До 1 января все игроки проходят по упрощенному приему — короткий шаблон и пробный пост.

ГОРБАЧ

внешность на ваше усмотрение ● Четвертая ● прыгун

У Горбача есть Нанетта и ему больше никто не нужен. Каждый раз по его возвращению в Четвертую она радостно каркает и планирует ему на плечо. Горбач гладит её по чёрным перьям, и ворона довольно прикрывает глаза.
У Горбача есть стихи, которые он пишет на стенке Четвёртой спальни. Табаки не известно, насколько они хороши, но состайники ими восторгаются. Горбач стесняется, и ногтями пытается стереть написанное, так как ему то ли льстит такое повышенное внимание, то ли ему просто не нравится собственное творчество.
У Горбача есть флейта и чувство того самого момента, когда необходимо её взять в руки и сыграть. Мелодия настолько хороша, что даже говорливый Шакал предпочитает заткнуться.

ГАБИ ИЩЕТ БАНШИ

Кэрол Кейн ● Главная медсестра ● неуточнённое расстройство сна

Могильник — обиталище сломленных, разломленных, порванных по швам, которых никто никогда не залатает, потому что в Могильнике всегда не хватает чего-то важного. Ниток, шприцов, ампул с обезболивающим, порошков от простуд и таблеток от головной боли. Она — хранительница этого маленького мира, который заранее появился на свет нецелым, и сломается, если вдруг что-то дополнит его до целостности, прямо как этих детей. Детей Банши не любит, скорее принимает их наличие в жизни как факт и радуется, что у неё нет своих. Она много курит и томно смотрит, она не пожимает руки через порог, стучит по дереву, чтобы не пришли нежеланные гости и ждёт плохого дня, если встречает уборщицу с пустым ведром.
Как все когда-то проигравшие себе люди, Банши не всегда была Банши, но от своего имени не отрекалась — просто по нему её больше не зовут. Она мечтала стать балериной и даже поступила в училище — тонкая, болезненная, бледная, легко падающая в обмороки от голодовок, она доводила себя до изнеможения и сама не понимала, зачем. Не ради матери, разумеется — мать скорее была в ужасе от её выкрутасов. Не ради отца — отец вроде был, но как функция, стабильная, но почти что неживая. И не ради себя. Наверное, поэтому и бросила. Не пришла на выпускной спектакль. Заснула в электричке и проспала свою станцию — да так, что её будили, похлестав по щекам и вылив в лицо стакан воды.
В училище сунуться стало стыдно. Есть, как нормальному человеку, стало страшно. Спать стало практически невозможно.
Мать пристроила её, дурную, в медицинский колледж. Потом потащила за собой к себе же на работу — выносить утки, делать уколы, раздавать таблетки. Спать в ординаторской на диване, потом подскакивать, словно от разряда тока, ложиться обратно и долго глядеть в стену. Вскрикивать во сне. Давать другим медсёстрам выгонять себя спать где-нибудь в другом месте — и несколько суток шататься без сна.
В Дом она попала по случайности — таким же импульсным, лихорадочным порывом, как у неё случались со всеми. Наверное, хотела наконец отделиться от матери. Или ещё чего хотела — но уже забыла. Но она попала — и зацепилась за эти серые стены, за эти давящие потолки, за этот запах хлорки и детской безнадёги.
Но она всё ещё спит в ординаторской. И всё ещё кричит во сне. И всё ещё держит спину так, словно сейчас оттанцует свой выпускной спектакль.

Почти все детали образа поддаются изменениям и коррекции, но главное, чего хочется — по-тихому сумасшедшей, но очень организованной красивой женщины с синяками под глазами.
Хочется слегка доверительного «между нами девочками», печального отстранённого взгляда и понимания к недоверию этих детей относительно мира. Потому что мир — жестокая скотина, и никто этого не изменит.
Я достаточно активный игрок, так что несколько веток точно смогу гарантировать, для меня это отнюдь не проблематично. Если что-то вдруг захочется обсудить — буду только рада.
Чмоки-чмоки.