♫ Halsey • Colors ( Slowed + Reverb ) ♫
Воздух в кабинете, густой от дыма сигар и скрытых напряжений, казалось, сгустился еще больше после ухода Люциуса от книжных полок. Его тихие слова, обжигающие, как тот первый глоток огневиски, все еще звенели в моих ушах, смешиваясь со сладковатым привкусом чая, который он мне подсунул. «Никому не доверяй... Никогда не показывай свое истинное лицо...» Это был не совет, это был завет. Закон выживания в мире, где даже родная кровь может оказаться ядом.
Эйвери-старший, наблюдавший нашу короткую беседу с томной усмешкой толстяка, знающего цену всему на свете, медленно поднял свой бокал.
– Ну что ж, Орион, – его голос, глухой и вязкий, как болотная грязь, заполнил паузу, – Поздравляю. Кажется, твой лебедь вышел из гнезда и готов присоединиться к стае. Вопрос лишь – куда он полетит?
Взгляд отца, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне, прежде чем он обратился к Эйвери.
– Лебеди, Корнелиус, летят туда, где вода чиста и глубока. Они не кружат над высохшими болотами. Регулус понимает, где находятся истоки силы. Не правда ли, сын?
Это был не вопрос, а требование. Проверка. Вся комната замерла в ожидании моего ответа. Я чувствовал на себе взгляды: холодную расчетливость отца, хищный интерес Трэверса, притворную лень Эйвери и тот самый, колючий, изучающий взгляд Люциуса, который теперь снова удобно устроился в своем кресле, словно ничего и не происходило. Я поставил рокс с чаем на стол, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Внутри все еще пылал тот первый глоток виски, но голова была кристально чиста. Чай и предупреждение Малфоя сделали свое дело.
– Les cygnes noirs volent vers les étoiles, pas vers les marais, – произнес я, и мои слова, звучавшие на безупречном французском, языке наших далеких предков, повисли в тишине. – Черные лебеди летят к звездам, а не к болотам. Сила требует не только чистоты крови, но и чистоты цели. Я всегда помнил об этом.
Уголок губ Ориона дрогнул на миллиметр. Одобрение. Мимоходом я заметил, как взгляд Люциуса на мгновение метнулся ко мне с едва уловимой искрой эмоции, которую я посмел расценить как уважение в свой адрес. Я использовал его подсказку – я притворился. Я говорил не как напуганный мальчик, а как наследник, усвоивший уроки своего рода.
Но за внешним спокойствием бушевала буря. Сердце колотилось с такой силой, что я боялся, будто его стук услышат все присутствующие. Каждый нерв был натянут струной, звенящей от напряжения. Я чувствовал вес их взглядов – этих взрослых, могущественных мужчин, которые сейчас решали, достоин ли я стоять среди них. Тяжелый, сладковатый запах выдержанного виски и древесного дыма дорогих сигар, который еще недавно казался мне дымной завесой, скрывающей нечто пугающее, теперь вдруг обрел форму и смысл. Это был запах власти. Запах решений, которые вершат судьбы. И я, шестнадцатилетний мальчик, только что впустил его в себя, позволил заполнить легкие, стать частью меня.
Я осмелился скользнуть взглядом по кабинету, этому святилищу отцовской власти. Высокие потолки тонули в тенях, которые плясали и извивались от колеблющегося пламени в камине. Оно отражалось в темном, отполированном до зеркального блеска красном дереве стола, в хрустальных роксах, в глазах наблюдавших за мной мужчин. Книги в резных дубовых шкафах казались немыми свидетелями бесчисленных таких же встреч, где за спокойными масками скрывались интриги, алчность и жажда власти. Портреты предков на стенах смотрели на меня с холодным, почти неживым любопытством. И среди них – мои собственные глаза, унаследованные от длинной череды Блэков, суровые и требовательные. Они ждали.
– Цель... – протянул Трэверс, нервно потирая переносицу. – Цель у нас всех сейчас одна, Регулус. Выстоять. И усилить свои позиции. Тот, чье имя не называют вслух, набирает влияние с каждым днем. Его... приверженцы действуют все смелее. Погром в деревне Годрикова – лишь цветочки. Министерство трещит по швам. Министр не справляется, он барахтается, как рыба на песке.
– Министр Магии – недалек, откровенно говоря, боится собственной тени, – холодно парировал отец, делая небольшой глоток виски. – Он верит в переговоры, в договоренности. Он не понимает, что грядущая буря сметет все эти жалкие бумажные замки. Сила – вот единственный язык, на котором готовы говорить новые игроки.
– Но какова наша позиция, Орион? – встрял Эйвери, и его ленивая маска на мгновение спала, обнажив острый, как бритва, ум. – Мы наблюдаем? Мы присоединяемся? Мы... возглавим? Семейство Блэк всегда было столпом нашего мира. Ваше слово имеет вес. Ваш пример – значение.
Сердце заколотилось у меня в груди. Вот он, истинная причина этого собрания. Речь шла не о моем дне рождения, не о формальном посвящении. Речь шла о будущем нашего рода и приближенных в надвигающейся войне, о которой в Хогвартсе я слышал лишь шепотом в самых темных уголках старинного замка.
Отец медленно обвел взглядом всех присутствующих, и его взгляд остановился на мне.
– Наша позиция, Корнелиус, определяется не сиюминутными порывами, а многовековой традицией. Мы, Блэки, – хранители чистоты крови, аристократия волшебного мира. Мы не бросаемся в ноги первому встречному волшебнику с громкими лозунгами, сколь бы могущественным он ни был. Но... – он сделал паузу, давая каждому слову прочно осесть в сознании, – мы и не отворачиваемся от силы, которая может стать нашим инструментом. Тот, кто себя именует Лордом Волдемортом, демонстрирует и могущество, и... подходящую генеалогию. Он – наследник Слизерина. Его цели по очищению нашего мира от скверны... совпадают с нашими принципами.
В комнате повисло тяжелое, звенящее молчание. Он произнес имя. Тот, чье имя боялись произносить даже в светских кругах под Пологом Тишины. И он сделал это с ледяным спокойствием, как констатацию факта. Волна леденящего ужаса пробежала по моей спине. Это была не абстрактная угроза из слухов. Это была реальность, в которой существовала моя семья. Отец знал о том, с каким восторгом я относился к силе и ясности решений этого самого Лорда, но никогда так открыто не разделял моего мнения, неоднократно озвучиваемого в пределах семейного особняка.
– Он ищет союзников, – тихо сказал Трэверс. – Настоящих, а не перепуганных шакалов. Ему нужны имена. Имена Блэков, Малфоев, Эйвери... дают легитимность. Открывают двери.
– И что он предлагает взамен? – вновь обратился ко мне отец, и я понял, что это вторая часть экзамена. – Как ты думаешь, Регулус? Что может предложить такой лидер таким семьям, как наша?
Я заставил свой мозг работать быстрее, отбросив эмоции. Я думал о его словах: «сила – инструмент», «совпадение принципов». Я вспоминал лекции профессорв о политической истории магии, шепоты о «Пожирателях Смерти». Это была не просто банда фанатиков. Это была частная армия. Элитный круг.
– Он предлагает не просто место за своим столом, – начал я, тщательно подбирая слова. – Он предлагает восстановление былого порядка. Того порядка, где наши семьи были у власти не только благодаря богатству, но и благодаря силе и страху, который мы внушали. Он предлагает мир, в котором нам больше не придется скрывать свое превосходство. Мир, где маглорожденные и предатели крови знают свое место. А в качестве... аванса, – я позволил себе взглянуть на Люциуса, который слушал с притворной небрежностью, – он предлагает власть здесь и сейчас. Места в Министерстве, влияние, уничтожение врагов под прикрытием «борьбы с темными силами». Он не просит нас следовать за ним. Он предлагает нам... партнерство. На наших условиях. Полагаю, только такой вариант будет считаться приемлемым.
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Затем Эйвери-старший тихо рассмеялся, жирный, довольный смех.
– Партнерство... Мне нравится это слово. Оно пахнет прибылью. Ты хорошо учишься, мальчик. Очень хорошо.
– Это опасная игра, Орион, – пробормотал Трэверс, но в его глазах читалась не столько опаска, сколько азарт. – Если мы ошибемся в выборе стороны...
– Блэки не ошибаются в выборе стороны, – ледяным тоном оборвал его отец. – Мы выбираем силу. А сила сейчас на стороне Томаса. Вопрос лишь в том, как преподнести нашу поддержку. Мы не просители. Мы – союзники. И союзники вносят свой вклад в общее дело. – Его взгляд снова упал на меня, и на этот раз в нем читалось нечто большее, чем просто оценка. Это было поручение. – Регулус. Твое посвящение сегодня – это не просто формальность. Завтра ты вернешься в Хогвартс. Но теперь у тебя будет иная задача. Помимо учебы.
Я замер, чувствуя, как холодная тяжесть ложится мне на плечи.
– Какая задача, отец?
– Глаза и уши, – просто сказал он. – Дамблдор и его приспешники слишком уверенно чувствуют себя в стенах школы. Их влияние нужно ослабить. Присматривайся. Слушай. Доверяй лишь тем, чья кровь чиста и чьи намерения подтверждены. Есть те, кто уже разделяет наши взгляды. Сыновья Эйвери, Малфоя... другие. Ты будешь моим представителем. Моим голосом. Ты должен стать лидером для них. Тем, кем твой брат... – он на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнула тень чего-то древнего и горького, – тем, кем твой брат отказался быть.
Вот оно. Истинная причина моего призыва. Мне не просто вручали рокс с огневиски. Мне вручали знамя. И приказ вести других в бой, который еще даже не начался публично. Я посмотрел на свой бокал. Чай остывал. Но внутри меня горел новый огонь – огонь долга, страха и странного, выбивающего чувства безысходности.
– Я понимаю, – сказал я, и мой голос прозвучал чуждо даже для меня самого. Твердо и холодно. – Я не подведу имя Блэков.
– Je sais, – тихо ответил отец по-французски. Да, отец, и я знаю. И в этих двух словах был и приказ, и доверие, и смертельный приговор моей старой жизни. Разговор постепенно перетек в более приземленные, но не менее важные темы: о предстоящих назначениях в Министерстве, о бизнесе, о том, как давление на «изменников крови» вроде семьи Макмилланов заставит их пересмотреть свои «либеральные» взгляды. Я слушал, изредка вставляя реплики, которые, казалось, одобрительно встречались присутствующими. Я был своим. Принятым в стаю. Мысленно был где угодно, страшась осознать произошедшее.
Люциус, выждав момент, снова поднял тему подарка, легкой шуткой разряжая обстановку, и на этот раз я смог парировать его колкость с такой же фальшивой легкостью, заставив Эйвери фыркнуть от смеха. Я играл свою роль. Играл все лучше.
Когда гости стали собираться уходить, пожимая мне руку уже с иным, уважительным выражением лиц, я стоял рядом с отцом, ощущая его молчаливое одобрение. Комната опустела, остались лишь мы да застывший в углу Кричер, смотрящий на меня преданными, полными тревоги глазами.
– Иди отдыхать, – сказал Орион, глядя на потухающий камин. – Завтра рано вставать. Твоя миссия начинается.
– Да, отец. Спокойной ночи.
– Bonne nuit, mon héritier, – прозвучало мне вслед. Спокойной ночи, мой наследник - отныне я не сын, а наследник Блэков.
Я вышел из кабинета и медленно поднялся по лестнице в свои покои. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком. В комнате на столе все еще стояла тарелка с пирогом Кричера. Он казался теперь реликвией из другого измерения. Аромат корицы и яблок, когда-то такой волнующий и родной, теперь пах тоской по тому, что было навсегда утрачено.
Я подошел к окну и отдернул тяжелую портьеру. Ночь была черной, беззвездной. Февральская пурга все еще бушевала, терзая мокрым снегом стекло. Но я больше не чувствовал страха. Страх растворился, уступив место леденящей, кристальной ясности.
Мысли текли медленно и торжественно, как похоронная процессия. Вот и все. Детство умерло сегодня вечером. Его не стало не в момент первого глотка виски, и не в момент, когда отец назвал меня наследником. Оно испустило последний вздох тогда, когда я осознал правила игры. Игры, в которой мое место было предопределено еще до моего рождения.
Я – пешка? Нет. Пешкой был Сириус, который сбежал с доски, думая, что этим все изменит. Я – фигура. Возможно, конь. Идущий нестандартным путем, но исключительно в интересах короля. Короля... Пока еще нет короля. Пока есть лишь Темный Лорд, претендующий на трон, и мой отец, рассчитывающий обратить его силу в свою пользу. А я... я их орудие. Самый податливый, самый перспективный инструмент.
Все фигуры – на шахматной доске. Сириус, сбежавший к Дамблдору – это фигура, перешедшая на сторону противника. Отец, Эйвери, Трэверс – тяжелые фигуры, решающие свою игру. Люциус... Люциус – это ферзь. Двигающийся в любом направлении, исполняющий волю короля, но всегда с собственным интересом. Его помощь сегодня – не дружба. Это расчетливый ход, вложение в будущую ценную фигуру. И я должен буду когда-нибудь вернуть этот долг.
А игра... игра уже началась. Она началась не с погромов в Годриковой Лощине, и не с первых заклинаний, брошенных Пожирателями. Она началась здесь, сегодня, в этом кабинете. В тишине, нарушаемой лишь постукиванием пальцев Трэверса и шипением поленьев в камине. Началась с молчаливого соглашения, с взвешивания рисков, с посвящения нового игрока.
Мое место – на этой доске. Другого мне не дано. Я – Регулус Арктурус Блэк. Я буду играть. Я буду играть так, чтобы выиграть. Или... чтобы пасть, как подобает Блэку – с гордо поднятой головой, в попытке переиграть самого Короля. Ибо в этой игре, рано или поздно, пешки могут дойти до конца и превратиться в любую фигуру. Даже в ту, что сможет объявить шах.
Я отпустил портьеру, и комната снова погрузилась в полумрак. Пирог Кричера я есть не стал. Вкус детства был мне больше не нужен. Впереди был лишь вкус власти, железа и дыма. Я лег в постель, глядя в темноту широко открытыми глазами.
♫ Halsey • Young God ( Slowed + Reverb ) ♫
