Похищение в театре
Волшебный театр • Воскресенье • Вечер-ночь • Тепло и ясно
Мастер игры • Cassiopeia Morales • Silas Snow • Pandora Lovegood • Sirius Black • Dorcas Meadowes
Срок отписи: 3 дня, следующих за днем отписи другого игрока.
|
Marauders: Your Choice |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [03.05.1981] Похищение в театре
Похищение в театре
Волшебный театр • Воскресенье • Вечер-ночь • Тепло и ясно
Мастер игры • Cassiopeia Morales • Silas Snow • Pandora Lovegood • Sirius Black • Dorcas Meadowes
Срок отписи: 3 дня, следующих за днем отписи другого игрока.
|
Третьего мая 1981 года тяжелые бархатные портьеры Волшебного театра раздвинулись, впуская публику в мир, где сцена и жизнь сплелись в тревожном, нервическом танце. В тот вечер здесь давали пьесу, написанную кровью эпохи, — историю британского общества, задыхающегося в тисках затяжной гражданской войны. Зрители, еще не остывшие от нервной дрожи финального акта, покидали свои кресла, но вечер не думал заканчиваться.
Он продолжился за дверьми фойе, где мерцали канделябры и лился приглушенный свет, столь любимый художниками-прерафаэлитами. Организаторы фуршета, люди с безупречным вкусом и тонким пониманием драматургии, создали атмосферу почти интимной тайны. Столы, покрытые тяжелым белоснежным льном, ломились не столько от яств, сколько от изящества: серебряные подносы с тончайшими канапе, прозрачные бокалы, в которых искристое вино казалось расплавленным янтарем, и вазы с белыми лилиями — их тяжелый, сладковатый аромат витал в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого табака и духов.
Гости перетекали из зала в зал. Здесь были свои законы: говорили вполголоса, смеялись чуть приглушенно, и даже звон бокалов казался частью дирижерской партитуры. Сайлас Сноу, одетый с иголочки, держался в тени колонны, наблюдая за происходящим с невозмутимостью человека, привыкшего видеть театр там, где другие видят лишь светский раут. Юная Пандора Лавгуд, напротив, с искренним любопытством ребенка рассматривала химер на лепнине, не обращая внимания на устрицы.
Но центром притяжения, невольной звездой этого антракта была она — Кассиопея Моралес. Актриса, чей образ еще минуту назад жил на подмостках, сейчас принимала комплименты в узком кругу поклонников и друзей. Ее платье шелестело шелком, улыбка была безупречна, и лишь легкое, почти неуловимое напряжение в линиях плеч выдавало усталость.
Никто не замечал, как стройная симфония вечера начала давать первые, едва слышные трещины. Слишком пристальный взгляд официанта. Случайно оброненная лайковая перчатка. Тень, мелькнувшая за портьерой там, где нет выхода. В этом волшебном пространстве, сотканном из полумрака и реверансов, зрело зло. Фуршет, эта вершина театрального этикета, стал идеальной ширмой. Искусство подражало жизни, но жизнь готовилась нанести ответный удар, превращая светский вечер в декорацию для похищения.
[indent] Кассиопея стояла на сцене, чуть заметно покачиваясь от волнения и трепета. Сердце стучало как гром, отдаваясь глухим шумом в ушах, а дыхание было чуть сбито. Казалось, весь мир сузился до этого единственного момента. В зале царила тишина, которая вскоре была разорвана бурными аплодисментами. Глаза девушки восторженно вспыхнули, блестели от радости и гордости, когда она вглядывалась в теплое сияние публики. Растрогавшись, она почувствовала, как по щеке стекает слеза.
[indent] Сценарий оказался морально тяжелым для Моралес, как и ее роль. Они то и дело напоминали о происходящем в реальной жизни. Но зрители пришли в восторг от пьесы. На некоторых лицах, как и на ее, блестели слезы. Они аплодировали, поднимались со своих мест, а на сцену постепенно выходил весь актерский состав. Взявшись за руки, они все вместе поклонились под звуки оваций. Кассиопея улыбалась, не смотря на то, что мгновение назад пережила боль своей героини.
[indent] К сцене подходили зрители и передавали актерам букеты. Брюнетка и не ожидала получить свой - это была ее первая крупная, хоть и не главная, роль в театре - но все же зрители отмечали ее талант, от чего внутри разливалось тепло.
[indent] Она позволила себе немного задержаться в этом мгновении, впитывая его, словно глоток свежего воздуха после долгого бега. Наполнялась силой и уверенностью, которую давало осознание пройденного пути и достигнутой цели. В душе всё еще звучала нескончаемая радость, а внутри — лёгкое облегчение, как будто кто-то снял с плеч тяжесть. Вот тот миг, к которому она шла все эти годы, сквозь трудности и ночные репетиции, через сомнения и страхи. Впереди только выпуск из ВАДИ, а дальше более яркая и насыщенная жизнь, полная новых испытаний и свершений. Хотелось в это верить.
[indent] За кулисами волнение ее не отпускало и, не расцепляя рук с подругами по сцене, Кассия шла в гримерку. Чтобы снять платье, запачканное бутафорской кровью, чтобы поправить макияж, потекший от пота и слез, чтобы привести в порядок себя и мысли.
[indent] Когда девушки вошли в гримерку, Кассию возле столика ждал сюрприз - целая корзина белых роз. Было не трудно догадаться, от кого они. Девушка смущенно улыбнулась, застывая у порога, пока другие актрисы восхищались ее парнем и подначивали побыстрее прочитать открытку. Но ассистент режиссера, заглядывая в щель двери, призвал девушек поторопиться и в гримерке началась суматоха, наполненная звуками шороха нарядов и женским смехом.
[indent] Прочитать открытку Кассиопее было не суждено, и она уже предстала перед зрителями, грациозно останавливаясь в дверном проеме, чтобы фотографы успели запечатлеть ее наряд - пышное белое шелковое платье без рукавов с тончайшей вышивкой, переливающейся узорами, и красная мантия в тон вышивке, спадающая мягкими складками. Режиссер, с гордостью и нежностью, протянул ей руку и покрутил восходящую звезду перед критиками, после чего сердечно поздравил и отпустил в разгорающуюся толпу аплодисментов.
[indent] Рядом стояли близкие друзья и люди, которых она видела впервые. Аврора тут же обняла дочь с такой теплотой, что Кассиопея вновь чуть не расплакалась, пропуская через себя эти чувства.
[indent] - Мы с папой так тобой гордимся, малышка, - произнесла миссис Моралес с невероятной нежностью, голос дрожал от эмоций. Казалось, она сама вся была готова расплакаться, но сдерживалась ради дочери. - Ты стала такой взрослой... - она поцеловала дочь в макушку, не в силах сказать что-то еще. - Диего очень растрогался твоей игрой, и ждет меня на улице. Просил передать, что очень сильно тебя любит. Как и я.
[indent] - Мам, - шепотом едва произнесла актриса, все еще цепляясь за руку матери, которая немного отстранялась, чтобы дать дочери пространство.
[indent] - Это твой вечер, повеселись. А мы не будем тебя смущать, хорошо? Спектакль был чудесный, - заметила Аврора, взглянув в сторону. Она увидела Сайласа и коротко махнула ему рукой. - Надеюсь, ты скоро познакомишь нас?
[indent] Девушка коротко кивнула и смущенно улыбнулась, наблюдая за уходящей мамой. Она не была уверена, что знакомство состоится, как не была уверена ни в чем в свете последних событий. Весь последний месяц превратился для нее в ад. Холодная смесь тревоги, волнения, всевозможных разрозненных мыслей и противоречивых чувств терзала ее. А самое страшное было находиться рядом со своим молодым человеком, чувствуя. как все тело сковывал ужас. Замечающие ее волнение получали в ответ только что-то о переживаниях за премьеру. Но даже сейчас это волнение не отпускало. Официант предложил бокал вина, а девушка взяла его с подноса машинально, не спеша сделать глоток.
[indent] Кассия вновь перевела взгляд на Сайласа, по которому невозможно было предугадать, о чем он думает в данную минуту. Выражение его лица оставалось непроницаемым, как каменное зеркало, но в этом была своя загадка. Она пристально смотрела на него, ожидая, когда их взгляды встретятся, почти умоляя подойти. Парадоксально, что присутствие того, кто вызывал в ней дрожь страха, одновременно приносило чувство безопасности и помогало успокоиться.
[indent] Между тем, к Моралес то и дело подходили зрители, хваля и восхищаясь ее актерской игрой, и заставляя отвести взгляд. А она так волновалась от такого количества внимания, что ей казалось, будто она несет странную чепуху.
[indent] - Пандора, - заметив девушку, которую, кажется, происходящее вокруг не сильно заботило, Кассия оперлась на стену, которую та изучала. Они были раньше на одном факультете. Пандора училась на курс младше и Кассия старалась помогать ей советом по необходимости и возможности. Было приятно увидеть здесь знакомое лицо кроме близких друзей. - Как тебе спектакль? - чуть скинув мантию с плеч, актриса почувствовала облегчающую прохладу и на мгновение закрыла глаза, но тут же вернула взгляд к очаровательной блондинке.
Все было кончено - постановка жирной точки на красиво начинавшейся истории любви была лишь вопросом времени, и оно уже прджимало, давило на горло тяжелым сапогом, не давая вдоволь насладиться моментом последней встречи. Встречи, где она уже давно обо всем догадалась, но до сих пор надеется на то, что все происходящее вокруг них - это злая шутка. Маленькая, хрупкая оптимистка с испуганным взглядом, от которого холодное, черствое сердце где-то там, в груди, болезненно щемило, словно оно ещё живо, словно есть в этом вечере надежда на спасение.
Это был её праздник, и Сноу не смел торопить события. Пусть насладится этим светом, искали славы, внимания прежде, чем окунется в его мрак и последствия своего предательства. Он пытается не винить Кассию в её выборе, ведь он тоже умолчал о своём сделанном когда-то выборе, тоже обманывал её, недоговаривал, но подучалось это на редкость скверно. Он, в отличие от Моралес, не был пойман за руку на своей ошибке, чтобы позднее стать жертвой предмета собственной привязанности, а она... она попалась, и теперь должна поплатиться. Пусть Сайлас и приложил немало усилий, чтобы взять на себя ответственность за распоряжение её судьбой, как бы ни думалось, легче от этого не становилось - остались считанные часы до того момента, когда все встанет на свои места, когда она возненавидит его раз и навсегда. Когда все, что было между ними, бесповоротно изменится.
Он смотрит на свое искаженное отражение в старинном пошарпанном зеркале, что затесалось, как наглый шпион, меж картинами в громоздких рамках и малиновыми парьтерами - залаченные волосы цвета серебра лежали, как всегда, в слишком идеальном порядке, костюм сидел как влитой, только лицо, серое и безжизненное, намекало ему, как сильно он себя ненавидит. Наверное, стоило бы порепетировать перед выходом счастливое лицо... к Дракклу это все! Нужно сосредоточиться на главном.
Как бы Сноу ни старался заглушить в голове внутренние голоса взволнованной новой премьерой толпы, они все равно пробивались через все его заслоны назойливым гудящим ульем. Надо признать, что спектакль действительно вышел отменным - для Сайласа всё, чего касался талант Кассии, превращалось в нечто особенное, однако в этот раз подтверждением тому служили ещё несколько десятков мнений людей куда более утонченных и знающих толк в искусстве. Искать самую яркую звезду этого вечера взглядом не было нужды - её наряд, словно маяк, приковывал к себе внимание зала, где бы она ни находилась. Вот Кассия обнимается с матерью - очень трогательная сцена, - Сноу, учтиво кивает в знак приветствия в ответ на жест миссис Моралес. Вот она смотрит на него через толпу, словно ища поддержки в этот новый для неё миг. Вот уходит подальше от светских утомляющих бесед, находя причал для своей безупречности подле светловолосой молодой девушки, чьё лицо Сноу ещё не знакомо.
Шестое чувство подсказывает - ты должен быть рядом. Несмотря на свою конечную цель, на обстоятельства, она все ещё твоя, и ждет поддержки, улыбки, плеча, на которое сможет упереться, пусть и в последний раз.
Сноу с тяжелым вздохом и не менее тяжелым сердцем ставит на поднос пустой бокал и направляется навстречу неизвестности, словно палач к осужденному, только со сладкой ухмылкой на лице - все же её прекрасным видом невозможно не наслаждаться. Он скользит сквозь толпу легко, привычно, не привлекая лишнего внимания и приветствуя знакомые лица, которых к счастью оказалось не так много, как ожидалось, и останавливается лишь рядом со своей тихой гаванью. Он приобнимает её за тонкую талию под изумительной красной манией, наслаждается прикосновением к нежной, тёплой ткани корсета, мягко касается губами виска, дабы не портить идеальный макияж. Им ни к чему приветствия, когда есть касания - все и так становится ясно. Глаза Касси горят немыслимыми огоньками, когда она смотрит на него, и Сноу улыбается ей так, словно она - весь его мир. Словно этот букет, оставленный в гримерке в компании с таинственной запиской, попытка не заранее искупить свою вину, а признаться в том, как много она для него значит, сказать то, что слишком долго томилось в душе, но теперь едва ли имело какой-то смысл...
- Сегодня ты покорила всех, мисс Моралес, - почти шепчет Сноу, склонившись над её шеей и прижимая к себе чуть крепче, так близко, на сколько это позволяет пышное платье девушки.
Ему совсем не хочется смущать миловидную собеседницу Кассии, и потому волшебник выпрямляется, устремляя на блондинку свой пытливый взгляд. Ему не составляет труда расслышать, как в её голове эхом прозвучало собственное имя, которое сам бы сейчас он едва смог припомнить. Сноу улыбается ей, как это водится среди подобного общества, ведь сегодня ему нельзя вызывать лишних подозрений.
- Леди Лавгуд, - Сайлас произносит её имя и убеждается, что не прогадал, когда она удостаивает его взглядом, - Надеюсь, я не сильно помешал вашей беседе своим появлением. С моей стороны было бы слишком жестоко не воздать Кассиопеи свое восхищение. Считаю, ей удалось сделать этот вечер особенным.
Все правильно, Сноу, будь джентльменом. Не давай им смотреть по сторонам.
Сайлас вновь опускает взгляд на Моралес и мягко сжимает пальцы на её талии, призывая отбросить в сторону смущение. Сегодня она заслужила каждую похвалу, и это нужно принять с должным достоинством.
Отредактировано Silas Snow (2026-02-19 00:11:18)
[indent] Пандоре не особо приветствовала свое участие в подобных мероприятиях. Конечно, она не была категорически против театрального искусства, но после событий ирландского карнавала, который был задуман как способ отвлечь граждан от магической войны и сопровождающих ее последствий, а в итоге это стало катастрофой, унесшей несколько людских жизней, а количество пострадавших было ещё больше, чем тогда осветили в прессе. В этом Лавгуд была убеждена. Министерство поспособствовал тому, чтобы скрыть реальное положение дел.
[indent] Волшебница так поменяла свое мнение относительно участия в массовых мероприятиях, поскольку стала матерью, и теперь должна была заботиться не только о себе, но и своей малышке. Именно она стала для неё самой большой драгоценностью в мире.
Лавгуд однако все же полагалось участвовать, так как это порой требовал статус. Она не должна была оказаться здесь одна, но ее "плюс один" неожиданно не смог найти возможность присутствовать и отказался едва ли не в последний момент. Искать замену уже не было времени.
Она и сама решилась присутствовать, поскольку узнала, что в театральной премьере принимала участие её хорошая знакомая.
Я давно её не видела, пожалуй стоит потратить время, чтобы узнать, как у нее дела, - решила Пандора, переступая порог и сжимая в ладони входной билет.
[indent] Она не рассчитывала, что спектакль ей понравится, однако, актёрам удалось найти отклик в сердцах зрителей. Лавгуд и сама осталась под впечатлением от актёрской игры. И в особенности, главной актрисы. Она действительно стала звездой, ведь ее игра завораживала. А ещё она была так красива, сияя изнутри словно бриллиант. И держалась с особым шармом и изяществом.
Блондинка тоже хотела подойти и поприветствовать девушку, но к ней было совершенно не подобраться. Ведь столько людей хотели сейчас искупаться в лучах ее славы!
И вот теперь она стоит посреди холла театра и разглядывает красивый гобелен. Ее так и тянуло коснуться этим мягких цветных нитей, переливающихся в свете ламп.
Девушка отметила про себя, что в этот театр было вложено много средств, потому что каждая деталь была подобрана с очень тонким вкусом.
Анди уже было потянулась к нему, чтобы потрогать это великолепное убранство, как ее отвлек знакомый женский голос. Она повернула голову в сторону голоса и улыбнулась.
-Мне очень понравилась премьера, - восторженно дала свою оценку волшебница. - Твоя актёрская игра просто неподражаема, Кассиопея, - продолжила она с восхищением. - Твои родители должно быть очень гордятся тобой, - заключила та, смотря на актрису.
[indent] В Хогвартсе Пандора и Кассиопея учились на одном факультете, и, будучи старшеклассницей, Моралес часто помогала младшенькой советом или вопросами по учёбе.
-А ещё у тебя очень красивое платье, - похвалила выбор одежды Пандора, добавив уже к сказанному.
Лавгуд хотелось уйти со знакомой подальше, спрятаться от такого количества глаз, которые следили за каждым движением актрисы, пытаясь поймать ее взгляд.
[indent] Однако, один человек оказался достаточно смелым или даже дерзким, чтобы вмешаться в беседу.
Он подошёл так незаметно, подкрался словно хищник, и по-хозяйски приобнял брюнетку за талию.
Этот жест не мог ускользнуть от блондинки.
Интересно, какие у них отношения? - мысленно спрашивала себя она. - Помнится, в Хогвартсе Кассиопея была дружна с Сириусом. Но прошло столько времени, потому неизвестно, какие у них сейчас отношения, - едва заметно пожала плечами волшебница.
-Вы смущаете отнюдь не меня, - с некоторой суровостью в интонации ответила Лавгуд. - Однако, да, вы отвлекли нас от интересного разговора, - продолжила девушка, смерив незнакомца недвусмысленным взглядом. - Но если Кассиопея не возражает, то я тоже не против, чтобы Вы присоединились, - кивнула блондинка. - Она героиня этого вечера, и ей решать, в чьем обществе проводить время, - подвела итог девушка.
Отредактировано Pandora Lovegood (2026-02-24 16:54:30)
[indent] Его выпустили без суда. Мурыжили ровно две недели. Долгих 14 дней. Допрашивали. Угрожали. Давили. В то время как под его делом в Административных службах Визенгамота значился отказ в возбуждении следствия из-за недостаточности улик. Значился уже тогда, когда его в очередной раз вели в допросный отсек, когда он в тысячный раз, опустив глаза, отказывался давать какие-либо показания, прекрасно понимая, как работает этот механизм, ведь видел его изнутри, теперь оказавшись по другую сторону баррикад. Зачарованный галлеон с записью посланий от подруг придавал сил: не позволил сдаться, не позволил опустить руки. Бродяга слушал голоса Харви и Марлин раз за разом, чтобы не терять связь с реальностью ни на миг. Ведь они были правы: он должен был быть сильным, ведь он не один, и там, за этими серыми, массивными стенами были те, кому он нужен. Те, ради кого стоило держаться.
[indent] С тех пор прошло три недели. Двадцать один день с того момента, как дверь камеры на девятом уровне открылась, и Сириусу Блэку вернули палочку, значок и иллюзию нормальной жизни. Он все еще значился младшим аврором. По крайней мере, так было написано в его личном деле. Но настоящей работы больше не было. Только охрана, патрули, дежурства без выезда из штаб-квартиры и Азкабан. Он провел в Азкабане порядка 10 смен за прошлый месяц: это был нонсенс даже по меркам тех, кого в Аврорате не жаловали. Дежурства в тюрьме были сложными и морально выматывающими, а близость дементоров ощущалась даже сквозь толщу стен. Патронус в виде огромной светящейся псины, скачущий вокруг, спасал ситуацию несильно. Блэка выпустили из клетки, но он чувствовал, что каждый его шаг фиксируется, а каждый вздох взвешивается на аптекарских весах подозрительности. Выносить это было тяжело. И хоть Фрэнк то и дело говорил, что нужно немного потерпеть и все вернется на круги своя, а «немного» это конкретно затянулось.
[indent] Блэк стоял у тяжелой бархатной портьеры, отделяющей фойе от служебных коридоров, и наблюдал. Машинально, по привычке, сканировал лица, искал опасность там, где ее быть не могло, проворачивая в пальцах тот самый галлеон, с которым так и не осмелился расстаться. Не вернул его Харви. Не поговорил с девчонками о том, что они тогда сказали. Просто оставил его себе, эгоистично присвоив чужой артефакт. В зале было душно от цветочных ароматов, духов и лицемерного смеха. Люди пили вино, ели устриц, обсуждали пьесу, которая кричала о войне, пока за стенами театра война убивала по-настоящему. Сириус криво усмехнулся, проводя ладонью по лицу, на котором трехнедельное заключение оставило серую бледность и тени под глазами. Он плохо брился последние дни, не мог смотреть на себя в зеркало — там, за стеклом, был чужой человек. Предатель. Или герой. Или просто дурак, который слишком любил брата. Истина, как всегда, затерялась где-то посередине, и Сириус больше не был уверен, хочет ли ее знать.
[indent] Его взгляд то и дело скользил по актрисе – главной звезде этого светского вечера – Кассиопее Моралес. Не заметить ее было невозможно. Она стояла в кружеве света, белое платье струилось шелком, красная мантия ниспадала с плеч, точно королевская накидка. Ее улыбка была безупречна, глаза горели тем огнем, который Сириус помнил еще по Хогвартсу — живым, ранимым, отчаянно ищущим одобрения. Рядом с ней крутились поклонники, кто-то вручал цветы, кто-то норовил прикоснуться, словно она была талисманом удачи. Кассия принимала это с достоинством, которого Сириус не ожидал. Она выросла. Стала женщиной. А он все еще видел перед собой ту девчонку с глупым бантом на шее и значком старосты на груди, которая отчаянно хотела быть рядом, обжигаясь раз за разом и не замечая этого.
[indent] Будь его воля и он бы ушел. Не стал бы портить бывшей однокурснице вечер одним своим присутствием. В момент триумфа и признания рядом с ней должны были быть только близкие люди, а не те, при виде кого губы сжимаются в тонкую полоску, а на лице застывает маска, как от зубной боли. Касси не смотрела на Блэка так. Никогда. Хотя он бы понял ее. На собраниях Ордена она улыбалась, спрашивала о делах, ни разу не заикнувшись о том, что случилось между ними давно. Вела себя так, будто бы ничего и не было, будто бы она не боялась ходить по коридорам и прикосновений, когда ей было 16. Наблюдая за ней, Сириус не чувствовал раскаяние, - он давно научился с ним жить, спрятав глубоко внутри под слоями бравады и цинизма, - но ребра сжимало гнетущее чувство, от которого хотелось сбежать. Выйти на улицу и вдыхать прохладный, майский воздух, пока по коже не пробежит дрожь, а легкие не наполнятся Лондонским смогом до отказа. Он бы так и поступил, если бы… если бы мог. Если бы не было приказа быть в составе охраны. Если бы это был просто вечер. Просто вечер, а не пытка в чистом виде.
[indent] Охватив толпу беглым взглядом, Сириус вздохнул, подмечая лишь мелочи, но ничего опасного. Его напарник с отсутствующим выражением лица стоял в другом конце зала, гости словно волны прибоя перемещались по залу – туда и обратно – кто-то уходил, кто-то возвращался, - одни и те же лица, ни одного подозрительного. Скука усыпляла бдительность, но скучать пришлось недолго. Он выхватил взглядом ее из толпы не сразу. Доркас. Она общалась с кем-то из актерской труппы и коротко рассмеялась. Сириус хорошо знал этот смех. Как знал и то, как пахнут ее волосы после дождя. Знал, как мило она когда-то засыпала на его плече, доверчиво прижимаясь щекой. Знал и то, как она ушла. Как смотрела на него в последний раз, когда он, пьяный и злой, наговорил ей того, что не заслуживает слышать ни одна женщина. Ушла тихо, без скандала, без хлопанья дверью. И никогда больше не заикалась об их отношениях.
[indent] Блэк перевел взгляд с Медоуз на Моралес, и обратно. И слегка усмехнулся. Две подруги. И так похожи. Не внешне, нет. А в своем поведении. В том, как они поступали со своей обидой. В том, как держались в обществе. В том, что у них обеих было прошлое с одним и тем же бывшим однокурсником. В том, что ни одна из них на него не смотрела. И это было правильно. Ведь Сириус Блэк не заслуживал ни их взглядов, ни общества. Тяжело вздохнув, он вновь обвел взглядом зал, не найдя угрозы. Это было ожидаемо. Какая угроза могла быть в этом раю для снобов, где самое страшное оружие — сплетни?
Этот прием с первых минут стал для Доркас полосой препятствий. Чужие локти то и дело обжигали холодом открытые плечи, а винный шелк платья - непривычно тонкий и скользкий - при каждом движении лип к бедрам. Без привычного веса грубой мантии, пропитанной защитными чарами, кожа казалась обнаженной, уязвимой под слоем дорогой ткани. Даже воздух здесь был слишком густым: тяжелый коктейль из чужих парфюмов и удушливо-сладких лилий мешал сделать глубокий вдох, оседая на губах пудровым привкусом чужой, искусственной жизни. Чувствуя себя слишком заметной в слепящем свете канделябров, Доркас инстинктивно искала спасения в тени, прижимаясь плечом к холоду мраморной колонны. Пальцы сжимали хрупкую ножку бокала, а в груди все стянуло невидимым жгутом - привычное желание сорвать с себя этот нарядный плен и сбежать туда, где воздух режет легкие запахом дождя и свежего озона, а не душит пылью театральных кулис.
Однако стоило искристому вину коснуться нёба, как колючее напряжение начало медленно плавиться, уступая место странному, почти забытому чувству. Напиток мягко обволакивал язык, принося с собой долгожданную прохладу и тонкий аромат яблок. Постепенно, в этом кипящем море чужих восторгов и пустых сплетен, сквозь звон сталкивающихся бокалов, Доркас все же смогла позволить себе роскошь расслабиться. Тяжелые стены театра, обитые бархатом, стали для нее глухой завесой, за которой остались промозглые министерские коридоры и липкая тишина конспиративных домов, где воздух всегда был пропитан тревогой и запахом дешевого табака. Ей стало...сносно. Даже приятно. Этот хаос стал ее временным убежищем, куда не могли долететь совы с плохими новостями, и где единственной «опасностью» был риск неловко рассмеяться невпопад или уронить закуску на туфли. Пальцы наконец перестали воевать с тонким стеклом. Грудь разжалась, впуская воздух, и тяжелый [бархат] лилий отступил перед колкой, щекочущей [свежестью] праздника.
Она пришла сюда ради Кассиопеи. Только ради того, чтобы увидеть ее триумф, Доркас была готова терпеть этот светский хаос и духоту парфюма. Перед глазами возник сияющий взгляд подруги там, на сцене - и внутри все натянулось от звенящей гордости. Ни тени зависти, ни единой капли яда, только этот болезненно-прекрасный жар, от которого перехватывало горло. Этот успех был их общей победой над тьмой, караулившей за окнами театра. В эти минуты Доркас была безумно, до щекотки в груди, счастлива: искусство Касси оказалось сильнее войны - пусть всего на один вечер, пусть в пределах этого душного зала. Но ради этой призрачной победы стоило терпеть и тесный шелк, и лилии.
- Вы можете больше не прятаться за этой колонной. Голос прозвучал совсем рядом, заставив вздрогнуть. Вместе с ним в личное пространство ворвался резкий, сухой запах гримерной пудры и лихорадочный, мужской запах азарта. Колин наклонился так близко, что золотистая пыль на его висках вспыхнула под светом канделябров. - Я уже наложил на этот угол «Гоменум Ревелио» и обнаружил, что здесь в одиночестве скучает самая красивая гостья этого вечера.
Смех вырвался сам - искренний, непривычно легкий. В этом парне не было ни грамма свинцовой тяжести, давившей на плечи, и эта его беззаботность оказалась заразительной. Колин говорил почти без умолку, с театральным жаром описывая закулисные катастрофы: от колючих костюмов до того, как тяжело драматично умирать на сцене под шуршание оберток от лакричных пастилок. Доркас лишь изредка вставляла ироничные замечания, ловя себя на мысли, что она впервые за долгое время слушает чью-то чепуху, не выискивая в ней двойного дна. В мире Колина не было места проклятиям и засадам - только огни сцены, аплодисменты и вечно спорящие с актерами заколдованные декорации. Этот короткий разговор ни о чем стал для нее передышкой, в которой она нуждалась. Доркас не спешила сближаться, но на мгновение замерла в этом хрупком «сейчас» - там, где трагедии были всего лишь сценарием, а кровь на сцене - густым, сладким сиропом, который так легко смыть с кожи после финала.
Наконец, среди мелькания вечерних мантий и взрывов хохота, Доркас заметила тех, кого искала. Они стояли в тени, под лепниной, где застывшие химеры безмолвно и брезгливо взирали на толпу. На фоне их уродливых морд Кассиопея казалась совсем прозрачной, хрупкой, а рядом с ней Доркас безошибочно выхватила взглядом тонкий, почти неземной силуэт Пандоры. Ирландский карнавал двухмесячной давности вспыхнул перед глазами ядовито-изумрудными огнями. То мартовское безумие всё еще ощущалось на коже липким чужим страхом: взбесившиеся лепреконы, рвущие декорации, и их странное, невозможное трио с Краучем младшим. Видеть Пандору здесь, в мягком сиянии канделябров и облаке безмятежности, было почти противоестественно. Словно тот хаос был лишь дурным сном, от которого они обе проснулись в слишком безупречных декорациях.
Однако все внимание Доркас быстро перетянул на себя мужчина, стоящий рядом с Кассиопеей. Он мягко, почти заботливо приобнимал ту за талию, но в этой непринужденности Доркас сразу почудилось что-то собственническое. Сайлас Сноу. Образ из рассказов подруги мгновенно оброс плотью. Породистая, невозмутимая внешность - идеальный фасад, такой же непроницаемый, как лепнина над его головой. Доркас отметила, как Пандора, вопреки своей обычной мягкой приветливости, держится рядом с этой парой подчеркнуто строго, точно натянутая струна.
— Прости, Колин, - Доркас мягко, но решительно оборвала искрящийся поток слов собеседника. - Мне пора.
Доркас направилась к химерам. С каждым шагом шум зала затихал, вытесняемый холодным спокойствием. Подойдя ближе, она первым делом коснулась взглядом Кассиопеи - коротким, плотным касанием, стараясь передать подруге ту поддержку, которой той, под прицелом колючего любопытства толпы, сейчас так явно не хватало.
— Ты была великолепна, Касси. Доркас подошла вплотную, почти касаясь ее плечом так, чтобы голос, пропитанный искренней, густой гордостью, предназначался только ей одной. [Улыбка] вышла сама собой, настоящая и [теплая]. — Настолько, что после твоего выхода смотреть на остальных было уже просто неинтересно.
Легким, уверенным жестом она отбросила за плечо прядь волос и, сохранив на губах ту же открытую улыбку, обратилась к Лавгуд:
— Здравствуй, Пандора. Рада видеть тебя. Доркас чуть склонила голову набок, ловя взгляд блондинки. - Кажется, сегодня обойдется без сюрпризов от Министерства, и это не может не радовать, да?
Она на мгновение задержала эту легкую улыбку и только после этого плавно перевела взгляд на Сайласа. В этом взгляде не было ни тени враждебности - лишь открытое, почти осязаемое любопытство человека, привыкшего доверять своим глазам больше, чем чужим рассказам. Она смотрела на Сайласа прямо и открыто, словно давая себе время сопоставить живого человека перед собой с тем сложным, противоречивым образом, что сложился в ее воображении из рассказов подруги. Доркас не спешила с окончательным вердиктом. Сейчас она просто взвешивала его на внутренних весах, не позволяя безупречному, как ледяная корка, фасаду Сайласа сбить себя с толку.
— Очень много о вас слышала, мистер Сноу. Даже странно, что мы до сих пор не виделись. Она выдержала паузу, не пряча своего любопытства под ресницами и чуть крепче сжала тонкую ножку бокала, в котором замерли остатки игристого. — Доркас Медоуз, — представилась она раньше, чем Кассиопея успела произнести её имя. - Рада наконец увидеть вас своими глазами.
Глоток ледяного вина обжег горло, но так и не смыл ни приторную вежливость, ни удушливый аромат лилий, заполнивший зал. Вокруг пульсировал смех и звенело стекло, но в какой-то момент взгляд Доркас безошибочно выхватил из толпы темную фигуру. Сириус. Он замер в тени тяжелой бархатной портьеры - в той серой зоне, где праздничный зал переходил в холод служебных коридоров. Блэк никогда не был создан для теней, но сейчас он пытался слиться с ними, оглушенный собственным молчанием. Это был он - Сириус, только что вернувшийся из своего личного ада, и от него все еще за версту веяло холодом, который было не под силу разогнать ни одному канделябру. Она знала все. Знала об отстранении от дел Ордена, знала о клетке подозрений, в которую его заперло Министерство. А теперь он здесь - застыл по долгу службы, словно незваный призрак на чужом пиру. Сердце пропустило удар. Платье вдруг снова стало слишком тесным, перекрывая доступ к воздуху, но на лице Доркас не дрогнул ни один мускул.
— Извините, мне нужно ненадолго отойти, — голос прозвучал безупречно, пока сердце внутри сходило с ума, колотясь о ребра. — Поздороваюсь со старым знакомым и вернусь.
Доркас двинулась к Сириусу. Каждый шаг - словно по натянутому канату над пропастью. Узкий подол винного шелка сковывал, мешал идти, но она не замедлялась. Она целенаправленно разрушала ту невидимую стену, которую Блэк так старательно выстраивал своим угрюмым видом. Приближаясь, Доркас впитывала каждую деталь: и его бледность кожи, которую не скрашивал золотистый свет люстр, и злую, колючую щетину, и тяжелый, пепельный запах камер Министерства, который он притащил на себе, как проклятие. Две недели допросов не проходят бесследно. Даже если ты Бродяга, даже если в твоих жилах течет сталь и чистейшая кровь Блэков.
Она подошла бесшумно. В Доркас не было той мягкости, что когда-то расцветала рядом с Сириусом - только сухая, сосредоточенная тишина. Она просто встала рядом, плечом к плечу, и бордовый подол ее платья едва коснулся грубой ткани его форменной мантии. От Сириуса веяло холодом и каким-то горьким отчаянием, но под этим слоем все еще жил его собственный запах, который она помнила наизусть. Доркас не повернула головы. Она изучала сверкающую люстру под потолком, словно их близость была лишь случайным обменом репликами двух скучающих гостей.
- Ты выглядишь так, будто готов испепелить каждого, кто предложит тебе устрицу, Блэк, — тихо произнесла она. — Слишком сильно выделяешься на фоне всех этих счастливых лиц.
Только теперь она повернула голову, отмечая каждую новую морщинку и сухой блеск в его глазах. Когда-то он был ее миром – до того, как этот мир разлетелся в щепки под тяжестью его слов и ее боли. Любовь к нему давно была задвинута в самый пыльный угол сердца, прикрытая слоями обиды и здравого смысла, но арест Сириуса и две недели неизвестности вымотали ее сильнее, чем Доркас готова была признать даже наедине с зеркалом. Она переживала за него как за ценного союзника, не более. По крайней мере, именно это она повторяла себе каждый раз, когда не могла уснуть.
Доркас смотрела в его глаза спокойно и твердо, без капли сочувствия. Так смотрят те, кто знает цену окружающей их темноты. Жалость была последним, что принял бы Сириус, и первым, что он сжег бы своей яростью.
— На самом деле, я просто рада тебя видеть. При исполнении и не по ту сторону решетки, — она произнесла это как неоспоримый факт, вбивая слова в тишину между ними. - Даже такого… похожего на собственное привидение.
Доркас замолчала. Глупо было спрашивать «как ты?», когда ответ был написан у него на лице серой пылью и ломаными линиями усталости. Она видела, как он до белизны в костяшках сжимает галлеон, и просто осталась стоять рядом. Доркас задумчиво покачивала бокал, наблюдая, как золотистое вино лениво расплескивается по хрустальным краям и ждала. Решится ли он хотя бы на миг спрятать защитный оскал и просто дышать рядом с ней этим душным, пропитанным лилиями воздухом? Она даже готова была к его шипам, к привычной броне из яда и цинизма - его последнему способу чувствовать себя в безопасности. Сейчас их разделяли не стены допросной, а пара дюймов [хрупкого], душного театрального воздуха, и уже одного этого для нее было достаточно. Доркас чуть склонила голову набок, поймав его потухший взгляд своим. В ее глазах, подернутых дымкой золотистого света, застыл вопрос, так и не сорвавшийся с губ.
Внутри тебя еще что-то горит, Сириус?
Отредактировано Dorcas Meadowes (2026-03-05 08:14:15)
Похищение в театре:
акт первый
3 мая 1981 года в Волшебном театре состоялась премьера спектакля о гражданской войне. После представления в фойе проходит фуршет для гостей и актеров.
Обстановка:
Фойе театра освещено канделябрами, на столах — закуски и вино, в воздухе аромат лилий.
Гости общаются, актеры принимают поздравления.
Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: Получила признание за роль. В гримерке обнаружила корзину белых роз от Сайласа (открытку не прочитала). В фойе тепло попрощалась с матерью, после чего подошла к Пандоре Лавгуд, чтобы обсудить спектакль.
Сайлас Сноу: Наблюдал за происходящим, после чего подошел к Кассии и Пандоре. Приобнял Кассию за талию, поцеловал в висок, поздравил с успехом. Представился Пандоре.
Пандора Лавгуд: Пришла на премьеру одна. Разглядывала интерьеры, после чего вступила в разговор с Кассией. На появление Сайласа отреагировала сдержанно, заметив, что он вмешался в их беседу, но оставила решение о его присутствии за Кассией.
Сириус Блэк: Находится в фойе в составе охраны. Наблюдал за гостями из тени у портьеры. Отметил про себя присутствие Кассии и Доркас, размышлял о недавнем заключении и текущем положении. Профессиональной угрозы не зафиксировал.
Доркас Медоуз: Общалась с актером Колином, после чего подошла к Кассии, Пандоре и Сайласу. Поздравила Кассию, поприветствовала Пандору, с открытым любопытством обратилась к Сайласу, представившись лично. Затем отошла к Сириусу и вступила с ним в разговор.
|
[indent] Она ввязалась в войну, движимая чувством защитить справедливость. Еще до конца не представляя, что ее ждет. Уверенная в себе и своих силах, она тогда представить себе не могла, на сколько сложно это окажется морально. Что в книгах истории и уроках освещаются далеко не все ее аспекты.
[indent] Да и когда вообще хоть что-то можно было ощутить в полной мере, не прочувствовав на своей шкуре?
[indent] Наверное, поэтому на сцене ее игра выглядела столь правдоподобно?
[indent] И никому даже в голову прийти не могло, что некоторые сцены актриса не играет, а буквально проживает за свою героиню. Что ее слезы и боль были более, чем натуральны. И она не хотела проживать эти потери вновь в реальной жизни.
[indent] Триумф не ощущался полноценным.
[indent] Все вокруг разговаривали, обсуждая, местами даже с жаром, постановку. Насколько все было красиво, технически слажено. Как хорошо сыграли актеры. Как гениально был построен сюжет. На лицах присутствующих были улыбки, от которых тошнило. Они пили шампанское и ели устриц, даже не задумываясь об истинном смысле постановки. Рука актрисы, в которой был бокал, задрожала от раздражения, и она поспешила поставить его на поднос проходившего мимо официанта, выдавливая мягкую улыбку.
[indent] Однако восторг на лице Пандоры не оставил Кассию равнодушной. Ее плечи опустились, девушка заметно расслабилась, задвигая свой гнев в самые дальние уголки сознания, а на губах ее засияла непринужденная улыбка. Вся труппа отлично потрудилась и заслужила похвалы, жаркий шквал оваций и восхищения. Жаль, что у них не получилось донести до зрителя самую главную мысль. Быть может, потому что актеры и сами ее не понимали.
[indent] Кассиопея осмотрела зал подмечая непринужденные лица коллег, когда увидела Колина с пылом что-то рассказывающего Доркас. Она ему нравилась, и он даже не скрывал этого. Напротив, просил Кассию звать подругу на репетиции почаще. Брюнетка усмехнулась. Несмотря на то, какая легкость была между этими двумя, у Колина едва ли были шансы. Так уж устроена ее подруга. Сейчас, когда вокруг них витает множество тайн и секретов, вряд ли девушка подпустит кого-то слишком близко.
[indent] - Спасибо, и мне нравится твое, - возвращаясь к своей собеседнице, Моралес оценивающим взглядом окинула ее наряд. Удивительно, как преобразилась Эвергрин, точнее, теперь она была Лавгуд. Она стала такой взрослой, женственной, лишь во взгляде узнавалась та озорная девчонка, которая прибавляла Кассии, как старосте, хлопот в школе.
[indent] - Я слышала, ты стала, - Сайлас подкрался незаметно. И, хоть девушка и ожидала его, прикосновение его пальцев к ее талии, заставили ее вздрогнуть от неожиданности, и фразу она закончила уже немного напугано: - мамой?
[indent] Подавив волну страха, Кассия подняла взгляд и посмотрела на Сноу настолько влюбленным взглядом, позволяя себя поцеловать и прижать поближе, будто между ними в последнее время не разрасталась стена. Давящая на грудь тяжелая ноша, сложенная огромным каменным пластом, удушающая, сковывающая. Сколько еще ей предстояло притворяться, что она ни о чем не догадывается, удерживая его рядом? Этого она еще не знала, желая поскорее со всем покончить. Уйти, поставив точку, разорвать порочные узы.
[indent] Но она все еще хотела, чтобы он был рядом.
[indent] Чтобы его голубые глаза смотрели на нее точно так же, как сейчас. Чтобы его губы обнажали ту самую улыбку, предназначенную только ей. Чтобы он не переставал касаться ее с тем трепетом и нежностью, как только он один мог. Она хотела слышать его хриплый после сна голос по утрам и убаюкивающий шепот перед сном.
[indent] Она хотела бы, чтобы в этой войне они сражались на одной стороне.
[indent] - Мистер Сноу, я знаю, что твое мнение предвзято, но мне приятно его слышать, - вторя его тихому голосу, отвечает Моралес. Приобнимая, она касается плеча мужчины и опускает ладонь ниже по спине, позволяя ему выпрямиться, и оставляет ее там.
[indent] Кассия готовится представить свою знакомую, однако, Сайлас ее опережает, приветствуя Пандору. Догадываясь, откуда ему стало известно имя ее собеседницы, девушка легким толчком заставляет молодого человека чуть наклониться к ней.
[indent] - Сайлас, это неприлично, - недовольно шикает она. - Мы же, вроде, договаривались, что ты не будешь лезть в головы моих друзей? - она говорила тихо, чтобы мог услышать только он. Первым делом это было действительно неприлично. Нарушение личных границ и частной жизни Кассии ничуть не нравилось. А, во-вторых, это было опасно Если в случае с Пандорой, содержание ее мыслей было весьма безобидно, то за мысли Доркас Моралес переживала. На что он может там наткнуться, тем более, если полезет не случайно?
[indent] - Простим ему его бестактность? - склонив голову на плечо Сайласа, а свободную руку прижав к его груди, обратилась Кассиопея к Пандоре. - Сайлас, - девушка приподняла голову и, переводя взгляд, легким жестом руки указала на свою знакомую. - Это Пандора Лавгуд. Мы учились с ней на одном факультете, - она тепло улыбнулась, даже немного усмехнулась, вспоминая школьные годы. - Пандора, - ее взгляд вновь переместился от глаз девушки к Сайласу, - этот бестактный мужчина Сайлас Сноу. Мой молодой человек, - последнюю фразу она произнесла с особой нежностью, но тише всех остальных и чуть прокашлялась в кулак, когда подошла Доркас и спасла ее от неудобной ситуации.
[indent] Когда взгляды подруг встретились, улыбка Кассии стала заметно шире и оживленнее. Она отстранилась от Сноу и крепко сжала ладонь Медоуз, чтобы в привычных объятиях не помять ее шикарное платье.
[indent] - Я так рада, что ты смогла разделить со мной этот момент! - и сейчас она почувствовала, что сделала это, добилась того, к чему шла все эти годы. Слова Авроры, Сайласа, Доркас и даже Пандоры наконец отозвались в ее душе, сбрасывая нервное напряжение, отбрасывая прочь сомнения, возвращая реальность происходящего. Все это время Моралес не хватало крохотного, но очень важного кусочка паззла - момента, когда она разделит свое достижение с подругой, с которой привыкла делить все радости и трудности. На ее лице наконец-то отразилось счастье.
[indent] Девушка встала рядом с подругой, чтобы представить ее Сайласу и Пандоре, но та справилась и сама.
[indent] И почему все вдруг позабыли о приличиях?
[indent] С Пандорой Доркас уже была знакома, и в этом не было ничего удивительного, а вот за их знакомством с Сайласом девушка наблюдала с интересом и замиранием сердца от смущения. Эти двое все еще не были знакомы с глазу на глаз, только по рассказам, и на то были причины, весомые. Но со стороны все должно выглядеть чистой случайностью. Кассия смущенно засмеялась и промямлила что-то вроде "не хочу вас делить между собой", а потом отвела взгляд, поняв, какую сказала глупость.
[indent] Кассия взяла Сайласа за руку, сжав ее двумя ладонями, держа в контакте, но на расстоянии, когда услышала извинения Доркас и не успела даже спросить ни про разговор с Колином, ни про то, кого она еще увидела в зале. Проследив за направлением подруги, она почувствовала тот момент: мгновение, когда дыхание замедляется. И с каждым выдохом, ты выпускаешь весь свой запас кислорода. И всё замирает: сердце, лёгкие, и, наконец, мозг.
[indent] - Сириус? - ее голос прозвучал тихо, почти не слышно, удивленно и опустошенно, а движения губ были незаметны. Одна рука прижалась к груди, а вторая только сильнее сжала ладонь Сноу. Его вид, что-то в его взгляде навевали воспоминания, пробуждали чувство дежа вю. Ведомая им, Кассиопея подалась вперед, но подавила желание сделать шаг и еще несколько навстречу. Она не хотела мешать Доркас и помнила, чем все кончилось в прошлый раз. Как было больно. Она простила, справилась, смогла снова по-человечески общаться с Блэком, но зареклась вновь повторять свою ошибку. Хотя ей хотелось. И много раз.
[indent] Но сейчас она была рада вновь его увидеть, зная, что теперь все хорошо. Настолько, насколько это могло быть. Две недели неведения после того, как Марлин сообщила о том, что Сириуса посадили, мучили ее и терзали в догадках. Она боялась что-либо спрашивать, боялась услышать ответ, который ей не понравится. Но ждала, что в скором времени все разрешится, потому что ни на мгновение не сомневалась в его невиновности. Не смотря ни на что, она продолжала считать его своим другом, и продолжала верить в него даже в самые темные для него времена.
[indent] Возвращаясь из оцепенения, Кассиопея бросила виноватый взгляд на Сайласа, хотя сама не понимала, за что чувствует вину. Она перевела взгляд на Пандору и обратно, собираясь нарушить повисшую тишину, но это сделали за нее.
[indent] - Птичка моя певчая, - услышав прозвище, Кассия чуть вздрогнула и бросила короткий взгляд в сторону Сириуса. Режиссер с важным видом подошел к компании и заговорщическим тоном подозвал ее к себе. Актриса окинула блондинов извиняющимся взглядом, а режиссер, по-отцовски подхватив ее под руку, продолжил: - Я знаю, как ты любишь мюзиклы. И, - он сделал паузу, чтобы задержать интригу, - кое-кто проявил интерес к твоему таланту. Идем быстрее знакомиться, пока он не напился.
[indent] - Я скоро вернусь, - только и успела сказать она, когда режиссер бесцеремонно уже тащил ее в сторону.
[indent] Девушку моментально втянули в оживленную беседу. Ее глаза загорелись небывалым интересом, а рот распахнулся от удивления. Она не могла поверить в услышанное. Прикрывая рот ладонью, она скользила взглядом от режиссера к режиссеру, пока не перевела его на Сайласа. Все еще с выражением восторга и неверия на лице она показала ему большой палец вверх. Только что Кассиопея получила новую роль. Предстояло еще контрольное прослушивание, но все звучало так, будто уже было решено.
Отредактировано Cassiopeia Morales (2026-03-05 02:11:02)
Кассиопея Моралес - певчая птичка по мнению многих, однако в жизнь Сайласа она принесла ядовитую змею и очень ловко запихнула её зазевавшемуся дураку за шиворот своими цепкими лапками, пока тот, потеряв всякую бдительность, заслушивался её нежными трелями.
Какая неожиданность...
Стоит ли говорить, что даже сейчас он пытался разглядеть в её глазах правду? Казалось, они искрились любовью, но, путь мысли девушки были для Сноу недосягаемы, он умел отличать страх от соблазнов, ведь жизнь - это самый ценный ресурс, которым только можно обладать. Она знала. Знала, что он опасен, догадывалась, что раскусил её гадкий план и теперь просто... выжидала?
Маленькое, хрупкое создание, куда же тебя занесло?
Как ты решилась на эту подлость после всего того, что между нами было?
Как после твоего предательства ты все еще пвхнешь мёдом и теплом?
Она - не нож, что вонзился в спину, с треском пробивая ребра и вынуждая захлебываться кровью. Она - яд. Отравляющий медленно, приятно, парализующий, обезоруживающий, дарящий эйфорию и вынуждающий хотеть ещё и ещё, пока тебя не настигнет смерть. Да, конец был близко, но Сноу будто бы все еще наслаждался этим чувством, прежде чем отказаться от него навсегда. Её улыбка, голос, прикосновения... он уже знал, какая ломка ему предстоит, морально готовился и все ещё не мог насытиться, считая минуты до развязки. Арахна была права - с ней он обмяк, потерял хватку, но теперь волку предстояло поймать эту птицу и загнать в клетку, дабы стервятники не разорвали её в клочья ещё до того, как с её губ сорвётся последняя песня. Терять уже было нечего. Всё, что было - театр, игра. Чувства - иллюзия. Никаких больше планов на жизнь и радужных фей. Сегодня их не станет. Останутся только боль и дрянное помолвочное кольцо в тёмном ящике письменного стола.
Да начнётся охота.
Касси шипит на него, называет "бестактным". Едва ли это самый страшный порок из арсенала Сноу. Он не спорит, улыбается ей, обножая хищные зубы, что сегодня вопьются в её тонкую шею мёртвой хваткой в надежде не поломать косточки, прижимает к себе ближе, полбадривая её трепет.
Не дрожи, пташка, из всех зол я - единственное, что сможет тебя защитить.
Знать бы только, какой ценой.
Нужно быть осторожным.
Речи Пандоры хоть и пытаются жалить, но безобидно - все её выпады Сноу парирует вполне себе понимающим выражением лица. В её мыслях мелькает детский лепет и смех. Она мать, и может позволить себе быть мнительной по отношению к незнакомцам, особенно к таким, как Сайлас. Он умел очаровывать речами, улыбкой, упорством, но всегда шёл по головам, и от того имел репутацию весьма двоякую. Многие же, как и Пандора, любили судить по оболочке и манерам. Чтож, Сноу долго работал над тем, чтобы быть сомнением в глазах смотрящих. Это всегда даёт фору.
Он кивает Пандоре учтиво, будто рад познакомиться с привитой обществом чопорностью. Сегодня новые знакомства нн входили в его планы, однако обстоятельства вносили свои коррективы. По-теплому красива, умна, но не опасна, пока смоирит поверхностно - она не должна стать помехой. Чего не скажешь о другой подоспевшей девушке.
Тот факт, что этот приём будет полон близких друзей Кассии, был очевиден. Её наряд с кроваво красной манией служил маяком для всех, кто питал к ней нежные чувства, и это не играло Сноу на руку.
В приближающейся фигуре он безошибочно узнал лучезарную Доркас, добрую подругу Моралес, которую девушка описывала в самом ярком свете, но прятала от глаз Сайласа, как дорогое сокровище. Теперь-то все встало на свои места - они плыли по течению в одной лодке. Девушки встречают друг друга до колик приторно, но Сноу улыбается, наблюдая со стороны. Мысли Доркас хаотичны, и он не стремится зацепиться за них, дабы не пускать в голову десятки лишних голосов гостей. Хотя, может, и следовало бы.
- Рад знакомству, Доркас, - Сноу не любит фамильярности, а в случае с новой знакомой это было бы уже странно - слишком много Касси говорила о подруге, чтобы считать её чужой, - Уверен, Кассиопея поджидала удачного момента, и сегодня он настал сам собой.
Да уж, удачнее не придумаешь. Сайлас с секунду гадает, сможет ли навредить ей, если та встанет у него на пути. Сможет ли ранить, укусить?
Взгляд Сноу скользит по силуэту Доркас снизу вверх и утопает в слегка притомленной винами толпе. С отстраненным видом он изучает каждого. Сливки волшебного общества, газетчики, ценители искусства. Аврорат. Охраны немного, они здесь лишь для спокойствия собравшихся, при должной сноровке проблем не доставят. Сноу неспеша сканирует помещение, строит себе путь. Два тёмных лица под обороткой из-за стола с кексами смотрят с ожиданием, словно предупреждают - ошибёшься, и мы сделаем все сами. Это недоверие раздражает.
Она не ваша.
Она моя.
Дайте шуму, и все получится.
Лёгкое прикосновение к ладони прерывает эту безмолвную перепалку с пустотой - Кассия схватилась за него, будто боялась, что ее снесёт ветром. Сноу смотрит на неё с немым вопросом, но все её внимание приковано куда-то в даль. Имя, сорвавшееся с ее губ трепетным вздохом, стало доказательством теории её обмана. Сноу преследовал за взглядом возлюбленной предательницы, сталкиваясь с тёмной фигурой аврора.
Сложился очередной пазл, и блондин ухмыльнулся, подавляя в себе укол ревности, напоминая - это уже не имеет значения. Вся она - сплошной обман.
Блэк мог бы стать серьёзной помехой, но Доркас любезно взяла его на себя. Ну что за драма разыгралась!
Умница, девочка. Оглуши его своей ностальгией.
Он видит, как Моралес мнется, и не скрывает от неё своей озадаченности. Произойди это пару месяцев назад, он бы обязательно обсудил с ней столь странное поведение, но теперь все проще было убеждать себя в том, что это не имело для него никакого смысла. Кассия - загадка, уравнение без решения. Её жизнь - тайна, игра, в которой он должен был играть свою роль, пока не отрастил зубы и не стал зверем, способным перевернуть правила в сторону собственной выгоды.
Ему хочется спросить, кто он для неё, не из интереса, из необходимости поддерживать иллюзию любви, но от неловкого ответа её спасает режиссёр - Сноу запомнил его со сцены. Пузатый болтун тащит её прочь, и Сайласу хочется выругаться - сколько ещё ему ловить свою обманщицу?
Он думал над тем, чтобы захлопнуть клетку позже, когда они останутся наедине, но паранойя Моралес уже достигла пика. Если даже она и согласилась бы на тихий вечер в его квартире, на утро уже все её приятели и подружки знали, кто виновен в её исчезновении. Нужно было появлять хитрость, но терпение трещало по швам, как корсет на талии пожилой актрисы.
Вспышки фотоаппаратов, едкий дым. Он наблюдал за Моралес, как охотник с нежным взглядом, медленно попивая холодное вино. На ее лице - изумление, восторг. Она смотрит на него, улыбается так, словно хочет поделиться счастьем, своим светом, добром. Сноу улыбается в ответ, молча салютируя бокалом её успеху. Возможно, ему уже не суждено сбыться, но он постарается уберечь эту птичку от гибели. Лишь бы была послушной, лишь бы поняла, во что вляпалась, спутавшись со стариком Дамблдором и его командой справкдливости.
- Меня всегда удивляла её способность пробуждать в людях все самое лучшее.
Слова были адресованы то ли Пандоре, то ли самому себе - Сайлас и сам толком не понял. В его голосе не было печали, только привязанность чувств, которым не суждено было стать явью.
- Талантливый человек талантлив во всем, - даже в обмане - Она заслужила этот вечер. Боюсь представить, каким бременем для неё станет семейная жизнь.
Сноу рисовал свое алиби с искусной правдивостью, улыбаясь в лицо миссис Лавгуд, как умеет тот, кто сам верит в свою ложь - сладко, мечтательно. Он и сам бы удивился своему тону, если бы не знал, что до недавнего времени верил в эту чушь. Она - не луч света в его тьме, а прожектор, что следит за каждым шагом и боится упустить момент, когда он оступится.
Не обманывай себя, Сноу. Твоё сердце давно сгнило. Это не чувства - лишь судороги от злоупотребления её ядом.
Он снова всматривается в толпу за спиной Пандоры. Взгляд ленивый, скучающий, но тело жжёт знака и жаждет погони.
Она не сдастся без боя - не смей церемониться. Иначе триумф Кассеопеи Моралес станет её лебединой песней.
Пандора чувствовала, как ей было неуютно на этом празднике жизни. Она ощущала, что здесь ей будто бы не рады, и все здесь кричало о том, что она была лишней. Хотя еще с детства ей пришлось привыкать к массовым мероприятиям, где было много незнакомых людей, часто посещающих их дом в Ирландии. Волшебники и волшебницы всегда были рады отклинуться на приглашение отца семейства Эвергрин, который приобрел себе славу талантливого мастера в зельеварении. И потом их дом полон разных гостей, который были весьма польщены знакомством с моим отцом, и собирались плотно войти в число его партнеров. Все эти "собрания" помогали Пандоре держать лицо, сохраняя достоинство.
Но, видимо, после рождения дочери, ее приоритеты поменялись, и она больше не испытывает той же легкости. Находясь среди большого скопления людей, она все чаще чувствует тревогу, особенно в такое время. После событий на карнавале прошло совсем немного времени, и в ее памяти были живы те полные ужаса картины - потеря контроля, паника, вышедшие из-под контроля существа, пусть и по неосторожности, но все же напавшие на мирных граждан.
И если уж Министерство не способно сдержать обычных лепреконов, то куда же им сдерживать настоящих преступников, которые приносят реальный вред - совершают нападения и даже не гнушаются убийствами.
А еще Лавгуд начинало казаться, что будто бы она и все остальные, присутствующие на этом вечере, будто бы сами являются частью какого-то спектакля. И у них у всех имеется своя роль, которой они самопроизвольно следуют.
Но как же отыгрывать эту роль, если не знаешь ни сценария, ни следующих реплик? И как нужно себя вести в этой "игре"? Одним словом, как играть, если не знаешь правил, а также кем прописаны эти правила?
Будто бы сейчас выпустят молочного поросенка, и нам всем предстоит за ним бегать, - подумала блондинка, наблюдая за пришедшими на мероприятие почитателя театрального искусства. Но, по правде говоря, большинство здесь просто либо от скуки, либо из-за желания погреться в лучах славы Кассиопеи.
Какие же они все наглые лицемеры! - думала Лавгуд, наблюдая за присутствующими. - Большинство и не пытались понять чувств героев и смысла происходящего на сцене! Они просто пришли сюда от скуки - чтобы пить шампанское, угощаться морепродуктами, выставляя напоказ свою персону.
А ведь некоторые на самом деле выглядят как лошади в красивой упряжи, которых выставили на продажу, - думала волшебница, наблюдая за группой женщин, так жадно пожирающих глазами мужчин, будто пришли сюда с единственной целью - подцепить мужа, который в будущем бросит к их ногам весь мир.
Думаю об этом, Пандора нахмурилась и поджала губы.
Я здесь ради своей хорошей знакомой, и потому потерплю этот ужасный плохо спланированный спектакль.
-Спасибо, - ответила на комплимент по поводу платья девушка, разглаживая невидимые складки. - Но все-таки тебя сегодня никто не смог затмить. Ты сегодня сияешь. Самая яркая из всех звезд, - улыбаясь, озвучила она. - И твой спутник совершенно точно разделяет мое мнение.
-И я рада нашему знакомству, - озвучила блондинка, наблюдая за реакцией и движениями жениха Кассиопеи. Да, мне это не показалось, - убежденная в своих догадках, произнесла ведьма. - Он всем своим естеством, мимикой, словами, движениями демонстрирует власть. И, подобно альфа-самцу обозначает свою территорию. Это невооруженным глазом заметно. Прижимая ее так крепко, он говорит окружающим, что это его женщина и никто не смеет к ней приближаться.
-Да, теперь я не только жена, но и мама прекрасной дочери, - охотно поддержала тему беседы Лавгуд. - Когда ты не будешь занята на репетициях, приглашаю тебя в гости, - тепло улыбаясь озвучила волшебница. - Я отправлю тебе сову, чтобы обговорить детали.
-И кстати, ты немножечко отстаешь, чтобы и самой узнать, что такое стать матерью, - приглушенно вставила замечание блондинка, подмигнув.
Беседа тянулась сама собой, и Пандора понемногу начала расслабляться. Все-таки постоянно держать все под контролем весьма энергозатратно, - резюмировала та.
Однако скоро разговор троицы был прерван знакомым голосом. И Лавгуд не могла не улыбнуться подошедшей девушке.
-Доркас, добрый вечер, - искренне поприветствовала светловолосая Медоуз. - Рада, что ты здесь, - продолжила беседу блондинка. - Да, ты права, - подтвердила девушка слова собеседницы.- Надеюсь, что сегодня обойдется без неожиданных сюрпризов.-А еще я только что приглашала Кассиопею в гости. Буду рада, если ты тоже сможешь прийти. Я бы хотела поблагодарить тебя за помощь на карнавале, - кивнула блондинка Доркас.
Значит, Доркас знает об отношениях Кассиопеи и Сайласа? - задумчиво протянула девушка, наблюдая за взглядами подруг. - Кассия, скорее всего, часто рассказывала и делилась с Доркас своими эмоциями.
А вот я вообще ничего не слышала об этом человеке, - пронеслось в мыслях девушки. - Наверное, поэтому я так осторожно подбираю слова в разговоре.
Медоуз не задержалась надолго, поэтому Пандоре снова пришлось поддерживать эту странную беседу.
Не успела Лавгуд вернуться к вопросам, как откуда не возьмись материализовался незнакомец, который начал рассыпаться в комплиментах о таланте своей актрисы.
Кассиопея упорхнула словно мотылек, принимая комплименты от своего художественного руководителя.
Странный взгляд у этого директора, - подумала девушка. - Слишком сальный, вожделеющий. Он будто бы тоже ищет ее общества, ищет повод, чтобы привязать к себе свою актрису. А может это харассмент? Нет, просто в актерской среде должно быть принято так неформально общаться. - Но все же он словно пожирает ее глазами.
Взгляд начальника хотя и напрагает, но пугает взгляд именно жениха Моралес. Он совершенно точно не допустит такого неформального обращения со своей невестой.
Всем своим видом Сноу будто бы говорит, что это нежная канарейка будет петь исключительно для него. Да, он бы заключил эту певчую птицу в прекрасную, дорогую, но все же клетку, - заключила девушка.
-За это вы ее и полюбили, - вывела предположение Лавгуд. - Я же права? - вопросительно посмотрела на Сайласа блондинка. - Я с самого начала хотела спросить, - продолжила она. - Как вы с Кассией познакомились?
И все же, почему я ничего не слышала об этом Сайласе Сноу? Кто же он такой? Какие тайны может скрывать? И почему семейная жизнь будет для нее тяжелой ношей?
[indent] Сириус стоял неподвижно, вжимаясь спиной в прохладный бархат портьеры, и наблюдал, как она приближается. Каждый ее шаг отдавался где-то в груди глухим, неровным стуком — пульс, который он не мог контролировать, который не подчинялся ни выучке аврора, ни той ледяной маске, что он пытался натянуть на лицо. Доркас плыла сквозь толпу прямо к нему, и Сириус ловил на себе любопытные взгляды гостей, скользящие по ней и по нему, — идиллическая картина разрушалась его присутствием: грязным пятном на безупречном полотне вечера. Он был здесь чужим. Лишним. И она шла к нему, разрушая его уединение с той же бесцеремонной нежностью, с какой когда-то разрушала его стены.
[indent] Он позволил ей уйти.
[indent] Эта мысль пришла Сириусу в голову, когда Доркас уже стояла рядом, и от этого стало почти смешно. Потому что думать, что ты позволяешь ей что-то, было верхом самонадеянности — Медоуз всегда делала только то, что считала нужным, и плевать хотела на чужие позволения. Она подошла сама. Сама пересекла этот проклятый зал, лавируя между гостями, как дорогая яхта в порту, и встала плечом к плечу, коснувшись его форменной мантии подолом винного цвета платья, стоившем, наверное, половину месячного жалования младшего аврора. Она вновь решила, что он достоин ее компании, как когда-то давно, еще в школе. Только Блэк не был достоин. Ничего. И уж тем более ее. В его распоряжении были только долг, значок на ремне и три недели свободы, которые пахли Азкабаном, даже когда парень был от него за тысячу миль.
[indent] Сириус не шелохнулся. Не повернул головы. Только сжал челюсть до скрежета и продолжил смотреть прямо перед собой, на эту чертову люстру, которая сверкала так ярко, что резало глаза. Рядом с ней — с Доркас — мир всегда казался чуточку проще. Даже сейчас, когда он сам был сплошной тенью, натянутой на скелет, обтянутый серой кожей, ее тепло просачивалось сквозь форменную амуницию, куда-то сквозь ребра, и Сириус боролся с желанием либо отодвинуться, спасая остатки самообладания, либо, наоборот, шагнуть ближе, вдохнуть полной грудью тот самый запах, который помнил наизусть — запах ее кожи, ее волос, ее присутствия, от которого у него когда-то сносило крышу.
[indent] Ее голос — тихий, ровный, без тени той теплоты, что когда-то делала его слабым — прозвучал слишком близко. «Ты выглядишь так, будто готов испепелить каждого, кто предложит тебе устрицу». Сириус криво усмехнулся, но усмешка вышла больше похожей на гримасу. Она не жалела его. Не лезла с расспросами. Не делала вид, что ничего не случилось. Она просто констатировала факт своего наблюдения, и эта честность, эта ее проклятая прямота била больнее любого сочувствия. Она всегда видела его насквозь. Даже сейчас, когда он сам себя с трудом узнавал в зеркале. Когда смотрел на свое отражение и видел там чужого человека — с темными кругами под глазами, с колючей щетиной, с взглядом, который разучился гореть.
[indent] — Устрицы тут ни при чем, — ответил он, и голос прозвучал хрипло, с той надломленной нотой, которую он ненавидел в себе последние недели. Сириус перевел взгляд на толпу — на смеющихся гостей, на сверкающие бокалы, на эту беспечную, слепую роскошь, от которой его тошнило. — Я при исполнении, Медоуз.
[indent] Он специально назвал ее по фамилии — поставил стену одним словом, одной интонацией, от которой у самого заскрежетало на душе. Фамилия была зоной безопасности. Не напоминала о запахе ее волос, и о том, как Доркас шептала его имя в темноте Визжащей хижины. Не воскрешала ту проклятую нежность, от которой у него до сих пор все переворачивалось внутри. «Медоуз» было чем-то официальным. Чем-то, что не обязывало ни к чему, кроме вежливого кивка при встрече в коридорах, например, Министерства.
[indent] — Не стоило подходить, - он добавил это тише.
[indent] Сириус, наконец, повернул голову и встретился с ней взглядом. Это было ошибкой. Ее глаза — спокойные, изучающие, без тени той боли, которую он помнил в их последнюю встречу — смотрели в упор. Он искал в них ответ. Искал осуждение, которого заслуживал. Искал ненависть, которая сделала бы все проще. Но не находил ничего, кроме этой проклятой, ровной, взрослой сдержанности. Она смотрела на него так, будто видела не то, что осталось после допросов и камеры, а то, что было раньше. И это было невыносимо. Несправедливо. По отношению к ней же, в первую очередь. Он отвел взгляд первым. Сдался. Уставился на свои тяжелые ботинки, начищенные до блеска. Пальцы машинально сжались в кулак, и галлеон врезался в ладонь острым ребром, напоминая, что он вообще-то должен быть здесь. Должен следить за обстановкой. Должен быть аврором, а не мальчишкой, который мнется перед бывшей девушкой, не зная, куда деть глаза.
[indent] — Ты хорошо выглядишь, — выдал он и замолчал. Язык прилип к небу, слова казались пресными и никчемными. Комплимент? Ей? Сейчас? После всего? Это было жалко. Он был жалок. Сириус сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей, и снова уставился на люстру, на эту дурацкую, безвкусную, сверкающую люстру, которая висела здесь, наверное, со времен основания театра. Он не имел права говорить ей такое. Не имел права вообще стоять рядом, дышать одним воздухом, напоминать о себе. Но она пришла сама. Она стояла здесь, вся такая спокойная, и разрушала его оборону одним лишь присутствием. Каждое ее слово, каждое движение — все било по нервам, заставляя забыть, зачем он вообще здесь.
[indent] Галлеон в пальцах нагрелся от постоянного сжатия — металл, казалось, вот-вот расплавится, оставляя ожог на ладони. Сириус разжал пальцы, позволяя монете лечь плашмя, и посмотрел на нее сверху вниз. Золотой кругляш стал для него якорем в те дни, когда он готов был сдаться. Две недели он слушал записанные голоса Харви и Марлин — снова и снова, пока не выучил каждую интонацию наизусть. Две недели он был никем. Просто узником. Номером в камере, который кормили баландой и допрашивали по шесть часов кряду, пока он смотрел в одну точку и молчал.
[indent] — Рад, что ты здесь, — произнес он, не глядя на нее. — Что все хорошо. Касси заслужила этот вечер, — Сириус кивнул куда-то в сторону, где его бывшая однокурсница сейчас сияла в компании режиссера. — И ты тоже.
[indent] Он замолчал, чувствуя, как между ними повисает тягостная тишина, которую не могли заполнить ни смех гостей, ни звон бокалов, ни приглушенная музыка, звучащая, казалось, из ниоткуда. Ему хотелось сказать Доркас столько всего — объяснить, почему он молчал, почему не искал встречи, почему позволил всему рассыпаться. Хотелось рассказать про эти две недели, про то, как он сжимал галлеон и слушал чужие голоса, потому что своего у него не было. Хотелось спросить, думала ли она о нем. Но вместо этого он просто стоял, вжимаясь спиной в прохладный бархат, и смотрел на проклятую люстру, боясь повернуть голову и снова встретиться с ней взглядом. Боясь, что в ее глазах он увидит то, чего не заслуживает — прощение, которого не просил, или равнодушие, которое убьет быстрее любого проклятия.
[indent] Галлеон остыл и холодил ладонь, напоминая, что Сириус все еще жив. Все еще здесь. Все еще дышит одним воздухом с ней. И этого, наверное, должно было быть достаточно.
Доркас изучала слепящие грани люстры в унисон с Сириусом, зеркально повторяя его оцепенение. Хрупкая ложь о том, что ей все равно, рассыпалась в прах, стоило лишь так близко ощутить его присутствие. Но гордость, острая и прозрачная, как осколок зеркала, заставила ее выпрямить спину с такой силой, что легкий шелк платья до предела натянулся на лопатках.
Его голос — хриплый, разбитый вдребезги и собранный заново кем-то, кто слишком плохо знал оригинал — резанул по тишине. «Медоуз». Фамилия упала между ними сухой печатью на официальном бланке, вытесняя из воздуха все живое. Раньше в этом звуке было столько жизни: скрытый вызов, искры или ленивая нежность, которую они оба так неумело маскировали под школьную привычку. Теперь же в нем не осталось ничего, кроме протокольной стерильности. В том, как и с какой интонацией он произнес ее фамилию, Доркас услышала хлесткую пощечину, которой Сириус пытался отрезвить их обоих. Официально. Сухо. Безопасно. Это было о том, что они - чужие люди, которые когда-то случайно оказались в одной постели, а теперь вынуждены делить на двоих один удушливый театральный пролет, делая вид, что памяти не существует.
Тихое, брошенное почти в пустоту предостережение Блэка о том, что ей не стоило подходить, Доркас сознательно пропустила мимо себя, позволяя его словам разбиться о невидимую стену ее упрямства. Она осталась стоять, вплавляя свое присутствие в пространство между ними, превращая его «не стоило» в пустые звуки, не имеющий власти над ее решением. Лишь спустя несколько секунд Доркас сделала полшага в сторону. Просто сместилась, чтобы между ними стало чуть больше воздуха. Она восстанавливала ту дистанцию, которую он так грубо обозначил своим официальным тоном, и подол ее бордового платья замер, перестав дразнить край его тяжелого аврорского ботинка. Внешне она была спокойна, почти холодна, и только глубоко внутри, в самом пыльном углу памяти, что-то дрогнуло и заныло тупой, застарелой болью. Она повернулась к Сириусу, не пряча взгляда. Доркас видела лишь изломанную тень того, кого когда-то знала наизусть — выпитого досуха собственной тишиной, повзрослевшего на целую жизнь за эти несколько недель. Все внутри протестующе сжалось. Она помнила этот профиль. Изгиб губ. То, как он склонялся над партой в библиотеке, рисуя каракули на ее пергаменте. И как смеялся, запрокинув голову, когда солнце делало его красивые черты мягче, и моложе. Безумное желание коснуться его щеки, проверить, осталась ли она теплой, яростно боролось с ужасом перед собственной слабостью. Доркас лишь сильнее сжала пальцами хрупкую ножку бокала, чувствуя, как безжалостный холод хрусталя впивается в ладонь.
- При исполнении, - она задумчиво повторила его фразу едва слышно, словно проверяя, не треснет ли эта выверенная формулировка прямо здесь, в воздухе. - Какое удобное слово, Сириус. Она впервые за долгое время назвала его по имени, но сделала это так мимолетно, почти случайно, словно проверяя - осталось ли в этом звуке хоть что-то живое для них обоих. Или «Медоуз» и «Блэк» — это действительно все, что им позволено забрать с собой из той, прошлой жизни. - Быть аврором при исполнении гораздо проще, да? - она посмотрела на него в упор, позволяя своей прямоте вскрывать его маску, слой за слоем. - Не нужно подбирать слова. Достаточно просто стоять и сжимать свой галлеон.
Сириус всегда был при исполнении чего-то: своего долга, своего гнева или своего желания разрушить все, до чего дотянутся руки. Доркас видела, как ходят желваки под его кожей, как он вжимается в бархат портьеры, словно пытаясь провалиться в иное измерение, где нет ни этих проклятых, душных лилий, ни ее самой.
- И что же ты охраняешь? - произнесла она тихо, почти доверительно. - Эту люстру, с которой не сводишь глаз? - Доркас на мгновение замолчала и подняла глаза к потолку, всматриваясь в слепящий хрусталь так серьезно, словно искала там улики. - Действительно, выглядит подозрительно. Слишком яркая и дорогая. Она улыбнулась едва заметно, одними уголками губ - мягкая попытка сбросить оцепенение, в котором он застыл. Это был мост, который она протягивала ему через огромную пропасть между ними - хрупкий, построенный из этого нелепого абсурда. Ей просто хотелось, чтобы он выдохнул. Совсем чуть-чуть. - Расслабься, Блэк. Я не собираюсь задавать тебе вопросы, на которые ты не хочешь отвечать.
Она снова посмотрела на него. В груди шевелилось странное, болезненное чувство - так бывает, когда встречаешь призрака, а он оказывается живым. До боли знакомым. До одури родным. Сириус Блэк, который никогда ничего не боялся, лез в драку с троллями и смеялся в лицо смерти, стоял здесь, прижатый спиной к стене, и боялся повернуть голову, чтобы просто встретиться с ней глазами. Доркас знала: он хочет, чтобы она ушла. Блэк отчаянно нуждается в ее ненависти - за прошлое, за нынешнюю слабость, за это сухо брошенное «Медоуз», потому что знать, что тебя ненавидят - проще. В ненависти была понятная, холодная ясность. Но Доркас никогда не делала того, чего от нее ждали. Она медленно втянула воздух, чувствуя, как сквозняк из фойе мешается с запахом его кожи, так и не ставшим для нее чужим.
Сириус наконец посмотрел на нее. Доркас выдержала этот взгляд - спокойно, ровно, вложив в него всю свою взрослую выдержку, купленную долгими месяцами тишины в пустой квартире и работой, от которой иногда хотелось выть. Она смотрела в его глаза - чужие, потухшие, - и видела там бездну. Но где-то на самом дне этой бездны все еще теплился тот Сириус, который когда-то ловко и нагло украл ее сердце прямо из-под носа у ее собственной осторожности, даже не спросив разрешения. Секунда этого мучительного контакта - и он проиграл: его взгляд сорвался, уходя вниз, к носкам его тяжелых ботинок, начищенных до болезненного блеска. Доркас вдруг отчетливо представила, как он их чистит - яростно, механически, в полной тишине, пытаясь оттереть то, что въелось гораздо глубже кожи и думая о чем-то своем, что никогда не скажет вслух. И от этой картинки ее собственное спокойствие начало давать трещину, пропуская внутрь холод его одиночества. Она слегка сжала пальцы, едва заметно, и именно в этот момент он сказал комплимент. Это было так по-детски прямолинейно и так бесконечно нелепо в своей обезоруживающей простоте - услышать от него, что она хорошо выглядит. Сириус сказал это так, словно признавался в тяжком преступлении. Будто говорить ей приятные вещи теперь было противозаконно. В разгар войны, после всего, что они разрушили друг в друге, ей не должно было быть дела до этой неловкой вежливости. Но под скользким шелком платья на мгновение предательски дрогнул пульс, и она снова стала той девчонкой, чей мир мог сжаться до размера его дыхания и до одного его случайного слова.
- Не обманывай, — мягко произнесла Доркас, слегка усмехнувшись и опустив глаза. - Я выгляжу как человек, который давно нормально не спал, потому что каждый стук в окно кажется мне совой с плохими новостями. Но спасибо за вежливость.
Ее взгляд снова заскользил по его лицу, по каждой трещинке на его пересохших губах, каждой новой тени в провалах глаз и колючей линии челюсти, которая делала его лицо острым, почти хищным. Все в нем кричало о том, что последние недели его не щадили. Внутри Доркас сжималась старая, неистребимая нежность, которую она так старательно поливала ядом безразличия все это время.
- Для человека, который много времени провел в допросных, ты на удивление неплохо держишься.
Она заметила, как побелели костяшки его пальцев - золотой край галлеона наверняка уже впился в ладонь, оставляя глубокий след. Доркас смотрела на его руку и боролась с отчаянным желанием просто накрыть этот кулак своей ладонью — мягко разжать пальцы, забирая и эту чертову монету, и боль, которую Сириус так старательно в себе душил. Она чувствовала плечом лихорадочный жар его тела сквозь грубую ткань мантии и видела, как он терпит: как неестественно прямо держит спину, как давится воздухом и словами, которые никогда не будут произнесены. Ей до зуда в подушечках пальцев хотелось остановить этот беззвучный крик металла о кожу, но гордость снова вовремя подставила плечо, превращая вспышку нежности в прозрачную, ледяную дистанцию. Доркас не была его спасательным кругом. Уже давно.
Она сделала маленький глоток вина, чтобы занять руки, чтобы не тянуться к нему, не касаться его плеча. Звон бокалов и смех гостей казались доносящимися из другого мира, далекого и нереального. А реальным было только его прерывистое дыхание, скрытое под маской невозмутимости, и ее собственная глупая привычка хотеть его утешить. Доркас на мгновение перевела взгляд на зал, где свет и движение складывались в безупречную иллюзию праздника. Там, в сиянии чужих улыбок, задыхалась в своем триумфе Кассиопея.
- Да, Касси и правда заслужила это, - сказала она тихо. - Наверное, сегодня тот редкий случай, когда можно сделать вид, что всё в порядке. Даже если это неправда.
Доркас опустила взгляд и чуть повернула запястье, наблюдая, как вино качнулось в стекле. Этот жест был ее якорем, не позволяющим утонуть в том, что осталось между строк.
- Знаешь, что самое странное? - произнесла она после паузы, и в голосе на мгновение мелькнула живая интонация. Теперь взгляд вернулся - спокойный, чуть внимательнее, чем раньше. - Я почти поверила. Что можно просто стоять здесь, пить вино и думать о том, насколько плохо некоторые актеры играют второстепенные роли. И что это единственная проблема.
На мгновение ей захотелось развернуться и уйти, пока не поздно. Пока она снова не начала собирать себя по кусочкам после того, как Сириус в очередной раз растворится в воздухе, оставив после себя только этот проклятый запах и пустоту под ребрами. Но Доркас Медоуз никогда не отступала. Она лишь опустила взгляд на пол, на отражение люстры в полированном мраморе, где их тени стояли совсем рядом, но так и не касались друг друга.
3 мая 1981 года в Волшебном театре состоялась премьера спектакля о гражданской войне. После представления в фойе проходит фуршет для гостей и актеров.
Обстановка:
Фойе театра освещено канделябрами, на столах — закуски и вино, в воздухе аромат лилий.
Гости общаются, актеры принимают поздравления.Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: Получила признание за роль. В гримерке обнаружила корзину белых роз от Сайласа (открытку не прочитала). В фойе тепло попрощалась с матерью, после чего подошла к Пандоре Лавгуд, чтобы обсудить спектакль.
Сайлас Сноу: Наблюдал за происходящим, после чего подошел к Кассии и Пандоре. Приобнял Кассию за талию, поцеловал в висок, поздравил с успехом. Представился Пандоре.
Пандора Лавгуд: Пришла на премьеру одна. Разглядывала интерьеры, после чего вступила в разговор с Кассией. На появление Сайласа отреагировала сдержанно, заметив, что он вмешался в их беседу, но оставила решение о его присутствии за Кассией.
Сириус Блэк: Находится в фойе в составе охраны. Наблюдал за гостями из тени у портьеры. Отметил про себя присутствие Кассии и Доркас, размышлял о недавнем заключении и текущем положении. Профессиональной угрозы не зафиксировал.
Доркас Медоуз: Общалась с актером Колином, после чего подошла к Кассии, Пандоре и Сайласу. Поздравила Кассию, поприветствовала Пандору, с открытым любопытством обратилась к Сайласу, представившись лично. Затем отошла к Сириусу и вступила с ним в разговор.
Итоги круга:
Сайлас Сноу обозначил свои отношения с Кассией через жест и поздравление. Пандора выразила настороженность в адрес Сайласа. Сириус обозначил свое постарестовое состояние и позицию наблюдателя. Доркас установила контакт со всеми ключевыми персонажами и инициировала разговор с Сириусом.
Похищение в театре:
акт второй
Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: продолжила общение с Пандорой, заметив, как Колин увлеченно беседует с Доркас. Она сдержанно отреагировала на появление Сайласа, укорив его за неэтичное использование легилименции в отношении Пандоры. Кассия представила Сайласа подруге, назвав его своим молодым человеком. Когда к компании присоединилась Доркас, Моралес тепло поприветствовала подругу, после чего заметила в зале Сириуса. Режиссер отвлек актрису, сообщив ей о предложении новой роли в мюзикле. Кассия ушла с режиссером, оставив компанию, и жестом показала Сайласу свой восторг.
Сайлас Сноу: наблюдал за происходящим, фиксируя расположение охраны и двух темных фигур, расположившихся за столом с кексами. Он отметил присутствие Сириуса, которого Доркас заняла собой, и счел это удачным отвлечением. Сноу общался с Пандорой, рассуждая о таланте Кассии, и упомянул, что семейная жизнь может стать для актрисы тяжелым бременем. Он следил за перемещениями актрисы, готовясь к похищению.
Пандора Лавгуд: поддержала разговор с Кассией, Доркас и Сайласом, пригласила подруг в гости, чтобы поблагодарить Доркас за помощь на карнавале. Она наблюдала за поведением Сноу, отметив его собственнические жесты по отношению к Кассии. Лавгуд напрямую спросила Сайласа, за что он полюбил актрису, и поинтересовалась историей их знакомства.
Сириус Блэк: оставался на посту, когда к нему подошла Доркас. Он назвал бывшую девушку по фамилии, отчаянно пытаясь сохранить дистанцию, и ответил, что находится при исполнении обязанностей. Блэк сделал комплимент внешнему виду Доркас, а также отметил, что подруги заслужили этот вечер. В руке он продолжал сжимать галлеон, с посланием Харви и Марлин, переданный в день заключения.
Доркас Медоуз: прокомментировала напряженный вид Сириуса, назвав по имени, и съязвила, что быть аврором при исполнении проще, чем подбирать слова. Медоуз поинтересовалась, что именно охраняет ее бывший парень, и попыталась разрядить обстановку шуткой о люстре. Она отметила, что не будет задавать вопросы, на которые Сириус не хочет отвечать, и сделала глоток вина, оставшись рядом.
|
[indent] Удерживая себя, чтобы не начать танцевать от радости, Кассия переводила взгляд от одного режиссера к другому и тихо посмеивалась от вида их раскрасневшихся лиц. Один изо всех сил изображал беззаботность, но в его взгляде девушка видела тот же шторм, что бушевал у неё внутри. Он знал смысл своего сценария. Второму же и правда не стоило напиваться, его речи становились несвязными, взгляд и туманным. Он скользнул по плечам Кассиопеи, заставляя ту накинуть и запахнуть мантию, неловко улыбаясь. Ещё бокал назад всё было не видно.
[indent] Девушка смеялась над профессиональный мишутками. За исключением немного, ей нравилась эта компания, нравилось, что такие большие люди в мире искусства общаются с ней на равных. Официанты во время разговора постоянно вертелись рядом, предлагая компании всё новые бокалы. Актриса тактично отказывалась в то время, когда режиссёры не гнушались обновить свою порцию. Кассия заметила, что на подносе, который предлагают ей, каждый раз стоит лишь один бокал. Осознание пронзает её будто молнией, и сердце пропускает удар. Девушка старается не поддаваться панике это может быть просто совпадение. Но взгляд уже сканирует помещение, заглядывая в самые тёмные его уголки.
[indent] Встретившись взглядом с Сайлосом, оно тепло ему улыбнулась, будто не заметила его сканирующего помещение взгляда. Переведя взгляд на Пандору, Кассия вспомнила о том, с какой лёгкостью та говорила материнстве и приглашала её в гости в свободное время. Будто разговоры из параллельной вселенной, где тикали только одни часики. Но такими неуместными казались сейчас.
[indent] Вернувшись к Сайласу, взгляд сквозил грустью. Их будущее было обречена ещё до того, как они встретились.
[indent] Ты так долго и упорно пробирался к моему сердцу. И ради чего?
[indent] Ее взгляд ловил всё до мельчайших подробностей. Свет, играющий в платиновых волосах. Настороженность во взгляде голубых глаз. Растянутая на родных губах улыбка напоказ Пандоре. Такая стала часто украшать его лицо в последнее время. Будто обязательный атрибут их игры.
[indent] Кассия отыскала взглядом подругу. Режиссёры, кажется, и не заметили, как брюнетка выпала из разговора, занятая своими делами. Ей нужно было лишь вовремя поддакивать и кивать.
[indent] А между Доркас и Сириусом будто чёрная кошка пробежала. Невооружённому глазу не было заметно ничего необычного. Однако в позе Доркас всё кричало о будоражащих изнутри чувствах. Но вот по Сириусу с его аврорской выдержкой невозможно было сказать абсолютно ничего.
[indent] Почему у нас с тобой всё так сложно, подруга?
[indent] Не желая глубже погружаться в их драму, Кассия подняла взгляд на люстру прямо на своей головой, куда цеплялся взгляд то одного, то другой. Чем глубже она погрузится в своих сопереживания, тем больнее будет ей самой.
[indent] Огни на люстре вдруг странно затряслись Перед её глазами, и Кассия встряхнула головой, припоминая, что ещё не прикоснулась к алкоголю за сегодняшний вечер. Девушка снова подняла взгляд наверх, теперь уже отчётливо наблюдая мерцание и тряску огней.
[indent] - Люстра, - завороженно и не совсем отдавая себе в этом отчета, произнесла Моралес. Она ещё не поняла, что происходит, но инстинктивно начала действовать до момента осознания.
[indent] - Что с ней, милая? - встревожено произнёс Маэстро этого вечера.
[indent] - Люстра падает! - Кассия, наконец, осознала, что происходит. Её взгляд, направленный на режиссёра, был полон ужаса. Девушка потянулась за палочкой, но той не было ни в мантии, ни в платье. Она забыла её в гримёрке.
[indent] Растяпа...
[indent] - Люстра падает! - закричала актриса, указывая на потолок и привлекая внимание аврората. - Бегите! - она подтолкнула мужчин перед ней к столику у ближайшей стены.
[indent] Когда Моралес встретилась взглядом со Сноу, то склонил на бок голову. Её губы сжались в невесёлом подобии улыбки. Её взгляд говорил о том, что она не может больше притворяться. Его взгляд свою очередь пронзал её таким гневом, которого она ещё в нём не видела.
[indent] Счёт шёл на секунды.
[indent] Кассиопея побежала в противоположную сторону, прочь из зала. Ей нужна была палочка. На случай, если понадобится помощь. На случай, если потребуется обороняться.
[indent] 1, 2, 3...
[indent] Ужасный грохот и звон стекла за спиной.
[indent] Она не собиралась останавливаться, оглядываться. Она боялась, что кто-то не успел убежать, кого-то зацепила.
[indent] Но на выходе из зала её схватили за руку. Она не стала оборачиваться, знаю кого увидеть. Девушка уступила каблуком по его ноге и побежала дальше.
Отредактировано Cassiopeia Morales (2026-03-25 00:10:36)
Манипулировать сознанием Пандоры оказалось куда проще, чем казалось на первый взгляд, что в очередной раз подтверждало теорию Сайласа о том, какое преимущество перед ситуацией даёт красивая картинка, манеры и элементарная вежливость. Нежное, привычное объятие, тёплый взгляд обладателя, и вот в глазах смотрящего ты уже не просто мимо проходил, ты - важный человек в чьей-то жизни со своей историей, голосом, секретами. Чтобы ложь была идеальной, беспрекословной, не мало важно поверить в неё самому... Что-ж, здесь особо тоже напрягаться не пришлось. Все, что касалось Кассии, было ещё так свежо, так знакомо, что тело до сих пор воспринимало её, как правду, и только разум напоминал - это игра, все конечно. Досадная реальность разочаловывала, но старая-добрая память выручала, диктуя - делай все, как обычно, и все получится.
Пандора хоть и источала волны настороженности, верила. Верила в его право обладать сердцем певчей птички, как самым дорогим сокровище, в его амбициозные планы - в откровенную ложь, искусно замаскированную под влюблённость. Ей интересно, любит ли он Кассеопею... Вернее, в этом она почти не сомневается, вопрос Лавгуд спашивает о другом - любит ли он ее такой, какая она есть? Губы Сноу расплываются в улыбке хищной, интригуюшей, когда он косит взгляд на это вопрошающее миловидное лицо - ему явно есть, что сказать, дабы окончательно заманить девушку на сторону своей правды и захлопнуть эту ловушку.
- Разумеется, - подуправда под негой абсолютной уверенности - Сноу все еще помнил, как мог любить без игры и иллюзий, - В тёмные времена у каждого должен быть свой источник света. У вас есть прекрасная дочь, мне же посчастливилось встретить ее. Идеальный исход простой случайности.
Ей мало признаний, она хочет историю, хочет видеть нарисованные им красивую картину целиком. Сноу не против поболтать ещё. Ненавязчиво наблюдая за тем, как Касси старается прижиться в компании жеманных отцов творчества и в очередной раз очень дальновидно отказывается от принесенную лично ей шампанского, Сайлас чуть хмурится. Не боится, ведь ей некуда деваться, просто вспоминает. Вспоминает ту самую песню, белую розу, гримерку в "Искрах Полуночи"... мысли о прошлом навевают улыбку - тогда она была просто красивой и талантливой девочкой с испуганными глазами и гордо вздернутым подбородком, а он - слишком очарованным, чтобы разглядеть фальш за бельмом слепой влюблённости. Благо, теперь все встало на свои места. Оставалось только довести игру до последнего.
Сноу уже хотел было открыть рот, чтобы поведать ушам Лавгуд короткую, но очень романтичную заготовку о роковом знакомстве с лженевестой, как вдруг слух его разрезал надрывный возглас ненаглядной. Что-то не так...
- Люстра падает!
Этого не было в его безупречной плане, но, кажется, Касси разгадала все наперёд. Сайлас стискивает зубы, сильно хмурится не потому, что видит, как паранойа во взгляде девушки побеждает мир, лишь потому что знает - план пошёл по одному месту, и теперь придётся испроаизировать. Они хотят шоу, что затмит громкий, почти скандальный спектакль, хотят внушить страх я тех, кто слишком поверил в треклятый розовый мир... Что-ж. Беги. Далеко тебе все равно не убежать.
Сайлас поднимает свой взгляд на треклятую огроменную люстру, что с воем и гулким треском срывается с места, выдирая своим весом из потолка клочки каменной плоти...
Ублюдки...
Они стояли достаточно далеко от эпицентра криков и дуюкраздирающего грохота, и все же все равно слишком близко. Сноу едва успевает выудить из рукава волшебную палочку и, одернув Пандору за свою спину, заслонить их щитом Протего от шквала разбитого стекла. Столбом поднялась белая пыль, в ушах звенело от грохота и криков, на языке осел едкий привкус мела и крови. Кто-то не успел спрятаться?... плевать. Нужно торопиться. Если Лорд захочет жертв, то они будут, как ни крути. У него сегодня другая миссия.
Окинув цепким взглядом лицо Пандоры, чтобы убедиться, в порядке ли она, Сноу торопливо, не без изящества, подталкивает её подальше от центра зала, прячет за массивную колонну, череда которых подпирает балкон.
- Касс! Твою мать... - Сноу зовет её, обернувшись к беснующейся толпе - какова вероятность, что эти недоумки её не зацепили? Тяжело дыша от напряжения, он ищет её, хаотично всматриваясь в бегущих, прячущихся... как легко элита превращается в стадо. Стоит только разок припугнуть смертоносными спецэффектами. Платья зеленые, пурпурные, желтые, ни одной красной мантии, ни одного белоснежного подола. Жива... сбежала... не от смерти, от спасения. Он единственный, кто может ее спасти.- Касси!
Он не скрывает беспокойства, злится, но стоит взгляду зацепиться за убегающим из зала пышным бело-красным силуэтом, как ноги тут же несут следом. Через хаос, вопли, перепалки, всполохи заелинаний - кто-то затеял перепалку? Сноу проносится мимо дряхлого деда, что взобрался с ногами на фуршетный стол и сплютировал к разрушенному потолку шампанским, скандируя оду про пир на костях, про мёртвого поэта. Безумец... таким везёт оставаться в живых. Сноу не видит своих соратников, но уверен - они выберутся, когда станет совсем жарко, а пока его цель все ближе, бежит, по узкому коридору, сверкая каблучками, испуганно шушра подолом. Она знает...
Приходится перейти на бег, чтобы ухватить её за руку.
- Моралес, стой, это же я! Нужно уходить!
Сноу продолжает играть, держит крепко, но она уже не верит, чувствует, как близки волчьи зубы к её нежной шейке. Вырывается, брыкается, бежит. Сайлас медлит с секунду, рыча, как раненый зверь, борясь не с болью, со злостью, пронзившую тело до оцепенения. Сурово смотрит, как она сбегает в тёмные лабиринты закулисья, ухмыляется. Наконец-то живо, без фарса, по-настояшему. Так хищник радуется бурлящему в жилах инстинкту, адреналину, ощущению предстоящей погони. Он уже не видит её, не может слушать мыслей, но нарядное платье предательски шуршит по узким стенам, каблуки стучат, зазывая пуститься следом...
Навстречу из темноты выходит его точная копия, напичканный обороткой подсадной заяц, что с трагичной видом страдальца вернется в разгромленный зал искать свою любимую... они переглядываются, ухмыляются друг другу на один манер, ведь каждый по-свому веселится, а после расходятся кто куда.
Сноу не торопится. Выпрямляет спину, втягивает спертый воздух полной грудью, словно старается почуять медовый запах в этих узких проходах. Прислушивается и шагает вперёд, обволакивая ладони перчатками из дорогой кожи.
Белый волк. Девушка в красном. Зловещий полумрак и звуки её сбитого дыхания, впитываемые в стены стонущим эхом. Сноу не знал дороги, но точно чувствовал, что приближается. Вот белая ткань снова мелькнула за углом. Губы преследователя тронула хищная улыбка. Здесь уже нет места лжи и нежности. Пришло время охоты и откровений.
- Я слышу тебя, Моралес, - его голос догоняет её зловещим эхом, - Слышу, как ты боишься...
Тишина. Сноу замирает, сжимая в ладони палочку, пока тени его разума скользят по стенам, как ищейки. Её окклбменция держит страх за бетонной стеной, но Сноу знает эту энергию, улыбается, нащупав смертоносными когтями преграду совсем рядом, впивается в неё до боли, заставляя жертву пискнуть и вновь пуститься наутек.
Беги.
Сноу пускает жалящее заклинание за угол не чтобы навредить, чтобы напугать. Видит, как в вспышке света, ударившейся о стену яркими искрами, снова мелькает пышный наряд. Удаляется в паническом беге. Идёт следом широкими, уверенными шагами, пожирая взглядом дрожащее тело. На этой прямой ей не скрыться. Он аппарирует, перескочив всего на несколько метров вперёд, но и этого хватило, чтобы Моралес врезалась в его грудь, попалась в капкан.
Сайлас хватает её за мантию, прижимает спиной к стене, закрывает перчаткой рот. Глаза... такие испуганные, живые, честные.
- Попалась, - шипит он, склонившись к её лицу совсем близко - погоня явно начала наскучивать, - Думала сбежать, не попрощавшись?
Все-таки странно, - подумала волшебница, смотря на собеседника, - я продолжаю с ним вести светскую беседу, продолжаю улыбаться, и даже задаю вопросы, будто меня действительно интересует обстоятельства, благодаря которым он познакомился с Кассией, как он стал постепенно с ней сближаться и по окончании всего он смог в нее влюбиться. Ну а как можно ее не полюбить? Кассиопея - красивая, умная, у нее добрый характер. И, наверное, она обладает теми качествами, которых нет у него.
Ладно, - успокаивающе твердила та сама себе. - Сейчас не время копаться во всем этом, - решила Пандора. - Кассия заслужила этот вечер, ведь она вложила столько труда. И всю душу. Я потерплю, не буду портить ей и вечер своими подозрениями, которые могут оказаться совершенно беспочвенными. Ведь я могу в первую очередь поставить в неловкое положение саму себя. Сейчас я не только Эвергрин, но и Лавгуд, и мое поведение отражается на обеих семьях. И самое главное, на моей дочери.
Но мои чувства как-то резко изменились. Я, конечно, всегда старалась относиться к людям хорошо, не высказывая пренебрежения, но всё же этого человека я видела впервые. Но не ощущаю настороженности и скованности.
Все это ради Кассиопеи. В конце концов, я доставляла ей много проблем в прошлом, и она заслужила хотя бы один спокойный вечер, наполненный душевным теплом и счастьем. А я совершенно точно не хочу вредить этой прекрасной девушке.
Пандора чуть развернулась, наблюдая за актрисой, которая притягивала к себе все больше поклонников. Стекаются словно мухи на мед. По крайней мере очень напоминает - они буквально ее облепили. Но Кассию это ничуть не смущает - она очень гармонично принимает похвалу и с особым шармом и грацией ведёт беседу. Так легко и принужденно - будто рождена для сцены.
...внутренний свет. Я и правда вижу его! Он обволакивает ее фигуру. Этот мягкий свет ложится на плечи Моралес. Она сияет. И будет сиять ещё очень долго.
Лавгуд едва заметно кивнула, соглашаясь с женихом актрисы.
У меня есть дочь. Не муж, а именно дочь! Совершенно верно! Я согласилась выйти замуж, но этот брак не был тем, что совершается на Небесах. Я пошла на этот шаг не из-за любви, а потому что это было лучшим исходом на тот момент. И наша семья получила свои привилегии от этого брака. И даже больше, чем семья моего супруга.
И ради таких моментов, когда я могу касаться пальчиков моей маленькой дочери, гладить её волосы, видеть ее улыбку, понимаю, что все было не зря! Оно того стоило!
Беседа текла спокойно - вежливые фразы, краткие улыбки, обмен мнениями. Вокруг царила такая же безмятежная атмосфера - смех, мелодичный звон бокалов, звуки шампанского, разливаемого официантами. Совершенно неожиданно это спокойствие сменилось скрежетом, царапающим под потолком, криком, предупреждающим об опасности и взрывом, заполнившим каждый уголок фойе.
Все это обрушилось мгновенно, и Пандоре показалось, что все застыло. Даже время замедлило свой ход, что-то просвистело мимо подобно выпущенной стреле, которая разрезала воздух с громким хлопком, а после окружающее пространство накрыла плотная завеса.
Крепкая рука, схватившая ее и вовремя вырвавшая ее подальше от эпицентра случившегося, все ещё удерживала ее ладонь, будто проверяя, что с ней всё хорошо.
...он меня спас? - глотая воздух ртом, спросила девушка. - Он меня спас! А я ещё сомневаюсь в его благородстве! Он оказался хорошим человеком, - промелькнула мысль в голове волшебницы. - А я как обычно! Дама в беде!
А теперь он должен знать спасти свою возлюбленную! - подумала она, смотря в след убегающему Сноу.
Все звуки соединились воедино, образуя оглушительную кокофонию. Лавгуд инстинктивно плотно зажала уши, а губы произвольно сжались в тонкую линию.
Перед глазами была лишь тьма. Пандора поймала себя на мысли, что ей страшно открывать глаза. Перед глазами всплыла картина из прошлого. Та самая, спровоцируемая ее действиями и если бы не своевременная помощь ее друзей, то она бы стала виновницей двух смертей. А события недавнего карнавала... Наталкиваюсь на мысль, что смерть будто бы преследует меня, идёт по пятам.
Превозмогая чувство страха, волшебница заставила себя открыть глаза, сосредотачиваясь на звуках. Рука машинально начала блуждать по телу в поисках палочки. Нащупав острый тонкий конец, она резко вынула ее. Ничего не могу разглядеть...
-Люмус! - прошептала севшим голосом Пандора, чтобы хоть немного осветить помещение. Нужно двигаться! Возможно кому-то нужна помощь, а я здесь снова играю в принцессу в ожидании спасения.
[indent] Женский крик — «Люстра падает!» — ворвался в сознание раньше, чем Сириус успел осознать, что вообще происходит. Рефлексы аврора, вбитые за годы стажировки и отточенные до автоматизма на бесконечных тренировках и практике, сработали быстрее мысли. Быстрее страха. Быстрее, чем сердце успело пропустить удар, а легкие — сделать вдох. Время, казалось, замедлило свой бег, превращая каждое мгновение в тягучую, вязкую субстанцию, в которой звуки растягивались, а движения обретали неестественную, почти пугающую отчетливость. Сириус видел, как лица гостей — еще секунду назад безмятежные, расслабленные, утопающие в сытой праздности — исказились гримасой ужаса; как бокалы с шампанским выскользнули из внезапно ослабевших пальцев и разбились о мраморный пол с хрустальным, пронзительным звоном; как воздух наполнился паникой, той самой, животной, первобытной, которая не знала ни приличий, ни сословных различий, подчиняя себе всех без разбора. Блэк сделал всего шаг. Не по направлению к люстре или к лестнице, а оставив Доркас за своей спиной. За живой стеной из форменной мантии, напряженных мышц и той безрассудной, почти фаталистической решимости, которая всегда отличала служителей правопорядка ото всех остальных — способность стоять на месте, когда весь мир бежит, и бежать вперед, когда мир замирает в ужасе. Жест кистью - и с крепления на предплечье в ладонь скользнула палочка, в то же мгновение разрезавшая воздух.
[indent] — Protego Maxima! — Голос Сириуса, прорвавшийся сквозь нарастающий грохот, прозвучал жестко, уверенно, перекрывая и звон стекла, и крики людей, и тот низкий, утробный звук, с которым многотонная махина отрывалась от потолка, выдирая из каменной плоти куски штукатурки и мелкую крошку. Он защищал не себя и даже не Доркас, будучи уверенным, что форменную амуницию аврора даже крупные осколки не пробьют. А если и пробьют – это будет не критично.
[indent] Палочка была направлена в центр зала, где велением магии Бродяги возник полупрозрачный барьер, ширившийся, но никак не способный в столь кратчайшие сроки образовать замкнутую защиту. Та охватывала ближайшую половину зала — ту, где людей было больше всего, ту, где они стояли слишком плотно, чтобы успеть разбежаться. Щит ударил по толпе упругой волной, за секунду отбрасывая зевак назад, за невидимую линию безопасности, опрокидывая фуршетные столы с их белоснежными скатертями и серебряными подносами, сминая канделябры и рассыпая по полу тысячи искр догорающих свечей. Людей несло прочь из зоны поражения, под защиту каменных колонн и тяжелых бархатных портьер.
[indent] Сириус не жалел сил. Магия лилась из него сплошным, неистовым потоком, питая барьер, который должен был выдержать если не все, то хотя бы самое страшное. Он ощущал, как вибрирует палочка в пальцах, как древко нагревается, грозясь обжечь ладонь, как где-то глубоко в груди, там, где в последнее время теплилась усталость и гнездилось отчаяние, загорелся холодный, яростный огонь, подпитываемый адреналином и той древней, животной силой, которая дремлет в каждом волшебнике, просыпаясь лишь в моменты истинной опасности. Краем глаза он видел, как гости разбегаются в стороны, как кто-то, споткнувшись о подол платья, упал на колени, а кто-то, наоборот, застыл столбом, не в силах пошевелиться, парализованный ужасом. Видел, как Пандора исчезает за спиной ухажера Кассии — тот успел выхватить палочку и оттеснил девушку под защиту колонны. Видел, как белое платье Моралес мелькнуло в противоположном конце зала — она бежала не к выходу, а куда-то вглубь театра, в сторону гримерок, служебных коридоров, что могло бы стать фатальной ошибкой, начни здание обрушение. У Сириуса не было времени разбираться в чужих мотивах, когда на счету были секунды и человеческие жизни.
[indent] Люстра рухнула.
[indent] Грохот стоял такой, что заложило уши, превратив все звуки в приглушенный, ватный гул, сквозь который пробивались лишь самые громкие крики и самый отчаянный плач. Тысячи хрустальных подвесок — каждая размером с ладонь, каждая с острыми, как лезвие бритвы, гранями — разлетелись осколками, ударившись о щит и осыпавшись на пол сверкающим, смертоносным дождем. Пыль — белая, едкая, известковая — поднялась столбом, смешиваясь с криками и звоном бьющегося стекла, с запахом гари и крови, который уже начал пропитывать воздух, тяжелый, удушливый, отвратительный. Сириус чувствовал, как вибрация от удара прошла сквозь каменный пол, отдалась в пятках, в позвоночнике, в сжатых до скрежета зубах, как мелкая каменная крошка осыпалась на плечи, на голову, на палочку, которую он все еще держал вытянутой вперед. Щит выстоял. Держался. Трещал по швам всполохами, похожими на молнии, но не рассыпался в первые же секунды, а исчез только тогда, когда осколки перестали быть оружием массового поражения.
[indent] — Lumos Maxima! — Из древка вырвался сгусток чистого, белого света, взмывая под высокий потолок и зависая там, пульсируя и разгоняя мрак, который оседал на плечи вместе с каменной крошкой и удушливой пылью. За ним — второй, третий, четвертый, пятый. Магия залила зал холодным, беспощадным сиянием, в котором каждая тень казалась острее, а каждый крик — громче, отчетливее, невыносимее. Свет выхватывал из полумрака искаженные болью лица, окровавленные руки, разорванные одежды, осколки стекла, впившиеся в обнаженные плечи. Щит выдержал основную массу осколков, принял на себя самый страшный удар, но несколько гостей — те, кто стоял по другую сторону зала, кто оказался слишком близко к зоне поражения, — лежали на полу, корчась от боли и прижимая руки к окровавленным частям тела, другие же - не двигались.
[indent] - Codex Rubrum! – Сириус не видел своего напарника, не наблюдал никаких действий с его стороны, но вызвал только колдомедиков, которые могли бы помочь пострадавшим. Злоумышленники парнем замечены не были, а в штаб-квартире и так вечно не хватало свободных авроров, потому он и принял такое решение, о котором, возможно, пожалеет, когда будет писать завтра отчет.
[indent] Развернувшись к Доркас, Блэк накинул на нее быстрое сканирующее заклинание. На иного рода осмотр, вопросы, прикосновения – не было времени. Медоуз была не ранена. Цела. Жива. Девичья грудь тяжело вздымалась под бордовым шелком, пальцы судорожно сжимали волшебную палочку, которую она, должно быть, выхватила в тот же миг, что и он — рефлексы, общие для всех, кто прошел военную школу Ордена. Сириус позволил себе выдохнуть — один короткий, судорожный выдох облегчения, который в нынешних обстоятельствах, когда кто-то лежал посреди зала и смотрел в потолок остекленевшим взглядом, был непозволительной роскошью.
[indent] — Выход в той стороне, — он развернул Доркас, крепко взяв ее за руку чуть выше локтя, и подтолкнул в указанном направлении, - зажги Lumos. - Блэк говорил жестко, грубо, не оставляя места для возражений. — Трансгрессируй, как только будешь на улице. Никого не жди и не геройствуй! – Отдавал приказы, а не просил, искренне надеясь, что Медоуз хватит благоразумия не ослушаться.
[indent] Сириус не мог позволить себе ждать ответ. Каждая секунда, занятая разговором, могла стоит жизни тех, кто лежал сейчас на полу и нуждался в помощи. И, тем не менее, объявление сделать стоило:
[indent] - Прекратить панику! – Направив палочку в сторону собственного кадыка, Блэк невербально усилил свой голос, разнесшийся под своды театра. – В фойе произошло обрушение люстры. Прошу всех, кто не пострадал, покинуть театр. Пострадавшие, оставайтесь на местах. Не пытайтесь самостоятельно выбраться из-под завала. Если вы серьезно ранены: не пытайтесь вытащить из ран осколки и другие предметы. Зажмите рану, приложив к ней ткань, если у вас сильное кровотечение. Или попросите кого-то сделать это, если вы не в состоянии! Колдомедики прибудут в течение десяти минут!
[indent] Ринувшись в центр зала, Блэк работал как заведенный — перевязывал, поднимал обломки, вытаскивал из-под завалов тех, кто не успел увернуться от падающей люстры, тех, кого придавило тяжелыми фрагментами каменной лепнины. Переходил от одного раненого к другому, как санитар на поле боя, не разбирая лиц, не запоминая имен, концентрируясь только на том, что можно сделать здесь и сейчас — на оказании посильной первой помощи. Где-то на периферии сознания пульсировала мысль о Доркас — выбралась ли она, жива ли, не случилось ли чего по пути к выходу, не накрыло ли ее обломками, когда он отвернулся. Где-то там же, в тумане, маячила красная мантия Кассии — куда она побежала? Почему не осталась? Почему не спряталась, как все нормальные люди?
Весь зал провалился в слепую зону, оставив перед глазами только спину Сириуса. Женский крик, звон стекла и скрежет металла утонули в низком гуле. Воздух внезапно наполнился резким запахом озона - так всегда пахнет, когда магию выжигают из жил слишком быстро и яростно. Страх холодным комком шевельнулся в животе, но это был знакомый страх бойца: острый, отрезвляющий. Палочка Доркас скользнула в ладонь почти одновременно с его - лишь на долю секунды позже.
— Protego Maxima!
Голос Сириуса хлестнул резко и твёрдо. Полупрозрачный купол вспыхнул над ними, воздух внутри стал плотным, почти вязким. Доркас видела голубоватые искры, бегущие по преграде, и то, как вздулись вены на шее Блэка. Люстра падала с воем, а сотни острых граней резали воздух. Она невольно шагнула ближе, почти касаясь лбом его лопаток. Слишком близко. Но отступать было некуда - да и не хотелось. От Сириуса шёл сухой обжигающий жар. Она чувствовала, как дрожит воздух у его пальцев и как нагревается древко палочки. Запах палёной древесины смешался с озоном.
Удар пришёлся точно в центр купола. Хрустальная громада встретилась с барьером с оглушительным треском. По щиту побежали трещины, похожие на молнии, и вся сила падения отдалась в теле Доркас — от подошв до затылка. Она зажмурилась на долю секунды, прижавшись лбом к спине Сириуса лишь для того, чтобы не вдохнуть едкую известковую пыль, которая мгновенно заполнила зал. Вибрация прошла сквозь мрамор и отозвалась в коленях мелкой дрожью. Звон тысяч осколков, рикошетивших от щита, оглушал. А потом наступила тишина. Короткая, тяжёлая. В ней ещё не было криков — только густой шок, висящий в воздухе вместе с белой пылью.
Доркас медленно открыла глаза. Сердце сбивало дыхание, но руки уже не дрожали. Пыль на вкус была как известь и старое железо. Она забивала ноздри и оседала на языке сухим, колючим налётом, от которого першило в горле. Свет от Люмоса Сириуса резал глаза холодной белизной, заставляя её щуриться сквозь серую взвесь. Блэк схватил её за локоть — крепко, почти грубо — и развернул в сторону выхода. Доркас качнулась от толчка, но устояла на месте. На миг внутри всё сжалось — от его голоса, от этой привычной аврорской решимости защищать её любой ценой. Но она не могла уйти. Она должна была остаться, потому что на полу лежали люди. Потому что кто-то стонал, кто-то молчал слишком тихо, а колдомедики были ещё далеко. Потому что Орден Феникса был не выбором — он был грузом на совести, который тянул её туда, в пыль и хрипы.
Пальцы, побелевшие от напряжения, судорожно сжимали палочку, а в ушах всё ещё стоял звон рухнувшей люстры. Доркас проводила взглядом спину Сириуса — он уже стал частью системы, которая отдавала команды и латала раны. Внутри неё поднималась сухая, тихая ярость. На запах крови, который добрался до них даже в театр, и на уверенность Сириуса в том, что она послушно уйдёт, словно её можно просто отправить домой одним приказом. Если Блэк действительно так думал, то он её совсем не знал. Или забыл.
— Не сейчас, — бросила она в пустоту.
Доркас резко выдохнула, чувствуя, как известковая пыль оседает в горле. До прибытия колдомедиков оставались вечности, упакованные в минуты, и каждая из них требовала не эмоций, а действий. Мысленно отсекая лишние чувства, она шагнула в самую гущу хрустального месива. Под ногами противно захрустело.
— Так, ладно… спокойно, — пробормотала она себе под нос, вытаскивая из памяти инструкции по первой помощи. Их вбивали в голову на тренировках в Ордене: остановить кровь, зафиксировать, не дать умереть до прихода профессионалов. Всё было просто, но чаще всего и этого хватало. Доркас опустилась на колено рядом с девушкой у колонны, светлое платье которой было залито кровью. Из её бедра торчал массивный хрустальный осколок. Он подрагивал в такт рваному пульсу, с каждым движением выталкивая из раны новую порцию густой, тёмной крови.
— Не трогайте осколок, — голос Доркас прозвучал сухо, без лишней нежности или паники. – Я сейчас вернусь.
Она метнулась к фуршетной зоне. Столы были опрокинуты, а дорогое серебро и фарфор вперемешку с остатками закусок превратились в серый мусор. Белоснежный лён скатертей, залитый вином и перепачканный соусами, выглядел омерзительно, но сейчас это был лучший перевязочный материал в радиусе десяти метров. Доркас рывком ухватилась за край тяжелой ткани, частично погребенной под обломками, и с силой потянула на себя, освобождая её из-под хрустального месива.
— Tergeo, — палочка мгновенно всосала пятна, возвращая льну относительную чистоту. Следом, без паузы: — Diffindo.
Ткань разошлась с резким, сухим треском, послушно распадаясь на ровные ленты. Доркас быстро скрутила их в тугие валики и вернулась к пострадавшей, игнорируя то, как бордовый шёлк на коленях мгновенно впитывает грязную жижу с пола, становясь тяжёлым, как мокрый брезент. Пальцы едва заметно подрагивали, но взгляд оставался сосредоточенным. Она обложила рану тугими валиками, чувствуя ладонями жар чужого тела. Кисти покрылись липким, тёплым железом, но она привычным усилием воли подавляла страх и подступающую тошноту.
— Теперь постарайтесь не двигаться и ждите колдомедиков, — бросила она, перетягивая бедро девушки ещё одним куском скатерти и фиксируя конструкцию. Теперь осколок был надёжно зафиксирован повязкой.
Доркас выпрямилась, чувствуя, как затекла спина. В нескольких метрах Сириус поднимал тяжёлую балку, и холодный свет Люмоса резал пыльный воздух, ложась резкими тенями на его лицо. Блэк наверняка был зол, что она всё еще здесь, но Доркас лишь сильнее сжала челюсти и отвела взгляд. Сейчас, в этом хаосе, его гнев не имел значения. Коротким движением она смахнула со лба прилипшую прядь, оставив на коже грязную полосу, и вытерла окровавленную ладонь о бедро. Шёлк под пальцами ощущался чужим, почти омерзительным. Доркас шагнула дальше, к следующему стону, волоча подол по жиже из пролитого вина и крови. Мир превратился в тактильный кошмар: липкие руки, хруст штукатурки под коленями и чужая боль, которая, казалось, передавалась по самому полу прямо в её позвоночник.
Доркас работала, переходя от одного раненого к другому, пока зал не заполнился зелёными мантиями колдомедиков. Освободившиеся руки сразу задрожали, а адреналин начал уходить, оставляя после себя ватную слабость. Она стояла посреди этого месива, глядя на свои испачканные ладони, где кровь уже подсохла тёмными разводами, и ждала, когда сердце перестанет биться о рёбра. И только тогда она поняла, что кого-то не хватает.
Оцепенение рассеялось внезапной холодной мыслью: Кассиопея.
Пока Сириус закрывал её своей спиной, Доркас не видела, куда бросились люди. Одно было ясно — Моралес не стала бы бежать из театра от страха. Доркас начала пробираться сквозь суету, игнорируя протянутый ей медиком флакон с каким-то зельем. Она проверяла лица женщин у колонн, всматривалась в тех, кого выводили к выходу, но знакомого алого силуэта нигде не было. Вместо неё она заметила Пандору. Та стояла поодаль — живая и здоровая. Доркас кивнула самой себе, отмечая этот факт: одним поводом для ужаса меньше. Но короткое облегчение тут же вытеснила новая волна тревоги. Кассиопеи по-прежнему не было среди тех, кто оставался в зале. Эта пустота на месте, где должна была находиться подруга, пугала больше рухнувшей люстры.
— Касси! — голос сорвался, хриплый и резкий.
Взгляд Медоуз зацепился за тёмные проемы коридоров, ведущих к гримерным — туда, куда нормальный человек не побежал бы под градом хрусталя. Служебные входы казались чёрными дырами, куда свет из зала почти не дотягивался. Доркас плавно вскинула палочку.
— Люмос, — выдохнула она, делая шаг в пыльную темноту. Под устойчивым каблуком с хрупким треском разлетелась очередная подвеска люстры. Доркас двинулась вглубь, оставляя за спиной затихающий гул.
Отредактировано Dorcas Meadowes (2026-04-11 16:23:48)
3 мая 1981 года в Волшебном театре состоялась премьера спектакля о гражданской войне. После представления в фойе проходит фуршет для гостей и актеров.
Обстановка:
Фойе театра освещено канделябрами, на столах — закуски и вино, в воздухе аромат лилий.
Гости общаются, актеры принимают поздравления.Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: Получила признание за роль. В гримерке обнаружила корзину белых роз от Сайласа (открытку не прочитала). В фойе тепло попрощалась с матерью, после чего подошла к Пандоре Лавгуд, чтобы обсудить спектакль.
Сайлас Сноу: Наблюдал за происходящим, после чего подошел к Кассии и Пандоре. Приобнял Кассию за талию, поцеловал в висок, поздравил с успехом. Представился Пандоре.
Пандора Лавгуд: Пришла на премьеру одна. Разглядывала интерьеры, после чего вступила в разговор с Кассией. На появление Сайласа отреагировала сдержанно, заметив, что он вмешался в их беседу, но оставила решение о его присутствии за Кассией.
Сириус Блэк: Находится в фойе в составе охраны. Наблюдал за гостями из тени у портьеры. Отметил про себя присутствие Кассии и Доркас, размышлял о недавнем заключении и текущем положении. Профессиональной угрозы не зафиксировал.
Доркас Медоуз: Общалась с актером Колином, после чего подошла к Кассии, Пандоре и Сайласу. Поздравила Кассию, поприветствовала Пандору, с открытым любопытством обратилась к Сайласу, представившись лично. Затем отошла к Сириусу и вступила с ним в разговор.
Итоги круга:
Сайлас Сноу обозначил свои отношения с Кассией через жест и поздравление. Пандора выразила настороженность в адрес Сайласа. Сириус обозначил свое постарестовое состояние и позицию наблюдателя. Доркас установила контакт со всеми ключевыми персонажами и инициировала разговор с Сириусом.
Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: продолжила общение с Пандорой, заметив, как Колин увлеченно беседует с Доркас. Она сдержанно отреагировала на появление Сайласа, укорив его за неэтичное использование легилименции в отношении Пандоры. Кассия представила Сайласа подруге, назвав его своим молодым человеком. Когда к компании присоединилась Доркас, Моралес тепло поприветствовала подругу, после чего заметила в зале Сириуса. Режиссер отвлек актрису, сообщив ей о предложении новой роли в мюзикле. Кассия ушла с режиссером, оставив компанию, и жестом показала Сайласу свой восторг.
Сайлас Сноу: наблюдал за происходящим, фиксируя расположение охраны и двух темных фигур, расположившихся за столом с кексами. Он отметил присутствие Сириуса, которого Доркас заняла собой, и счел это удачным отвлечением. Сноу общался с Пандорой, рассуждая о таланте Кассии, и упомянул, что семейная жизнь может стать для актрисы тяжелым бременем. Он следил за перемещениями актрисы, готовясь к похищению.
Пандора Лавгуд: поддержала разговор с Кассией, Доркас и Сайласом, пригласила подруг в гости, чтобы поблагодарить Доркас за помощь на карнавале. Она наблюдала за поведением Сноу, отметив его собственнические жесты по отношению к Кассии. Лавгуд напрямую спросила Сайласа, за что он полюбил актрису, и поинтересовалась историей их знакомства.
Сириус Блэк: оставался на посту, когда к нему подошла Доркас. Он назвал бывшую девушку по фамилии, отчаянно пытаясь сохранить дистанцию, и ответил, что находится при исполнении обязанностей. Блэк сделал комплимент внешнему виду Доркас, а также отметил, что подруги заслужили этот вечер. В руке он продолжал сжимать галлеон, с посланием Харви и Марлин, переданный в день заключения.
Доркас Медоуз: прокомментировала напряженный вид Сириуса, назвав по имени, и съязвила, что быть аврором при исполнении проще, чем подбирать слова. Медоуз поинтересовалась, что именно охраняет ее бывший парень, и попыталась разрядить обстановку шуткой о люстре. Она отметила, что не будет задавать вопросы, на которые Сириус не хочет отвечать, и сделала глоток вина, оставшись рядом.
Итоги круга:
Кассиопея получила предложение о новой роли и покинула компанию. Сайлас продолжил наблюдение, готовясь к похищению. Пандора выразила прямой интерес к истории отношений Кассии и Сайласа. Сириус и Доркас остались вдвоем у портьеры, их разговор характеризовался попытками сохранить дистанцию при очевидной неловкости и недосказанности. Второй аврор, присутствующий на вечере в качестве охран ничем не отвлечен и следит за всем происходящим.
Похищение в театре:
акт третий
Обстановка:
После обрушения люстры фойе театра превратилось в зону бедствия. Колдомедики прибыли в течение десяти минут и приступили к эвакуации раненых.
Действия персонажей:
Кассиопея Моралес: покинула компанию режиссеров, заметив, что официанты предлагают ей одиночные бокалы шампанского, в отличии от других гостей. Увидела тряску огней на люстре и закричала о падении. Обнаружив отсутствие палочки (оставлена в гримерке), побежала в сторону служебных коридоров. На выходе из зала ее кто-то схватил; она ударила кого-то каблуком и продолжила бег. В коридоре Сайлас настиг ее, прижал к стене, закрыл рот перчаткой и объявил, что она «попалась».
Сайлас Сноу: наблюдал за перемещениями Кассии, отметив, что она отказывается от шампанского. Услышав крик о падении люстры, прикрыл Пандору щитом и оттеснил девушку за колонну. Увидев убегающую Кассию, бросился за ней. В коридоре использовал жалящее заклинание, затем аппарировал, перекрыв путь, и захватил актрису, прижав к стене.
Пандора Лавгуд: после падения люстры была прикрыта Сайласом. Когда он побежал за Кассией, осталась у колонны. Достала палочку, зажгла Люмос и двинулась в сторону пострадавших.
Сириус Блэк: после крика о падении люстры развернул Протего Максима, прикрыв часть зала. Щит выдержал удар, но часть гостей пострадала. Блэк вызвал колдомедиков, приказал Доркас покинуть театр, затем усилил голос, объявив инструкции для пострадавших, и приступил к оказанию первой помощи.
Доркас Медоуз: осталась в зале, проигнорировав приказ Сириуса. Оказывала помощь раненым. После прибытия колдомедиков обнаружила отсутствие Кассии и двинулась в сторону служебных коридоров с зажженной палочкой.
|
[indent] Это же ты... Это все еще ты... Но ты не тот, за кого себя выдавал все это время...
[indent] Кассиопея подхватила подол платья и, сжигаемая тревогой, рванула вперед по коридорам, оставляя за собой темные, мраморные полы и бесконечные, мертвенно-белые стены. Было ощущение, будто эти коридоры растянулись бесконечно, исчезая в темноте, и как будто каждая дверь, каждое окно были ловушкой, готовой захлопнуться, как только она приблизится. Ее сердце бешено колотилось в груди, кровь отчаянно бурлила, отдаваясь звоном в ушах, и все, что она могла услышать, это стук своих каблуков, эхом разносящийся по пустым коридорам, пронзающим тишину.
[indent] Глубоко внутри она чувствовала - преследователь не так далеко.
[indent] - Я слышу тебя, Моралес, слышу, как ты боишься... - будто в подтверждение раздается знакомый голос где-то позади.
[indent] Кассия прижимается спиной к стене, чтобы перевести дыхание, когда замечает вспышки жалящих заклинаний, что внезапно прорезали мрак, как молнии в безоблачную ночь. Их звук - щелчки или, скорее, хлопки - отзывались в ушах. Каждый раз казалось, что она вот-вот попадет под удар. Один неосторожный шаг, одна неверная подсказка судьбы и всё закончится. Вспышки все время мелькали где-то сбоку или прямо перед ней, превращая пространство в кровавое полотно, на котором искрящимся мазком черкались их яркие, жгучие следы.
[indent] Но каким-то удивительным образом заклинания проскальзывали мимо, не задев ее ни разу. Чудо или Сайлас просто хотел ее напугать. Вся это пугающая неизвестность лишь усиливала страх - она чувствовала его жгучим комом, застрявшим в горле, и от этого трепета не могла избавиться. Актриса продолжала бежать, спотыкаясь впопыхах, без возможности быстро снять обувь, плотно закрепленную на миниатюрных ножках ремешками.
[indent] В глазах все еще мелькали вспышки, заставлявшие вздрагивать. Кассия бежала, не думая и не раздумывая, - только вперед, по памяти, по осязанию, по внутреннему чутью, которое подсказывало, куда идти. Время от времени, проходя мимо запертых дверей, она чуть пригибалась и вцеплялась в металлический ручки, чтобы не потерять равновесия или не сбиться с курса. Чертыхаясь и задыхаясь, она ощущала, как стены сдавливают ее и как темнота буквально сгущается вокруг, словно громадная плотная пелена, пытаясь заглотить ее целиком.
[indent] Готовая к любому повороту судьбы, она металась по коридору, пока не почувствовала, что приближается к финальной точке е к последней двери - к гримёрке - за которой, на зеркале лежало ее спасение, ее палочка. Тело девушки было полностью разогрето, кожа покрыта тонким слоем пота, ладони скользкие, а дыхание тяжелое и учащенное. Каждая секунда казалась больше, чем целая вечность, и сердце гулко стучало в ее груди, будто пытаясь вырваться наружу.
[indent] В тот момент ей показалось, что она наконец-то вырвалась вперед, что опасность осталась позади. Кассиопея прислушивалась к каждому шороху - к тихому шепоту собственного дыхания, к шороху своих шагов - и на мгновение даже поверила, что спаслась. В эту долю секунды казалось, что все держится на грани, и остается только сделать один последний рывок к безопасности. Внутри все сияло светлой надеждой, и сердце пело от облегчения, осталось проскочить последний коридор.
[indent] Но тут, будто по сигналу, все мгновения сказочного побега разрушились в один хлопок. Этот звук - резкий, внезапный, словно удар кувалды о металл - пробил тишину ночи, и в мгновение ока все переменилось. Вся надежда растаяла, как будто кто-то стер ее за гранью понимания. И стоило ей повернуться к двери, как оказалось, что бежать больше некуда.
[indent] Девушка врезалась в широкую грудь мужчины. В ощущениях - тяжесть и сила, будто она столкнулась с древним деревом, которое не колыхается даже под штормом. Она успела лишь поднять глаза, чтобы увидеть его лицо. И это было самое ужасное. Взгляд его казался стертым, холодным, лишенным всякой человеческой теплоты, которая когда-то могла быть там. Кассия на шаг, словно сама инстинктивно пыталась отстраниться и бежать. Даже не задумываюсь, куда, ведь сейчас любая попытка казалась пустой тратой времени. У Сноу было преимущество.
[indent] В следующее мгновение мужчина хватает актрису за мантию и с силой толкает к стене, выбивая из легких воздух и закрывая рот рукой. В нос девушки тут же бьет характерный запах кожи, исходящий от его перчатки, но глаза тянутся убедиться. Она не пытается вырваться, знает, что не получится, заглядывает в его глаза испуганным взглядом, пытаясь разглядеть его намерения. Она попыталась убедиться, что он не собирается причинить ей вреда, что это - не окончательная правда, и, может, в нем все же есть что-то человеческое.
[indent] Сноу склонился к брюнетке так близко, что даже в приглушенном свете, она могла разглядеть выражение его лица. Оно стало совсем другим. Ни натянутой улыбки, ни привычной нежности. Только жесткость и злость, чуждые девушке, не понятные ей. Все уже кричало о том, что она зря все это время пыталась отрицать - они по разные стороны в этой войне, и закончить эти отношения стоило давным-давно. Не играть в шпиона, бежать, прятаться, не доводить до этого момента. Теперь под угрозой была не только она.
[indent] Она не могла смотреть в его глаза, потемневшие от злости, не могла смотреть на некогда родные искаженные черты лица. Девушка сделала шаг, снова с силой наступая на уже другую ногу Сноу каблуком и со всей силы отталкивая мужчину от себя. Кассия бросилась к двери гримерки, спеша закрыть ту за собой, но не успела, блондин удержал ее в нескольких сантиметрах от проема и с силой распахнул. Актриса пятилась к туалетному столику, на котором лежала ее палочка.
[indent] - Что ты собираешься делать, Сноу? Зачем я тебе? - борясь со страхом, она вздернула подбородок вверх и угрюмо свела брови, шаря ладонью у себя за спиной. Нащупав палочку, Кассиопея перестала отступать, почувствовала себя сильнее, защищеннее, решительно скрыла свою слабость, которая все время была на виду у Сайласа. - Я была твоим проектом? - девушка недоверчиво сощурила глаза, наводя на мужчину палочку, спросила тонко, с иронией, но с явной каплей сомнения. Ее челюсть недовольно ходила ходуном, удерживая Моралес от слез разочарования.
[indent] - Я поверила, что ты был настолько влюблен, что просто не позволял себе сдаваться, - прошептала она, тяжело вздохнув. Где-то в груди закололо от ее слов так сильно, что даже было трудно дышать. - Я поверила тебе! - не выдержав, на эмоциях она закричала. Ее голос сквозил болью, разочарованием, осуждением.
[indent] - Но ты... - Сноу сделал шаг навстречу и брюнетка, покрепче сжав палочку, произнесла: - Impedimenta, - ноги Сноу подкосились, и он упал перед ней на колени. Однако, рука Кассии дрожала, и заклинание имело слишком короткий эффект.
[indent] В попытках обойти Сайласа, девушка бросала в него заклинания одно за другим, но к двери так и не продвинулась, лишь глубже забилась в угол, из которого было не выйти. На мгновение в комнате повисла тишина, тогда Кассия услышала шаги в коридоре и затаила дыхание, пронзая голубые глаза испуганным взглядом, полным отчаяния, будто умоляя никого больше не трогать.
[indent] Она не могла сейчас ударить очередным заклинанием в попытке выбраться из собственной ловушки. Тот, кто шел за ними, явно ринется на звуки борьбы, лишенный теперь эффекта неожиданности.
Сноу зашипел ей вслед от обжигающей ярости, что подступила к горлу змеиным ядом. Удивительно, какая сила просыпается в жертве, когда единственное, что при ней остаётся, это животный страх и желание жить. Снова эта боль... физическая, моральная. Касси, спасая свою шкуру, явно решила уничтожить своими каблучками его щегольские ботинки, но каждой своей попыткой вырваться, куда больнее попадала по сердцу.
Все это было неправильно. Слишком неправильно.
Ещё вчера, одолеваемые молчаливым, тревржным предчувствием неизбежного, они наслаждались обществом друг друга, жадно, страстно, словно оба знали, что это конец. А сейчас... сейчас эта самая страсть перевоплотилась, обрела совсем иные очертания, яркие, острые, о которые можно порезаться, заколоть друг друга до смерти. Сноу не помнил себя вчерашнего - им целиком и полностью овладела эта гребаная охота, цель, которой он был уже не в силах противиться. Это плохо. Очень плохо. Злость не сулила ничего хорошего, она, как подлая шлюха, пульсировала в ушах навязчивым гулом и подначивала забыть про мораль. От досады он со всей силы бьёт ладонью по ещё тёплой от тела Моралес стены. Маленькая, глупая девочка... бежишь от спасения, как от огня, прячешь шею от острых клыков.
Неужели на столько не доверяешь? Неужели думаешь, что он - твой самый страшный враг?
Ошибаешься, пташка.
Инстинкт вынуждает сорваться с места. Его шаг - её два. Нагнать Моралес на этой финишной прямой не составляет труда - ещё пара поворотов, и она бы рухнула на каменный пол, запутавшись в платье и раскровив дрожащие ладони, но она не хотела сдаваться, дергалась за ручки запертых дверей, ища то ли помощи, то ли убежища. Сноу не торопился нарываться на новую пощечину. Теперь, когда все карты были раскрыты, он наслаждался вкусом её провала. Он - её наказание, её карма, что наконец-то поймала за хвост. Пусть боится, пусть знает, что все это время наживалась на доверии того, с кем подобные игры просто так не прощаются.
Ты знаешь, что ты сделала, Моралес.
Кого предала.
Ты все знаешь.
Наконец, перед Кассией сдаётся одна из дверей. По тому, как оживилось её тело, Сноу понял - она у цели. Гримерка. Гребаная гримерка. Не та, с которой начался его путь в бездну безрассудной любви к двуличной актрисой, но тоже злила. Сноу прибавляет шагу, рассекая спертый воздух коридора намерением воплотить в жизнь свой план. На секунду лёгкие сжимает тревожный спазм - если она доберётся до палочки и аппарирует... что тогда? Касси торопится закрыть за собой дверь, но он быстрее, врывается в её личную ловушку бесцеремонно, нагло, вынуждает забиться в угол.
- Дальше бежать некуда, - он ядовито улыбается, разводя руками и тяжело дыша, - Было весело, но хватит, пожалуй. Пора заканчивать, Касси.
Он делает шаг на встречу, держа руки и зажатую в ладони палочку на уровне лица, затем второй, третий. Может глупышка поймёт, что сопротивляться бесполезно? Она сыпет в него обвинениями так правдиво, что животное внутри навостряет уши, словно верит каждому слову. Сноу хмурит белесые брови в идеальном неверии. Молчит, потому что слова здесь уже излишни. Они уже ничего не значат.
Что он будет делать? Спасать её шкуру. Он неверного выбора, от излишней веры в себя, от страха и возмездия, что могут внушить те, кто куда сильнее его, опаснее. Проект? Сноу раздражённо фыркает, словно в словах Кассии было что-то мерзкое. Не он водил её за нос, не он продал её за идею о сказочно-идеальном мире. Она была для него всем, и даже теперь, когда ему известно все, пытается спасти.
- Ошибаешься, - Сноу качает головой, чувствуя, как больно сжимаются челюсти - хищник внутри уже не верит в её игру, он хочет вцепиться в лживую глотку, сбить с девчонки эту глупую спесь- Я не сдался.
Говорить больше некогда. Сноу не мог залезть в её голову, но мог предположить, что своими жаркими речами Моралес просто заговаривает ему зубы, выигрывая время на то, чтобы вооружиться. В оказательство этих мыслей сорвавшееся с ее губ заклятье ласково режет жилы, вынуждая Сноу пасть перед ней на колени. Он склоняет голову. Его плечи едва заметно подрагивают. Не от отчаяния - он беззвучно-тихо смеялся. Надо же, какое у вселенной чувство юмора, ведь совсем недавно он действительно хотел встать перед ней на колени.
Заклинание, пущенное в него впопыхах, опускало быстро.
- Что ты хочешь услышать, Моралес? Раскаяние? Исповедь? Признание? - он поднимался неспеша, обволакивая её своей тьмой - Хватит - все конечно. Можешь говорить, что угодно, это ничего не изменит. Всё было под контролем, пока ты не возомнила себя невесть кем. Но знаешь, так даже проще. Теперь все более чем понятно. Что скажешь? Какого это так благородно захлебнуться собственной ложью?
Он вглядывался в это прекрасное тело, скованное страхом и отчаянием. Смотрел в широко распахнутые глаза, словно вот-вот бросится и задушит, как кролика. Оставалось всего лишь схватить её за руку и утащить прочь, но она отбивается. Не видя больше никакого выхода, Моралес швяряет в него одно заклятье за другим: какие-то он успевает отбить, пара пролетает мимо, одно - обжигает плечо раскаленным железом. Боль отгоняет все чувства, напоминает о цели, запирая душу на сто замков. Нельзя сострадать той, кто хладнокровно предал все, что между ними было. Да, Сноу начал эту игру, но не он приставил нож к её горлу.
- Expelliarmus!
Его заклятье попадает точно в цель, вышибает палочку из ладони Кассеопеи мощным, рожденным из чистой ярости ударом. Шквал бездумных заклинаний затих, и казалось, что разгромленная гримерка расслабленно выдохнула вместе с Сайласом. Он неспеша поднял её палочку с пола, спрятал её в рукав, обернулся, заслвшав шаги где-то неподалёку. Устремив на безоружную, забившуюся в угол Касси свой холодный взгляд, он улыбнулся ей одним уголком губ.
- Кажется, нам пора. Кровавая бойня в мои планы не входила, - в его голосе нет эмоций, когда он отреченно нацеливает на неё древко волшебной палочки - Sonsopairo.
О лицо девушки мягко ударился сгусток дурманящего дыма. Он душил, проникал в её лёгкие, усыпляя почти мгновенно. Сноу знал, что так будет, потому подлспел быстрее, чем его ненаглядная рухнула бы на пол в блаженном сне. Он подхватывает её на руки, безучастно выглядывается в родные черты, уже не искаженные страхом и ненавистью. Нежно касается губами ее лба, не намеренно, но по привычке, как делал это почти каждую ночь.
- Не знаю, как ты, а я точно не сдался... Ты поймёшь это, рано или поздно.
Шопот проваливается в пустоту, когда Сноу повторяет эту истину, а после крепче сжимает пальцами палочку и аппарирует прочь из этого места. Цель достигнута, осталось только обеспечить себе алиби обеспокоенного влюблённого блондина. Как хорошо, что этим займётся уже фальшивый Сайлас Сноу. Доблестный рыцарь с испуганными глазами, так внезапно потерявший свою любовь, но все еще стремящийся помогать другим. Лишь один человек справился бы с этой задачей на все сто - выбор двойника был очевиден.
Она справится, я уверен.
Идеальное преступление, пусть и пришлось немного побегать. Больно, конечно, но на память об этом останется красивый ожог - он больше никогда не даст вот так слепо потерять контроль.
Отредактировано Silas Snow (2026-04-20 09:12:52)
Конечности Пандоры всё ещё не твёрдо стояли на земле. Она попыталась сделать первый шаг, но ее ноги едва не подкосились. Однако, она все же нашла в себе силы, и прошла дальше, постепенно ощущая уверенность, которая накапливалась.
Конечно, все так! Я не должна сейчас себя жалеть. Другие люди нуждаются в помощи гораздо больше. А я лишь всегда жалею себя! Неужели я настолько жалкая? Я знала, что я беспомощна, всегда пытаюсь рассчитывать на кого-то. Уже давно не ребёнок, но порой веду себя гораздо хуже. Все вечно пытаются меня спасти, защитить. А я ничем не могу помочь! Но сегодня я должна постараться изменить ситуацию.
Должна сделать то, что смогу в этой конкретной ситуации.
Сердце ведьмы стучало все быстрее, как будто после продолжительного бега. Надеюсь, что Сайлас найдет Кассиопею. Если он ее любит, то должен приложить все усилия к спасению возлюбленной. Уверена, что он так и сделает. Я видела его взгляд - такое нельзя сыграть. Это можно только глубоко прочувствовать.
Доркас тоже находилась где-то поблизости. Я могла проследить взглядом, в каком направлении она двигалась. Мне хотелось понять, что заставило ее так быстро отойти, потому мой взгляд настойчиво цеплялся за неё.
Но в какой-то момент она более не смогла следить за Медоус. Все из-за постоянно снующих туда-сюда официантов, танцующих пар и все более становящихся нетрезвыми гостей. А ещё Сноу постоянно пытался втянуть в беседу. Неужели почувствовал, что наше общение не задалось, и пытается улучшить о себе первое впечатление? Не хочет, чтобы знакомая любимой чувствовала себя брошенной? Потому так старается?
На краткое мгновение ослепленная заклинанием солнечного света, Лавгуд начала часто моргать. Она понимала, что это было необходимо, потому что пытаться предпринять какие-то действия в полной мере темноте просто верх глупости.
Заклинание Пандоры тоже всё ещё работало, на кончике волшебной палочки поблескивал маленький огонёк. Это мой маяк...в этой непроглядной тьме. Но голос, который выкрикнул заклинание... Он как будто мне знаком. Нет, он точно мне знаком. Я знаю его, слышала много раз! Это... Волшебница догадалась, кто им был. Хотя с Сириусом ей приходилось не так часто сталкиваться в школьных коридорах, но, однако, слава за старшим из Блэков тянулась едва ли не мировая. Он и после выпуска привлекал к себе внимание, и Пандора порой думала, что за ним тянется уж слишком много тайн. Недавние события, которые, хотя и в пол уха, но все обсуждали в рабочих кабинетах или общих залах. И незаметно эти люди поделились на два лагеря. Пандора же зачастую отказывалась участвовать в подобных обсуждениях, и потому вновь начинала в их глазах превращаться в изгоя.
И скоро ведьма поняла, что не ошиблась. Она увидела Сириуса Блэка. Он стоял, нет, скорее возаышался над всеми. Как служащий специального отдела в Министерстве Магии, волшебник активно участвовал сейчас в том, чтобы спасти как можно больше людей, свести количество жертв к минимуму.
Лавгуд не смогла сдержать своего порыва, громко выкрикнув.
-Сириус, - назвала имя знак волшебника Лавгуд. - Я видела, как ты помогаешь, как стараешься! Скажи, чем я могу помочь? Я не слишком сильна в колдомедицине, но хочу помочь пострадавшим, - твёрдо заявила блондинка. - Хоть тем, чтобы просто буду рядом в тяжёлый момент, - продолжила она. Я очень хочу помочь всем, кому смогу!
- Доркас, - назвала имя девушки Лавгуд. - Ты не видел ее? Я кое-то время назад видела ее, но потом все резко поменялось, - легкий киивок головы подтвердил ее слова. - Надеюсь, что с ней все будет хорошо. И Кассия... Это происшествие испортило такой прекрасный момент.
[indent] Колдомедики появились в распахнутых дверях театра словно призраки, сотканные из лаймовых мантий и холодной, деловитой решимости. Целителей было много — больше десятка, по всей видимости, напарник вызвал помощь тоже, — они рассредоточились по залу с пугающей слаженностью, без единого слова, без единого лишнего жеста, будто репетировали этот кошмар сотни раз до того, как война научила их не тратить время на панику. Сириус выпрямился, чувствуя, как хрустят позвонки, как ноет каждая мышца, каждое сухожилие, натянутое до предела за эти бесконечные минуты хаоса. Ладони были липкими от чужой крови — темной в тусклом свете его же заклинаний, — он машинально вытер их о форменную мантию, оставляя на черной ткани грязные, ржавые разводы. Он не помнил, сколько человек успел перевязать, скольких вытащил из-под обломков, сколько просто подержал за руку, пока те смотрели в потолок остекленевшими от шока глазами и спрашивали про своих знакомых, о которых Блэк не имел ни малейшего понятия. Память услужливо стирала лица, оставляя только кровь, стоны и проклятый запах пыли, который, казалось, въелся в кожу, в самую глубину легких, и не собирался отпускать даже сейчас, когда помощь уже прибыла.
[indent] Один из медиков — низкорослая ведьма с цепкими, уверенными руками и лицом, на котором время не оставило ни следа сострадания, ни тени усталости — молча оттеснила его от очередного раненого, бросив короткое: «Дальше мы сами». Сириус не спорил. Он сделал все, что мог, все, что было в его силах, все, чему его учили на стажировке и чем наставляли старшие коллеги в перерывах между патрулями. Сделал больше, чем ожидал, но меньше, чем мог бы, чем требовало сердце, которое до сих пор колотилось где-то в горле, мешая дышать, мешая думать, мешая бесстрастно смотреть на разгромленный зал, где совсем недавно сверкали бокалы и звенел беззаботный смех, а теперь пахло смертью. Он отошел к колонне, прислонился спиной к холодному мрамору и закрыл глаза на секунду — всего на одну, — чтобы собрать разбегающиеся мысли в кулак, чтобы заглушить этот внутренний голос, который нашептывал: ты мог сделать больше.
[indent] Когда Блэк открыл глаза, увидел Пандору Эвергрин, которая, конечно же, была уже Лавгуд. Она стояла в нескольких шагах от него — бледная, с растрепавшимися светлыми волосами, с зажженной палочкой в дрожащей руке, — и смотрела так, будто видела привидение. Или будто сама была привидением, заблудившимся среди живых. Сириус помнил ее по Хогвартсу — тихую, маленькую девочку, которая всегда привлекала взгляд и которую он не испортил. Насколько Сириус знал, она стала матерью, вышла замуж, сменила фамилию. А сейчас звала его по имени, будто бы они были неплохо знакомы. Впрочем, удивляться было нечему. Многие знали о Сириусе почти все: только он о них ровным счетом ничего. Она хотела помочь. Помочь… Стоя среди обломков чужих жизней и чужого праздника. Хотела помочь, в то время как наибольшей помощью стала бы забота о себе любимой.
[indent] Блэк хотел сказать ей что-то резкое — приказать убираться, не лезть под ноги, не геройствовать там, где не просят. Хотел рявкнуть, что помощь уже пришла, что она будет только мешать, что ее место среди тех, кто уже покинул здание, а не здесь, в этой пыльной, пропахшей кровью ловушке, где любой неверный шаг или случайный осколок, сорвавшийся с потолка, мог стоить жизни. Но слова застряли в горле, когда он увидел, как она сжимает палочку, как вцепилась в нее так, будто от этого зависела ее жизнь — возможно, так оно и было. Пандора Эвергрин не была бойцом, не была аврором, не была тем человеком, что привык смотреть смерти в лицо и не отводить взгляд. Но она стояла здесь, посреди разверзшегося ада, и предлагала помощь — не потому, что хотела что-то доказать, а потому, что не могла иначе. И Сириус, который и сам всегда был таким — лез туда, куда не просили, старался быть там, где опаснее всего, — не мог ее за это осуждать. Но не мог и уважать.
[indent] Бродяга не успел ответить, когда Лавгуд заговорила снова. Кровь, которая секунду назад стучала в висках тяжелым, размеренным пульсом, вдруг превратилась в кипяток, обжигающий вены изнутри, заставляя пальцы сжать палочку с такой силой, что древко жалобно скрипнуло, грозясь треснуть. Пандора говорила о Доркас. О Медоуз. О той, кому он приказал убираться отсюда. О той, что должна была быть в безопасности в эту самую минуту. Но Медоуз всегда знала все лучше других. Лучше авроров. Лучше протоколов. Лучше самого Мерлина, драккл ее раздери. И вместо того, чтобы хоть раз в этой гребаной жизни просто сделать то, что ей было велено, она бродила где-то здесь и рисковала своей шкурой. Рисковала попасть под обвал. Рисковала оказаться одной из тех, кому нужна была помощь. Была где-то одна наперевес с идиотским, самоубийственным, чисто гриффиндорским упрямством.
[indent] - Доркас? – Переспросил он, хватая Лавгуд за локоть и вглядываясь в ее глаза. – Ты видела ее здесь? Сейчас? – Пандора смотрела с непониманием, но кивнула, а Сириус сжал зубы. – Куда она пошла?
[indent] Девушка неопределенно указала в сторону служебных коридоров: туда, где темные проемы дверей зияли рваными ранами в стенах, а света не было от слова «совсем». Сириус проследил за ее жестом и почувствовал, как в груди закипает тревога — та, что заставляла сердце биться быстрее, а разум — отключаться, уступая место инстинктам и рефлексам.
[indent] - Помощь не требуется, Эвергрин. Но тебе нужно уходить. Здесь небезопасно. Потолок может обрушиться. Я провожу тебя к выходу.
[indent] Он перехватил ее за плечо и повел сквозь ряды колдомедиков, развернувших полевой госпиталь прямо посреди зала, сквозь хаос, который, казалось, никогда не закончится. Пандора не сопротивлялась, не задавала вопросов, просто шла рядом, иногда спотыкаясь на обломках хрусталя, и Сириус каждый раз подхватывал ее, не позволяя упасть. Он чувствовал, как она дрожит — мелкой, нервной дрожью, которую невозможно контролировать, которая рождается где-то глубоко внутри, когда тело понимает то, что разум отказывается принимать. У выхода он остановился, развернул ее к себе лицом, взял за плечи обеими руками и заглянул в глаза.
[indent] - Сейчас ты выйдешь наружу и сразу трансгрессируй. Поняла меня? Не обращай ни на кого внимание. Ты не аврор, не целитель и не боец. Ты нужна своей дочери. Не геройствуй, - Сириус произносил одни и те же слова во второй за этот вечер раз и чувствовал себя донельзя глупо, будто бы в них не было никакого смысла. И все из-за Доркас, решение которой не поддавалось логике.
[indent] Лавгуд кивнула — быстро, нервно, — и Сириус отпустил ее, позволяя нырнуть в дверной проем и исчезнуть в темноте майского вечера, который еще час назад казался теплым и безмятежным, бесконечно скучным. Блэк бы все отдал, чтобы вернуть это мгновение. Чтобы вернуть свою беспечность и возможность думать лишь о несправедливости бытия, а не о спасении чьих-то жизней. Он не стал проверять выполнила ли девушка его указы, он уже несся обратно с палочкой наперевес.
[indent] Служебный коридор тянулся бесконечной серой лентой, стены давили со всех сторон, а пол под ногами был усыпан известковой крошкой, которая хрустела под тяжелыми аврорскими ботинками, как первый снег. Сириус бежал, не разбирая дороги, не замедляясь, не думая ни о чем, кроме одного — он должен найти ее. Женская фигура в бордовом шелке, подсвеченная тусклым огоньком палочки, нашлась у очередного поворота. Она обернулась раньше, чем Блэк ухватил ее за запястье, а в темных глазах застыло непонимание пополам с возмущением. Парень дернул ее за руку на себя и поволок в обратном направлении, не обращая ни единого внимания на ее выкрики и сопротивление. Он ее не слышал. Не хотел слышать. В ушах шумела кровь, а перед глазами плясами темные точки: от слишком яркого света, от усталости, от злости.
[indent] Блэк выволок ее наружу. На узкую лондонскую мостовую, где в столь поздний час практически не было прохожих. Магловский переулок, где скрывался волшебный театр, был тих и практически безлюден: лишь некоторые гости докуривали свои сигары у фонаря, собираясь отбыть домой. Сириус снова дернул девчонку на себя, а потом схватил ту за подбородок, вынуждая на себя смотреть, делая шаги в ее направлении, заставляя Медоуз пятиться, пока она не уперлась спиной в холодную стену.
[indent] - Я что тебе сказал? – Прорычал он ей в лицо. – ЧТО Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, МЕДОУЗ?! – Он сорвался на крик, разнесшийся эхом по округе, подобно отрезвляющей пощечине. — Ты даже слушать не стала, да? – Проговорил он тише, разочарованно, отпуская ее и отступая на шаг назад. - Сама лучше знаешь, куда идти и что делать, да? И плевать на все приказы, на опасность, что я... — он замолчал, сглатывая ком в горле, который никак не хотел проталкиваться дальше.
[indent] Он смотрел на нее — на бледное, испачканное пылью родное лицо, на растрепавшиеся волосы, на платье, которое еще час назад было безупречным, а теперь — грязное, в пятнах, с разорванным подолом, — и не мог заставить сердце биться ровнее, не мог заставить ледяной ком в груди растаять, уступая место облегчению. Она же была здесь. Была жива. Но этого как будто было недостаточно.
Запястье горело — хватка Сириуса была стальной и лишённой всякой деликатности. Доркас не видела его лица, только широкую спину, когда он буквально выволок её из полумрака коридора, как провинившуюся первокурсницу. Плечо отозвалось тупой ноющей болью. Каблуки бессильно скрежетали по известковой крошке, то и дело запутываясь в разодранном подоле бордового платья. Ткань натягивалась с сухим треском, но Блэк не оборачивался.
— Блэк, отпусти! — шипела она сквозь зубы, пытаясь вывернуться. Её пальцы вцепились в его предплечье, но мышцы под мантией были твёрдыми, как камень. — Там Касси!
Ни слова. Ни взгляда через плечо. Аврорская привычка командовать и защищать — даже когда его не просили, даже когда это уже не его дело. Сириус тащил её за собой, не замедляясь, и Доркас оставалось только почти бежать следом, чтобы не рухнуть. Огни чужих палочек мелькали где-то на периферии удивлёнными искрами, провожая их из тускло освещенного театра. Внутри всё клокотало от унизительного чувства беспомощности.
Холодный ночной воздух Лондона хлестнул по лицу, вымывая известковую пыль из лёгких, но дышать легче не стало. Воздух в переулке казался слишком жидким после густой театральной взвеси. Спина с глухим стуком врезалась в кирпичную кладку, вышибая остатки воздуха из груди. Острый выступ камня болезненно ткнул под лопатку, вырвав короткий вскрик, который застрял в гортани. Доркас замерла, плотно зажатая между холодной стеной и жаром его ярости. Затылком она чувствовала каждую неровность кладки, но холод не отрезвлял — только заставлял стоять неподвижно.
Она тяжело дышала, глядя прямо в его почти чёрные глаза, где под раздражением дрожало что-то почти неконтролируемое. Она дёрнулась, пытаясь высвободить подбородок из его пальцев, но хватка Сириуса была как стальной капкан — сухая, горячая, грубая. Его лицо оказалось в опасной близости. Зрачки расширены до предела, грудь тяжело и рвано вздымалась, будто он только что пробежал через ад и ещё не сбросил обороты.
Слишком близко.
Бордовый шёлк противно скользнул по шершавому кирпичу, когда Доркас попыталась отстраниться, но пространства не было. Только Блэк и холодная стена за спиной. Пальцы, всё ещё липкие от подсыхающей крови, судорожно сжали древко палочки, но рука безнадёжно застряла между их телами, прижатая его грудью.
Два года. Два года они старательно дышали в разные стороны на собраниях Ордена, передавали отчёты так, чтобы не соприкоснуться даже краем пальцев. Выстраивали невидимые заборы из вежливых кивков и холодной дистанции — и всё это было разрушено одним грубым рывком и захватом за подбородок.
Доркас на секунду зажмурилась — не от боли и не от страха, а от той знакомой, выматывающей волны, которая поднималась в груди каждый раз, когда Сириус оказывался слишком близко. А внутри медленно, но верно закипала ярость. Она открыла глаза и снова посмотрела на него. Холод кирпича за спиной ощущался почти родным — твёрдым и понятным в отличие от хаоса, что пульсировал в его глазах. Она уловила запах его кожи, пробивающийся сквозь извёстку и колючий воздух. Проклятая галлюцинация из прошлого, в которой не было места ни рухнувшему потолку, ни двухлетнему молчанию.
— ЧТО Я СКАЗАЛ ТЕБЕ, МЕДОУЗ?!
Крик ударил в лицо горячей, сорванной волной. Громче, чем падение люстры, громче, чем звон тысяч осколков, которые до сих пор пульсировали в ушах. Доркас не отшатнулась. Не отвела взгляд, хотя от его близости в груди было тесно. Она видела, как вздулась жила у него на виске, как бешено пульсирует тонкая жилка над воротником аврорской мантии. Именно эта форма сейчас давала ему мнимое право распоряжаться её жизнью.
Челюсть свело судорогой.
Блэк был красив в своей злости. Всегда был. И она ненавидела себя за то, что даже сейчас это замечала — за то, что где-то под рёбрами всё ещё отзывалась та предательская волна. Внутри что-то тонко звякнуло и рассыпалось. Как тот хрусталь в зале. Как всё то тщательное молчание, которым они отгораживались друг от друга.
— Приказы, Блэк? — голос Доркас прозвучал хрипло, с усталой горечью. Она кашлянула, выталкивая из горла остатки известковой пыли, и сделала шаг вперёд, бесцеремонно вторгаясь в его пространство, как он секунду назад — в её. — Ты приказал мне бежать. Спрятаться и ждать, пока Сириус Блэк решит, что всё закончилось и можно выходить.
Она резко выбросила руку и палец упёрся в центр его груди, туда, где бешено колотилось сердце.
— Не смей на меня орать. Ты не можешь каждый раз, когда боишься за меня, швырять меня к стене и решать, что мне можно, а что нельзя.
Доркас осеклась, тяжело дыша и глядя на его бледное, испачканное лицо. Гнев внезапно выветрился, оставив после себя жгучую, неуместную нежность. Осознавать, что он сорвался не из-за желания подчинить, а потому что за всё это время так и не научился дышать спокойно, когда она в опасности - было самым сложным. Она резко дернула рукой, убирая палец с его груди, будто обожглась о металл пуговиц. На запястье тихо треснула нитка жемчуга. Белые горошины покатились по грязному асфальту, разлетаясь в разные стороны, будто пытались сбежать от них обоих.
— Посмотри на мои руки, — она подняла свободную ладонь. Бурая корка подсохшей крови выглядела омерзительно в свете фонаря. — Я уже давно связана с этим. Так же, как и ты.
Доркас вскинула руку, указывая палочкой в сторону входа в театр. Кончик дерева мелко подрагивал.
— Касси не было в зале. Пока ты тащил меня за руку, как нашкодившую девчонку, я могла бы её искать. Голос дрогнул, теряя сталь. Доркас привалилась затылком к холодной стене, чувствуя, как силы уходят в камень. — Она всё еще где-то там, а ты тратишь время на то, чтобы отчитать меня в пустом переулке.
Она медленно выдохнула, отлепляясь от стены, и поправила сползшую бретельку платья.
— Возвращайся к своим обязанностям, Блэк. Там ещё есть кого спасать.
Она сделала шаг в сторону и на мгновение замерла, не моргая, глядя на него снизу вверх.
— И больше никогда не хватай меня так, Сириус. Никогда.
Квест «Похищение в театре» завершен!
|
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [03.05.1981] Похищение в театре