Сизый дым тонкой нитью вот уже минуту срывался с кончика магловской сигареты, заполняя собой теплый лондонский воздух. Эта летняя ночь была особенно хорошая хотя-бы тем, что Сириус провел ее не дома, а в каком-то магловском баре, название которого стёрлось из памяти столь же быстро, как и имя девчонки, которую он там подцепил. Поежившись то ли от внезапного сквозняка, которым на улице и не пахло, то ли от резкого хлопка за спиной, похожего на удар мощный битой по разъярённому бладжеру, наследник древнего магического рода обернулся через левое плечо, впечатываясь взглядом в крыльцо родового дома. И забывая выпустить изо-рта очередного дымного барашка, поперхнулся, глухо закашливаясь; не понимая, как такое может быть? - с лестницы двенадцатого дома не спустился, но слетел он сам, с одной лишь курткой через руку, и, без оглядки, кинулся прочь от семейного особняка - куда угодно, лишь бы подальше; куда угодно - навсегда.

Вторя странному двойнику вслед, небо разразилось холодным плачем, а Сириус так и остался стоять у забора, сжимая в пальцах догорающую сигарету. Стоял до тех пор, пока картинка перед глазами не поплыла и шатен, хватаясь свободной рукой за воздух, не рухнул спиной на книжный стеллаж школьной библиотеки. Угол какого-то фолианта уперся под лопатку, заставляя выпрямиться. Тут же схватился за узел форменного галстука, привычно его расслабляя и, делая шаг, вышел из-за библиотечного шкафа, вновь впечатываясь стальным взглядом в свое альтер-эго. Это был он, бесспорно, навис над какой-то симпатичной красоткой, складывая губы в довольной улыбке, и что-то негромко ей говорил, не позволяя отвлечься. Как и всегда, мадам Пинс испортила своим внезапным появлением всю атмосферу, и другой Я резко выпрямился, с очередной широкой улыбкой отстраняясь от темноволосой девчонки, в чьих чертах было что-то... знакомое?

Очередной круговорот реальности под ногами и резкий рывок не переместил, а выплюнул шатена в самые недра Лютного переулка. Сириус был тут, это местечко было ему знакомо. Отряхивая брюки от влажной снежной слякоти, в лужу с которой парень угодил, Блэк нащупал в кармане сигаретную пачку и зажигалку. Щелкнул затвор zippo и золотисто-алый язычок с хищным потрескиванием обнял край сигареты, пожирая серую бумагу до угольной черноты. Хит-визард сделал затяжку и поднял воротник темно-серой форменной мантии, запрещая проворным снежинкам прыгать себе за шиворот. Выходя из грязной подворотни на центральную улицу переулка, Блэка дал правее, целясь в сторону Косого. Он совершенно-точно не помнил как сюда попал и какого взрывопотама вообще происходит. Его рабочий день был, кажется, вчера, и завершился фееричным и одиноким прокатом по байкерским барам.

Внезапно, навстречу Сириусу вновь вышел он сам, компанию которому оставлял ни кто иной, как аврор Лонгботтом. А затем, будто по щелчку пальцев, воздух задрожал и взорвался, заволакивая горьким дымом квартал. Это теракт, или очередная стычка? Криков он не услышал - ушные перепонки заложило винными пробками, а сердце заколотилось так сильно, что вот-вот сломало бы ребра. В который раз теряясь в пространстве, Бродяга закрыл глаза, через секунду обнаруживая себя в собственном доме. Большое круглое зеркало стояло в самом центре гостиной, а в отражении был он сам - только выглядел чуть по-другому. Аврорская амуниция в полном комплекте, нетипичная для британского департамента, смотрелась на парне напротив очень неплохо - солидно и слегка по-пижонски. Блэк улыбнулся, осматривая себя - другого - оценивающим и внимательным взглядом. Было в этом отражении что-то не так - не только в прическе и взгляде. Может - дальний родственник? Ведь люди бывают похожи.

Обнаруживая в руке сигарету, зажжённую меньше минуты назад, шатен поднес ее к губам, сначала делая долгую затяжку, а затем провожая глазами густые дымные кольца, ускользающие под потолок. Затем парень поднялся и как был: в футболке, куртке из темно-коричневой кожи и в магловских джинсах, - схватился пальцами за раму зеркала и сделал шаг внутрь. Он не рассчитывал, что затея удастся, но повезло, и выныривая в зазеркалье, он замер на пороге, складывая губы в привычной усмешке. Перекатывая языком сигарету из одного уголка рва в другой, протянул двойнику руку.

- Кто ты?
- Сириус Блэк. А ты сын Альфарда? Извини, не признал. Не знал, что у дяди есть дети.

Сириус не верил в сказки - он жил в них. К чему пустая вера, когда все и так на видном месте и под правильным углом? То ли дело ситуация, когда тебя - двое. Причем буквально. И даже не смотрят на небольшую разницу в росте, ширине плеч, длине волос и деталях одежды, стойкое ощущения самого себя в человеке напротив - было для Блэка очевидно. Парень конечно вслух предположил, что индивид, живущий в зеркале и в гости к которому он заглянул, может быть его неназванным кузеном, но где-то на периферии сознания настырно стучалась о черепную коробку мысль - "вы - один человек". Забавно, что четких идей, относительно реальности зеркала, истории его материализации в бывшем доме дяди в Уэльсе, а так же странных скачков между событиями, ему незнакомыми - у хит-визарда не было. Зато были внезапно взлетевшие вверх брови, улегшиеся затем на переносице домиком, когда из его пальцев не просто вырвали, но невербальное уничтожили недокуренную сигарету, не дернув даже мускулом на столь похожем на его собственное лице. Подобной наглости Блэк, пожалуй, никому простить не мог.

Однако вместе с тем, как внутри, вслед за - Какого дракла!? - начало вскипать острое возмущение, граничащее со злостью, второй парень озвучил свистевшую в голове назойливую мысль:  - Так значит, ты – это я? - а затем новый мир, в котором шатен оказался, погас и зажегся заново - и снова в недрах Лютного, будто другие места магического мира им двоим были совсем не знакомы.

Толчок в плечо получился грубым, пусть и случайным, однако он в которой раз подтвердил тот факт, что оба они - настоящие и живые. И даже если параллельных миров в материальном мире не существовало, задумать об их реальности стоило именно здесь и сейчас.

- Знаешь ее? - первое, что пришло на ум, когда в поле зрения бросилось тело незнакомки, уложенное на пороге букмекерской конторы под самым неудобным углом, который только возможен. Затем девушка дернулась, будто живая, голова ее покачнулась, укладываясь на бледную щеку и взгляд задернутых дымкой красноватых глаз обратился на парней, пробуравливая в них глубокие, леденящие душу дыры. По спине и плечам невольно пробежались мурашки и Сириус резко зашипел, недовольный этим поганым чувством на своей коже. - Уходим.

Водоворот внезапной трансгрессии отозвался в желудке знакомой тяжестью, кислым комом подбираясь к горлу. То, что аппарация в магическом квартале - дело подсудно и запрещённое - волшебник элементарно забыл, приняв перемещение за обычную практику. Сжав губы, на которых остался призрачный вкус табака - двойник, по всей видимости, был мальчиком хорошим и магловские сигарет не курил, - хит-визард поморщился, с любопытном осматривая новое место. Курить хотелось - то ли от переизбытка эмоций и смены событий, то ли чтоб руки занять, - однако карман, по которому с нетерпением хлопнула ладонь - пустовал и, облизав пересохшие губы, Сириус заметил в окне дома 12 по улице Гримо  еще одного себя. Нас что, уже трое? Вылетевший из окна смятый окурок затерялся в снежном покрывале, засыпавшем собой тротуар.

- Пойдем-ка, - сжав двойника за запястье, но не обратив внимание на то, что его собственное запястье неприятно сдавило в ответ, Блэк сделал два быстрых шага в направлении крыльца, но вместо двери узрел перед собой малую гостиную собственного дома, украшенную к Рождеству. Увидел себя в маске Баута и ту самую загадочную девчонку, с которой они здесь и сейчас распивали смородиновый ром, нагло изъятый из отцовского тайника-глобуса. - Я помню этот день. Я был самым ярким сорняком на вечеринке, - хохотнул Бродяга, наблюдая за событиями в комнате, точно за кадром из магловского кинофильма. - Это было помолвка, точно! С Эверетт Роули. Но не срослось. А ты... - уставился на другого Я, тыкнув пальцем в грудь, - вы с ней женаты?

Доподлинно известно, что безумие – это бесконечное повторение одного и того же действия, в надежде на другой результат. Однако Сириус безумным не был, это точно – все его шаги, движении, мысли и слова были уникальны. Так почему, будучи в компании с самим собой и наблюдая долгий колдографический кадр из собственной юности, внутри черепной коробки билась настырное подозрение в собственном сумасшествии? Ведь нет того чувства странности в груди, как оно иногда бывает; нет сомнении, лишь твёрдая уверенность в том, что он – это я, и вполне себе ощутимый укол в центр грудной клетки, именно туда, куда уперся указательный палец.

- Ну и славно, - отозвался, отворачиваясь от двойника, с усмешкой изучая себя еще-пацана, слишком счастливого для того, что не любил Рождество и тайком подумывал, подражая Андромеде, собрать вещи и ретироваться с Гриммо куда глаза глядели. В целом, так и случится, не успеется и глазом моргнуть.

К слову, глазом моргнуть и не получилось - мир зашатался и потемнел, запахом горящего дерева забивая носовые пазухи, а темный и густой дым, ни разу не похожий на сигаретный, закутал шатена в свои цепи-объятия, безжалостно топя. Очнулся Блэк уже будучи на безлюдной улице. Родовой дом, треща и постанывая, полыхал так ярко и так красиво, что с него бы картины писать, а не тушить; его бы разглядывать и наслаждаться, а не панику нагонять.

Выскочивший с крыльца дома другой Я остановился в шаге от хит-визарда, в растерянности рассматривая свои пустые руки. Он словно бы пытался унести с собой что-то или кого-то из пылающего строения, но непонятная магия, связавшая из друг с другом в этот день, или ночь, или неделю - не позволила, хитро усмехаясь. Альтер-эго обернулся и заорал Блэку в лицо - каждая буква его слова и связка в предложении были одним большим и требовательным вопросом, одной претензией, отвечать на которую парню не хотелось. Толчок в грудь стал финальным аккордом их диалога. Повышать в свой адрес голос и уж тем более столь грубо пихать - припомнить тут еще уничтоженную сигарету, которых больше вообще не осталось, а курить хотелось невообразимо сильно - бывший гриффиндорец не позволял никому. И копившаяся минутами, а может и часами агрессия - резким ударом кулака впечаталась в соседнее лицо.

Боль была сильно, как и звезды, серебром заблестевшие в глазах. Языка коснулся солоноватый привкус железа, но утирая запястьем нос, характерной кровавой влаги волшебник там не заметил. Кто кого ударил первым так и осталось загадкой. Хотя шатен был уверена, что кулак принадлежал ему самому и целью было чужое лицом, а не его собственное. Поднял глаза, выпрямляясь и скашивая взгляд на кончик волшебной палочки, направленный в его сторону. Другой Сириус, по все видимости, был настроен крайне воинственно.

- И что ты сделаешь, умник? - разведя руки в стороны, крикнул Блэк, сжимая челюсть. - Да пусть этот чертов дом горит, как новогодняя ёлка, мне плевать! Ничем хорошим он мне не запомнился. И тебе, я так думаю, тоже. Иначе нас бы тут с тобой не было!

Слова казались логичными и правильными, но то, чтобы было верно для одного, для другого могло оказаться фатально ошибкой. Вдыхая медленно и глубоко, хит-визард взял резкий разгон, буквально кидаясь на самого себя. Если из палочки вылетят чары, пусть так, но поваляться на брусчатке и еще раз получить по морде придется без вариантов. Боль смешивалась с холодом в одном безумном танце, криком сердца отзываясь в ушах. А затем два дерущихся тела заволокло сырым февральским туманом и вместо земли под плечом оказался мрамор фамильного склепа. Нос тут же забил собой приторно-мерзкий запах похоронных лилий. Сириус навис над своим альтер-эго с занесенным в ударе кулаком, пальцы его комкали ворот черной футболки. Он повернул голову в сторону гроба - черное лакированное дерево блестело в свете зачарованных ламп. Так знакомо и так больно.

- Мистер Блэк, - рядом со стоящим на коленях шатеном материализовался поверенный. Взгляды всех собравшихся не моргая смотрели на двух Сириусов. - Ключи от ячейки и дома я передам вам после полного оглашения завещания, никуда не уходите.

- Я... да, я понял, - негромко отозвался Бродяга, откатываясь в сторону и устремляя взгляд в потолок. От запаха лилий подташнивало что тогда, что сейчас.

В душном мраморном зале, сотканном из ненависти не только к почившему родственнику, но с к нему самому, Сириусу было мерзко. Лежа на полу, он смотрел в пустой потолок и сквозь тонкий хлопок черной рубашки чувствовал тончайшие швы, улегшиеся между плитами гладкого белого камня. От запаха погребальных лилий крутило живот, кислотой застревая горле, однако крупицы цветочной пыльцы продолжении бесконечно и навязчиво въедаться в чувствительный нос. Парень сел, в шумом выдыхая из легких воздух и облизывая треснутые губы. Вкус крови скользнул по языку, напоминая о недавней драке.

Блэк осмотрелся - зал был пуст. Застывшие с каменными гримасами родственники - сродни хорошей иллюзии - молчаливыми зрителями наблюдали за тем, как другой Я склонился над гробом Альфарда. Хит-визард поднялся на ноги и так, словно ступни его утопали вибрирующей глине, сквозь ряды скамей и неразборчивых силуэтом направился к другому себе. Мертвых не стоило касаться тогда, когда тело их уже остыло - неглавное правило людей, не понаслышке знакомых со смертью; мертвые на то и мертвы, чтобы оставаться в бесконечной мраке вечного покоя.

- Мне жаль... мне так жаль... - произнёс Бродяга, протягивая ладонь к плечу своего альтер-эго. Но коснуться парня не успел - мир заволокло знакомой уже черно-серой дымкой и на смену цветочной сладости пришла резкость сырости, с оттенками плесени где-то на периферии. Хватаясь за голову левой рукой, покачнулся, оседая на одно колено, которой тут же прокололо резкой болю - почва, на которой шатен стояла, была каменистой, грубой, местами острой. В паре шагов на шероховатый берег легонько накатывала темная, как сажа, вода. Двойник стоял у самого края чернеющей жижи, всматриваясь в нее, точно в зеркало.

- Куда ты там смотришь? - спросил одновременно в тем, как из воды с шумными брызгами выскользнула чья-то рука, хватая альтер-эго за запястье и стремительно утягивая под воду. Сириус и сам не ожидал от себя столь быстрой реакции - пальцы его вцепились в ускользающее из поля зрения долговязое тело куда-то в области ноги. Казалось, еще немного и он оторвал бы другому Я стопу, однако шумное вхождение в воду вслед за шатеном заставило слегка поумерить силу, зажмуривая глаза и сосредотачиваясь на том, чтобы случайно не отцепиться. Вслед за тем как тела двух Блэков неслись в неизвестность, пронзая собой водные глубины столь же быстро, как это делала пуля из магловского револьвера, внутри трещал от давления хит-визардский самоконтроль, количества которого для подобного аттракциона чертовски не хватало. Хотелось кричать со все горло, но если открыть рот - мало ли какая дрянь вслед за влагой в него заплывёт? А разлеплять глаза казалось самоубийством.

В довершении всего, как вишенка на торте, в легких начал заканчиваться кислород, и острая паника захватила сознание, пронзая его насквозь острыми, колючими шипами. Бродяга не боялся смерти, но умереть в бою - не тоже самое, что захлебнуться в компании собственного Я. Надежда, между тем, пришла оттуда, откуда не ждали - светом, просвечивающимся сквозь сжатые веки, и холодом мокрой насквозь одеждой, липнувшие к дрожащему телу. Сквозь колокольный звон сердца в ушах, бывший гриффиндорец расслышал слова, заставившие его очнуться. Деревянная дверь, перед которой он стола - была стара и потрепана, в десятках тысячах царапинах, оставленный когтями одного единственного оборотня.

– Джеймс выжил, почему? Почему он не погиб? - удивлённо пролепетал Хвост и Сириус вспомнил, где он. Страх пропал, по щелку пальцам сменяясь ненавистью. С ноги выбивая дверь комнаты, спрятанной внутри Визжащей хижины, Блэк застыл на пороге, до танца желваков на щеках сжимая челюсть. Полная луна скользнула в пыльное окно, захватывая фигуры друзей у дальней стены.

- Н...е...дай...мн... — прошипел сквозь стиснутые зубы Люпин и самоконтроль его в вакууме помещения, в свете лунного глаза, рассыпался на мириады плачущих осколков.

Сириус отчетливо помнил тот день. Так, словно это было вчера. Может, оно так и было? Он пришел в визжащую хижину случайно, на удачу, позвал Хвоста, а тот, поймав наживку, клюнул, отзываясь. Ненависть, клокотавшая в Блэке, была настолько сильна, что кожа, казалось, горела - от кончиков пальцев до мочек ушей, искрами чернейшей злости мерцая в глубине холодного серого взгляда. Он презирал Петтигрю каждой молекулой тела и с ноги врываюсь в комнату - не чувствуя ни холода прилившей к телу мокрой одежды, ни жара волнения, окутавшего его наравне с бешенством - сощурился и с силой сжал челюсти, растягивая затем губы в хищной, совершенно нетипичной для себя улыбке.

Люпин обращался, тело его, изгибаясь и ломаясь, из человеческого превращалось в волчье. Как часто парень видел эту картину - пальцев не хватит, чтобы пересчитать. И всякий раз он без страха шел другу наперерез, прячась под неуязвимой к укусам оборотня анимагической шкурой. Он и в ту мартовскую ночь сделал так же - в ту или эту, шатен уже путался. Знал лишь, что в человеческой форме беды ему не избежать, но стальной взгляд не моргая буравил собой Питера и время, отведенное на рокировку кожи и угольной шерсти, стремительно таяло. Помощь пришла со стороны альтер-это. Другой Я сориентировался именно так, как следовало поступить шатену, и гигантским псом минулся на Люпина, давя его своим немалым весом.

Хвост дрожал, вжимаясь в деревянную стену, связанный зачарованными веревками по рукам и ногам. Но что для крысы веревка, когда в лицо ей не направлен кончик волшебной палочки? Ничто, - и стоило мысль этой пробраться в голову Блэку, как морда Хвоста стала стремительно уменьшаться до крысиной и весь он из побитого парня мышиной наружности стал преображаться в проворного, пепельно-серого грызуна. Сириус не успел ни тогда не сейчас - кидаясь наперерез предателю, минуя напор Лунатика и его острые зубы, он клацнул собачьей челюстью в дюйме от крысы, но вновь опоздал. Петтигрю с проворством полевого гада нырнул в трещину в стене и был таков. Волна злости на себя, на бывшего друга, на смерть... смерть крестника, да-да, именно так, которую уже не повернуть вспять, накрыла Бродягу, топя в своих зыбучих пучинах.

Затем - очередной рывок сквозь пространство и время, и перед затуманенным взглядом шатена материализовался знакомый ему с юности дом. Он был тут впервые после похорон. Тех самый, что стали катализатором ментальной болезни Лили и исчезновения Джеймса. Однако, тот парень, что встретил их с альтер эго на пороге, был несколько другой - более оптимистичный, светлый живой - не сломанный настолько сильно, насколько это помнил хит-визард. И диссонанс этот в который раз заставил гриффиндорца усомниться в реальности происходящего, даже не смотря на чужую боль и вину, которые его захлестнувших; перебившие собой всю ту злость, что плескалась в груди. Чувства двойника, которые шатен внезапно для себя разделил, стоя на пороге поместья Поттером, были настоящие, живые, они были ЕГО. Так, словно это он знал чуть больше, чем следовало; так, словно незримый барьер между ним и отражением сокрушительно рухнул, сливая две личность в единое Я.

- Тут не на что глазеть, - тихо произнес альтер эго, хватая Блэка за руку и уводя с крыльца. Дверь поместья Поттером закрылась и мир поглотила новая темнота. Прошли секунды и вот Сируис снова в собственном доме. От едкого запаха сигаретного дыма (окурки в пепельнице знакомо уже пересыпались через край)  и прогорклой кислоты виски невольно защипали глаза. По окнам стучали резкие, точно пули, дождевые капли.

- Я устал, я так устал, - вторила чей-то голос в голове, знакомый и чужой одновременно.
- Мне жаль, Сохатый. Если бы Волдеморт убил... Лили, как это случилось с Алисой, Гарри бы выжил. А так... - ответил вслух Блэк, порвавший собой гробовую тишину гостиной. Затем резко обернулся на входную дверь, та оказалась распахнута и мокрый до нитки Джеймс стоял на пороге, улыбаясь сквозь сжатые зубы.  - Что, Бродяга, думаешь, что кто-то решит притворяться мной? - произнес он, пряча печаль за усмешкой. Что-то в его взгляде, манерах и даже фигуре показалось хит-визарду чужим. Но в ту дождливую уэльскую ночь никто другой не смог бы аппарировать сквозь защитные чары на порог его дома. Или... все было иначе?