, как будто он стал сгустком намерения, еще не получившего определенную форму.

Девушка осторожно шевелит кончиками пальцев свободной руки на уровне своего солнечного сплетения, понимая, что чувствует то, о чем сейчас говорит ей аврор. Она покачивается и делает крошечный приставной шаг в сторону, будто проверяя на прочность эту самую нить. И слышит, как выдыхает Одли. Такие шуршащие шажочки в другую сторону, и снова звон, но уже его вдох, как будто бы она движется в его сторону. Ведьма открывает глаза, а так и есть.

У этого аврора, наверняка, есть какая-то странная педагогическая чуйка, потому что контроль не был ей подвластен, особенно в те моменты, когда ее охватывало какое-нибудь эйфорическое чувство, причем неважно какой полярности знака. Кровь бурлила так, даром что глазами не выходила, можно было дышать квадратом, не дышать совсем, удушиться вусмерть, но ничто ее не остановило бы, а вот тут какой-то чародей уверял, что научиться этому можно, главное, уметь слушать. Ну, что ж, давай послушаем.

И в этот самый момент Алекто почти физически почувствовала, как отпускает контроль над доской с черно-белыми камнями. Ей нужно просто перестать думать, чтоб ощутить то, что куда ближе, чем ей самой всегда казалось. Не просчитывать, но предугадывать.

Селестен говорит тихо, но она слышит каждое его слово, кивает едва заметно, чуть шевеля пальцами рук, ощущая, как те свободны и расслаблены, даже те, что все еще держат палочку. Но сейчас в ее руках она не оружие, а скорее кисть в руках художника, не спешащего писать, но старательно изучающего пейзаж. Ведьма смотрит на своего партнера очень внимательно, тот следит за ней будто даже слишком расслабленно, но есть в этой видимой легкости почти не осязаемый маячок, который он будто поставил на нее, чтоб контролировать и фиксировать даже самые малейшие отклонения. Алекто чуть приподнимает правую стопу с намерением шагнуть вправо, но Одли не движется, потому что считывает ее обман. Кэрроу с восхищением качает головой, отдавая ему должное и давая понять, что вот теперь до нее окончательно доходит то, что он хотел донести до нее.

И вот она делает первый осознанный шаг в сторону аврора, и тот зеркалит ее и делает шаг в сторону от нее. Идеальный хронометраж и попадание буквально даже во вдох. Лекто фыркает довольно и делает шаг чуть в сторону, Селестен движется ей навстречу но с сохранением угла перемещения, потому что снова прочитал ее. Она тоже хочет, потому и переминается с ноги на ногу, как нетерпеливый ребенок, давая понять наставнику, что теперь ее очередь. Тот не кивает, но понимающе прикрывает глаза.

На выдохе Одли она не угадывает его движение и раздосадованно выдыхает сама. “Еще раз”, - одними губами раздраженно артикулирует Алекто, прикрывает глаза и делает шаг. Замирает. Делает глубокий вдох. А потом еще один шаг. И глаза ее так и остаются сомкнутыми, потому что внезапно она так чует себя куда увереннее, нежели минуту назад.

На третий шаг ведьма таки открывает глаза и замечает по песку, что она двигалась абсолютно правильно, и сейчас они с Селестеном стоят в одном шаге друг от друга, даже руку с волшебной палочкой не придется выкидывать вперед в экстренном случае.
- Я думала, ты должен учить меня драться и защищаться, аврор. - Она чуть вытягивает шею вперед и размыкает губы, выдыхая еле слышно, - экспеллиармус, - и едва успевает выбросить вперед свободную руку, чтоб перехватить палочку аврора, протягивая тут же ее обратно на вытянутой ладони. - Ты хороший учитель, мне нравится.

Сириус довольно быстро переключился от их разговора к действию. Он решительно развернулся на сто восемьдесят градусов и уверенно зашагал прочь. И хотя он был к ней спиной, Пандора чувствовала, что он будто бы может анализировать ситуацию даже в таком положении. Ему совсем необязательно использовать зрение, чтобы он смог предугадать последовательность моих действий. К тому же он ведь сам их мне обозначил. Да и вообще так просто отбор в Аврорат никто не проходит. Для этого нужны не только специальные знания и навыки, а еще необходимо обладать силой воли, выдержкой и самодисциплиной.
Поначалу Пандора задумалась, что ей хочется прибегнуть к совершенно нечестному способу. Ей хотелось направить палочку и ударить в спину. Но она передумала. Я все-таки пытаюсь здесь научиться защищать себя. За этим Министерство и потратило ресурсы на организацию. Но будь это реальная ситуация, смогла бы я поступить также рационально? Или же использовала нечестные трюки для достижения результата? Она честно призналась себе, что не может ответить на этот вопрос. Кто знает, возможно, я способна на все! И даже на убийство… От последней мысли блондинку передернуло, и она попыталась прогнать наваждение. Страшно… а вдруг я правда могу…убить?
А у Сириуса эти качества определенно имелись в достаточной степени. Я же даже третью таких способностей не обладаю. Однако, я должна хотя бы попытаться.
Пару минут Пандора следила взглядом за своим инструктором – шел он медленно, отсчитывая каждый шаг. А что я ожидала? С виду простой план всегда кажется таким лишь на первый взгляд.
Хватит сомневаться – пора действовать! – подумала ведьма, приготовившись к перемещению. Взмах волшебной палочки, хлопок – и Лавгуд переместилась в центр полигона. А после – через пару перемещений остановилась у каменного ограждения.
Думай, Пандора, думай! Времени не так много. Все получится. Нужно забыть о том, что я человек. Слиться с окружающей обстановкой. Стать единым целым с окружающим пространством – воздухом, землей. Попытаться даже изменить свой запах.
Ведьма закрыла глаза, сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Я – часть этой природы. Я ощущаю себя с ней абсолютное единство – чувствую, как меня обдувает теплым ветерком, как сквозь меня проходит поток воздуха.
Кажется, у меня получилось! Помню, в детстве у меня хорошо выходило играть в прятки! И, видимо, этот навык мне пригодился в текущей ситуации. Сейчас нужно сосредоточиться и следить за его перемещениями.
Сириус оказался не менее подкован в данной ситуации. Разумеется, ведь это мысль исходила полностью от него. Мысли так и крутились в голове волшебницы. Достаточно ли я совершила перемещений?  Правильно ли я выбрала место? Соблюла ли все условия для сокрытия?
Девушка закрыла глаза, попытавшись затеряться в ощущениях, пропуская их через себя. Лавгуд улыбнулась, наблюдая, что и у ее инструктора возникли проблемы. А значит у меня есть шанс сравнять счет, - думала она. Но, видимо расслабилась она слишком скоро, потому что спокойную обстановку разрезал звук заклинания. Она попыталась отпрыгнуть от направленного в ее сторону луча, но одно из прорвавшихся пут схватило ее за лодыжку, мгновенно ослабив концентрацию и разрушив невидимость.
Пандора рухнула на поверхность, лишенная возможности двигаться. Ощущение отнюдь не из приятных, - мысленно озвучила та. – Нужно еще учиться и учиться. А вообще – понимаю теперь, зачем необходимо исчезнуть. И это упражнение наглядно демонстрирует, что побег – не самое глупая мысль. В некоторых случаях едва ли не самая разумная,- подытожила она.

[indent] Первой ошибкой становится попытка уследить за всем.

[indent] За движением запястья Харви. За выражением ее лица. За веревками, уже рассекающими воздух. За людьми где-то позади Кассии, которых она не видела, но чувствовала затылком. За собственным дыханием, вдруг ставшим слишком громким.

[indent] Мир разворачивается передо ней, как [свиток], и она снова прочитать его целиком вместо того, чтобы заметить единственную строчку, способную ее спасти.

[indent] Кассия едва успела уйти в сторону.

[indent] Инкарцеро рассек воздух там, где мгновение назад находилось ее плечо. Веревки прошли так близко, что она почувствовала их движение кожей, но Харви уже подняла палочку снова. Между первым заклинанием и вторым не осталось времени ни на испуг, ни на облегчение.

[indent] Эверте Статум ударило в выставленный щит. Кассия пошатнулась, отступила на полшага и сразу увидела новую вспышку.

[indent] Конфундо.

[indent] Она отбила заклинание резким движением, едва успев понять, как это сделала. Луч ушел в сторону и рассыпался у земли. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, однако Кассия осталась на ногах.

[indent] - Лучше, - произнесла Харви.

[indent] Это короткое слово должно было прозвучать одобрением, но Кассия услышала в нем предупреждение. Лучше еще не означало достаточно хорошо. Лучше не спасало от следующей атаки.

[indent] Она крепче сжала палочку.

[indent] Харви велела ей забыть о человеке, чей взгляд заставлял ее плечи невольно подниматься, а движения - становиться осторожнее. Его здесь нет. Есть только они двое. Пространство между ними. Вспышки. Дыхание.

[indent] Но дело было не в отце, обеспокоенно наблюдавшим за своим чадом.

[indent] Сайлас был здесь.

[indent] Не обязательно среди наблюдавших. Не обязательно в толпе или у стены. Для его присутствия давно не требовалось тела. Он оставался в том, как Кассия держала спину, как сомневалась перед каждым движением, как заранее пыталась угадать, за какую ошибку ей придется расплачиваться. Он превратился в [маргиналию] на полях каждой ее мысли - замечание, которое невозможно не прочитать, даже если основной текст говорил совсем о другом.

[indent] Харви спросила, влюбилась ли она в него. Любила ли.

[indent] Кассия не знала, существовал ли между этими вопросами ответ, который мог бы что-нибудь объяснить.

[indent] Любовь к Сайласу не была оправданием. Тем более спасением. Она не делала пережитое менее жестоким и не возвращала ей того, что он разрушил. Сайлас отнял у нее не храбрость - храбрость все еще отзывалась где-то внутри, упрямая и болезненная. Он разрушил ее уверенность в праве на собственное движение. До него Кассия могла ошибиться и остаться собой. После него каждая ошибка становилась доказательством ее неполноценности, каждый самостоятельный выбор казался преступлением, за которое неизбежно последует наказание.

[indent] Он научил ее видеть угрозу раньше, чем она появлялась. Только эта способность не спасала. Она заставляла замирать.

[indent] Нельзя было просто [выскоблить] Сайласа из памяти. Кассия могла лишь перестать позволять его голосу принимать решения вместо нее.

[indent] Харви качнулась вперед. Кассия вскинула палочку прежде, чем успела испугаться. Заклинание Харви разбило землю у ее ног. Каменные осколки ударили по щиколоткам. Кассия прикрыла лицо рукой, но не отступила. Харви ждала именно отступления. Ждала, что грохот заставит ее съежиться, чужие взгляды снова обретут вес, а Сайлас - где бы он ни был - окажется важнее направленной ей в грудь палочки.

[indent] Кассия заставила себя смотреть.

[indent] Не на вспышку.

[indent] На Харви.

[indent] На ее плечо, локоть, запястье.

[indent] Связь между ними натянулась тонкой нитью. Харви сравнила ее с влюбленностью: когда каждое движение другого человека приобретает значение, когда едва заметный поворот головы способен изменить ритм собственного сердца. Сравнение было точным и оттого неприятным.

[indent] Кассия знала, как внимательно можно следить за тем, кого любишь. Знала и другое: иногда это внимание рождается не из нежности. Иногда оно нужно, чтобы вовремя заметить перемену в голосе, напряжение пальцев, холод в глазах. Чтобы угадать, когда любовь перестанет притворяться безопасностью.

[indent] Была ли ее любовь к Сайласу уместна сейчас, под градом заклинаний?

[indent] Нет.

[indent] Не потому, что ее никогда не существовало. Возможно, она была настоящей. Возможно, Кассия действительно любила его - не выдуманный образ, не обещание, а самого Сайласа, вместе со всем, что знала и чего предпочитала не замечать. Но истинность чувства не делала его полезным. Любовь могла заставить ее заслонить другого собой, однако Харви была права: когда требовалось спасти себя, она превращалась в помеху. В сомнение. В лишнюю секунду перед ответным ударом.

[indent] И все же Кассия не хотела отказываться от нее полностью. Если признать, что любви не было, пришлось бы назвать ложью и ту часть себя, которая с еще выбирала Сайласа. Он и без того разрушил в ней слишком многое. Она не собиралась отдавать ему еще и право определять, какие из ее чувств имели значение.

[indent] Любовь была. Но она больше не должна была командовать.

[indent] Это [умозаключение] оказалось неожиданно спокойным.

[indent] Харви повела запястьем.

[indent] Кассия пригнулась до того, как заклинание сорвалось с палочки. Вспышка прошла над ее головой. Она развернулась на пятке.

[indent] - Риктусемпра!

[indent] Харви поставила щит, но Кассия уже направляла второе заклинание ей под ноги:

[indent] - Глиссео!

[indent] Земля стала гладкой. Харви потеряла равновесие всего на мгновение, однако этого хватило, чтобы ей пришлось поднять руку выше и открыть корпус. Улыбка исчезла с ее лица.

[indent] - Экспеллиармус!

[indent] Палочка вырвалась из руки Харви, взлетела и упала в нескольких шагах от нее.

[indent] Тишина вернулась сразу. Она была тяжелой, почти оглушительной. Кассия слышала собственное рваное дыхание и чувствовала дрожь в пальцах. Щеку жгло там, где слишком близко прошло заклинание. В висках стучало и незаметный до этого звон в ушах как будто начинал нарастать, [огранкой] ложился вокруг ее головы. Кассия мотнула головой, словно это бы могло помочь его заглушить.

[indent] Харви посмотрела на отброшенную палочку, затем на нее.

[indent] Кассия не опустила свою.

[indent] Игра заканчивалась не тогда, когда противник оказывался обезоружен. Она заканчивалась тогда, когда Кассия сама решала, что больше не обязана бояться.

[indent] - Ты права, - тихо сказала она. - Я все еще боюсь причинить тебе боль, - она сделала вдох. Воздух свободно вошел в легкие. - Но уже не настолько сильно, чтобы позволить тебе причинить ее мне, - только после этого Кассия опустила палочку.

[indent] Иногда правильные слова, сказанные вовремя, могут расставить если не все по местам, то проложить к этому путь.

Отредактировано Cassiopeia Morales (2026-08-27 23:52:44)