Сайлас проснулся посреди ночи совершенно неожиданно, жадно вдохнув через нос теплый спертый воздух, как это бывает, когда во сне ты вдруг проваливаешься в пропасть или, того хуже, тонешь.

Твою мать...

Он чувствовал, как в груди бешено колотится сердце, но не от страха - от злости, тихой, скопившейся под покрытой испариной кожей толстым слоем грязи и негодования. Не нужно было гадать, в чем дело, Сноу и так все знал, а назойливое жжение за предплечье подсказывало - ты облажался, пора искать новые оправдания. Он поднимает руку к лицу, чтоб увидеть, с каким осуждением смотрят на него глазницы зловещего черепа, с каким негодованием извивается эта ушлая змея, недовольно фыркает и отводит взгляд, ладонью зачесывает назад влажные волосы в попытке отстраниться, но вместо этого настораживается - это не его спальня. Лепнина на потолке, шторы, запах - все не то, и это не побочный эффект тёмной магии, что медленно грызёт его изнутри.

Твою мать!...

Под боком кто-то шевелится. Своим пробуждением он потревожил не только собственный разум, но и покой мирно сопящего рядом существа. Касси... Сноу поворачивает голову, чтобы убедиться в собственном провале, но не может отвести взгляд: едва накрытая тонкой простыней, она лежит на животе, прижавшись щекой к его груди и обхватив рукой так цепко, словно боялась упасть, по ее обнаженной спине нежными отблесками пляшет тусклый свет догорающих на тумбочке свеч, выражение лица такое спокойное, такое теплое... она явно еще спала, но внутреннее чутье заставляло ее изящные брови чуть хмуриться. Мисс Моралес - воплощение очаровательного проклятья, свалившегося на голову уж слишком амбициозного юноши. Стиснув зубы от досады, Сайлас с силой сдавливает пальцами глаза, словно это могло бы что-то изменить и вернуть возможность голове мыслить здраво.

Снова облажался, снова пошел на поводу у своих чувств к этой предательнице и тоске по тому, чего уже не вернуть, не исправить. Каким же мудаком, каким идиотом надо быть, чтобы наступать на те же грабли, что одним точным ударом разделили твою жизнь на "до" и "после"? Ему оказалось достаточно лишь пары теплых слов, пары воспоминаний о прошлом в этот дрянной вечер, чтобы просто забить на все и затянуть в постель ту, кого по праву можно было назвать пленницей.

Ты запер ее здесь, чтобы не дать умереть и добыть информацию, но вместо этого окружаешь заботой и ...

Мысль потерялась в изгибах нежно льнущего к нему тела. То была чистая правда - заточить Кассию в собственной квартире, пусть и заколдованной портальной магией, было не самой лучшей идеей. Идеально чистые комнаты, вкусная горячая еда, личные вещи - все это мало походило на плен. Касси была здесь миллион раз, и если поначалу на обостренных от взаимного предательства эмоциях все шло, как надо, то со временем она быстро стала забывать, в каком находится положении. Домовик, к слову, ничерта не помогал - ведомый привычкой окутывать заботой не чаявшей в нем души гостьи, он делал все, чтобы Моралес было комфортно. За почти две недели Сноу не добился от нее ровным счетом ничего, кроме колких разговоров, ссор, слез и теперь... теперь еще и это. Когда дело доходило до их связи, что с появлением проблем будто бы стала только крепче, он и сам стал забывать, зачем похитил ее с той треклятой премьеры, а тем временем соратники требовали отчет... играть на их терпении не безопасно в первую очередь для Касс, но вместо того, чтобы заняться делом, он снова окунается в пучину чувств, у которых нет будущего, только суровое настоящее. Что он скажет сегодня Лорду? Что не смог пробиться через ее окклменцию и вместо этого просто завалил на лопатки по старой памяти? Полнейший кретинизм...

Этот внутренний монолог мог продолжаться, сколько угодно, но делать было нечего - сегодня ночью должны озвучить решение, какие пытки ждут Касси после этого любовного плена в заколдованной квартире Сноу. Условия были ясны с самого начала, когда Сайлас только предложил свой вариант развития, чтобы уберечь неосторожную возлюбленную от гибели - если он не справится, ей займётся сам Тёмный Лорд, и тогда птичка споёт ему свою последнюю песню. Сноу знал, Лорд не станет церемониться с Моралес, как делает это он, и от того встать с постели оказалось ещё сложнее. Возможно, это последний раз, когда она вот так прижимается к нему своим нагим тёплым телом. Последний раз, когда он видит её живой и, кажется, даже немного счастливой.

Переборов это навязчивое чувство мрачной тоски по предательнице, Сноу в последний раз вдыхает полной грудью медовый запах её волос, целует в лоб, то ли прощаясь, то ли просто по привычке, и тихо встаёт, выбираясь из объятий тонких рук. Приятная ломота в теле пробуждает в голове красочные воспоминания о том, что было пару часов назад, но тьма перегрызает ностальгию в зачатке и заставляет подняться и надеть штаны, что смято валялись на полу возле кровати, всунуть руки в рукава рубашки, с которой чудом не отлетела ни одна пуговица. Взгляд Сноу устремляется на волшебный огонь, что медленно догорает в камине - одно из преимуществ быть магом в мире магглов, мало кто может позволить себе разжечь костёр посреди обычной на первый взгляд квартире. Пламя нежно поедает сухое дерево, ласкает своими объятиями тлеющие угли. Магический огонь никогда не гаснет, он чувствует настроение, дневной свет, потребность в своём тепле. Иногда он затихает, дремлет в горячем бредовом сне, но никогда не умирает, живёт вопреки всему. Метафора, пришедшая на ум Сноу, только сильнее давит на больное  - ему не хочется думать, что значит этот огонь, и потому он уходит прочь из комнаты. По крайней мере, теперь понятно, почему здесь так душно - заботливый эльф и тут позаботился о той, кого наотрез отказывался называть пленницей.

Сноу бы с удовольствием и дальше винил домовика в том, что всё окончательно вышло из под контроля, но ведь он и сам позволил себе забыться. Отошёл от плана, поддался эмоциям, дал ей шанс окончательно зарыть себя под землю. Что бы было, доберись она до его палочки? Как скоро после её побега Орден станцевал бы на его обугленных костях, так и не удосужившись узнать всю правду? Зайдя на кухню, Сайлас тяжело вздыхает, умывает бледное лицо ледяной водой, стараясь остудить свой пыл, опирается руками на раковину. С этого места, через высокие распахнутые двери открывается вид на покрытую ночной мглой гостиную. Там, на диване, все еще небрежно валяется его пальто, жилетка, светлое платье Касси простого, почти домашнего кроя. Поверх него покоится палочка Сноу, забытая всеми в момент вспыхнувшей страсти.

Почему она не взяла её? Почему не воспользовалась такой у дачной возможностью сбежать к своим друзьям, что сбились с ног искать пропажу?

Сайлас хмурится, теряясь в догадках, но от мрачных мыслей его отвлекают тихие шлепки босых маленьких ног по полу.

- Хозяину не здоровится?

Сону оборачивается и видит Финика, что появился в дверях с букетиком весенних цветов и теперь с озадаченной полуулыбкой смотрел на него своими огромными добрыми глазами. Мелкий ушастый прихвостень... мало пленнице завтраков в постель на серебряном подносе, так теперь ещё и нарциссы. Добрая эльфийская душа никак не могла смириться с весьма невыгодным положением Кассии в этом доме, а теперь, когда хозяин заночевал в ее комнате, видимо, и вовсе решил, что теперь все снова будет, как прежде. Так вот для чего цветы?

- Это ещё что? - Сайлас бросает отстраненный, суровый взгляд на домовика - зов тёмной магии слишком силен, чтобы сконцентрироваться на такой мелочи. По телу снова проходит жар.

- О, Финик хотел порадовать госпожу сегодня утром и нарвал немного цветов. Госпожа любит цветы. И те розовые пирожные из лавки..

Сноу качает головой, борясь с раздражением - писклявый голос домовика окончательно выводит его из себя.

- Ты слишком стараешься! - рявкнул Сноу, перебивая эльфа, но, опасаясь разбудить Кассию, тут же сбавил обороты, заговорил тише, зашипел, как озлобленная гадюка, - Цветы, пирожные... ты забыл, зачем она здесь? Твоя задача следить за ней, а не устраивать мини дни рождения каждое долбаное утро.

Он слышал, как домовик мысленно взвизгнул, увидел испуг в его глазах. Сестра устроила бы ему разбор полетов, прознав, как он обращается с её любимцем.

- Хозяин Сноу прикажет не подавать завтрака госп... пленнице?

Сноу тихо зарычал, закатывая глаза и запрокидывая голову к потолку - тугодумность молодого эльфа не помогала, а окончательно выводила его из себя. Но можно ли винить бедолагу? Ведь до недавних пор Моралес и правда была в шаге от того, чтобы стать его любимой госпожой. Домовик буквально грезил этой мыслью, и, видимо, до сих пор не мог смириться с тем, что судьба приняла иные обороты.

- Финик, мне все равно, ясно? Просто скройся с глаз, пока я тебе уши не оторвал.

Вообще-то, Сноу любил своего домовика и мог бы сказать, что в его доме он жил свою самую счастливую домовячью жизнь, но сегодня у Сайласа не было сил играть роль хорошего хозяина, и потому он отворачивается, склоняет голову к раковине, крепко сжав пальцами дорогую каменную столешницу, чтобы не видеть, как тот с огромной обидой, с полными слез испуганными глазами уходит прочь, прижав к своей рубашонке с такой любовью собранный букетик нарциссов.

Склонившись, Сноу жадно пьёт ледяню воду из-под крана, снова умывается, шумно выдыхвет из себя этот жар, это осознание неизбежного. Осознание того, что ему сегодня ему придётся озвучить смертный приговор для той, что забрала его сердце и отказывалась возвращать. Гребаные мысли не давали дышать полной грудью, встав в горле колом, заставляли сердце неистово биться. Что это? Страх, паника или магия Повелителя, который притомился в ожиданиях?

Нужно было собираться, но тело словно окаменкло, приросло к этому месту, словно одно лишнее движение могло поставить крест на том, за что он так долго боролся. Тем временем по полу снова прошлись босые ноги - тише, чем в прошлый раз, но все равно вызывающе.

- Ну что ещё?! - Сноу брызжет ядом, но не оборачивается, лишь сверлит пустым озлобленныс взглядом струю воды, бьющую из крана - распаляться на перерекания с домовиком нет ни сил, ни времени.

Долгое сопротивление Зову никогда не проходило безболезненно. Он уже чувствовал, как тьма пробивается в его голову, как окутывает разум, считывает мысли... о каких цветах и пирожных может быть речь? Финик... Маленький дуралей, он ведь напрочь забыл, где его место. Как, впрочем, и все в этой квартире.

Отредактировано Silas Snow (2026-05-03 22:15:31)

Робкое дыхание Кассии, раздавшееся откуда-то из-за спины, заставило очерненное тёмной магией сердце Сайласа совершить немыслимый кульбит.

Ну конечно! Кто ещё, кроме неё?
Кассиопея Моралес - леди, летящая на зов неприятностей, как мотылёк на свет смертоносного огня.
Ну и зачем ты проснулась? Зачем усложняешь то, что и так уже не имеет никакого шанса на благоприятный исход?

Сноу тяжело вздыхает, стараясь сбросить напряжение с окаменевших плеч. Молчит, не желая задеть её, напугать пуще приставучего домовика, размазать по полу остатки, что она так старательно называла любовью. И правда, что он может сказать? Что все это было ошибкой? Что, как бы Касс ни старалась, для него она все равно остаётся гребаной лгуньей, продавшей все, что у них было, старому оптимисту, втягивающему в эту войну идеалов ничего не смяслящих в смысле жизни детей? Молчит, потому что не знает, чему верить, и как быть с тем, что собственный мозг отчаянно хотел признать правдой в последней инстанции. Ему не хочется думать, не сейчас, когда зов Повелителя прожигает жилы раскаленным железом, когда то, что ему так дорого, висит на волоске над раззинувшей свою пасть смертоносной пропастью.

Она подходит тихо, осторожно ступает своими изящными босыми ступнями по ледяному полу, будто идет к попавшему в капкан зубастому зверю и гадает, как быстро останется без руки, если прикоснется прямо сейчас к его окровавленной шкуре. Сноу и правда хочется обнажить зубы - выпустить на волю ту ярость, что так долго копилась внутри искрящимся безумным вихрем, разорвать в клочья все обстоятельства, которые так настырно раз за разом рушили на своём пути все, что он выстраивал вокруг себя день за днем, трепетно, по крупицам, частям, осколкам. Проглотить вместе с костями боль, повисшую над ними с ржавым тесаком в обескровленных руках. Хочется быть возмездием, а не заложником. Охотником, не орудием пыток в чужих руках. Не ради неё или самого себя - ради справедливости и девственной правды. Ради той лёгкости, что покинула его так рано, что уже и не вспомнить.

Она касается его.

Проводит дрожащими от холодного страха, ледяными руками по спине, от чего рубашка неприятно липнет к влажной горячей коже. Скользит ладошками к груди, прижимается своим светом так крепко, что тьма внутри Сноу истошно визжит и корчится, заставляя стиснуть зубы до скрежета. Расстегивает пуговицы на рубашке одна за другой, словно следом за этим жестом робкой заботы расправит в стороны его ребра, как крылья павшего, и выкрадет изнутри проританное скверной сердце. Зовет вернуться, вновь забыться в той неге, коей с такой искусностью одурманила его уставший, воспаленный разум этим треклятым вечером. И, Мэрлин, как же ему этого хочется...

- Касс...

Сноу не зовет её - предупреждает тихим, хриплым рычанием, что зарождалось где-то глубоко внутри - там, где шла неистовая битва несбыточных грез и реальности. Он чувствует, как его собственное тело откликается на голос моралес. Он, как гребаный полуволк на привязи, рвался, изо всех сил стараясь порвать ту цепь из убеждений, на которую сам себя посадил. Не чтобы убить её, чтобы быть любимым в том искуственном мире, отбитом мягкими стенами, который Моралес сулила одним только своим существованием. Казалось, проще было сожрать себя живьём, чем противиться ее лжи и собственным порывам.

Просто вернись в постель... вернись, спрячься, пока голодная тьма окончательно не добила то, что от нас осталось.

Сноу перекрывает хлещущую из крана воду с такой силой, что металл жалобно скулит. Холодные руки Кассии приятно ласкают кожу. Псина внутри него хочет то ли крови, то ли покоя - рычит, злобно крысится с пеной у рта, выказывая свое чёрное нёбо, сидит, ощетинив белоснежный загривок, ждёт момента, однако Сайлас в очередной раз бросает ей кость вместо свежего мяса, чтобы хоть на минуту отвлечь, приручить. Он хватает Касси за тонкую кисть, что так нежно прижимается к груди, разворачивается к ней резко, словно секунду назад не стоял каменным изваянием, приперевшись к раковине, прижимает к себе, выбивая дух из тонкого тельца, подхватывает под бедра, сажает на столешницу, вынуждая обхватить себя коленями...

Лицо Сноу окутано болезненной серостью, голубые глаза такие же темные, как бушующее штормовое море. Руки медленно очерчивают линию талии напуганной девушки, прижимают к пылающему в горячке телу. Он знал, за что Метка так испытывает его, за что уродует все нутро раскаленными розгами, но легче от этого не становилось. Напротив, единственное, чего сейчас хотелось помутненному тьмой и отчаянием разуму - это воспротивиться всепоглощающей боли и насытиться ей. Распахнуть этот никчёмный халат, прикоснуться к любимому телу... целовать. Целовать, покуда реальность не потеряет всякий смысл, а боль не растворится в удовольствии.

Пальцы Сноу смыкаются на тонкой шее Моралес, не позволяя даже дернуться. Такая робкая, беззащитная... смотрит своими испуганными глазами в его душу, как олененок в волчью пасть. Он рвано вдыхает в себя аромат ее волос, стараясь зацепиться за  шанс снова потерять счёт времени, забыть о долге, целях, о лжи. С жаром впивается в губы, что тянутся к нему в немой мольбе. Жадно выпивает ее страх вместе со сдавленным стоном, жмет к себе, как в последней раз, но все не то... магия их ночи растворилась во мраке ближайшего будущего, и это злило так сильно, что хотелось кричать. Он отрывается от губ Касси нехотя, как от единственного источника кислорода, скользит ледяным взглядом по лицу этой милой обманщицы, опаляет своим дыханием, оглаживает пальцами острые скулы, держит крепко, запрещая отворачиваться.

Смотри на меня, Моралес...

- Ты не сбежала... даже не попыталась, - он шипит в припухшие губы с таким гневом и досадой, словно обвиняет в непростительной ошибке, ведь воспользуйся она моментом, ему бы больше не пришлось сомневаться в том, сколько стоит ее жизнь, - Почему?

Ври мне, милая! Соври так, чтобы это было очевидно, чтобы я разгадал твой замысел с первой ноты, и тогда все станет гораздо проще.
Проще вернуться к мрачрой реальности и позволить ей растерзать тебя на мелкие клочки. Проще продолжить тебя ненавидеть.
Солги, и мысль о твоей участи перестанет быть такой мучительной.
Ври, Моралес, как этой ночью в объятиях страсти! Ври, как умеешь только ты! Дай повод тебя разлюбить! Просто ври!...

Отредактировано Silas Snow (2026-05-11 02:56:24)

Это не должно было стать правдой, но, как бы Сайлас ни пытался придать двоякого смысла всем словам Кассиопеи, выходило, мягко говоря, паршиво. Ее взгляд, покрытый пеленой замерших в ожидании слез, ее хмурые брови, тихие всхлипы, фальшивые ноты голоса, касания, от которых едва ли хотелось отстраниться - они причиняли боль, притесняя тьму к стенкам каменного сердца и заставляя мысленно выть от бессилия. Все, что еще могло оставаться живым в этом маленьком теле, диктовало свою правду, но по причинам, понятным сейчас только самому Сноу, легче от этого вовсе не становилось.

Ей не нужно говорить о любви напрямую, чтобы Сайлас ее понял. Прошло достаточно времени в неге этих наполненных самообманом отношений, чтобы научиться понимать любовь Касси без слов. Она никогда не щерилась на слова взаимности - раньше Сноу старательно списывал ее осторожность на скромность, на хорошее воспитание, на прошлое, о которое она, предположительно, могла когда-то обжечься - что угодно, на что можно списать поступки молодой и хрупкой волшебницы. Что угодно, но не предательство, ведь все в ней - буквально все, кроме слов, пело в ней буквально о любви. От того все и случилось - все то время, что они были вместе, Сноу и помыслить не мог о том, что когда-нибудь она обведет его вокруг пальца, ведомая какими-то высшими целями во благо спасения тех, кто, вроде как, ей дорог.

Сноу отрывает уставший взгляд от ее лица, устремляет куда-то над ее макушкой, но все еще не видит ничего, кроме ее обнаженной до костей честности. Касс жмется к нему, как ребенок, которого вот-вот оторвут от сердца и бросят в пучину одиночества - безвозвратно и навсегда. Он вздыхает. Тяжело, раздраженно, ведь эта неуместная честность все только усложняет. Все это слишком глупо, слишком жестоко, слишком ни к чему... Он больше не касается ее, словно выстраивая барьер, тренируя силу воли, обхватывает ладонями край столешницы до побеления костяшек, пока она греет этот холодный кусок мрамора своим теплом и жмется к пылающему телу, хватаясь, как за спасательный круг посреди черного бушующего океана. Стискивая оковы своих объятий, она отчаянно бормочет что-то на испанском... ох уж этот ее родной язык! Касс часто использует его на пиках своих эмоциональных качелей - достаточно, чтобы местами Сноу научился распознавать в этих наборах звуков что-то знакомое. Он, как собака, что все понимает, улавливает интонацию, с туповатым видом склоняя голову на бок, считывает мимику, язык тела, но не в силах сказать что-либо. Он ухмыляется этому сравнению с выражением немыслимого отчаяния. Мысли Касс для него, как этот странный испанский - о их полном содержании приходилось только догадываться. А ведь было бы в сто раз проще, будь она как все.

Но ведь ты сам выбрал этот путь, Сноу!...

Выбрал и оступился так, что рикошет от удара прилетел прямиком в спину! Она возомнила себя гребаной Мэри Сью, способной спасти этот мир, прогнивший до придатков еще задолго до ее рождения, в ущерб своим желаниям, целям, чувствам. Внезапно ему подумалось о том, в чем главная беда организации Ордена. Они жертвуют всем, что им дорого, для благой цели. Недаром старый маньяк Дамблдор собирает в свои ряды молодые умы - те попросту неспособны мыслить холодно, без излишнего благородства и пыла, о который они разбиваются насмерть. Пусть идеи Пожирателей не так уж гуманны, но ради своей цели они готовы нагнуть мир, а не себя. Сайласу у детства прививали эту религию - плевать, что происходит вокруг, тебя не касается жизнь миллионов, спаси, защити лишь себя и то, что дорого тебе! Сестра всегда смеялась над героями.

- Герой пожертвует тобой ради спасения мира, - говорила она, бросая в пламя камина очередную недочитанную, не достойную ее внимания книжку, - Злодей же уничтожит мир ради тебя. Так в чем же прелесть геройства? Что у тебя останется в конечном итоге? Скорбь, бескрайнее одиночество, память о подвигах в умах поколений и руки по плечи в крови? Нет, херня все это. В топку такой сюжет.

Так что же правильно? Где та серая мораль, за которую можно зацепиться?! Как выбраться из сложившейся ситуации, не споткнувшись о последствия выбора этой маленькой героини? Сейчас, когда она жмется к нему, как напуганный, дрожащий котенок, когда он жадно вдыхает аромат ее волос, прожигая им все свое нутро, Сноу вдруг понял - ради нее он готов попытаться уничтожить все, что дорого кому-то там в стороне, испепелить этот мир до стерильности, до чистого листа идеально белого цвета, принести к ее ногам головы всех, кто по своей глупости и веры в лучший мир мог бы пустить ее в расход. Плевать на остальных, важно лишь то, что твое, родное и ценное сердцу. С этими мыслями он почти ощутил в своих руках смерть, а на языке - привкус чужой крови. Многие считают Орден организацией благих намерений, но будто бы не берут в расчет те жертвы, на которые они готовы пойти. Если бы не эта шайка, воодушевленная верой в лучшее, все бы закончилось, не успев начаться. Не было бы столько жертв, Мир магии вернулся бы к истокам, а малышка Касси пела бы свои песни под заботливым крылом семьи Сноу, не переживая за свою жизнь. Пугала и мысль о том, что это - только начало. Но как спасти Касси, если все, что он может - это держать ее взаперти и оттягивать час возмездия над ее ошибкой?

Слезливые всхлипы Кассии врезаются в плоть острыми лезвиями. От звуков ее боли перехватывает дыхание, ломит кости. Как помочь тебе, моя милая? Как спасти?  Взгляд Сноу отчаянно мечется по их отражению в затянутом магической плазмой окне, но и там не находит ответа на столь сложный вопрос. Единственный способ - это лишить ее права на геройство, но как это сделать, не загубив? Он прикрывает глаза в очередной, как ему кажется, тщетной попытке проникнуть в чертоги разума своей любимой предательницы, позволяет своей тьме обнять ее плечи, зарыться в каскаде темных кудрей - последний жест бессилия перед лицом неминуемого решения. Но тут его сердце пропускает удар, а тьма замирает, настороженно скаля зубы.

Он слышит что-то... тихое эхо горьких слез и терзаний. Это не голос Кассии - отголоски ее израненного сердца, неразборчиво доносившиеся из-за стены, выстроенные вокруг ее разума. Он касается этой стены осторожно, почти незаметно, чувствует, как под смертоносными когтями ее завеса скрипит, размякает, крошится, как ломкий кирпич. Звук тихий, болезненный, порождает трещины, что сочатся соленой водой. Сноу тяжело дышит, чувствуя, как сила Метки ослабляет хватку - Повелителю тоже стало интересно, что будет дальше. Сложно в это поверить, но, кажется, эмоции Касс так сильны, что буквально съедают ее изнутри. Сама того не понимая, она рушит стены своей окклюменции, и если это правда, то как бы там ни было - это шанс!

Да, Касси, дай мне лазейку, и мы все исправим! Ты будешь жить ценой своих слез!

Но, кажется, этого было мало. Сноу не торопился - любое неловкое движение могло похерить все в один момент. Нужно больше эмоций! Нужно разбить ее, сломать, разорвать на куски, чтобы ее разум сдался. Чтобы открылся перед ним зияющей трещиной.

Стиснув зубы, Сайлас хватает ее за руки и с силой отрывает от себя, как назойливый плющ, впившийся в стену своими цепкими корнями.

- Хватит, Касс, - жестоко бросает он с отчетливым выражением пренебрежения на своем сером, окутанном тьмой лице - для этого даже не пришлось стараться, ибо от тона, что вырвался из искривленной оскалом пасти, стало тошно даже ему самому, - Хватит, я устал от этого бреда.

Нужно было бить побольней, чтобы все получилось. Что-ж, благо, по части морального насилия Сноу был мастером, а гордость Касси сейчас слишком уязвлена, чтобы сопротивляться.

- Ты слишком глупа, если думаешь, что все так просто. Что одна ночь заставит меня забыть, кто ты такая, - Сайлас ядовито ухмыляется ей в лицо в выражении полного неверия, провожая взглядом слезы, что хлынули по ее щекам, - вот так, дай мне тебя обыграть, - Было хорошо, не спорю. Но это ничего не меняет.

Он поправляет волосы Кассии наигранно нежным жестом, склоняется над ее шеей, касается пылающими губами, шипит, оставляя на коже болезненный ожог правды, что давно вертелась на языке.

- Точно, - он шепчет, будто убедился в собственных мыслях, касаясь языком собственных губ, - Что на вид, что на вкус... ты всего лишь ушлая маленькая лгунья. Лгунья, готовая сказать, что угодно, пока я в состоянии распоряжаться судьбой твоей шкурки. Я ведь прав, Касси?

Голос Сайласа разит слащавым ядом, и для этого ему не нужно стараться - каждая брошенная в костер гибели их любви фраза слишком долго воспаляла его измотанный мозг, и потому все это звучало слишком откровенно, чтобы хоть как-то усомниться. Он криво улыбается, но не потому, что видит в ее искаженном болью лице принятие его лжи, а потому что чувствует, как слабеет с каждым словом ее защита.

- Ну конечно...

Фыркнув на безнадежность молчания Моралес, Сноу окидывает ее ледяным взглядом и отстраняется. Молча убеждает себя в том, что так надо, что ее слезы ничто по сравнению с участью, что готовит для нее Темный Лорд. Неспешно шагает в гостиную, заправляет рубашку, прячет метку под рукавом, надевает жилет.

- Возвращайся в постель, Моралес, - с ухмылкой бросает он из темноты комнаты, туго затягивая на шее галстук, - Подумай о своих друзьях, о том смурном мальчишке-авроре... Может, тебе полегчает от мысли о том, что тебя все еще ищут? Хотя бы с ними ты была честной, м? Что думаешь? Млеешь здесь, в плену золотой клетки, в постели врага, пока твои близкие отчаянно борются с тенью. По твоей же прихоти, позволь заметить.

Сноу бил по самому уязвимому. Касси явно не была дурочкой, но тот факт, что он привык судить людей по их мыслям, был для нее очевиден, так почему бы не сыграть на клавишах собственной слабости? Пусть считает его упертым ревнивцем, злодеем с задетым чувством собственного достоинства, монстром - да кем угодно. Если его откровения дадут ей шанс на жизнь - он пойдет и дальше.

Давай, Касси, покажи свою суть! Дай мне разбить твое сердце!

Маленькая, глупая птичка...
Ну почему? Почему ты просто не можешь сидеть смирно?
Почему не можешь довериться, подчиниться, плыть по течению? Зачем вместо этого отчаянно добиваешься правды, размахивая подрезанными крылышками?
Ты делаешь только хуже. Ты не победишь в этой схватке.

Он слышит, как Касси подкрадывается, ступая босыми ногами по ледяному полу, видит отражение в зеркале - такая крохотная на фоне этих высоких белых стен, такая заплаканная. Разбитая, но не сломленная. Надолго ли это? Вряд ли... Ее слезы льются на сердце Сноу раскаленным железом, и не причиняют должной боли лишь потому, что он знает - все это ради нее. Чего стоят чувства на фоне жизни? Если ему суждено сделать Касси больно - он сделает. Разбитое сердце - ничто по сравнению с вечной темнотой. Пусть считает его ничтожеством, пусть ненавидит, старается стереть из памяти все, что их связывало, но будет жить.

Да, жизнь важнее.
Важнее чувств, целей, предрассудков.
Гордости. Рядом с тобой я забыл, что такое гордость, принцесса. Ты знаешь это, и только потому все еще борешься.
Так пусть наша любовь станет жертвой, взамен которой ты будешь жить. Этого более, чем достаточно.

Сноу одевается слишком медленно для того, кто спешит на важную встречу со злом. Он дразнит ее своим холодным присутствием, давая время оступиться о собственные домыслы, разбиться вдребезги, чувствует, как его сила обретает темную, пепельно-алую плоть - он не видит ее, но чувствует каждой клеточкой тела. Обратившись в нечто подобное черному волку, она наматывает круги вокруг девушки, истошно молящей о правде, скребет когтями, скалит голодную черную пасть, присматривается, куда бы укусить побольнее, чтоб не убить, но изрядно помучить. Сноу знает это чувство... оно посещает его всякий раз, когда способность дает себе волю, смешиваясь с тьмой, что любезно дарует метка. Им завладевает не просто чувство силы или превосходства, это что-то другое. Странное ощущение могущества, власти над потенциальной жертвой, ее волей и, возможно, жизнью.

Но Касс - не жертва. Во всяком случае, Сноу хотелось так думать, и потому он строго-настрого приказал своей истекающей слюной ментальной магии сомкнуть зубы и ждать. Ничего не выйдет, пока Касси сражается - они уже ни раз проходили это, но сейчас, когда, кажется, наконец-то появился шанс, он не может позволить себе ошибиться. Каждое его действие, каждое слово должно быть отполировано до идеала, чтобы коварный план по пробитию стен Моралес привел к успешному финалу. Жаль, не в ее характере было сдаваться - эти попытки достучаться до человечности внутри Пожирателя, наметившего свою цель, отнюдь не помогали.

Почему ты просто не можешь поверить в мою ложь?!
Что есть любовь на фоне того, что происходит?

Сноу злится. Каждое слово возлюбленной отдается колючей болью в висках, ломает кости, крошит зубы в порошок, но он все еще строит из себя бездушную статую, как та, что покоится на крышке мраморного гроба отца в фамильном склепе. Он знает - любое неловкое движение, невовремя скользнувший взгляд даст ей надежду на то, чему здесь и сейчас попросту нет места. Она должна сдаться, должна погубить свои чувства, утопить их в этом океане общей лжи не ради спасения гребаного мира, но ради себя самой.

Касс взбирается на диван, утопая ногами в мягкой обивке, обхватывает ладонями почти безжизненное лицо Сноу - он же смотрит на нее без единого намека на сочувствие и всякую ересь, что она пытается выжать из его пропитанного тьмой тела. Ее глаза сжигают слезы, губы дрожат то ли от страха, то ли от кома в горле, что норовил задушить, но сейчас Сноу волнует совсем другое - ее дар. Маленькая птичка воспряла духом - едва ли осознанно, но ей удавалось латать свой заслон, медленно, но верно, от чего Сайласом все больше и больше овладевала безнадега. Она хотела, чтобы Сноу смотрел ей в глаза, он же сверлил взглядом цепочку на ее тонкой шее, что держала за хвостик серебряную розу. Когда-то он дарил ей цветы, а она убегала. Сейчас же он дарит ей шанс на жизнь, но снова приходится быть напористым, сражаться с ее упрямством. Нет, он не примет правила этой игры.

Сдайся, Касси! Сдайся, и все закончится.

Все, о чем говорила Моралес, не имело никакого смысла. Она так отчаянно и метко старалась бить по уязвимому, что совсем не замечала очевидного - он не хочет слушать, не хочет смотреть в ее душу, в  правду, ибо признать очевидное означало попрощаться с ней навсегда. Ладони Касс приятно холодят кожу, источают нежность, ту самую, особенную, приятную лишь им двоим - всеми фибрами своего тела и разума она источает веру, слепую надежду на лучшее. Но как сломать ее, если от одного только звука этого сокрушающегося в мольбе голоса хотелось забыться, сгрести в охапку ее хрупкое тельце и унестись как можно дальше от этой войны. Не самая лучшая затея, но так хотя бы на короткий миг они смогут быть друг для друга собой, честно и без утаек, а не теми, кем вынуждают быть обстоятельства.

Сноу закипал, чувствовал, что еще немного, и дыхание его драконьим пламенем испепелит дрожащую перед ним принцессу, оставив в напоминание о ней лишь горстку грустного пепла на подушке. Тьма внутри негодовала - возьми свое! Как будто это так просто... Пока голова понимала, что нужно делать, предательское сердце слушало пламенные реши Касс, ломало рёбра в никчёмной попытке отозваться. Она говорила о дурацких причинах, о ошибках, которые каждый может совершить... Сайлас же качал головой, сам не зная, с чем пытался спорить: с Касс, с ее чувствами, с целью, что кипятила кровь в его жилах и затмевала глаза пеленой... взгляд его словно отрекся от всего мира в попытке отыскать волшебное решение всех их проблем. Она берет его за руки, прижимает ладонями к своим мокрым щекам, думая, что сможет достучаться... большими пальцами он стирает слезы с нежной кожи, перехватывает ее запястья мягко, почти любовно, желая отстраниться.

- Нет, Касс...

Голос Сноу - хриплая попытка расширить границы пропасти между ними до тех пределов, где уже все равно, кто прав, а кто виноват, но Моралес продолжает свою песню:

- Я знаю, что мы по уши в дерьме! Но я никогда не врала тебе! ¿Me escuchas? Все было правдой, потому что я...

Зрачки Сноу сужаются, он хмурится, мгновенно фокусируясь на лице заплаканной девушки.

Она никогда не говорила о своей любви прямо - все ее признания больше походили на метафоры, что ходят вокруг да около, но никогда не попадают в цель. То нежная улыбка в ответ на его разговорах о чувствах, то испанский лепет, что каждый раз впивается в плоть подслащенной иглой... взаимность в дыхании, жестах, поцелуях, но никогда - в словах, будто обратить свои чувства и желания в отзвуки голоса, в язык, понятный им обоим, означало раз и навсегда подписать для себя приговор. Сноу не был дураком, чтобы нн замечать очевидное - она боится своих чувств. Может быть, и правильно делает, учитывая все, что происходит, но сейчас... сейчас все было иначе. На секунду он даже поверил в то, что сейчас, когда на кону стоит так много, она осмелится сделать этот шаг, доверит ему свои чувства, и тогда уже точно придётся бежать. Бежать без оглядки, унося ее прочь из реальности, из мира, который не нашёл места в своем списке счастья для их союза. В глубине души он хотел этого, хотел больше всего на свете, и, казалось, вот он - тот самый момент, который изменит все, но...

Но нет...
Я знал, Моралес. Знал, что ты не сможешь.

Это было очевидно. Сайлас притупляет взгляд об очертания ее острых скул, медленно проводит языком по пересохшим губам, скалит клыки в подобии на улыбку, ухмыляется. Как жаль, что эта сказка обречена на печальный финал... Плечи Сноу напряжённо вздымаются, вздрагивают,  дыхание рвется в намеке на тихий, отреченный смех. Он смотрит в глаза Касси, чувствует, как она боится, как сознание ее сжалось в комок в попытке защититься от смертоносной пасти невидимого жнеца, что застыла над тонкой шейкой в ожидании малейшей осечки. Пальцы его смыкаются за запястьях Касси в каменные оковы, не позволяя даже шевельнуться. Вот он - итог. Вон он - финал их сказки, вынуждающий заслон Моралес трещать по швам, а самого Сноу чувствовать себя зверем, что норовит прорваться за тысячу замков ветхой птичьей клетки.

- Если бы ты мог увидеть все, что я чувствую, amor?

Она знала, что ему нужно... одной только просьбы и кровоточащего сердца было мало для задуманного, однако эта ее необдуманно брошенная фраза развязала Сноу руки.

Пора действовать.
Прости, Моралес.
Прости, но сегодня ты меня возненавидишь.

- Единственной моей ошибкой, Моралес, - - шипит Сноу в ее губы с отчаянной уверенностью, пока затронутые отпечатком тьмы глаза пожирали ее живьём, - Единственной... было встретить тебя.

На мгновение мир вокруг замер, замолк до состояния белого шума - не осталось ничего кроме их сбитого дыхания и неописуемого треска, пропускающего сквозь себя эхо девичьего крика - стены разума Кассии рушились под давлением захлеснувших ее с ног до головы эмоций, пытается спасти себя, залатать дыры следящим светом, но безрезультатно - птичка верит в ложь. Верит, но все еще сражается.

Нельзя терять ни минуты...

Сноу сжимает запястья Моралес так, что по пальцам проходит приятная судорога. Ох уж это ощущение контроля - не описать словами то чувство, которое зарождается в душе, когда в твоих руках власть над чьей-то жизнью и волей. Он стаскивает ее с дивана грубо, резко, как если бы она была вещью, пытается удержать на ногах, чтобы зацепиться за разум, но она вырывается, выводя его из себя. Он не отпускает ее, буквально швыряет наотмашь, как птицу в небо, и пусть ковер смягчает падение, слух пронзает гулкий треск. Сноу стискивает зубы, смотрит, словно пытается осознать - то был не плач сломанных костей. Это разбилось ее сердце. Это он своей откровенной ложью пробил в ее стенах зияющую кроваво-красную дыру.

Он подходит медленно, словно крадётся к добыче, что все еще пытается встать, уже не в силах сопротивляться, опускается перед ней на одно колено, чтобы смотреть в глаза, изящным касанием приподнимает ее лицо за подбородок, лицезрет результат своего успеха с нескрываемым холодным любопытством...

Мне жаль, Касси.
Мне очень жаль.

- Что-ж... давай, покажи мне, что ты чувствуешь.

Сноу ухмыляется, и в этот самый момент его тьма обволакивает Касс с ног до головы, жадно сжимает челюсти на всей ее сути, что еще с минуту назад так яростно защищалась, впивается клыками в самые сокровенные мысли не в силах больше ждать. Она рает границы, терзает, мечется в поисках самого сытного куска, в то время как пальцы Сайласа, ведомые звуками боли, все крепче обвивают прекрасную шею молодой актрисы.

И тогда Сноу выдыхает. Холодно, с упоением, словно приветствуя давно знакомое, ни с чем не сравнимое ощущение собственной силы и привкуса чужого страха на языке. Чувствует, что улыбается душе, которую только что изувечил и едва ли сможет исцелить.

Покажи мне свою боль...

Отредактировано Silas Snow (2026-06-10 23:21:39)

Разум Кассиопеи сопротивлялся. Он строил лабиринты, возводил зеркальные стены, оплетал непрошенные силы, проникшие в сокровенную гавань, колючими перламутровыми лозами, отбивался, душил ароматами боли и грез, коим никогда не суждено стать чем-то большим. Он ослеплял светом, что отчаянно пробивался сквозь ментальные раны в попытке защитить то, до чего неведомой его маленькому раю тьме ну никак нельзя было позволить добраться... прикоснуться, осквернить, как Кары Египетские, одна за другой, изничтожая мир простых, ни в чем неповинных людей. Силы Сноу, подобно Мору, подбирались к самому заветному, очерняли обожженными об искренность лапами, терзая клыками, что кровоточили, сцепившись в схватке с тем, что принято называть добром. Она боролась. Несмотря на боль от впившихся в плоть осколков разбитого сердца, Кассия боролась, впивалась ногтями в кожу, кричала... Мэрлин, как она кричала... эти звуки, подобно предсмертному пению авгурея, проникали так глубоко, что холод пронимал до костей. Ей не хотелось сдаваться, как бы ни было больно и страшно, на что прикованная где-то в углу человечность Сноу отзывалась сочувствующим воем, но как бы ни старалась, ничем не могла помочь, ибо была абсолютно бессильна перед целью, что оказалась так близко.

- Не сопротивляйся... Прошу тебя, только не сопротивляйся, - молила та часть его, которая все еще умела любить ее так, как никого во Вселенной.

Сноу был непреклонен и жесток, но несмотря на это просчитывал каждый шаг, каждый этап, препарировал внутренний мир Моралес с невиданной самому себе филигранностью, ибо любая осечка с его стороны могла обернуться трагедией для них обоих. Наверное, кто-то счел бы это очень романтичным - погибнуть, слившись душами в единое целое, но Сайлас был настроен непреклонно - сегодня никто не умрет. Разве что, подойдут к своему предсказуемому финалу те чувства, что они делили между собой, как что-то немыслимо ценное, но это ничто по сравнению с тем, чего Сноу так старался избежать в порыве своего азарта. Это было сложно... немыслимо сложно, как если бы ангел и демон сошлись на груди в попытке выяснить, кто сильнее, только вот ангел с минуту назад уничтожил все, что имел. Нужно было сохранять хладнокровие, подчиняться инстинкту, который всегда знал, всегда чувствовал, какие нити души нужно грызть, чтобы добраться заветных, потаенных мыслей и получить желаемое. Но как это сделать, если сердце болью отзывается на звуки, что доносятся из приглушенной, размытой реальности?

- Я ненавижу тебя, Сноу! Ненавижу всем сердцем!

Сноу чувствует, как зубы стискивают рвущиеся наружу чувства, как на рубах отпечатывается металлический привкус крови - его крови, что выжигает изнутри глаза, обжигает неспешным, кипящим потоком нос и глотку, что так хочет закричать в ответ - это все ради тебя! Боль пожирает его изнутри, расходится по венам непрерывными импульсами, и едва ли во всем этом хаосе можно разобрать, что именно порождает ее - любовь или безумие перед задачей, что кажется невыполнимой.

Ты не помогаешь, Касси. Совсем не помогаешь!

Она не хочет понять его, не хочет смириться с необходимостью этого выбора, отчаянно затыкает пробоины в стенах самыми светлыми воспоминаниями, лицами, подсвеченными ореолами тепла, но Сноу легилим, а не дементор... мысли Касси слепили, отвлекали от чего-то очень важного, заставляя все его нутро рычать от злости. Разум девушки словно нарочно одно за другим подкидывал воспоминания, что провоцировали на эмоции, - ревность, любопытство, интерес, - заставляя тормозить, отвлекаться от цели, а затем снова искать нужную дверь, обратившись в темный сгусток зубастого нечта. Сноу знал, что это все - не важно, что разум Кассиопеи просто пытается ввести его в заблуждение, отвлечь от своей цели, а после вышвырнуть в бесконечную темноту, но все равно почему-то медлил. Несмотря на весь спектр эмоций и болючий жар, что пронимали его до костей, на почти животное желание добраться до желаемого, он все равно неосознанно задерживался, засматривался... все то, что так долго было для него недосягаемо, вся суть Кассиопеи, раскинулась перед ним живописным калейдоскопом - ему не нужно было напоминать, что любая заминка может обойтись слишком дорого, но все равно не мог отказать себе в такой привилегии, и от того злился... бесконечно злился на свою слабость, на Касси, что так ловко заводит его в тупик.

- Хватит водить меня за нос!... Ты знаешь, что мне нужно! - он слышит свое рычание, как из поломанного патефона, и не узнает своего голоса - как же быстро это чувство собственной силы может превратить тебя в животное... жестокое, беспринципное животное, пожирающее себе подобных просто потому, что иначе не умеет. Потому что иначе нельзя.

Мысли Касс пронзают своей рябью. Сквозь всполохи, контрасты света и всепоглощающей тьмы, Сноу видит ее лицо... видит, как страх, боль и удушье оставляет на ее губах свой синюшный отпечаток, как его рука звериной хваткой смыкается на тонкой шее, не предвещая ничего хорошего. Сердце пропускает удар, замирает, уступая место чувствам, но лишь на миг - ведь он просто не имеет права на ошибку. Нужно сохранить контроль, чего бы ему это ни стоило.

Ладонь Сноу соскальзывает с шеи Касс, наощупь скользит по ее щеке, пока он отчаянно хватается за возможность удержаться в ее сознании подольше... замирает, чувствуя кожей ее горячие слезы. Он опускается на пол совсем близко к ней, тянет к себе, прислоняя к своей груди, зарывается носом в ее волосах, закрывая глаза. Нужно менять тактику, пока не стало слишком поздно для них обоих, и ее разум не схлопнулся в смертельную ловушку.

- Касси, я знаю, что ты меня слышишь, - в голосе Сноу, как бы он ни старался, нет и толики той нежности, что была сейчас так необходима, он говорит с той холодной снисходительностью, с которой медики сообщают о болезнях, что не в силах излечить, - Я здесь, с тобой... потерпи немного. Прошу тебя, потерпи - у нас все получится. Сопротивляясь, ты делаешь себе больно. Я не хочу этого...

Касс поддается нехотя, пропускает его в свои мысли глубже, и вот перед ним очередная преграда... зыбкая, теплая, искрящаяся, как картина из блеклого цветного песка. От нее веет удручающим теплом. Сноу видит ее... Их любовь, их историю, объятую нежными ароматами роз и кофейных зерен. Слышит такой родной смех где-то вдалеке, как последние отзвуки эхо, от чего руки его сильнее прижимают к телу дрожащие хрупкие плечи Кассии. Видит взгляд Кассии, наполненный тем самым чувством, что она так долго прятала глубоко в недрах своей души. Здесь было так спокойно, так тепло, так красиво, что хотелось прикоснуться, задержаться в этой иллюзии хоть на миг, забыться, но стоило только потянуться к ней своими смертоносными тенями, как все исчезло с таким мощным хлопком, что импульс едва не вытолкнул Сноу обратно в жестокую реальность, вынуждая вцепиться в ее разум с новой силой.

Крик Моралес едва ли не убивает в нем все живое... Сноу чувствует ее боль, но, крепко сжав челюсти, продолжает свой путь в темноте. Все, больше он не поведется на ее уловки... да, возможно, Касс хотела поделиться с ним своим сокровенным, вразумить, показать то, о чем никак не могла сказать вслух, но сейчас, увы, это было не важно. Она может кричать, может ненавидеть его каждой клеточкой своего тела за то, что сейчас происходит, но зато будет жить. Этого ему будет достаточно.

- Тш-ш, не бойся. Я с тобой. Не бойся, - вторил он шипящим шепотом, задыхаясь в аромате ее волос и хищником рыская по всем закоулкам чертогов ее разума, гладил по спине ладонями, будто это хоть как-то могло унять ту жгучую боль, что он  ей причинял, - Доверься мне, Касс. Просто доверься.

Измотанный этой борьбой разум девушки сопротивлялся все неохотнее, позволяя Сноу почти беспрепятственно идти по следам тех воспоминаний, что так ему необходимы. Он уже понял принцип: свет - это ее оружие, попытка отвлечь, а значит, нужно искать куда глубже. Детство, лица родителей, гиппогрифы... вот оно!

Фотография... лица... голоса... Феникс. Старик Дамблдор в своих неизменных очках-половинках... Сноу стиснул ее в своих объятиях сильнее, словно она еще была в силах сопротивляться.

Получилось.
Не может быть!Получилось...

Сила, с которой тьма Сноу вцепилась в саму душу Кассии, вновь заставила ее закричать, но в этот раз он не собирался поддаваться эмоциям. Он цеплялся за обрывки воспоминаний, и они медленно, но верно вели его к чему-то важному.

Нужно закончить с этим.
И побыстрее.

Отредактировано Silas Snow (2026-06-24 00:01:41)

Несмотря на всю ту боль, что Сайласу приходилось причинять своей возлюбленной мгновение за мгновением, ее мозг отчаянно пытался оказывать сопротивление, устраивая хаос такого масштаба, на который еще был способен. Он был уже не в силах остановить Сноу, что упрямо шел к своей цели, но все еще мог мешать своими вспышками света, отвлекать, раздражать шумом, что собирался в единый комок из совершенно не подходящих друг к другу воспоминаний, таких же, как день и ночь. Как Моралес и Сноу. Пение Кассиопеи, преисполненное печалью, то и дело эхом звучало из потаенных уголков ее сознания. Сноу не мог разобрать слов, но почему-то ясно понимал, что это обрывки баллад про разбитое сердце - так заунывно-искренне они звучали ее то и дело надрывающимся в всхлипах голосе.

Касс держала оборону уже не потому, что на то были силы, а потому, что так было нужно. Чтобы потом, когда все закончится, - если все закончится, - она смогла бы успокоить себя мыслью о том, что сделала все, чтобы защитить чужие тайны от подонка, что до сего момента занимал в ее сердце слишком много места. Сноу не противился ее порывам, ибо знал, как это для нее важно. Не притеснял ее волю, не пытался больше причинить боль, ибо любой неверный шаг мог поставить под удар все те риски, на что ему пришлось пойти, ломая ее завесу, мог навредить так, что едва ли хоть кто-то сможет потом ее починить. Лишь эта мысль заставляла Сноу упрямо пробираться все дальше и дальше под корку разума Кассии, старательно игнорируя все то, чем та, специально или нет, старалась его отвлечь.

И пока он шел по следу из перьев феникса, по нитям магии, что шептала собой тысячи запретов самой сути непреложного обета, там, в суровой реальности, Касс с отчаянностью брошенного на погибель зверька жалась к его телу в надежде на то, что эти мучения скоро прекратятся. Но тот единственный, в чьих силах сейчас было избавить Касси от мук, не собирался отступать... Он чувствовал ее в своих объятиях, ощущал ее холод и дрожь, прижимал к своей груди так, словно она была фигуркой из потрескавшегося хрусталя, что вот-вот норовила рассыпаться прахом мелких осколков, так и не поведав ему свои секреты. Он слышал ее крики - сначала она кричала о ненависти, о предательстве, вынуждая сердце Сноу раз за разом покрываться новым слоем ледяной корки. Затем эти крики преисполнились мольбой. Касс молила оставить ее, бросить эту ужасную затею и оставить ее одну, чтобы в тишине и покое, чтобы собрать по кусочкам те скромные крупицы ее надежд, тех, что еще остались в живых. Молила о пощаде. Сноу не нужно было гадать, чтобы понимать, как ей страшно и больно, ведь от этой прочной связи, что образовалась, когда он взломал сложную систему ее сознания, каждое ее ощущение проходило по его телу и извилинам жгучим электрическим разрядом. Он чувствовал ее, как себя, знал это ощущение "от" и "до", но с ней... с ней все было в разы ярче. Все то время, что они были знакомы, его самым заветным желанием было узнать, о чем она думает, но сейчас все стало как будто бы сложнее в сотни тысяч раз.

- Отпусти меня! Отпусти, я больше не могу.

Игнорировать ее крики, доносящиеся то ли извне, то ли из недр сознания, и бьющих по ушам оглушающим диким звоном, становилось все тяжелее, но все же Сноу удалось зацепиться за нужные воспоминания. Его тьма впилась в столь желанные отголоски мертвой хваткой, не собираясь отпускать, пока хозяин не получит желаемого. Нужно было торопиться, ведь силы Касс были на исходе, а второй такой трюк с ее разумом она могла попросту не пережить. Наконец, сквозь весь этот звенящий шум и размытые всполохи света Сноу услышал знакомый голос. Дамблдор. Он говорил со свойственной ему замудренной тягучестью, словно перекатывал опыт прожитых лет на языке, как лимонный леденец, и в его словах явно было что-то важное. Сайлас весь обратился в внимание, вглядываясь в помещение, в лица окружающих его людей. Воспоминания Касс все еще выглядели очень размыто, а голоса звучали, как из забытого миром колодца, но все же, если сосредоточиться, он мог разглядеть присутствующих, разобрать слова, что лились из их уст потоком неминуемого выбора.

- Потерпи еще немного, - просяще шепчет Сноу низким, охрипшим от напряжения голосом, прижимая к своей груди слабеющее, но все еще молящее о спасении тело Моралес.

Чтобы во всем разобраться, ему нужно чуть больше времени. Воспоминания мелькали испорченной, чрезмерно контрастной кинолентой, но все же Сайлас смог зацепиться именно за то, что ему показалось действительно важным. Речь шла о Фиделиусе... вот, значит, как Орден решил обезопасить себя и своих близких? Заклятие Доверия действительно считалось очень мощным и надежным, но в случае, если хранитель будет схвачен... не подставляет ли этот факт под удар сразу две мишени. Касси поступила мудро, даровав свой "ключ" старику Дамблдору, ведь добраться до него соратникам Сноу будет сложнее всего, и это хоть немного, но успокаивало по понятным причинам.

Что еще?

Информации было много. Приходилось напрягать все возможности своей памяти, чтобы запомнить детали. Вот знакомые лица авроров, вот руки Касси, что бережно сжимают собственные плечи. Они говорят о Сириусе Блэке, о возможных рисках, спорят между собой так, словно чувствуют его присутствие, или боятся, что у стен тоже есть уши. Вдруг раздается робкий голос Моралес. Сноу видит в ее руке рисунок, от чего тьма в нем злобно клацает зубами... Мэрлин, этого стоило ожидать. Поведение Касси уже давно выдавало все признаки знания, и можно ли было ее судить за ее страхи и опасения? Да, черт возьми! Он знал, знал, что это уже случилось, что она не побрезговала случаем сложить два и два и передать свои догадки Ордену. Сноу с превеликим удовольствием вырвал бы из ее рук этот жалкий кусок бумаги и сжег бы в пламени камина, но это - всего лишь воспоминание, зыбкое, расплывчатое, подчеркнутое тенью потерь, ее печали, разочарования. Оставалось лишь с неминуемой яростью наблюдать за тем, как рисунок Метки медленно переплывает из рук в руки, от одного человека к другому. Отрицать очевидное было бы глупо - теперь они знают, и виноват в этом только он сам. Но смогут ли доказать причастность носителей подобного символа к Пожирателям Смерти? Покажет лишь время.

Что ты наделала?...
Что ты наделала, Касси?

Он чувствует, как воспоминания обретают соленый привкус приближающихся слез, его губы трогает звериная, почти безумная ухмылка. Мысли Касс темнеют, а голоса все больше походят на удаляющееся эхо. Это значило лишь одно - Моралес теряет сознание. Необходимо было выбираться, пока ее сознание не захлопнуло его в своб каверзную ловушку.

Сноу сильно жмурится, рычит от досады. Требуется время, чтобы привыкнуть к этому приглушенному свету твердой, стабильной в своем обличии реальности. Он измотан. Все тело все еще сковывает от отступающих волн боли, голова трещит так, будто прямо в ней только что взорвался огромный колокол. Да, все получилось, но какой ценой? Сноу сглатывает кровавый комок в горле, опуская взгляд на Кассиопею. Она действительно потеряла сознание. Обычно бездыханные тела становятся невыносимо тяжелые, но она вдруг стала легче птичьего крыла. Ее глаза закрыты, по влажной смуглой коже, что, казалось, от страха и боли приобрела какой-то серый оттенок, из-под носа, из этих аккуратных ушек струились тонкие ручейки застывающей крови - они смешивались с остывшими слезами, с волосами, что спутались в порыве ее бессмысленной борьбы за чужие тайны. Касси уже не была собой - она была куклой с переломанными шарнирами, с запрокинутой через его предплечье головой... Сноу засмотрелся на ее лицо почти невольно, любуясь этой ни живой, ни мертвой красотой, пока его собственное от принятия случившегося медленно переставало биться. Он - художник Дьявола, его краски - это алая кровь, а пища - воспоминания. Так было всегда, и этого, увы не изменить, как бы он ни пытался. Нельзя отрицать удовольствие, даже если оно рушит всю твою гребаную жизнь.

Осторожно опустив тело Касс на мягкий ковер, Сноу с мертвецким холодом во взгляде осматривает ее на предмет жизни, методично-медленно прислоняет ледяные пальцы к ее шее, туда, где надеялся почувствовать пульс.

Ты не можешь умереть, Моралес... не можешь.

И нет, она не умерла - жизнь все еще трепетала в ее теле раненой птицей. Дыхание ровное, почти незаметное, скользнуло по его коже, когда он приблизил ладонь к ее лицу. Бедная, маленькая птичка, зачем ты предала его? Зачем поставила на кон свою крохотную, такую красивую душу? Во благо чего? Справедливости? Но ведь справедливость - это миф. Все и всегда решает сила. Ты ведь сама убедилась в этом сегодня, не так ли? Может, ради любви? Но из-за одной любви ты предала другую. Как понять тебя? Как помочь выбраться из этой темной ловушки, куда ты угодила путем своих высших, необдуманных целей и глупых ошибок?

Сноу тяжело вздыхает, вытирая кровь с собственного подбородка. Он ищет подсказки, изет помощи в пустоте, покручивая перстень на своем пальце, потому что не знает, кому еще может довериться. В ушах все еще гулко звенят отголоски мыслей Кассии. Хочется спать. Тишина комнаты давит на голову так, будто норовится расплющить ее - что-ж, Сноу, кажется, даже не против. Он молча разглядывает Кассию, что лежит на этом идеально-белом ковре, как несчастная, окропленная кровавой судьбой Белоснежка. Сайлас поправляет ее шелковый халат, разглаживает волосы с задумчивой осторожностью, выбирает идеальное место для каждой прядки, будто это хоть как-то исправит ситуацию. Он не знает, сколько прошло времени, но за окнами еще не проснулось солнце, когда в прихожей раздался громкий хлопок. Сноу не вздрогнул, не отреагировал, потому что ждал его. Ждал этот высокомерный стук каблуков по полу, этот дурманяще-терпкий аромат духов, этот вздох, смысл которого сейчас он был уже не в силах разобрать. Высокий силуэт подошел так близко, что Сноу почувствовал родное леденящее тепло - тень ночной гостьи заботливо накрывает собой неподвижное тело Кассии. Сайлас склоняет голову на бок, чувствуя щекой худое бедро, ощущает, как острые ногти ласково скользят по его влажным волосам.

Почини ее! Пожалуйста, почини!

Ведь так было из покон их века. Она оступалась - он спасал. Он ломал - она созядала.

- Ого, Сайлас, - в ее голосе нет ни осуждения, ни удивления, лишь намек на поддержку и совершенно неуместную надменность - она говорит просто потому, что не умеет молчать, когда это так необходимо,- Сегодня ты превзошел самого себя.

- Ари, прошу тебя... - Сноу обессиленно рычит, потому что ее слова больно ранят, потому что ее взгляд скользит по Касси слишком безразлично, - Прошу тебя, просто заткнись и помоги ей. Я не слышу ее дыхания... почему я не слышу дыхания?

Сил на эмоции действительно не осталось. Как бы Сноу ни пытался, не мог отыскать в себе ни страха, ни тоски, лишь бескрайняя боль.

- Она жива, но это все, что я могу тебе сказать. Остальное покажет время. А теперь иди - тебе пора. Дальше я разберусь без тебя.