Marauders: Your Choice |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [14.06.1981] Защити себя сам
Защити себя сам
Академия Полётов на Метле • Воскресенье • После обеда • Тепло, без осадков
@Archivist (Мастер игры) • @Selesten Audley • @Alecto Carrow • @Sirius Black • @Pandora Lovegood • @Harvey Ryder • @Cassiopeia Morales
Срок отписи: 3 дня, следующих за днем отписи другого игрока.
|
Селестен видел, как дрогнули её ресницы, как взгляд скользнул вниз, к песку, и замер на следах, которые она сама оставила. Он стоял неподвижно, давая ей это мгновение. Пусть увидит: она двигалась не наугад. Каждый её шаг лёг в верную точку, будто нить, что он держал между их солнечными сплетениями, вела её точнее любых слов. Теперь между ними оставался один шаг — тот самый, который не нужно сокращать, чтобы достать палочкой до чужого горла, и не нужно увеличивать, чтобы спастись. Дистанция, на которой уже нет боя, но ещё есть выбор. Он услышал не только слова. Услышал, как меняется её дыхание — короткий, почти незаметный вдох через разомкнутые губы, как напрягается шея, когда она чуть подаётся вперёд. И за миг до того, как воздух вокруг неё уплотнился, стал плотнее, будто перед дальней грозой, он уже знал: сейчас. Невербально, — успел отметить он, и в этой мысли не было ни тревоги, ни досады. Только холодное, почти восхищённое узнавание. Палочка выскользнула из его пальцев. Он мог бы удержать её - рефлексы, отточенные годами, позволили бы сжать ладонь, отвести заклинание, уйти в сторону. Но он не стал, позволил древку покинуть руку и описать короткую дугу в воздухе, потому что в этом движении не было угрозы, была проверка — и он её прочитал раньше, чем она закончилась.
Её свободная рука выбросилась вперёд, ловко перехватила палочку и тут же вернула её на вытянутой ладони. Открытой. Как возвращают то, что никогда не считали трофеем. Селестен опустил взгляд на её ладонь. Узкая, с длинными пальцами, на коже — тонкая пыльца песка, налипшая там, где она касалась земли. Дерево палочки, ещё хранившее тепло его руки, теперь отдавало её тепло — чужое, лёгкое, почти невесомое. Он принял палочку, но не сразу убрал. На секунду задержал её пальцы под своими — не сжимая, просто чтобы она почувствовала: он никуда не делся. А лишь потом поднял взгляд.
— А ты слышишь не шаги, Алекто, — произнёс он, и собственный голос показался ему непривычно тихим, без привычной авроратской сухости. — Ты слышишь намерение. Это куда ценнее, чем "драться и защищаться".
Он выпрямился, но не отступил. Впервые за день ему не хотелось увеличивать дистанцию. Полигон вокруг снова вернулся — смех у полевой кухни, звон стаканчиков, чьё-то неудачное заклинание, треснувшее вдалеке, но всё это осталось где-то за пределами их маленького, странно натянувшегося мира. Солнце лежало на каменных плитах, дрожало в нагретом воздухе над площадкой. С Ла-Манша тянуло солью и мокрым песком, оседавшим на губах. Лест смотрел на неё и думал, что она — не то, чем казалась в начале дня. Дерзкая, с дурными шутками и острым языком — да. Но под этой броней, под бравадой и тёмной, слишком взрослой усталостью во взгляде, он различил то, что не мог спутать ни с чем: чувство пространства. Дар, который не прививают на тренировках и не вкладывают в голову на лекциях Министерства. Он либо есть, либо его нет. У неё — был. "Откуда? — мелькнуло в голове. — Кто научил её ходить по этой нити?" Но не спросил, не сейчас.
— Первый раунд твой, — сказал он ровно. — Ты выиграла его честно, без скидок.
Он позволил себе короткую паузу, глядя ей в глаза — не сверху вниз, не как наставник на ученицу, а как человек, который наконец увидел перед собой того, с кем стоит считаться. Воздух между ними всё ещё был натянут, и Селестен чувствовал это натяжение кожей — как лёгкое покалывание на предплечьях, как тихий звон в ушах, похожий на тот, что остаётся после близко пролетевшего заклинания.
И тут полигон прорезал сигнал.
Низкий, густой, он прокатился над каменными плитами, над головами волонтёров и гражданских, над мхом, вросшим в трещины древней кладки, и мир, на время отодвинувшийся, хлынул обратно. Зашумели голоса, задвигались люди, полевую кухню начали сворачивать. У защитных барьеров по краям площадки погасло голубоватое мерцание, и воздух сразу стал проще — обычный, солёный, знойный, без остаточной магии, стянувшейся к ним двоим. Одли выдохнул медленно, не сразу отводя взгляд от Алекто. Сигнал означал одно: официальная программа закончена, урок завершён, и каждый из них снова должен стать тем, кем был утром. Он — аврором в выглаженной мантии, выполняющим приказ Министерства. Она — гражданской, которую он, по всем правилам, больше не должен был задерживать. Но он не двинулся с места.
— Тренировка окончена, — произнёс он, и в голосе его не было облегчения, только сухая констатация факта. — Но я остался под впечатлением, Алекто. Не от экспеллиармуса. От того, что было до него. Ты чувствуешь намерение, не вычисляешь его, не просчитываешь — именно чувствуешь. Это не поддаётся тренировке в привычном смысле. Такому либо есть в тебе корень, либо его нет. И он у тебя есть.
Селестен коротко коснулся свободной ладонью собственной груди, чуть левее, где под мантией ровно, без прежней настороженности, билось сердце.
— Но то, что ты показала сегодня — это только первый отблеск. Дар без контроля — как сильный ветер без паруса. Он несёт, но не ведёт, а тебя, если не поставить парус, разобьёт о первый же риф.
Он замолчал, позволяя сигналу отзвучать окончательно, раствориться в далёком смехе и шарканье шагов по каменным плитам. Где-то волонтёры уже складывали манекены, и дерево глухо стучалось о дерево.
— Я не прошу тебя записываться в аврорат и не сулю, что из этого выйдет служба, — продолжил он с лёгкой усмешкой. — Но если захочешь, я мог бы помочь тебе отточить контроль. Не боевые заклинания, не трюки, а умение слышать эту нить и не сгорать на ней. Такое совершенствуется годами, но начинается с одного решения.
Он отступил на полшага, и нить между ними натянулась, но не порвалась. Ветер прошёлся по полигону, поднял с земли лёгкую пыль, качнул подол её рубашки и полы его мантии. Над фортом Камбер кружила птица, и тень её скользнула по каменным плитам, на миг накрыв их обоих. Лестен склонил голову — сдержанно, без поклона, но с тем молчаливым уважением, которое очень редко доставалось тем, кого он знал меньше одного дня.
— Иди. Тебя, кажется, уже потеряла твоя спутница.
Селестен не обернулся на разворошённый полигон. Он стоял и смотрел ей вслед, слушая, как шуршит песок под её босыми стопами, и понимал, что этот день, начавшийся как чужая министерская затея, оставил в нём зазубрину. Маленькую, тёплую, и почему-то ему не хотелось, чтобы она заживала.
Всякий раз, когда в жизни получается что-то слишком легко и просто, Алекто Кэрроу впадает в некоторый ступор, пытаясь понять, насколько велика ее личная заслуга в том, что так все вышло. По итогу размышлений, зачастую, выходит, что это простое везение, а не ее невероятные таланты. Вот и сейчас она не особенно торопилась ликовать. Первый урок от Селестена, когда он ловко щелкнул ее по носу, не дав разыграться девичьему эмоциональному эго, остался на подкорке головного мозга. И потому сейчас Лекто отдает чародею его волшебную палочку без лишнего позерства, а даже добродушно как-то, понимая задним умом, что, скорее всего, он дал ей выиграть, но в этот раз не подыгрывая, как взрослый проигрывает ребенку в построении башни из кубиков, а в награду за то, что она была чрезвычайно внимательна ко всем его указаниям и, более того, умудрилась понять почти все, что он пытался до нее донести. Что ж, если этот выигранный экспеллиармус был своеобразным сахарком, то она принимала его без брыканий и выкидонов. И доверия в этом довольно простом жесте было больше, чем они оба могли себе представить.
Ведьма ощутила, как крепкие, но аккуратные мужские пальцы накрывают ее руку и не спешат отстраняться. И опять же, в этом было что-то, словно отголосок всех их сегодняшних разговоров. Будто бы незримая печать, подтверждающая его “я же говорил” и ее “я все услышала”. Селестен заговорил, и голос его звучал не по-министерски сухо и конторски, как говорили почти все авроры, которых ей довелось видеть и знать до сегодняшнего дня, а будто они знакомы уже не один десяток лет, и он может позволить в ее обществе спокойные и отвлеченные размышления, в коих, между тем, хранилась самая настоящая похвала, мгновенно зардевшаяся на девичьих щеках. Алекто не замедлила повернуть лицо к солнцу, чтоб хоть как-то скрыть вспыхнувшись румянец и не выдать собственного довольства.
Она всегда считала свою тщательно скрываемую чувствительность и эмоциональность проклятием, лишним шумом, который забивал все вокруг и очень сильно мешал жить. А он назвал это ценностью, и у Лекто не было никакого повода считать его слова ложью или лестью. Они оба сейчас находились в весьма независимых положениях, чтобы пытаться завоевать расположение друг друга. Может случиться так, что они больше и не увидятся никогда, хотя где-то в глубине души ведьмы пронзительно зазвенела та найденная струна, будто вещавшая о том, что это их совсем не последняя встреча. Он отдавал победу ей, будто бы опускаясь на одну ступень с ней, а не изображая всезнающего наставника. И в этом ей почуялась какая-то крепкая мужская забота, какую она раньше испытывала разве что от мужчин своего семейства. Безграничная. Не удушающая, но позволяющая расправить плечи, что Лекто и сделала, чуть улыбнувшись и обнажив мягкую ямочку на щеке, спрятавшись за непослушную прядь волос, упавшую ей на глаза.
А глаза у него были пронзительные. Кэрроу знала еще одного чародея с острым синим взглядом, но если в глазах Итана хотелось утонуть, то в глазах Селестена хотелось расслабленно плыть, ощущая солнечный свет кончиками пальцев. В какой-то момент она даже умудрилась забыть о том, что вряд ли бы аврор, выбранный судьбой ей сегодня в наставники, был бы так любезен и дружелюбен, если бы узнал, кто на самом деле стоит перед ним. Она словно позабыла ту сторону своей жизни, которая еще не проступала отметиной на белой коже предплечья, но уже крепко текла в ее венах. Сейчас она просто была обычной гражданской девчонкой из министерства магии, которой довелось вытащить счастливый билет и умудриться научиться чему-то вместо того, чтоб бездарно потратить день, на котором уже была готова поставить крест еще утром. Ей отчаянно хочется пожать ему руку, чуть крепче, чем то предполагают правила и этикет, хочется улыбнуться чуть пошире и сказать от всей души настоящее спасибо. Но звучит пронзительный сигнал, привлекающий внимание всех на этой площадке.
Лекто невольно вздрагивает и отступает на половину шага от Селестена. Лицо ее мгновенно приобретает привычное отстраненное выражение, но только тот заинтересованный блеск, что покачивается на зеленце ее зрачка, никуда не девается. Глаза так быстро не спрячешь. Она научится этому, но несколько позже. Казалось, что та хрупкая вселенная, которую они построили из песка и тишины на двоих, разрушилась в одночасье. Зашумели вокруг голоса, задвигались тени, от которых ей очень ловко удавалось отстраниться, мир вернулся своим зноем и чужеродными запахами, которые сейчас раздражали в разы больше, чем час назад. В отличие от самой Лекто, Селестен не сдвинулся ни на миллиметр, более того, он продолжал смотреть на нее так, словно ничего не изменилось. Оно и понятно, ведь ему не приходилось хранить у себя на сердце тот секрет, которым была наполнена молодая ведьма.
Все, что он сейчас говорил ей, походило не на поучение или навязывание каких-то чуждых приоритетов, а будто приглашение на продолжение танца, и она была уже готова вложить в его ладонь свои пальцы, если бы не одно существенное Но. Которое вышло бы ей боком, случись им встретиться совсем в иных обстоятельствах.
- Спасибо, - не говорит, а словно выдыхает одними губами Кэрроу, зная прекрасно, что он услышит и поймет, за что сейчас вырывается ее благодарность. За принятие, за мягкое наставление, за ту заботу, которую он вовсе не обязан был проявлять. Хотелось сказать что-то большее, но слова будто бы завязли у нее в горле, а от накатившего чувства будто нечем стало дышать. Селестен делает шаг в сторону, похожий на тот, что она сама сделала минуту назад, и с некоторым облегчением Алекто почуяла, как натянулась та самая струна, которую они создали вместе. Брови ее чуть изумленно приподнимаются, а после она выдыхает уже с некоторым облегчением.
- Я обязательно подумаю, аврор, над этим заманчивым предложением. А ты, когда в следующий раз будешь добираться на работу через Атриум, обращай внимание на тех, кто сидит за регистрационной стойкой.
Алекто поворачивается к нему спиной довольно решительно, обращая свой взгляд туда, куда он указал. Бабка счастливо машет ей рукой, призывая поторопиться, а торопиться так не хочется. Ведьма продолжает идти босиком, подхватывая кончиками пальцев свои легкие туфли за задники. Ее ступни еще ощущали тепло земли и того странного танца, в котором они сегодня устроили настоящее противостояние. Лишь добравшись до каменной бровки и чуть отряхнув ноги, чтоб можно было нормально обуться, Алекто позволила себе обернуться. Селестен так и стоял, и было понятно, что именно его взгляд она ощущала своим позвоночником всю эту короткую дорогу от чего-то нового до привычной жизни. Кэрроу поднимает кончик указательного пальца к виску, а после коротко салютует, перехватывая легкий кивок аврора и смешинку в его глазах.
- Алекто, поторопись! - раздается скрипучий голос позади нее, вынуждающий ведьму привычно закатить глаза, а после коснуться ладонью солнечного сплетения, где все еще звенело.
[indent] Путы распались, стоило дезиллюминационным чарам рассеяться и обнаружить искомую цель. Пандора сидела на земле – растрепанная, перепачканная пылью, совершенно не такая, какой Сириусу хотелось бы ее видеть. Блэк не испытал по поводу своей находки ни радости, ни внутреннего удовлетворения. Пожалуй, он был бы счастлив, если бы Эвергрин оказалась далеко отсюда, а он сам – проиграл в сей нехитрой игре. Глядя на девчонку сверху вниз, не испытывал он и разочарования, ведь попытка была похвальной. Как похвально было и то, что уже спустя секунду она сделала рывок, чтобы встать на ноги. Боец. Чистой воды. Отметил Бродяга, протягивая ей руку ладонью вверх, следуя правилам хорошего тона, выжженным в нем еще в том доме, что он с 16-ти лет не осмеливался назвать своим. Пальцы Пандоры оказались холодными, несмотря на полуденный зной, и это несоответствие зацепилось в памяти, как заноза.
[indent] - Для первой пробы – достойно, - искренне похвалил он, отпустив девичью руку, позволив Лавгуд привести себя в порядок. – Отличная позиция, чары поддались тебе с легкостью. Но ты слишком долго оставалась на месте. Ты видела, что я приближаюсь. Нужно было перемещаться. Впрочем, в условиях, если бы я не знал, что конкретно мне нужно искать, я бы, вероятно, тебя не нашел. Ты молодец!
[indent] Сириус покривил душой. Так хотел взрастить в новоиспеченной ученице уверенность, что зашел с похвалами, пожалуй, слишком далеко. Он аврор, в чьем распоряжении десяток, если не больше, методов обнаружения. И воспользовался он самым примитивным. В условиях рейда или опасности он нашел бы ее. Где угодно. Но уповал лишь на то, что Пожиратели Смерти, представляющие для Эвергрин угрозу, не являются натасканными служителями правопорядка в большинстве своем. Хотя и такую возможность исключать было бы глупо. Со вздохом Блэк обратился взглядом к запястью, где под манжетой тикали часы, стрелки которых, как обычно в таких случаях, показывали совсем не то время, что ощущалось вокруг. Время вышло.
[indent] - На сегодня – все, - объявил парень, возвращаясь к девушке взглядом. – Если захочешь позаниматься, шли сову. Я найду время.
[indent] Бродяга и сам не знал, почему предложил это. Возможно, потому, что с момента падения люстры в театре чувствовал свою ответственность за все происходящее. Сколько раз он прокручивал в голове тот вечер. Сколько раз сокрушался о том, что, если бы не отвлекался, то смог бы все предусмотреть. Всех спасти. Все предотвратить. Не облажаться. Вспоминал бледное лицо Пандоры, что готова была кинуться на помощь, не обладая ровно никакими полезными навыками. И само ее желание отдавалось в груди нежданной тяжестью. Будто бы это что-то значило. Будто бы они все – что-то значили. Война стирала с лица истории одно имя за другим. Увидеть эту светлую девчонку в некрологах – было бы трагедией.
[indent] Блэк не стал говорить ей, что понимает. Что знает, каково это — сохранять спокойствие, когда внутри все звенит. Что сам играет в эту игру уже до ужаса давно. Не стал, потому что слова были бы излишни, а он устал от слов так же, как от жары, как от этого бесконечного дня, расплавившегося над фортом Камбер.
[indent] - Если нужно будет выговориться или любая помощь – тоже пиши, - добавил он после короткой паузы, будучи уверенным, что сумеет найти для нее свободное окно в плотном графике дежурств, бытности крестным отцом одном мелкому засранцу, дядей – другой и другом прочим. – Береги себя, Пандора, - протянув руку, Блэк коснулся плеча девчонки чуть повыше локтя, заглядывая в ее светлые глаза, – и дочь тоже.
[indent] Сириус не стал ждать ответа. Развернулся и зашагал прочь. После первой тренировки, какую он назвал бы бесполезной час назад, на душе сделалось отчего-то легче. Как будто все было не зря. Как будто можно что-то поменять. Как будто поезд, уходящий с вокзала, можно остановить, как и прекратить только что начавшийся дождь. Как будто можно было поднять тех, кого давно уже нет и поговорить с ними снова. Вот так. Через посильную помощь кому-то. Впрочем, это чувство быстро иссякло, оставшись лишь мимолетным эпизодом в жарком июньском дне, переполненном чужими страхами и надеждами.
[indent] Гражданские ждали у выхода с территории. Стояли неровной толпой, переговаривались вполголоса, оправляли одежду, теребили палочки со смесью надежды и недоверия, отчаянного желания верить в то, что Министерство способно их защитить, и не менее отчаянного понимания, что, скорее всего, нет. Он шел к ним, с каждым шагом возвращаясь в свою роль, прописанную Министерством — аврора, инструктора, человека, что должен был дать не столько знания, сколько ощущение, что спасение существует. Пожалуй, вера в собственные силы стоила многого, а Сириус готов был щедро делиться всем, чем только мог, ни на секунду не задумываясь, что сам давно эту веру потерял.
Хотя у девушки и нашлись силы подняться с земли, а не сидеть как кукла и взирать на ситуацию, в которой оказалась, с выпученными глазами, у нее все еще побаливало в позвоночнике. Да, оказаться в такой нелепой ситуации, когда ты уже давно не школьник, довольно паршиво. Однако случившиеся заставила во многом взглянуть на ситуацию под другим углом, вынести из этого ценный урок.
Например, что не всему можно научиться, сидя за школьной партой и переписывая тексты из учебника. Есть очень много важных вещей, которым нельзя научиться, просто зазубривая материал.
Пандора и раньше это понимала, не питая иллюзий. И вот эта полевая практика показала, что она должна и дальше тренироваться, если планирует выжить. А я не желаю умирать! – мысленно выкрикнула волшебница. – Наоборот, я планирую очень долго жить! У меня еще столько нереализованных планов и идей. И я непременно хочу увидеть, как растет моя прекрасная маленькая Луна….
Наверное, сейчас Сириус легко сейчас догадается, что мой фокус внимания сместился. И я уже думаю совсем не о борьбе и защите.
Волшебница кивнула, внимательно слушая и впитывая каждое замечание.
- Поняла. Но у меня все же будет уточнение. Перемещаться – это просто передвигаться? Без магии? Или трансгрессировать? А разве такое исчезновение не развеет маскировку и не выдаст меня? Я всегда думала, что другое заклинание мгновенно стирает чары маскировки, и ты легко становишься мишенью. Но спасибо, Сириус! Твоя похвала очень много для меня значит, - с улыбкой озвучила ведьма. – Хотя мне бы хотелось, чтобы Министерство действительно всерьез стало озабоченным проблемами безопасности своих граждан, проводя такие уроки чаще и для большего количества людей. И мне снова становится ясно, почему ты говорил мне о побеге. Иногда изображать из себя героя без страха и упрека куда безрассудней, чем признать свою беспомощность. Я запомни каждое твое слово, каждый совет.
И почему-то мне кажется, что придется применить их практике раньше, чем можно вообразить. С каждым днем становится опаснее, убийств становится больше, и они выглядят жестокими и кровавыми. Люди – волшебники и маглы исчезают все чаще, и это пропажи не оставляют ни единого следа и зацепки. И неизвестно – кто будет следующим. Страшно! Не могу не признать, что испытываю это чувство все чаще.
Лавгуд, воодушевившись, едва не подскакивает от радости, окрыленная новостью о последующих уроках.- Может, мне стоит записаться на занятия по самообороне?
- Сириус, я так тебе благодарна. Обещаю, я не стану просить слишком часто. А скажи, может стоит предложить проводить открытые уроки хотя бы раз в неделю? Это не будет стоит слишком больших затрат? В любом случае – они бы окупились.
Лавгуд с благодарностью кивнула, и ее глаза заблестели. Она и поверить не могла, что ей так повезет. Ей казалось, что она обрела не просто друга, но и связующий мост с его младшим братом. Ей очень хотелось расспросить, узнать хоть что-то! Порой она не могла уснуть, размышляя, что может сделать.
Ведьма подошла ближе и порывисто обняла наставника.
У меня не хватить слов, чтобы выразить свои чувства! Я обещаю, что не забуду твоей помощи, - снова подумала ведьма, смотря вслед уходящему Блэку. Я тоже должна подумать, чем я могу ему помочь.
Все начали вновь подтягиваться к выходу, и блондинка, бросив последний взгляд на поле для тренировок, поспешила покинуть плац. Ей не терпелось вернуться домой, и вновь взять на руки дочь. Так она ощущала спокойствие и желание продолжать жить.
Мне нужно было от тебя только одно. Я должна была пройти сквозь помехи, эту чёртову рябь на воде. В твою душу забросили камень и дрожь раскроила воду, пустила боль и сомнения. Мне нужно было убрать ее. Любыми способами. Сначала мягко, а потом жёстче, не давая тебе времени на передышку.
У тебя его не будет, Касс. Перед тобой буду не я. Никто не будет отходить на несколько шагов.
Я все еще чувствовала ее в тебе. Никто лучше меня не рассмотрит волны, никто лучше меня не заметит боль. Все это слишком знакомо. Убери.
Я сказала, убери, Касс. Так ничего не получится.
С таким же успехом тебя может учить ребенок. Тебе нужно контролировать себя. Полностью. Никаких гребанных предателей, никакой сломанной любви. Ничего из этого.
Дыши, наблюдай за собой. В тот самый момент, когда отпустишь внутри что-то тихо щёлкнет, изменится.
Ты должна запомнить это ощущение, запомнить лучше всего на свете, как влюбленные запоминают первое прикосновение и поцелуй, как преданные запоминают нож, который входит в грудную клетку, ломает жизнь и забирает дыхание.
Ты должна запомнить тот момент, когда освободишься. Полностью. Сейчас.
Переключайся, черт побери! Переключайся, Касс!
Инстинкты. Я знаю, что ты меня не боишься, но твои инстинкты задыхаются, буквально кричат о том, что заклинание так близко.
Один неправильный шаг и все может закончиться.
Первое заклинание почти детское. Второе может привести тебя в больничное крыло. Именно поэтому оно так сильно нужно. Я не псих, Моралес. Я не стала бы его использовать, если бы не надо было, я не стала бы, если бы не знала, что ты не отобьешь.
Заклинание режется о выставленный щит. Умница.
Времени на перерыв и повторные разговоры почти нет. Нужно использовать шанс и довести все до предела, нужно разорвать чертову связь.
Давай уже. Сделай. Никто, кроме тебя, слышишь?
Камень плавно скользит по воде, рассекая гладь.
- Так нечестно. Ты слишком много практиковалась. И что это за игра такая? - хмурится Римус. - Куда зрелищнее заставить камень парить, используя магию.
- О, так было бы слишком легко, волчонок. Скучно. Руками гораздо интереснее.
Палочка отлетает в сторону и я улыбаюсь, заправляю прядь за ухо, поднимаюсь и иду вперед, сокращая расстояние.
Ты молодец. Я скажу тебе об этом. Позже.
Палочкой просто, Касс. Она дарит ощущение контроля и победы, но это - всегда иллюзия. Отличный шанс, чтобы показать тебе, что магия часто ничего не решает.
Скорость решает все. И желание выжить.
- Помнишь, что я тебе говорила про безоружных?- быстро произношу и снова знакомый толчок в грудную клетку, но теперь ты стоишь на ногах увереннее.
Я выхватываю твою палочку и она через секунду оказывается в моем кармане.
- Это - первый способ. Ты его знаешь. Вот еще один. - слабо касаюсь кулаком ниже ребер и резко тяну за ладонь так, чтобы ты разжала отпустила палочку, которая уже у меня.
Времени мало и мы должны заканчивать. Поэтому я должна показать все быстро.
- Если тот, кто нападает уверенно стоит на ногах, то бей в поддых и тяни ладонь вниз, чтобы отпустил.
Листья яблони шелестят над головой.
Протянутая рука - не всегда поддержка, волчонок. Я сбила твою траекторию, врезая в дерево. Ты часто дышишь, приминая спиной кору, округляешь глаза.
Смотрю на тебя сверху вниз и улыбаюсь.
- Равновесие, Римус. Собьешь его и считай, что уже победил.
Голубые волосы развивает ветер. Ты молчишь и разглядываешь меня.
- Почему ты так смотришь?
- Не знаю.
- И третье. - быстро перехватываю тебя за ладонь, завожу за спину, мягко выгибая кисть. Не больно, но понятно.
- Все просто. Это - твой рычаг. Поднимешь выше, на себя и он сядет на пол. Сделаешь - и он почти проиграл. Всегда думай о том, как обездвижить. Не функционирует рука, не сможет в магию. Умеет только в заклинания - ты победила.
Повисает тишина. Я прислушиваюсь к сбитому дыханию магов, вспышкам заклинаний, но это не самое главное. Ослабляю хватку и улыбаюсь.
- Ты - умница, Касс. - выхожу из-за спины девушки. - Любой здесь может позавидовать твоей концентрации и желанию выжить. Ты произнесла правильные слова. Этого всегда хватит, чтобы победить. - достаю из кармана палочку, возвращая назад, ухожу и поднимаю с пола свою. Возвращаюсь и на ходу перехватываю пальцами медальон на шее. Он слепит желтым. Свободной рукой поправляю волосы.
- Нам нужен артефакт, Римус. Что-то незаметное и с трансгрессией. Скорее всего, кольцо. - спокойно произношу, точно зная, что он слышит. - Взрывная волна по желанию, но думаю, что тоже нужна. Не сильная. На четверку. - поднимаю взгляд на Моралес и улыбаюсь. Артефакт мигает, посылая его голос в голову. - Да, я знаю. Ты всегда это говоришь.
Очень хорошая тренировка, Касс. Мне понравилась.
- На какой палец хочешь кольцо? Мне нужен диаметр.
Отредактировано Harvey Ryder (2026-09-14 00:06:14)
[indent] Кассия не сразу опустила палочку. После последнего заклинания по пальцам еще пробегала мелкая дрожь, а сердце продолжало колотиться так, словно поединок не закончился, просто переместился куда-то внутрь. Там все еще мелькали вспышки, звучали формулы, тело готовилось уклоняться от удара, которого больше не будет.
[indent] Харви смотрела на нее внимательно и спокойно. Без снисходительности, которой Касс боялась больше насмешки. Без восторга, способного обесценить все произошедшее одним неуместным восхищением. Во взгляде подруги было другое - признание. Будто Райдер увидела не только удачные заклинания, но и цену каждого из них. От этого становилось не легче.
[indent] Моралес отвела глаза и провела большим пальцем по рукояти палочки. Ей казалось, что она должна что-нибудь сказать: поблагодарить, пошутить или заверить аврора, что теперь все хорошо. Любая из этих фраз прозвучала бы ложью. Хорошо не было. Однако впервые за долгое время Кассиопея чувствовала, что это не приговор.
[indent] Харви вынудила ее защищаться, не оставив времени на сомнения. Не позволила спрятаться за осторожностью и назвать ее разумной сдержанностью. Раз за разом подруга наступала, заставляя Кассию смотреть не на возможные последствия, не на чужое неодобрение и даже не на собственный страх, а только на движение запястья, направление палочки и рождавшийся на ее конце свет. Это злило. И именно поэтому помогло.
[indent] Кассия все еще ощущала в себе остаточное раздражение. Райдер слишком хорошо знала, куда давить. Легко говорила о чужом страхе, словно его можно было вытряхнуть из человека вместе с пылью после тренировки. Но за раздражением скрывалась благодарность, которую актриса пока не умела выразить вслух. Харви не пыталась вернуть прежнюю Кассию. Не уверяла, что все случившееся можно забыть. Она лишь заставила ее почувствовать: даже сломанное способно сопротивляться.
[indent] Вероятно, подруга понимала больше, чем говорила. Но не все. Никто не мог понять до конца, что сделал Сайлас. Даже сама Кассия не находила для этого правильных слов.
[indent] Он не приучал ее к покорности и не убеждал, что она заслуживает боли. Все было одновременно проще и страшнее: Сайлас вошел туда, куда она никого не впускала. Природная окклюменция прежде существовала незаметно, подобно дыханию. Касс не строила стен намеренно - они всегда были частью нее. За ними хранились мысли, воспоминания, страхи и тайны, о которых не знали даже самые близкие. Сайлас разрушил эту защиту. Не постучал. Не нашел оставленную ею дверь. Ворвался внутрь с такой силой, что едва не убил ее, и унес с собой знание обо всем, что она пыталась сохранить. Теперь, стоило Кассии закрыть глаза, ей порой казалось, что границы ее сознания так и не восстановились. Что внутри остались трещины, через которые можно заглянуть, если знать куда смотреть. После него она боялась не собственной слабости. Она боялась, что больше не принадлежит себе целиком.
[indent] И все-таки самым мучительным было не это.
[indent] Она не знала, может ли доверять Сайласу. Не понимала, хочет ли вообще когда-нибудь попробовать. Любой разумный ответ должен был быть однозначным: он враг, он воспользовался ею, едва не лишил жизни и теперь владел тайнами, способными погубить не только ее. На этом следовало поставить точку. Но точка не ставилась. Кассию пугало не то, что Сайлас мог снова причинить ей вред. К этому страху она хотя бы могла подобрать название. Гораздо страшнее была мысль, которую девушка упорно не позволяла себе сформулировать: где-то за недоверием, яростью и воспоминанием о боли все еще оставалось чувство, не желавшее умирать.
[indent] Признать его означало признать, что она могла любить врага. Не образ, который сама себе придумала. Не человека, каким хотела его видеть. Именно Сайласа - вместе с его выбором, опасностью и тем, что он сделал. Кассия не знала, что это говорило о ней.
[indent] Кассия оборвала эту мысль прежде, чем она успела обрести форму.
[indent] Сейчас рядом стояла Харви. Настоящая, ощутимая, внимательно следящая за каждым ее движением. Подруга, которая не залезала в ее голову и не требовала объяснять то, к чему Касс пока не могла подобрать слов. Райдер могла давить, провоцировать, выбивать палочку из рук и заставлять подниматься после падения, но все равно оставляла право решать, что делать дальше. Это различие было важнее, чем Кассия хотела признавать. Она уже собиралась сказать, что на сегодня с нее достаточно, когда Харви задала вопрос:
[indent] - На какой палец хочешь кольцо? Мне нужен диаметр.
[indent] Кассия замерла. Она услышала каждое слово, однако смысл почему-то не складывался. Взгляд девушки медленно переместился с лица подруги на собственную руку. Пальцы были слегка испачканы землей, на костяшке виднелась тонкая царапина. Ничего, что могло бы подсказать правильный ответ.
[indent] Кольцо. На какой палец.
[indent] Брюнетка моргнула, все еще не понимая, к чему Харви вдруг заговорила об этом. После жесткой тренировки вопрос прозвучал настолько неожиданно и двусмысленно, что мысли окончательно смешались. На короткое мгновение ей показалось, будто она пропустила значительную часть разговора.
[indent] - Что? - растерянно выдохнула Кассия.
[indent] Харви не стала повторять вопрос. Лишь скользнула взглядом по ее руке, и тогда Касс наконец вспомнила об артефакте. Трансгрессия. Незаметная вещь, которую можно постоянно носить с собой. Кольцо, способное вытащить ее из опасного места, если обычным способом выбраться не удастся. Никакого скрытого смысла.
[indent] Осознание принесло облегчение, за которым почти сразу последовало смущение. Щеки предательски потеплели. Кассия опустила глаза, надеясь, что Харви спишет ее реакцию на недавнее напряжение или усталость. Объяснять, о чем она успела подумать, брюнетка не собиралась ни при каких обстоятельствах. Она подняла правую руку и поочередно согнула пальцы.
[indent] Безымянный отпал сразу. Даже если кольцо оставалось простым артефактом, носить его там казалось слишком заметным решением. Указательный постоянно попадал бы в поле зрения, большой был неудобен. Мизинец выглядел ненадежным для вещи, от которой однажды могла зависеть ее жизнь.
[indent] - Средний, - ответила Кассия после короткой паузы. - На правой руке, - в противовес печатке, увенчавшей изящный пальчик на левой руке. Она назвала размер и опустила ладонь, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. Судя по взгляду Харви, получилось не слишком убедительно. Однако девушка ничего не сказала, и Касс была ей за это благодарна.
[indent] Неловкость постепенно отступила. На ее месте вновь появилось напряжение другого рода - тяжелое, знакомое и не имевшее никакого отношения к кольцу. Кассия посмотрела мимо Харви, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь еще. Между деревьями никто не двигался. До них не доносилось ни голосов, ни шагов, но этого было недостаточно. Некоторые слова нельзя было произносить в полный голос даже там, где на первый взгляд никто не мог услышать.
[indent] - Сейчас как никогда важно держаться вместе, Харви, - тихо сказала Кассиопея. - Пожалуйста, береги себя, - она обняла подругу так крепко, будто их встреча могла быть последней. Настали времена, когда ни в чём нельзя было быть уверенной, и потому особенно ценной становилась каждая минута, проведённая вместе.
[indent] За эту недосказанность она винила себя, но большего сказать не могла. Не могла ничего объяснить, не могла остаться, не могла даже пообещать скорую встречу. Кассия не стала обещать того, чего, возможно, не сумела бы выполнить. Лишь кивнула ей в плечо и первой разжала руки.
[indent] Когда она отступила, воздух между ними снова показался прохладным. Кассия убрала палочку, но ощущение собственной силы не исчезло вместе с ней. Страх остался. Трещины тоже. И всё же теперь она знала: даже если Сайлас заставил её усомниться в собственной целостности, право выбирать следующий шаг всё ещё принадлежало ей.
Отредактировано Cassiopeia Morales (2026-09-17 14:45:53)
Квест «Защити себя сам» завершен!
|
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [14.06.1981] Защити себя сам
