Chapter I: The story has begun

Vol.1. Всё было хорошо

У Абраксас Малфоя всё было хорошо: он был долгожданным ребёнком, которого холили и лелеяли с первых дней рождения. Он не знал ни родительского гнёта, ни домашней тирании, ни проблем с родителями, не смотря на то, что те, в основном, были заняты своими жизнями. Дисмас Малфой спонсировал исследования матери, не мешая ей работать и регулярно публиковаться в научных журналах, Ксенодис мало интересовалась деятельностью мужа и совершенно не разбиралась в политике, поэтому просто была согласна с ним по всем вопросам. С отцом Абраксаса связывали отношения нежной дружбы, на основе которой зиждилось его уважение к Дисмасу. Их отношения окрашивал повседневный обмен домодельными нелепицами, комично искаженными словечками, имитациями традиционных интонаций, всеми теми скрытыми от других семейными шутками, которые составляют тайный шифр счастливых семей. Отец был тем человеком, перед которым никогда и ни за что не было стыдно, полюсом оценочной строгости всегда была матушка, очевидно плохо понимавшая, как обращаться с детьми. Абраксасу всегда было с ней не комфортно - перед ней нужно было вытягиваться по струнке, правильно отвечать на вопросы и быть умнее, чем он был, и всё равно, как бы Малфой-младший ни старался, никогда не был для неё достаточно хорош и умён. По крайней мере, ему так казалось, а Ксенодис этого не опровергала.

Пожалуй, в его детстве было два мрачных воспоминания:
1) Когда к  Дисмасу пришли из Министерства и заключили его под стражу по подозрению в шпионаже в пользу Гриндевальда. Но, отца быстро отпустили и вплоть до падения тирана Европы в 1945-ом никаких проблем он припомнить не мог.
2) Как они съездили с отцом в драконий заповедник и там он подхватил драконью оспу и месяц ужасно тяжело болел.

Vol.2. Ветер в голове

Когда пришло время идти в школу, ему пришла сова из Хогвартса. Шляпа определила его на Слизерин, как и множество Малфоев до этого. Вся семья ждала от него этот сценарий, и завалила его поздравлениями и конфетами по случаю спуска в подземелья на 7 лет.
Абраксасу всё давалось легко, потому он никогда не ценил своих успехов и относился к победам как к должному. Если кто-то и сказал юному Малфою о ловушке “талантливого студента”, то он сразу отмахнулся от этих слов и, естественно, в неё попал. Его успеваемость в школе была стабильно средней, потому что он, конечно, мог бы прыгнуть выше головы(и иногда так делал), но зачем, если он и без того хорош?
Абраксас был переменчив, беспечен, весел и лёгок на подъём: в голове у него гулял ветер; жизнь казалась ему одновременно непредсказуемой и настолько определённой, что смысла в том, чтобы лишний раз переживать Малфой не видел. Иными словами, в школе Абраксас был беспечным шалопаем, тоску и фрустрацию у которого вызывал только тот факт, что он заперт в четырёх стенах, в которых принуждён годами смотреть на одни и те же лица.
Он много и быстро читал и запоминал, легко увлекался новыми темами до состояния гиперфиксации, и так же стремительно охладевал, переходя к чему-то новому. За время учёбы в Хогвартсе кем он только не планировал стать: и ликвидатором проклятий, и аврором, и артефактором, и зельеваром, и колдомедиком, и магозоологом, и актёром, и кем только не. Абраксас играл в квиддич(это было самое стабильное из его увлечений) за загонщика(ему было весело сбивать вражеских игроков с мётел), был капитаном команды Слизерина; состоял в Клубе Слизней, и любил скабрезничать на тему того, что Слагхорн очаровательно “заранее подбивает к ним клинья”; пел в хоре, дрался в дуэльном клубе и какое-то время провел во всех кружках, какие мог предложить Хогвартс, и бросил почти все из них. Ему было жаль, что в школе не было чего-то похожего на кружок рисования, потому что оно ему и нравилось, и хорошо у него выходило.
На пятом курсе он, вопреки своим желаниям и ожиданиям, стал старостой Слизерина и на фоне ответственной и собранной Лацерты, был тем самым “взрослым” с которым “можно договориться, что он ничего не видел”.

Vol.3. Сложный взрослый мир

Его вхождение во взрослость началось со свадьбы - незадолго до выпуска он сделал предложение своей обожаемой девушке, по совместительству напарнице по старостату, Лацерте Роули. В первый раз она не восприняла предложение всерьёз, но в июле, когда экзамены прошли, Абраксас повторил и она согласилась. Праздновали с размахом, несколько дней, официально Малфой стал первым окольцевавшимся на своём курсе и сделал это абсолютно добровольно, даже под некоторое недоумение родителей.
К большому удивлению всех, включая его жену, Абраксас после школы пошел в аврорат, выдержал 3 года стажировки и мог бы стать приличным аврором, но понял, что полевая работа - это не для него. Он много и красиво говорил о том, почему на пороге получения значка решил уйти в кабинетные крысы, но фактически, причина была одна: брезгливость. Абраксас, может, по молодости, может, по свойствам личности, не выносил вида чужих страданий - не из-за сочувствия, ему просто было неприятно. А из прикладного: есть две реакции на запах горелой плоти при работе на пожарище - мысль о шашлыке и тошнота. Абраксаса тошнило.
Так, Малфой-младший перешел в Административные службы Визенгамота. Этот переход одобрила и семья, потому что работа в аврорате выглядела романтичной бунтарской блажью. Тем не менее, три года в аврорате, пусть и в роли стажера, пошли Абраксасу на пользу, привив ему дисциплину, спустив с небес на землю и познакомив с реальным миром, в котором всё куда мрачнее, чем видится с высоты башен фамильного поместья. Следующие годы, проведенные при Визенгамоте, в наблюдении бесконечных судебных процессов, общение с заявителями и подсудимыми, сотрудниками других смежных служб и коллегами из силового крыла, изучение протоколов заседаний и присутствие на судебных процессах, пробудили в нём ненаправленный исследовательский интерес, в будущем превратившийся в политический.
В 1961 ем одобрили перевод в Международное бюро магического законодательства, в 1966 он его возглавил, но не надолго. Потому что Абраксас, хоть и возлюбил законотворческий процесс, а ещё больше наблюдение за тем, как выходящее из под пера применяется в реальности, но ему нравились и другие вещи.
Побывав внутри снаружи магического правительства, посмотрев на кузню правил, по которым оно живёт не абстрактно, из красивой гостиной Мэнора, а до этого насмотревшись на то, как эти законы применяются на практике, и как вся эта система работает вместе, у Абраксаса появились и вопросы, и недовольства. Отдав изрядное количество лет изучению системы работы магического правительства, в том числе в части взаимодействия с магглами, Малфой пришел к печальным выводам о том, что Статут, вокруг которого крутится несоразмерное количество вещей, в первую очередь играет на стороне магглов. Путём ряда размышлений, Абраксас пришел к выводу, что текущее положение дел в пост-Гриндевальдовском и в целом пост-военном мире заботится о ком угодно, кроме тех, о ком должно - о настоящих волшебниках, особенно тех, кто составляет костяк этого самого сообщества. Где-то здесь, волна его внутреннего недовольства и вынесла его в те аристократические магические кулуары, где говорили о человеке - сверх-человеке - который мог бы сделать мир лучше, и сделать это так, как не смог Геллерт Гриндевальд. Так, круги общих знакомств и свели его с тем, кто представлялся Томом, и кого называли Лордом Волдемортом. Загадочная фигура была убедительна, харизматична и говорила правильные вещи, так хорошо попадавшие в общую боль, что Абраксас невольно вдохновился и в начале 1960-х охотно влился в зарождающуюся организацию, которая позже станет известна как “Пожиратели Смерти”.

В 1968-ом году, министр магии Нобби Лич, в сопровождении делегации британского филиала Международной Конфедерации Магов, должен был ехать на саммит в Штаты. План был прост на бумаге, но сложен в реализации: планировалось, что после всех выступлений, Лич вернётся в Британию и мирно умрёт от подхваченной в дороге драконьей оспы. То есть от тяжелого отравления ядом перуанского змеезуба, симптоматически иднтичного оспе.
План был в тихом устранении министра и его смене на Юджинию Дженкинс, чью предвыборную кампанию в том числе финансировали Малфои. Но тихо не получилось: кто-то из посредников проболтался, и в прессе появились сообщения об “убийстве министра”. И хуже стало тогда, когда Лич не умер, а с необратимыми последствиями, но выздоровел, потому что на подготовительной стадии была ошибка с дозировкой яда. В политику Норберт не вернулся, но рейтинг Дженкинс пошатнулся, плюс пошла молва о причастности ряда достойных и чистокровных господ к делу об отравлении. И больше всего СМИ сконцентрировались на Малфое.
Останки “крысы” утопили в уилтширских болотах, репутацию Юджинии Дженкинс удалось спасти, а вот Малфою пришлось радикально отбиваться и от общественных обвинений и зоркого взора ДОМП, и от немилости “своих”. Это был первый раз, когда Малфой на своей шкуре почувствовал то, насколько Лорд был хорош в тёмной магии и умении причинять людям боль.
Благодаря активной общественной деятельности, публичным искам против издательств и громкому уходу из Министерства по собственному желанию, Абраксасу удалось отвести от себя подозрения. Его поведение было достаточно демонстративным, громким и, на удивление, убедительным, чтобы аргумент “Конечно, это всё потому, что я чистокровный богач, поэтому должен ненавидеть всех, чьи родители не состоят в родстве хотя бы пятом колене, и могу убивать людей. Конечно, сэр, давайте посадим меня в Азкабан за то, что я родился в своей семье, я абсолютно точно выбрал это самостоятельно. Это же так работает?” сработал даже на ДОМП.
Проблему Абраксас частично решил и неплохо отвёл взгляд от “коллег” на устроенную им оправдательную клоунаду, но вряд ли Лорд его простил. Во времена, когда Метку действительно получали как знак приближенности к Тёмному Лорду, Абраксас Малфой её не получил. Фактически он остался в статусе основного “кошелька” организации и специалиста по информационным вбросам, но не активного деятеля.

После инцидента с министром Нобби Личем, демонстративно не вернулся в родной департамент, несмотря на извинения и повторное приглашение. Малфой на время решил дистанцироваться от Министерства, сохранив личные и рабочие контакты: 1) чтобы не обострить ситуацию после случая с Личем и избежать близких контактов с ДОМП; 2) сокрытия едва не вскрывшегося сотрудничества с ПС; 3) одним из публичных поводов он назвал “желание проводить больше времени с семьей”. Его демонстративное не возвращение продлилось около двух лет, после чего у него получилось, на веку Дженкинс, вернуться на прежнюю должность, а потом перебраться обратно на Административный этаж, в лице главы Департамента международного магического сотрудничества.
В 1981, окончательно наработав баллы лояльности Министерству, не замеченный ни в чём дурном, по причине освободившегося места и личного желания, сменил свой кабинет на кабинет Пресс-секретаря министра магии.

Vol.4. Дом

На фоне процесса занятий политической борьбой и иными делами, в 1954 у них с женой родился сын - Люциус. Абраксас так обрадовался этому событию, что отметил его покупкой квиддичной команды “Катапульты Кайрфилли” и части сети “Всё для квиддича”. Лацерта ему, конечно, сказала, что младенцу квиддич не нужен, но Абраксас сказал жене, что “это на вырост”. С сыном всё было хорошо, как видится Абраксасу: он проводил с ним суммарно целый день в неделю, бегал в начале вокруг беременной, а потом разродившейся жены, стремясь сделать так, чтобы его дорогая вообще не чувствовала никаких забот и тягот; когда Люц подрос, с удовольствием проводил с ним время - в основном по выходным. Абраксасу сын нравился: ему можно было передать великую мудрость о полётах на метле, привить радость квиддича пополам с семейной гордостью, и всё у них было хорошо, пока Люциус не начал взрослеть.
Если любовь к жене - это неугасимое пламя, то вот как обращаться с начавшим демонстрировать характер подростком Абраксасу местами было не ясно. Особенно не ясным и неприятным стало то, что у Люциуса начали появляться тайны и какая-то своя теневая деятельность, конечным результатом которой стало то, что тот получил Метку. Абраксас, который много лет провел в Пожирательских кулуарах и, всё-таки, несмотря на провал 1968-го, Метку получил, был абсолютно не в восторге от самодеятельности сына. Откровенно и цинично говоря, более-менее примирился с ситуацией Абраксас только после того, как стал дедом: “запасной” ребёнок у них с женой так и не получился, так что живой и здоровый внук подействовал на Малфоя-старшего успокаивающе.

Отредактировано Abraxas Malfoy (2026-05-02 17:50:41)