[indent] Сириус стоял посреди разгромленного фойе и смотрел на люстру с тем особым, бесстрастным выражением лица, которое вырабатывается у авроров уже к концу первого года службы. Люстра — вернее, то, что от нее осталось — лежала перед ним грудой искореженного металла и битого хрусталя, напоминая гигантского мертвого паука, чьи лапы-подвески бессильно раскинулись по мраморному полу, все еще цепляясь острыми гранями за отражения давно погасших свечей. В воздухе, несмотря на прошедшие дни, все еще витал удушливый запах известковой пыли, смешанный с чем-то неуловимо цветочным. Свет раннего утра лился сквозь высокие окна, разрезая полумрак фойе на куски ослепительной белизны и глубоких, бархатистых теней. В этом беспощадном сиянии каждая трещина в лепнине, каждый осколок на полу, каждая царапина на позолоте колонн выглядели как улики, кричащие о катастрофе, но упорно молчащие о ее причинах.

[indent] Аврор услышал чужие шаги задолго до того, как новоприбывшая соизволила заговорить. Не то чтобы он обладал каким-то сверхъестественным слухом — просто в гулкой, мертвой тишине опустевшего театра, где даже эхо, казалось, боялось нарушить покой, любой звук приобретал вес и значение. Женские каблуки выбивали по мрамору четкую, размеренную дробь — уверенную поступь человека, который привык, что мир расступается перед ним, а если нет, то это ненадолго. Сириус не обернулся. Он продолжал смотреть на люстру, но его спина, обтянутая форменной мантией аврора, едва заметно напряглась, как у зверя, почуявшего приближение чего-то чужеродного и потенциально опасного. Он знал, кто это. Знал с того самого момента, как получил утром лаконичную записку от самого Скримджера: «Блэк, обеспечьте доступ и контроль. Стажер Эйвери, Департамент происшествий. Театр». Фамилия резанула глаз, как осколок хрусталя в прошлое воскресенье. Эйвери. Еще один росток из ядовитого сада священных двадцати восьми, еще одно фамильное имя, которое его мать произнесла бы с придыханием и уважением, а он сам — с плохо скрываемой брезгливостью.

[indent] Когда ее голос наконец разрезал тишину — холодный, как лезвие церемониального кинжала, и такой же отточенный — Сириус позволил себе неспеша обернуться. Его взгляд скользнул по женской фигуре с той же безжалостной оценивающей прямотой, с какой он осматривал место преступления. Безупречная осанка, словно позвоночник девушки заменили на несгибаемый стержень из чистого серебра. Мантия цвета грозовой тучи, сидящая так идеально, будто бы Эйвери в ней родилась. Лицо — фарфоровая маска, на которой застыло выражение ледяного, непоколебимого спокойствия, какое бывает только у тех, кто с пеленок усвоил, что эмоции — это роскошь для плебеев, а истинная сила — в умении держать марку даже тогда, когда внутри все пылает. Элоди была красива той особой, холодной красотой, которая не притягивала, а скорее предупреждала: «Не подходи. Обожжешься». Классическая слизеринская принцесса, сошедшая со страниц светской хроники. Только в ее глазах, светлых и глубоких, Сириус уловил нечто иное — не пустое высокомерие, а живой, цепкий ум, который сканировал окружающее пространство с той же дотошностью, что и его собственный. Это делало ее вдвойне опасной.

[indent] — А, мисс Эйвери, — протянул он вместо приветствия. На губах аврора заиграла усмешка: кривая, наглая, лишенная даже намека на дружелюбие. — Какая честь! Надеюсь, дорога из родового поместья не была слишком утомительной.

[indent] Поза, в которой он застыл, была нарочито расслабленной, вальяжной: руки скрещены на груди, вес перенесен на одну ногу, голова чуть наклонена набок. Блэк наблюдал, как она достает свою записную книжку и перо — с той деловитой грацией, с какой аристократы достают веер на балу, — и в его взгляде промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес. Не к ней, нет. К ситуации. К этой странной, почти гротескной паре, которую судьба и министерская бюрократия столкнули лбами посреди разгромленного театра. Предатель рода и чистокровная принцесса. Охотник на Пожирателей и та, что, скорее всего, им сочувствует. Занятный вышел бы дуэт, если бы не был таким дракклово неуместным.

[indent] Ее замечание о сроках — о том, что кого-то из Департамента магических происшествий надо было вызвать раньше, — кольнуло сильнее, чем Сириус готов был показать. Не потому, что Элоди была неправа. Как раз наоборот: попала в самое яблочко. Три дня — это позор. Три дня, в течение которых настоящие следы преступления могли остыть, затереться, исчезнуть под слоем министерской бюрократии и некомпетентности. И то, что какой-то стажер, пусть даже из рода Эйвери, тыкал вступившего в должность младшего аврора носом в этот факт, было слегка унизительно.

[indent] — Какая поразительная проницательность, — хмыкнул Сириус. Его бровь изогнулась в притворном восхищении. — Я непременно передам своему и вашему руководству, что вы крайне недовольны оперативностью работы. Уверен, все протоколы немедленно будут пересмотрены и впредь вас будут вызывать за пять минут до того, как произойдет катастрофа, чтобы вы могли лично ее предотвратить.

[indent] Сарказм в голосе парня был густым, как патока, и столь же приторным. Блэк выдержал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе и растаять, не найдя отклика. А затем, словно переключив какой-то внутренний тумблер, его тон неуловимо изменился. Исчезла ленивая издевка, уступив место сухой, деловой серьезности. Профессиональности, вбитой в него годами стажировки и полевой практики.

[indent] — Впрочем, вынужден признать, вы справедливы, — сказал он, и это короткое признание, брошенное нехотя, словно кость собаке, прозвучало весомее всех его предыдущих колкостей. — Запрос в ваше подразделение был направлен в ночь происшествия лично мной. Но нас с вами вызвали сюда сегодня. Значит, работать придется с тем, что есть.

[indent] Он отвернулся и сделал несколько шагов вдоль люстры. Тяжелые ботинки захрустели по мелким осколкам. Остановившись у массивной цепи, на которой крепилась эта многотонная махина, Блэк поднял голову, глядя на дыру в потолке. Черная, рваная рана в идеальной белизне лепнины. Та зияла, как разверстая пасть, готовая поглотить остатки света. Оттуда все еще свисали оборванные провода и куски штукатурки, застывшие в причудливом танце разрушения.

[indent] — Что касается моей роли здесь, — продолжил он, вернувшись взглядом к Эйвери, — я обеспечиваю доступ на место происшествия, сохранность возможных улик и вашу безопасность. Не более. Расследование с точки зрения магических происшествий — зона ответственности вашего департамента. Моя — найти того, кто это сделал, если виновные имеются. Если наши задачи пересекутся, я готов к сотрудничеству. Если нет — я помогу вам собрать данные для отчета.

[indent] Он говорил четко, без экивоков, как отдают рапорт старшему по званию. В интонациях более не было ни сарказма, ни желания уколоть — только сухая констатация фактов. Сириус Блэк мог быть кем угодно в нерабочее время — балагуром, сердцеедом, бунтарем без причины. Но когда дело касалось расследования, все это отходило на второй план. Его учил Фрэнк Лонгботтом — человек, который не терпел дилетантства и вбивал в голову своим стажерам простую истину: на месте преступления нет места личным эмоциям. Есть только факты, улики и протокол. И Сириус, вопреки своей репутации, хорошо усвоил этот урок. Ему пришлось.

[indent] Аврор вновь скользнул взглядом по люстре. Когда эта махина рухнула вниз, он стоял здесь, прикрывая щитом гостей. Помнил звук — низкий, утробный гул рвущегося металла, за которым последовал оглушительный грохот и звон тысяч хрустальных подвесок. Помнил крики. Помнил запах пыли и крови. С того момента минуло три неполных дня. На протяжении двух из которых, Бродяга написал столько отчетов, что, кажется, пергамент скоро будет сниться ему в кошмарах. Три дня его дергали на ковер к начальству, пытаясь выяснить, почему на мероприятии, которое он охранял, произошла эта катастрофа. Вторгались в сознание, пытаясь выявить мелочи, которые в суматохе могли остаться незамеченными. И вот теперь, когда он надеялся наконец заняться нормальной работой, а не бумажной волокитой, начальство решило подкинуть ему «подарочек» — стажера из Департамента магических происшествий и катастроф.

[indent] — Итак, мисс Эйвери. С чего вы планируете начать?

[indent] Сириус наблюдал за тем, как Эйвери колдует над своей записной книжкой, и в ее жестах, таких обыденных и показательных, ему виделось нечто почти ритуальное. Жрица, готовящаяся к священнодействию, чей алтарь — не мрамор и свечи, а битый хрусталь и обугленные доски. Ее движения были выверены до автоматизма, отточены годами тренировок под бдительным оком гувернанток и наставников: закрепить палочку на запястье, скинуть мантию, поправить выбившуюся прядь, вскинуть подбородок. Все это походило на отрепетированный танец, каждое па которого имело свое, скрытое от посторонних глаз значение. Даже то, как она повесила мантию на спинку стула — единственного, что выбивалось в хаосе разрушения и что было принесено, по всей видимости, из иного помещения, — было исполнено того особого, врожденного аристократизма, который не купишь ни за какие галеоны и не подделаешь самой искусной игрой. Это было у нее в крови, в ее фамилии, под ледяной, непроницаемой маской на лице. Сириус знал этот тип людей слишком хорошо. Он вырос среди них, дышал с ними одним воздухом, носил ту же фамильную спесь, пока не сорвал ее с себя, как удавку, в шестнадцать лет. И теперь, глядя на Элоди, он видел не просто стажера из другого департамента. Он видел призрака своего прошлого, явившегося в изящном облике молодой женщины, чтобы напомнить ему о том, от чего он бежал и что, как оказалось, невозможно вытравить из себя полностью.

[indent] Защитный артефакт, сверкнувший на чужой шее, когда девичья мантия соскользнула с плеч, привлек внимание аврора на доли секунды дольше, чем следовало бы. Вещица была явно недешевой и, судя по тусклому, матовому блеску металла, старинной — возможно, фамильная реликвия, передаваемая из поколения в поколение, как у них, Блэков, было принято передавать безумие и ненависть к маглам. Интересно, от чего именно он защищал? От темной магии? От ментального вторжения? Или, быть может, от чего-то более прозаичного — например, от случайного проклятия, какими так богаты места магических катастроф? Сириус не стал интересоваться вслух. Во-первых, это было не его дело. Во-вторых, он не сомневался, что ответом ему будет либо ледяное молчание, либо очередная порция отточенного сарказма, а тратить время и силы на подобную ерунду ему не хотелось. Блэк просто отметил про себя этот факт, уложил его в ту часть сознания, где хранились наблюдения, не имеющие пока что прямого отношения ни к какому делу, и переключился на поступивший вопрос. Вернее, на два вопроса, прозвучавших с той деловитой четкостью, которая не оставляла сомнений: перед ним не просто стажер, подающий надежды, а человек, который точно знает, что ему нужно. Это вызывало невольное уважение.

[indent] Парень подошел ближе к тому месту, где цепь, все еще свисавшая с потолка, заканчивалась рваным, оплавленным краем. Металл здесь был не просто разорван — он был деформирован, словно воск, побывавший в руках ребенка, скручен и смят в причудливую, уродливую спираль. Сириус не был специалистом по магическим катастрофам, и это раздражало его сейчас куда сильнее, чем хотелось бы. Авроров учили видеть преступника, читать его следы, предугадывать действия, быть на шаг впереди. Учили сражаться, преследовать, допрашивать. Но не разбирать по косточкам обрушившуюся люстру, выискивая в оплавленных звеньях цепи эхо заклинания, которое могло быть наложено три дня назад. То была не аврорская территория. Это была территория департамента Элоди. И от осознания этого факта в груди поднималось глухое, иррациональное раздражение — не на девчонку, а на саму ситуацию, на собственную беспомощность в вопросе, который для любого уважающего себя специалиста, по сути, должен был бы быть элементарным. Но тот таким не являлся. Департаменты были узкоспециализированы, и Сириус, частенько полагавшийся на интуицию, удачу и верную палочку, сейчас чувствовал себя слепым котенком, которого бросили в пруд и велели плыть.

[indent] — Звук, — произнес он наконец, отрывая взгляд от искореженного металла и вернувшись к Элоди. — Сначала был низкий гул. Такой, знаете, утробный, на грани слышимости. Скорее даже вибрация, чем настоящий звук. А потом — скрежет. Резкий, пронзительный, словно кто-то провел гигантским гвоздем по стеклу размером с небо. И уже затем был грохот. Крики, паника.

[indent] Блэк замолчал, слегка поджав губы, позволяя сказанному осесть в тишине фойе, стать частью атмосферы, такой же неотъемлемой, как запах пыли и увядших лилий. Он не стал добавлять к сказанному больше ничего — ни предположений, ни догадок, ни тех смутных, интуитивных ощущений, которые порой посещали авроров на месте преступления и которые так любил обсуждать с ним Фрэнк. Потому что, в отличие от начальника и бывшего учителя, Сириус не особенно заморачивался с проработкой маловероятных теорий. Он был в этом зале, когда все произошло. Он чувствовал, как вибрирует его собственная палочка, питая Протего Максима. Он слышал, как кричат люди, как звенит стекло, как стонет камень. Но не чувствовал чужой магии. Ни единой вспышки, ни единого отголоска. Только гул, скрежет и грохот — чистая физика разрушения, облаченная в дорогой хрусталь и позолоту. И сколько бы парень не прокручивал в голове те несколько секунд, отделившие женский крик от удара люстры о пол и щит, он не находил там ничего, что указывало бы на злой умысел. Халатность. Старая, добрая, вездесущая халатность — вот что, по его глубокому убеждению, стало причиной катастрофы. Кто-то не подтянул крепления. Кто-то не обновил чары. Кто-то закрыл глаза на трещину в потолочной балке, потому что времени на полноценный осмотр не хватило. И теперь этот кто-то, скорее всего, спокойно спал в своей постели, пока он уже три дня раз за разом рассказывал, что тут произошло в письменной и устной формах.

[indent] — Что касается защитных чар, — продолжил Блэк, и его голос снова обрел ту суховатую, деловую интонацию, которая была его рабочей маской, — здесь вынужден вас разочаровать. Согласно протоколу, который мне предоставили перед началом мероприятия, на помещение были наложены стандартные чары, обязательные для всех публичных мест такого рода: охранные заклинания на выходах и входах, чары безопасности от возгорания и обрушения. Все это входит в базовый пакет, который проверяется и обновляется лицензированными специалистами Министерства раз в квартал. Последняя проверка этого театра проводилась, если мне не изменяет память, в середине апреля, и никаких нарушений выявлено не было. Я могу по возвращении в Министерство запросить для вас копию акта, если это потребуется для вашего отчета.

[indent] Бродяга сделал паузу, во время которой его взгляд скользнул по дыре в потолке, по свисающим оттуда оборванным креплениям, по горькой иронии, застывшим в изломе лепнины. Там находилось то, что удерживало эту махину на протяжении десятилетий, возможно, столетий. А теперь была лишь неприглядная дыра, в которой пытались найти следы преступления. От этой мысли, простой и отрезвляющей, как пощечина, Сириусу вдруг стало почти спокойно. Потому что в мире, где каждую неделю кто-то умирал от рук Пожирателей, где Темный Лорд набирал силу, а Министерство трещало по швам, — упавшая люстра была не загадкой, а закономерностью. Очередным кирпичиком, выпавшим из стены. И искать здесь злой умысел означало бы искать его везде — в каждой треснувшей балке, в каждой перегоревшей лампе, в каждой скрипящей половице. А на это у Аврората не было ни людей, ни времени, ни, если уж начистоту, желания.

[indent] — Таким образом, мисс Эйвери, — подвел он итог, возвращая взгляд к девушке и позволяя себе легкую, почти незаметную усмешку, в которой не было ни веселья, ни издевки — лишь усталое принятие реальности, — если вам нужно мое мнение, лично я склоняюсь к самой скучной из всех возможных версий. Халатность. Старая. Добрая. Человеческая. Помноженная на военное время и всеобщую усталость. Кто-то где-то что-то недоглядел и вот результат. — Он обвел рукой разгромленный зал, гору битого хрусталя, зияющую рану в потолке. — Трагично. Нелепо. Но, к сожалению, вполне объяснимо без привлечения темных магов, заговоров и прочей романтики, которую так любят газетчики.

[indent] Сириус вновь замолчал, предоставляя Элоди время переварить сказанное. Его работа здесь была, по сути, закончена. Он обеспечил доступ, ответил на вопросы, высказал свое профессиональное мнение, каким бы скучным то ни было. Теперь мяч был на ее стороне. Захочет ли она искать магический след там, где его нет и быть не может? Ее право. Блэк же, со своей стороны, сделает то, что должен: продолжит наблюдать, обеспечит безопасность и подождет, когда девчонка закончит свою работу, чтобы наконец покинуть это место, которое с каждой проведенной здесь минутой все сильнее напоминало ему не театр, а склеп — красивый, величественный, но безнадежно мертвый. И дело было даже не в разрушениях. Дело было в тишине. В той особенной, гулкой, всепоглощающей тишине, которая наступает только там, где еще недавно звучали смех, аплодисменты и музыка, а теперь не осталось ничего, кроме эха собственных шагов и скрипа пера по пергаменту.

[indent] Сириус смотрел на искры, и в его голове нехотя ворочалась мысль, с каждой секундой наблюдения казавшаяся парню все более очевидной. Искры на цепи. Хаотичные, рваные, пульсирующие в странном, сбивчивом ритме, не похожие ни на одно стандартное заклинание из тех, что обычно накладывают на подобные помещения. И в то же время было в них что-то знакомое. Что-то, зацепившее край сознания и не отпускавшее, требующее присмотреться внимательнее.

[indent] Блэк перевел взгляд на свою правую ладонь, что сжимала палочку в момент падения люстры, и едва заметно усмехнулся. Длинные пальцы, привыкшие к тяжести древка, сейчас были расслаблены, но память тела - мышечная память - все еще хранила отголосок напряжения. Сожми кулак и вновь почувствуешь, как проводник магии вибрировал в руке в ту ночь, раскаляясь до такой степени, что, казалось, еще немного и на коже останутся ожоги. Он помнил, как магия уходила из него — не тонким, контролируемым ручейком, а бурным, неистовым потоком, который едва ли поддавался контролю, направленный в щит. Огонь. Его стихия. Та, что спалила половину родового дома на Гриммо, когда Сириусу было шесть, и та, что рвалась из него всякий раз, когда эмоции брали верх над разумом. Протего Максима, возведенное на большой территории, являлось мощнейшим заклинанием, которое в тот вечер он буквально выплеснул из себя, питая собственной магией на протяжении бесконечно долгих секунд. Магией, чья природа всегда была огненной, яростной, необузданной. Магией, которая вполне могла оставить следы — и, кажется, оставила.

[indent] — Есть вероятность, что эти искры – результат моей работы, — констатировал Блэк, не желая вводить Элоди в заблуждение. Парень ненадолго замолчал, взглянув на девушку. — В ночь происшествия я довольно долго удерживал Протего Максима. Влил в заклинание почти все силы, а это немало. — Он позволил себе легкую усмешку, которая, впрочем, тут же исчезла, уступив место прежней сосредоточенности. — Моя стихия — огонь. Когда держишь щит такого уровня, да еще и под прямым ударом многотонной люстры, контроль ослабевает. Начинают просачиваться... скажем так, излишки. Чистая энергия, что ищет выход и находит его в ближайшей точке соприкосновения.

[indent] Сириус вновь посмотрел на крепеж люстры, на оплавленный, смятый в тугую спираль край, где все еще плясали едва заметные, призрачные огоньки. В этом было что-то едва ли не интимное: видеть отпечаток собственной магии на месте предположительного преступления. Что-то, от чего внутри все сжималось в тугой, холодный комок, который Блэк привычно подавил, не позволив тому пробиться наружу и оформиться во что-то определенное.

[indent] — Не исключено, что часть моей магии коснулась цепи, когда люстра ударила по щиту. Я стоял достаточно близко, и щит накрывал именно эту часть зала. — Аврор замолчал, задумчиво потирая щетину на подбородке. После чего сунул руки в карманы форменной мантии — привычный жест, за которым скрывалось нежелание продолжать затронутую тему дольше необходимого. Блэк не любил распространяться о своей магии. Та была такой же плохо поддающейся контролю, как и характер Сириуса. Об этом свидетельствовали шрамы пожара, выжженные на стенах Гриммо, до сих пор хранившие отпечаток гнева шестилетнего мальчишки, которого не смогли успокоить ни родители, ни домовики. Бродяга не считал это достоинством.

[indent] — Так что, возможно, вы видите не след преступления, — подвел он итог, глядя на Элоди с тем ровным, профессиональным спокойствием, которое давалось ему сейчас на удивление легко, — а отпечаток моей собственной защиты. Я не эксперт в вашей области и не возьмусь судить, насколько эта версия вероятна. Но я счел нужным ее озвучить, чтобы вы не тратили время на то, что может оказаться ложным следом. В конце концов, если эти искры — действительно моя работа, то они не имеют никакого отношения к причине падения люстры. А значит, нам с вами придется искать что-то еще. Или, — он пожал плечами, — вернуться к старой доброй версии о халатности.

[indent] Сириус проследил взглядом за девушкой, что, закончив свой эксперимент, устало опустилась на стул. Свет сорванного со стены светильника все еще мерцал в воздухе призрачными, гаснущими искрами, а эхо умолкнувшей музыки, казалось, вибрировало где-то под сводами фойе, никак не желая утихнуть окончательно. В этом было что-то до жути театральное, подумалось парню: погасший свет, оборванная нота и актриса, обессиленно опустившаяся на стул посреди разрушенной сцены. Не хватало только аплодисментов. Но их не предвиделось. Потому что постановки не было, актеров не было и света плавящих все на своем пути софитов – тоже. Была только реальность: рухнувшая люстра, горы отчетов и расследование, зашедшее в тупик.

[indent] Эйвери дала ему выбор. Простой, казалось бы, вопрос — «ты подумал, надо ли заносить твои слова в отчет или нет?» — повис в воздухе с тяжестью хорошо заточенного топора, готового опуститься на шею. И в тяжести этой было нечто большее, чем профессиональная дилемма. Элоди, сама того, возможно, не осознавая, протянула ему руку. Не в знак дружбы или симпатии — до этого было так же далеко, как от Лондона до Азкабана, — а в знак противоестественного для них двоих уважения, родившегося из вынужденного сотрудничества. Она увидела его магию. Увидела отпечаток его огня на искореженном металле. Увидела то, что он сам привык считать скорее проклятием, чем даром, — неуправляемую, яростную стихию, что спалила половину дома на Гриммо в свое время и что до сих пор рвалась наружу всякий раз, когда контроль давал трещину. И вместо того, чтобы использовать это знание в своих целях, девчонка предлагала выбор. Жест, которого Сириус, будучи, по всей видимости, не меньшим снобом, чем семейка его воспитавшая, не ожидал от кого-то с фамилией Эйвери. Жест, который заслуживал ответа.

[indent] — Пиши, — произнес он, вытащив руки из карманов и сцепив их за спиной, невольно копируя позу своего некогда наставника, а ныне - начальника, что служила броней из уверенности не хуже аврорской мантии. — Все, что касается моего участия в тот вечер, уже задокументировано в десятках отчетов, лежащих у Скримджера на столе, и еще в стопке протоколов с показаниями свидетелей. Там хватит бумаги, чтобы разжечь камин на месяц вперед. Еще один абзац, тем более в рапорте другого департамента, картины не испортит. Моя стихия — не тайна для Министерства. Такое не скроешь на стажировке. Да и зачем?

[indent] Парень криво усмехнулся, будто бы в ответ на свои собственные слова, припоминая, как огонь взметнулся к потолку прямо на полигоне, а Фрэнк, которого чуть не опалило, не разозлился. Молча потушил все и сказал, что поможет с контролем. Лонгботтом слов на ветер не бросал и учил своего бывшего стажера до сих пор: примером, наставлениями, доверием и даже выговорами. Но, судя по тому, что магия оставила следы на месте преступления, учиться предстояло еще долго.

[indent] — Эй, Эйвери, — окликнул он девчонку, заставив ее оторваться от блокнота и посмотреть на аврора, — я оценил жест. Серьезно. Не ожидал, что ты предложишь прикрыть мне спину. Это было... неожиданно.

[indent] Блэк хмыкнул и замолчал, позволив сказанному повиснуть в воздухе. Он знал, что обольщаться не стоит и, по сути, это ничего не значит, но все равно было удивительно, что между ним – позором рода Блэк – и кем-то – выходцем из мира чистокровной аристократии – вроде Элоди могло существовать что-то, кроме взаимного презрения, к которому Бродяга привык.

[indent] — Думаю, нам пора заканчивать, — подытожил шатен. — У тебя, кажется, достаточно данных для отчета, а у меня полно работы. Я обязан доставить тебя на рабочее место в целости и сохранности, поэтому, — он кивнул в сторону выхода, где первые лучи утреннего солнца уже начинали рассеивать полумрак фойе, — предлагаю покинуть этот склеп. Здесь дышать нечем.

[indent] Напарники поневоле покинули театр через тяжелые, обитые потемневшей от времени бронзой двери, и утренний Лондон встретил их той особой, влажной прохладой, какая бывает только в середине мая, когда город еще не успел раскалиться от летнего зноя, но уже окончательно стряхнул с себя остатки весенней сонливости. Солнце, висевшее над крышами Вестминстера, заливало узкую мостовую ярким светом, заставляя лужи, оставшиеся после ночного дождя, сверкать расплавленным золотом. В этом свете даже обшарпанная телефонная будка, притащившаяся в тупиковом переулке у театрального входа, выглядела едва ли не торжественно — во всяком случае, не тем зловещим порталом в подземное царство бюрократии, каким Сириус привык ее воспринимать.

[indent] Втиснувшись в кабинку вместе со своей спутницей, Блэк набрал знакомый номер — 62442, — а женский голос из трубки, прозвучавший с той же стерильной любезностью, что и всегда, запросил имя и цель визита. Сириус озвучил информацию за двоих, а Элоди, стоявшая рядом, чуть вздернула подбородок — то ли от раздражения, что он посмел говорить за нее, то ли от молчаливого согласия не тратить время на пустые формальности. Пол будки дрогнул и плавно пошел вниз, погружая аврора и стажера в знакомый полумрак подземного лабиринта. Механизмы мягко загудели, и спустя несколько томительных мгновений пол лифта залил свет Атриума Министерства магии.

[indent] Блэк и Эйвери вышли из будки в Зону входа и выхода — широкий, арочный коридор, укрытый темно-зеленой плиткой, отливающей малахитовым блеском в свете сотен зачарованных светильников. Вокруг царила привычная утренняя суета: из каминов, расположенных по левую руку, то и дело вырывались облака зеленого дыма, извергая в холл все новых и новых сотрудников; напротив, в каминах справа, фигуры исчезали столь же стремительно, растворяясь в изумрудном пламени. Воздух гудел от шороха мантий, приглушенных голосов и ритмичного стука каблуков по темному, натертому до зеркального блеска деревянному полу.

[indent] Сириус двинулся вперед, и Элоди последовала за ним. Они миновали Зону входа и выхода и вышли в лобби — огромное, круглое помещение, которое одних посетителей заставляло замереть в немом восхищении, а у других, тех, кто видел его изо дня в день, вызывало лишь легкое раздражение напоминанием о бесконечности министерской рутины. Потолок переливался глубокой, космической синью, по которой, точно созвездия, плыли золотые символы, постоянно меняющиеся, складывающиеся в сложные, непостижимые узоры. Их свет отражался в темном паркете делая пол похожим на бездонное ночное озеро. В центре зала возвышался Фонтан Магического Братства — величественная, позолоченная композиция, изображающая волшебника и ведьму, вознесенных над кентавром, гоблином и домовым эльфом. Картина, по мнению Блэка, была настолько же красивой, насколько и лицемерной. Дно фонтана, как всегда, тускло поблескивало россыпью монет — пожертвования в Мунго, которые никто не удосуживался выгребать.

[indent] Слева от фонтана, за широкой стойкой администрации, суетились сотрудники Бюро по связям с общественностью, отвечая на вопросы посетителей и принимая жалобы. Справа же, в тени одной из колонн, укрывшись от основного людского потока, расположилось кафе «Министерские Закуски» — небольшое, открытое пространство без стен и перегородок, обозначенное лишь сменой напольного покрытия и несколькими рядами крошечных круглых столиков. Именно кафе привлекло внимание парня.

[indent] — Послушай, — произнес Блэк, замедляя шаг и поворачивая голову к своей спутнице, — утро выдалось не из приятных. А впереди у тебя — кипа отчетов, у меня — допрос с пристрастием от Скримджера о результатах нашего с тобой сотрудничества. Предлагаю небольшую передышку перед всем этим безумием.

[indent] Он указал рукой в сторону кафе, где в этот час было на удивление пусто — лишь пара сотрудников из Департамента транспорта вяло ковырялись в своих тарелках, да где-то в углу, укрывшись за кипой «Ежедневного пророка», сидел невыразимец в своей неизменной черной мантии.

[indent] — Угощаю, — добавил Сириус и, предупреждая возможный протест, вскинул ладонь в притворно-защитном жесте. — Нет, это не попытка подкупа и не жест галантности, разбивающий твое сердце. Ничего личного, Эйвери. Просто кофе и какой-нибудь сэндвич. Я, к тому же, сегодня еще не завтракал. Составь мне компанию, - он криво усмехнулся, выдав настоящую причину своей щедрости. – Идем.

[indent] Блэк не стал дожидаться ответа, прекрасно понимая, что если Элоди захочет отказаться, она сделает это без малейших колебаний и с той убийственной вежливостью, на какую способны только чистокровные аристократки. Вместо этого он просто направился к стойке, лавируя между столиками, и, обернувшись через плечо, бросил уже знакомым, чуть насмешливым тоном, в котором, впрочем, не было и тени прежней враждебности:

[indent] - Тебе капучино или эспрессо?