- Если ты сейчас меня не поцелуешь, то в полнолуние я сожру твое лицо, спущусь к животу и устрою там гребанную виниловую вечеринку с криками соседей и толстой теткой, которая обязательно побежит к маггловским копам, или аврорам, но знаешь, что? Она не добежит - я сожру и ее и мне плевать на то, что в ней просто дохера чертового холестерина и это вредно для здоровья, плевать, что ее платье в гребанных вишнях встанет поперек горла, плевать. Мне плевать, что я никого не сжирала, ведь люди такие: "Эй, Ру, ты - монстр. Убей меня, пока я буду громко кричать, но быстрее я всажу в тебя чертовой авадой". Вы, маги, такие охренительно смелые, когда знаете пару заклинаний. Охренительно высокомерные просто каждый раз! Давай, расскажи мне про свою ебаную чистокровность, про то, что я там, типа, - отброс общества и живу в гребанном лесу. И что, я видимо, не имею права влюбляться, потому что, аой, я еще даже ни разу не сосалась ни с кем и я не знаю, каково это, когда ебешься у дерева и стонешь так, будто бы тебя убивают. Я, видимо, не имею право влюбиться в такого психа, как ты, который даже понятия не имеет, как можно не поиметь первую попавшуюся проститутку, ходит в идиотской розовой шубе, смотрит этими гребанными голубыми глазами, невероятно охренительными голубыми глазами, которые выглядят как чертово небо, откуда прилетит нож, стоит лишь закрыть глаза и..

Чертовски честная речь. Про глаза особенно убого, но мы не с того начали.
Серьезно, я сказала про глаза? Я просто не хочу на это смотреть. Черт, да я выгляжу, как полная идиотка.
Рори Селлоу стоит напротив и слушает истерику, пока меня заносит не туда.
Пиздец. Меня вообще часто заносит не туда. Сейчас особенно паршиво - я просто превратилась в маггловскую машину смерти.

Но мы и правда начали не с того.
Первое, что я помню - это то, что было охренительно жарко. Мне было пять.

Маггловский магазин, лето, 1965 год. Охренительно жарко.

Я застыла, как вкопанная. Глаза округлились, пальцы задрожали. Из проигрывателя доносится голос Стиви Вандера. Я слышу музыку и мне нравится. Даже слишком. Шелкает касса, но я не слышу, ходят люди, но я не слышу.
Эйфория. Мир словно только что взорвали и собрали заново. Я продолжаю дрожать. В голове - лишь музыка, бесконечная музыка и больше ничего. Зрачки расширились, по телу пробегает озноб. Я никогда не чувствовала ничего лучше.
Саманта купила несколько бутылок пойла и блок сигарет, которым можно отравить целое человечество. Мне пять и я стою в грязной, нелепой голубой футболке с летающим медведем. Она вцепляется в мою ладонь, как плотоядный хищник и тянет.

- Какого хрена, Ру? Твою мать, не позорь меня! Просто сдвинься с гребанного места и поехали домой!

Саманта.
Пропитая тридцатилетняя брюнетка с бледным лицом, синяком под правым глазом. Чертова Мать Года по версии журнала для мудаков. Абсолютное воплощение загубленной ванильной мечты восемнадцатилетних девочек, которые уверены, что их будут любить, потому что у них пустые оленьи глаза, но в итоге они дают первому попавшемуся мужику на заднем сидении старой тачки.
Саманта, от которой пахнет перегаром и сигаретным дымом, но тогда я не понимаю, чем именно. Мне, мать его, пять.
И поверьте, если вам кажется, что от кого-то воняет бухлом, то вам не кажется. Это точно не был запах гребанной сахарной ваты и мармеладных мишек.
Она тащит меня из магазина и я начинаю пронзительно кричать. Так громко, будто сейчас разобьются глазницы окон.

- Я знала, что ты - чертова аутистка, или как называют, поехавших на всю голову, детей? Хватит орать. Я СКАЗАЛА ПЕРЕСТАНЬ ОРАТЬ!

Она бьет меня по лицу и я замираю.
Вот дерьмо. Никакой сахарной ваты, мармеладных мишек и Стиви Вандера.
Саманта затаскивает меня в машину и мы едем.

Ей было двадцать пять, когда я вылезла из ее родового канала, как из пепельницы.
Ей тридцать и она - все еще худший человек на свете по версии журнала не для мудаков.
Люди не меняются. Даже с рождением ребенка. Удивительно смешная херня.
Люди в моей жизни никогда не меняются.

- Ру, твою мать! Я говорила не трогай сигареты!
- Эй, может не надо так. Она же совсем мелкая.
- Насрать мне, какая она! Я курить хочу! Посмотри на нее. Моя дочь - ебаная аутистка! Знаешь, что она сделала в магазине? Она нахрен стояла там и просто смотрела в стену! А когда я попыталась забрать ее, она начала орать так, словно ее режут!

Черт. Посмотрите на нее. Саманта преисполнилась в своей агрессии. В нее бы выстрелить дротиком или заклинанием, чтобы она свалилась, как злобная тварь прямиком на старый ковер, но, кажется, я ее боюсь. Жалкое зрелище.
Не самое лучшее воспоминание, верно? Моя мать гнобит меня за то, что я влюбилась в музыку.
Адекватность вышла в окно, но, честно говоря, мне наплевать.
Через несколько лет произойдет то, что изменит мою жизнь. Было охренительно холодно.

Поздний вечер, полнолуние, лес, ноябрь 1967-го. Охренительно холодно.

Когда убегаешь из дома, чтобы ловить единорогов, это, наверно, норм.
Когда убегаешь из дома, потому что твоя мать в очередной раз оказалась сукой [лучше бы единорогом] и пыталась затушить об тебя сигаретный окурок, становится, как-то дискомфортно. Слегка. Охренительно.
Ну, то есть, это явно был не лучший вечер.
Мне семь и я бегу в лес. Охренительно холодно. Я не умею ругаться, но все время шепчу "твою мать", потому что слышала это от Саманты чаще всего. Становится еще холоднее и вдруг снова начинает играть музыка внутри головы. Я даже не знаю, что это поможет согреться, но останавливаюсь. Делаю шаг, еще один и еще. я танцую в лесу и становится теплее.

Укус.

Думаю, что догадаться легко, что именно было дальше.
Нет, я не нашла гребанных единорогов, Стиви Вандера не нашла. Не нашла бесконечный запас чертового мармелада. Было бы прикольно, но...

Когда ты превращаешься в первый раз, то это как первое падение. Или первый поцелуй. Наверно.
Нет, поцелуй, кажется, не то. Наверно, как первый секс. Хотя, падений у меня было дохера, а...ну, короче, вы поняли.
Невыносимая боль, но потом...эйфория. Почти так же, как когда впервые слышишь музыку. Кажется, что так.

Но мы отвлеклись.
До того момента, как я сказала Рори, что выпотрошу его внутренности, если он меня не поцелует прошло чертовски много времени.
Но тот вечер я помню лучше всех остальных. Было охренительно странно.

Нападение пс с оборотнями на бар, вечер, февраль 1981-го. Охренительно странно.

Не подходит.
Да подожди ты.
Я сказала НЕ ПОДХОДИТ!
Нож врезается в плечо мага и он роняет палочку.
Подождать немного можно? Я не занимаюсь херней какой-то. Имей уважение, пожалуйста, да?
Быстро подбираю палочку и кручу ее в руках, пока оборотни пытаются сожрать всех остальных. Он пятится и пытается вытащить нож, но я метила в кость и сейчас это не так легко сделать.

Так, еще секунду. Нашла. Эта отлично подойдет.
Черт, ты уже четвёртый раз пытаешься меня ударить. Сконцентрируйся на ноже в своем плече.

Я быстро вставляю кассету в плейер.

А теперь, прости, но как бы... мои ножи мне ещё нужны. Ты хоть понимаешь, насколько они ценные? Ты в курсе вообще? Конечно, ты пытался его достать, но я целила в кость, чтобы выбить немного времени, а это не так легко теперь. Но у меня все схвачено, мужик, подожди. Да не дергайся ты черт!

Быстро достаю нож и он кричит, как малолетка.
Придётся парализовать. Успокойся уже, ты вынес мне все мозги. Однозначно лучше, когда ты не двигаешься.
Щелкаю кнопкой плейера.

Turn around, look at what you see
In her face the mirror of your dreams

Над головой пролетает луч атакующего. Я уворачиваюсь еще от одного. Почти дискотека. Легко двигаюсь и бросаю ножи, попутно ставлю блоки из палочки. Кто-то перерезает горло. Жестоко, но по другому они не умеют. Снова уворачиваюсь и парализую магов, чтобы эти идиоты оставили их живыми.
Неужели так сложно? Нахрена каждого второго убивать? Это что попытка самоутвердиться? Черт, и я живу в одном лесу с этими маньяками.
Тайлер бесится, Карл тоже.
Я снова пускаю ножи, притягиваю их назад с помощью заклинания и перехватываю пальцами. Еще одна вспышка. Наверняка, крики, но я ничего не слышу, кроме песни в наушниках, обхожу двоих и сзади разлетается пространство в щепки. Они взлетают вверх, путаются в волосах и я кружусь, начинаю танцевать и ставить щиты, снова кружусь.

Show no fear for she may fade away
In your hands the birth of a new day

Взгляд. Я чувствую его. Странно. Так много людей пытается прикончить друг друга, они так сильно сосредоточены на том, чтобы каждый второй не дожил до утра и здесь..

Слева пол разлетается в щепки. Снова уворачиваюсь и плавно продвигаюсь к стойке с алкоголем, но все еще чувствую. Словно..до тебя дотронулись. Без разрешения.
В меня летит атакующее я пригибаюсь.

Серьёзно? Там вот куча оборотней и из всех ты выбрал именно меня? Мне это льстит, конечно, но мы даже не знакомы. Это грубо как то, знаешь?
Легким движением бросаю нож и он рассекает воздух, пролетает мимо лица ещё одного мага, прибивает мужчину к стене.
Другой маг даже не вздрагивает, тогда, как бармен рядом почти что корчится в предсмертных судорогах от страха. Они на нем расцветают и дышат, как гнилые, но живые розы. Зрачки расширены, по лбу стекает пот. Губы дрожат.
Целая симфония из страха.
У второго - ничего.

Маг у стены выпускает еще одно заклинание.
Пригнись, что ли?? Мне, как бы, тут неудобно.

Rhymes that keep their secrets
Will unfold behind the clouds
And there upon the rainbow
Is the answer to a neverending story

Быстро уворачиваюсь и кидаю еще один нож, бросаю в него парализующим и снова взмахиваю палочкой. Ножи по очереди вылетают из его тела и я снова ловлю их. Мужик падает вниз и бьётся об пол. Припев был отличный.

Это был ты?
Хватит на меня так смотреть. Я тебе не гребанный волшебный единорог. Шуба странная. Ты что барби? Или как там называется эта детская маггловская кукла в розовом? Я серьезно. Перестань. Я сказала прекрати. Ты над барменом издевался. Он скоро ревновать начнет. Сосредоточься и продолжай.

Нажимаю на кнопку паузы и стаскиваю наушники.

- Ну, что еще? - недовольно произношу в ответ, словно мы с ним завтракаем и он отобрал половину еды. У меня кровь или блёстки смазались? Или ты оборотня не видел? Твой кругозор пиздец, видимо. - Так и будешь смотреть на меня? Это мешает сосредоточиться.
Быстро пригибаюсь и еще одна вспышка заклинания проносится над головой.
Седой Билл вспарывает горло мага.
- Черт. Доволен собой?
- Заткнись.
- Доброго полудня, ты ему горло перерезал. Охренеть картина. Вдруг, у него семья?
- Завали, мелкая полукровка!

Я округляю глаза так, словно услышала что-то ужасно идиотское, поджимаю губы, будто он снова пытается рассказать свой пенсерский анекдот про кого-то, кто вечно заходит в бар.
Дыши, Ру, просто не выходи из себя. Давай поищи нормальный трек. Включишь его и гнев уйдет. Старина Элтон, должен помочь. Только не обкуренный Боб. Его милые песни тебя приводят в ещё большее бешенство. И кажется, что вечеринка заканчивается. Только вместо еды и алкоголя - куча крови. Может, никто не любит оборотней именно поэтому? Первые встречные из них так себе.

Втягиваю носом воздух, чувствую внутри сплошное выжженное сигаретное поле, но снова почти никакого адреналина, ничего. Только сердцебиение немного участилось.
Интересно. Кидаю еще один нож и он пролетает над его головой, врезается в стену.
Снова ничего. Ни дрожи, ни учащенного дыхания, подхожу ближе и принюхиваюсь.

Еще ближе.
Ты вообще дышишь или ты мёртвый? Я не понимаю.
И что под этой маской?

Отредактировано Rue Goodspeed (2026-04-12 04:58:57)

wolf parade - i'll believe in anything

Тишина.
Солнце жжет глазницы, прилипая горячими, желтыми китами, липко ворочается на пушистых ресницах.

Что-то сдохло.

Солнце сдохло? Этого не может быть, потому что оно живое.

Что-то сдохло. Кровь. Трупный запах разложения, словно под кружевной скатертью благочестивой старухи Мэри Джейн запрятан самый большой секрет из отрубленной головы пастора.

Тишина.
Солнце горит. Пот ползет по коже, как сползают дети под стол психопатки Мэри Джейн,чтобы сделать самое страшное и мерзкое открытие в их жизни и заорать.
Пот струится по пальцам, словно золотистый солнечный мед. Воняет разложением, криками, заплывшими глазами и судорогой.
Я всматриваюсь в пустоту перед собой.
Мухи. Я слышу мух и то, как долбится съехавшая вывеска о железный столб.
Я слышу мух и слышу разложение, смотрю на окровавленную лошадь рядом и меня начинает тошнить.
Это была охрененная лошадь.

Лето 1976-го, лес рядом со стоянкой, на утро после вечеринки. Охрененная мертвая лошадь.

Сначала первая судорога, потом еще одна.
Вам когда-нибудь сводило судорогой ноги в воде? Мне было шесть.
Тело дрожит, выплевывая наружу кровь через вишневые губы.
Это мерзко. Не смотрите. Самое время отвернуться и попытаться сделать вид, что под столом нет головы.

Это был первый раз, когда слух обострился слишком сильно, первый раз, когда я так четко слышала мух. Слишком много всего и я вскрикиваю от сигнализации машины, пытаюсь закрыть уши руками, сползая на землю, ничего не слышу, кроме бесконечной вереницы мух.
Все хорошо. Все будет хорошо. Сука. Чертовы мухи.
Солнце продолжает выжигать глаза, берет раскаленную монету и прижимает к векам, пока я крику от звуков. Слишком громкие.
Я ненавижу звук мух и ненавижу, когда кто-то кричит. Это может быть слишком громко.
Охренительно громко, если ты понимаешь, о чем я.

Не думай о ней, не думай о лошади.

Когда устраиваешься в магазин и пытаешься делать вид, что все ок, когда пытаешься казаться обычным человеком, то вселенная кривит губы, смеется взахлеб тебе в лицо, оголяя зубы. Было легкомысленно, пиздец, как легкомысленно тогда пойти на вечеринку и не уйти к стае, но мне было наплевать.
Я иду красной кровавой точкой по старой стоянке. На футболке отпечатались красные деревья, на губах сохнет кровь лошади. Черт, побери, бедная лошадь. Она не заслужила. Пытаюсь успокоиться и включаю музыку, но ничего не подходит.
Я помню того парня, который пытался потрогать меня, помню, что во мне было слишком много алкоголя и я оттолкнула его там, что он впечатался вмятиной в стену. Они закричали. Все было еще до луны, конечно, но я умудрилась напугать даже без клыков. Пришлось выйти на улицу и сбежать в лес, но, видимо, бухло - мое семейное проклятье. Бухло всегда превращало Гудспидов в чудовищ. Я превратилась, но потеряла контроль.
И зачем я пыталась притворяться обычной? Ебучий бред, полное полнолуние воспаленной головы.
Мухи, солнце, крики, боль. Музыка пробивает голову барабанами и они серпами входят в виски.

Снов бар, снова ты. Охренительно непривычно.

Я сокращаю расстояние. Мне интересно. Слишком сильно интересно.
Сколько ножей бросить, чтобы ты отреагировал, сколько из них прямиком в голову? Как быстро пробивается маска пожирателя смерти?
Покажи мне. Сними ее. Покажи, как выглядит эмоциональный мертвец. Покажи, как выглядит тот, кто хочет подставиться под мой нож, как выглядит тот, в кого врезаются ножами корабли, а он молчит и улыбается. Я много прошу?

Тебе кажется, что это обмен? Интересно. Ты не привык отдавать что-то просто так и ты хочешь поиграть.
Я все ближе. Солнце накаляется и покрывается черными пятнами, пуская пузыри.
Солнце, крик. Снова крик. Я морщусь. Мухи ворочаются в голове, скребут глобусы глаз маленькими отростками.
Черт, ты хоть знаешь, как это громко? Я же говорила, что тебе насрать.

Ты вонзил в него мой нож.
Мой.
Нож.
Ты вонзил в него мой нож! Спросить ты не мог?
"Пожалуйста, Ру, можно я вколю твой нож в ладонь толстого потного мужика?"
Так сложно??
Черт, не твой нож - не трогай. Тебя мама не учила?

Подхожу еще ближе, склоняю голову, чтобы заглянуть в прорезь маски.
Пронзительно голубое небо, дохлая лошадь, чертово голубое небо сочится наружу, врезаясь в радужку ядовитым свечением, жжет глаза.
- А ты у нас мальчик в маске, который не знает, что чужие ножи трогать нельзя??
Океан выливается сквозь серебро, выползают ядовитые твари и медузы из разреза глаз, продолжают жалить, но я вдруг понимаю, что мне хочется смотреть только туда.
Нож отдай. Ты охренел
Я сказала, нож отдай.

Ты проворачиваешь его в ладони и мужик кричит. Его вопль бьет по вискам оголенными проводами протыкая кожу, пуская кровеносный сок.
- Черт! Хватит. - быстро перехватываю твою ладонь и останавливаю.
Вот тебе новость: я такая же сильная, как ты.
Непривычно? Мило.

- Нож отдай и отпусти его. Я специально кинула мимо тебя, но еще успею кинуть в тебя. - продолжаю смотреть в лицо, сдавливая ладонь.
- Интересно. - не убираю руку, - Твое сердце бьется еще быстрее. Либо ты влюбился в чертового бармена, либо в меня. - продолжаю заглядывать в глаза, пока голубой все так же режет радужку. - Я бы на твоем месте выбрала бармена.

Отредактировано Rue Goodspeed (2026-04-12 19:09:11)

Первый поцелуй.
Гребанное дерьмо.

Первый поцелуй, когда она наклоняется за вишневой сахарной ватой, а он тянется, я не знаю, за пастилой или что обычно едят люди?
Как это обычно у них бывает?? Он думает, что она особенная, она хочет просто есть вату и курить..не то.
Он наклоняется и думает, что она особенная, но со стороны кажется, что его скрутило от заклинания. Глаза - два нелепых испуганных оленьих озера, он смотрит на нее и дышит...какого черта??? Он типа странно дышит, вот. Они же всегда так делают? Да почему он странно дышит???
Сука, заново. Он наклоняется и хочет ее засосать. Она наклоняется и смотрит на туфли. Какие к черту туфли??
НЕ ТАК!

Так, ладно, они наклоняются к друг другу. Ее волосы раздувает ветер, вот. Бабка кричит: "Зачем вы забрались в мой сад??", стреляет.
Да твою мать! Бабка. Почему она стреляет??? Откуда там вообще бабка?

Заново.

Они падают друг на друга, вот! Огнестрел слишком сильный..да черт!!
Все.

Они видятся под деревом в лесу. Ее волосы раздувает ветер и он думает, какая она красивая. Она думает, что они здорово сбежали вместе от долбанутой бабки и та всадила несколько пуль в дерево, убила яблоню и та обязательно загниет. Бедная яблоня. Но в них вроде бы не попало.
Он на адреналине. Она тоже. Они оба на адреналине. Зрачки расширены. Пальцы дрожат. Пуля от бабки была так близко, но их не задело.
Он смотрит на нее, она смотрит на него.
Никакой ваты, туфель и бабок. Только они, ветер и дерево.
Его пальцы, наверно, скользят по ее щеке и она чувствует его дрожь.
Только не вписывай бабку.
И она не странная, он не странный. Они абсолютно нормальные. Настолько нормальные, что даже скучно.
Это будет самый скучный поцелуй.

Она не оборотень, а она - обычная девочка. Только ветер вносит немного рандома, раскрывая уродливый, покатый лоб, которого она стыдилась и прятала под челкой всю жизнь. Но ему, по какой-то невероятной причине, нравится ее лоб, хотя он и правда уродский.
Он и сам выглядит так себе. У него нет голубых глаз и оттенок радужки напоминает черствые позавчерашние пироги. Затвердевшие и невкусные.
И вот девочка с уродским лбом, спрятанным под челкой, и мальчик позавчерашних пирогов тянутся к друг другу. Прозрачные яблоневые ангелы летают наверху и ослабевают от бесконечного полета, как бабочки-однодневки - настолько, блин, долго это происходит.
Он шепчет ей: "Можно?", а она кивает. Он непременно шепчет ей: "Можно?", потому что это добавляет некой дурацкой романтики, когда тебя так трепетно спрашивают и боятся ошибиться.
Он боится ошибиться. Он же совсем мелкий и лицо усыпано веснушками. Те красивые, хоть и раскиданы по лицу так нелепо, а глаза - все еще позавчерашние пироги.
Наверно, он касается ее губ своими губами, целует нижнюю, пока она привыкает к ощущениям и дрожи в теле.
Его руки, вроде, на ее лице. Они ведь там должны быть?
Она приоткрывает свои губы, пока он обсасывает нижнюю, как леденец с колой. Ее пальцы, вроде, на его затылке. Волосы короткие и колючие.
Она в платье, ведь она - девочка. Конечно, она в платье и именно поэтому ему понравилась, хоть платья и полная херня. Но ему нравится, конечно. Нравится, как рассыпаны по платью оторванные ветки сирени.
Или что там? Какое нибудь платье бабки, которое та носила в молодости. Не той бабки, что стреляла, конечно.
Прозрачные ангелы выдыхают.

Первый поцелуй. Полная херня. Тадам.

Тот самый первый поцелуй.
Тот самый, который обязательно должен быть в жизни иначе что?? Иначе ты уродливая, потому что тебя не хотят? Оцарапанная кукла в маггловском магазине и и все проходят мимо. Кто-то тычет пальцем, а кто-то пытается делать вид, что тебя не существует.

Меня пытались поцеловать. Несколько раз. Что с того? Я ни в кого не влюблялась. Просто не знаю почему.
Я не была в платье, в меня не стреляла бабка, хотя много раз прикончить точно пытались. Зачем мне все это, если все не по настоящему?
Я не ношу платья с оторванными ветками сирени, я не пахну, как девочка, которая ест маффины, мармелад и живет в своей маленькой комнате, красит губы липким блеском и точно вздыхает, пока мальчики хотят залезть ей пальцами под юбку.
Я - не Саманта, которая трахалась на заднем сидении тачки. У меня не будет ребенка в двадцать пять, я не поджарю его ресницы огнем кофморки в его четыре.
Я не такая, как Саманта. Я бью по лицу, толкаю на землю, бросаю ножи, пока убегает первый, второй, четвертый. Пальцы дрожат от злости и волнения и я промахиваюсь.

Что такое? Тебе весело?

Но ты ненавидишь это слово, слово, которое встает сахарной ватой поперек глотки. Язык окисляется от розового. Начинает тошнить.
Тебя тошнит от него, тошнит от мысли, что ты можешь влюбиться, зависеть от кого-то, потому что ты - сплошная ходячая пистолетная рулетка и всегда выстреливаешь, потому что иначе что? Скучно?
Я тебе понравилась. Я это чувствую лучше, чем ты.
Но мне, честно говоря, мне насрать, хоть в бутылку абсента влюбись. Это твоя жизнь. Не моя. Я просто включу плейер и пойду дальше, пока ты засасываешь ее горло.
Ты не трогаешь меня - я не трогаю тебя. Честные условия, правда? Все будет хорошо.

Я смотрю в глаза под маской, но еще не знаю, что уже пошел обратный отсчет до катастрофы.

Когда небо пытается выплюнуть молнию, то всегда посылает тебе знак, какое-то предупреждение. Ты физически чувствуешь электрические разряды под кожей. Кусты роз захлебываются от страха и дрожат. Их так легко прикончить электричеством.
Когда ты выплевываешь мне в губы свою усмешку, смешанную с криком бармена, никаких сигналов нет.

Ты реально сделал это.
Ты просто взял и засосал бармена.
Хочется откинуть голову назад и засмеяться. Мне нравится это чертово безумие, нравится ровно до того момента, как ты захотел смешать нашу слюну, порождая влажный абсцесс.

Ты сделал это. Просто взял и сделал.

Молния бьет в розовый куст, зажигая лепестки, отправляя прямиком в ад, пока зеленый ствол покрывается крупными каплями, вырождая агонию. Криков роз никогда не слышно, но они кричат.
Радужка загорается ядовито желтым, вспыхивает, как огонь, которым хотят прижечь непослушных детей, схватить за молочную мягкую кожу и прижечь до невыносимых криков.

Первый поцелуй - гребанное дерьмо.

Особенно, когда его забирают не спрашивая, опустошают тебя, лишая всякого смысла.
Все, что было до этого - крики, ножи, воображаемая дженга из сахарных костей всех тех, кто однажды пытался.
Никто перед этим не целовал бармена, чтобы сбить с толку.

Никто не целовал бармена.

Твои губы - выкуренный сигаретный блок, тернистое поле с потерянными криками. Твои губы режут горло, пытаясь достать до самой души. Они душили и отбирали воздух у человеческих девочек. В каждой трещине по сотне опустошенных душ, смешанных с кровью и грязью, но ты предлагаешь мне их так мягко, забывая о том, что твои губы - сплошное горькое вино выпотрошенного винограда.
Ты предлагаешь, но ты уже целуешь меня.
Думаешь, возьму?
Мне взять?
Пошел ты.

Чертов ублюдок с небесными глазами ангела, которого сшибли с неба ударом в висок, металлической статуэткой.
Чертовы голубые глаза на все лицо, голубые глаза, полные похоти и игры.
Чертов вечер и чертовы кричащие, мертвые розы.
Где-то дохнет еще одна лошадь.

Я не ответила на поцелуй.
Я горю.

Я не ответила.
Чтоб ты сдох.

Если бы ты остановился на бармене, то я бы засмеялась.
Если бы ты остановился на бармене.

Губы дрожат. Я растягиваюсь в широкой, больной улыбке зараженного, словно мне жить три часа.
Внутри все жжется и пульсирует. Ярость выходит вспышками через ярко желтые глаза.
Быстро забираю нож и одним движением режу твою щеку, пуская кровь, вытягиваю ладонь, подношу его к горлу. Ебаный клоун.
Это ты шутишь так?
Это ты так пошутил?

- Еще раз так нахрен сделаешь и твои родственники найдут тебя в канаве! Ты будешь валяться там и постигать загробную жизнь, пока тебя жрут черви и личинки и это будет их гребанное хобби лет на десять вперед. На тебя будут срать чертовы птицы, а потом обглодают собаки и растащат твои кости, как ебучее маггловское домино. Дети будут играть тобой в костяные городки, но это еще не самое худшее. Ты будешь рад этому, потому что никогда не забудешь тот сладкий момент, когда я в облике оборотня обгладываю твое лицо, отрываю руки и ноги и сжираю, как чертово барбекю! Ты меня ПОНЯЛ?!

Последние слова я почти выкрикиваю тебе в лицо, пока меня саму обгладывает ярость, но еще больше - страх. Выдыхаю и отпускаю, отхожу в сторону.
Пальцы все еще дрожат и я сглатываю, упираюсь ладонями в стол, пытаясь вернуть себя прежнюю, но реальность оплывает, как пластиковые кишки горящего здания. Окна кричат.
Зачем ты это сделал?
ЗАЧЕМ?

- Твою мать! - бью по столу и тот беспомощно хрустит и гибнет, подхватываю стулья и кидаю прямиком в стойку бара, сшибая бутылки.
Внутри все горит и плавится. Горячо.

- Ого, между вами прям химия... - тихо произносит бармен и это вырезает последнее терпение.
- Заткнись нахрен, Боб!! - быстро достаю нож и вытягиваю, направляя лезвие на толстого мужика.
Я сейчас брошу. Ты вообще понимаешь?? Блядь.

Он забрал его.
Забрал.
Просто так.
Мне хочется тебя убить.
Поднимаю желтый, полыхающий взгляд на голубоглазого уебка.
Жжется.
Оплавилось пол души.
Теперь больше половины.

Резко выдыхаю, роняя взгляд в пол, прирезая внутри бешенство.

- Да пошел ты! - выкрикиваю и выхожу из бара, пробивая дверь, выбираюсь на улицу, продолжая задыхаться.

Внутри что-то погибло.
Он убил. Так легко.
Снова что-то сдохло.

На этот раз точно.

Отредактировано Rue Goodspeed (2026-04-13 18:58:56)