[indent] Уилберт Фоссет задержался на работе. Вместо обычных шести — без пятнадцати семь. Муди заметил это, когда тот вышел из министерского лифта в Атриуме, поправил портфель и направился к каминам. Не к выходу на маггловскую улицу — к каминам. Внутренняя сеть.
[indent] Вышел в вестибюле маггловского универмага, отряхнул мантию и растворился в потоке посетителей.
[indent]Фоссет шел впереди. Не оглядывался. Портфель прижат к боку — сильнее обычного. Муди мысленно отметил это.
[indent] Улочки вокруг Мунго всегда были тихими. Магглы проходили мимо, не замечая витрину с манекеном в зеленом платье, не слыша странных звуков из-за стен. Только волшебники знали, что здесь — вход в больницу. И только волшебники могли здесь что-то передать. Фоссет прошел мимо входа в Мунго. Не остановился. Не замедлил шаг. Пошел дальше, в сторону Черинг-Кросс. Муди отстал на полквартала. Достал палочку — проверить магический фон. Чисто. Но Фоссет вел себя странно. Слишком прямо. Слишком целеустремленно. Как человек, который знает, куда идет, и не хочет тратить время на лишние движения.
[indent] Они вышли на Черинг-Кросс-роуд. Здесь было людно даже вечером. Магглы спешили по своим делам, волшебники то и дело исчезали в невидимой двери между книжной лавкой и музыкальным магазином. «Дырявый Котел» — еще один портал между мирами. Еще одно место, где можно встретить кого угодно.
[indent] Муди ускорился. Фоссет почти дошел до входа в паб, когда...Он резко свернул в переулок. Не тот, что вел к «Дырявому Котлу» — другой, темный, заставленный мусорными баками. Муди прижался к стене, выглянул из-за угла. Фоссет стоял, прислонившись к стене, и смотрел на свои часы. Ждал.
[indent] Тридцать секунд. Минута. Полторы.
[indent] Никто не подошел. Никто не вышел из тени. Только прохожие на Черинг-Кросс, только шум маггловского Лондона.
[indent] Фоссет вздохнул — Муди видел, как поднялись его плечи. Развернулся и пошел обратно.
— А вот это уже интересно, — прошептал Аластор, отступая в подворотню. — Ты кого-то ждал, Фоссет. Или что-то.
[indent] Фоссет прошел мимо, не заметив слежки. Лицо — напряженное, впервые за весь день. Губы сжаты. Портфель прижат еще крепче.
[indent] Он направился к входу в «Дырявый Котел». Муди подождал, пока Фоссет скроется за дверью, отсчитал до двадцати и пошел следом.
[indent] Внутри пахло старой древесиной и жареным мясом. Том, хозяин, кивнул ему — Муди качнул головой в ответ: не сейчас. Фоссета в зале не было.
[indent] — Он прошел во двор, — тихо сказал Том, протирая кружку. — Вышел через черный ход.
[indent] Муди чертыхнулся про себя. Выскользнул через ту же дверь во внутренний дворик, нужно было успеть скользнуть вслед за ним, ничто не мешало Муди. Ему так казалось.

Отредактировано Alastor Moody (2026-06-02 13:31:19)

Рука сама оказалась на палочке раньше, чем сознание успело разобрать слова. Женский голос ударил о каменные стены двора неожиданно громко, разбившись эхом между кирпичами, и первое, что успел подумать Аластор, было вовсе не о том, кто его окликнул. Слишком громко. Слишком не вовремя. Слишком близко.

Его уже схватили за локоть, поэтому рывок последовал почти автоматически — годы в Аврорате плохо сочетались с привычкой позволять незнакомцам хватать себя со спины. Муди резко развернулся, одновременно высвобождая руку, и только в самый последний момент остановил движение, которое вполне могло закончиться обезоруживающим заклинанием или чем похуже.

Увидев того, кто его окликнул, он замер и несколько секунд просто смотрел. Лицо оказалось настолько знакомым, что мозг сначала отказался принимать увиденное. Он узнал не женщину перед собой — пусть в этот раз она не была почти прозрачной под больничными чарами, а была живой, раздражённой и, судя по громкости голоса, вполне способной самостоятельно испортить ему вечер.

Невозможно - эта мысль возникла раньше любой другой.

Пятнадцать лет — вполне достаточный срок, чтобы привыкнуть к тому, что человек практически мёртв. И всё же... Палочка медленно опустилась.

— Аластрина?

Имя прозвучало непривычно тихо. За последние годы он слишком часто видел его на бумаге и слишком редко произносил вслух. В следующую секунду взгляд сам собой ушёл к повороту, за которым исчез Фоссет. Пусто. Муди сжал челюсть.

— Драккл.

Он несколько секунд смотрел на каменную кладку, потом снова перевёл взгляд на сестру, словно надеялся, что она каким-нибудь образом объяснит, почему именно сегодня решила выйти из больницы, а заодно появиться в тот момент, когда он следил за человеком, которого Министерство очень не хотело терять из виду.
Сестра, разумеется, ничего объяснять не собиралась и Аластор запоздало сунул палочку обратно в кобуру и поправил рукав.

— На будущее, хватать аврора при исполнении обычно заканчивается койкой Мунго. Или тебе там так понравилось?

Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки, но почти сразу Муди устало прикрыл глаза.

— Херовая шутка. Согласен.

Он снова посмотрел на Аластрины, теперь уже внимательнее, оценивая её так же, как оценивал любого человека после больницы: цвет кожи, дыхание, устойчивость, движения, взгляд. Привычка оказалась сильнее всего остального.

Она выглядела плохо. Не настолько, чтобы снова падать в обморок, но достаточно, чтобы пятнадцать лет в кровати всё ещё были видны в каждом движении.

— Тебя вообще кто из Мунго выпустил в таком состоянии?

Он говорил грубо, почти недовольно, хотя прекрасно понимал, что вопрос был не совсем по адресу. Аластор всегда становился особенно резким, когда не знал, что делать с тем, что чувствовал.

Мать писала ему о девочке, которую он должен был знать с детства, но не знал. Писала много, иногда слишком подробно, будто пыталась несколькими письмами вернуть жизнь, которую уже никто не мог вернуть. После её смерти Аластор перечитал всё, запомнил даты, факты, имена и спустя некоторое время пришёл в больницу, чтобы впервые увидеть человека, который был ему сестрой только по крови и совершенно чужим по всему остальному.

После этого он стал приходить каждый месяц и лишь иногда реже. Он разговаривал с колдомедиками, задавал вопросы, на которые почти всегда получал одинаковые ответы, и уходил. Надежда была, конечно. Какая-то маленькая, совершенно непрактичная и потому особенно раздражающая. Но Муди не позволял ей разрастись.

В единорогов, срущих галлеонами, верят только безголовые гриффиндорцы. Гриффиндорцем он все же не был, и именно поэтому в оптимистичные перемены верил плохо.

Если первой мыслью было раздражение от того, что из Мунго ему не прислали ни совы, ни официального сообщения, то спустя несколько секунд Аластор уже сам нашёл этому объяснение. Разные фамилии. Никаких официальных документов, подтверждающих родство. Для больницы он вполне мог быть просто человеком, который слишком регулярно интересовался одной из пациенток.

Он не стал говорить ни о больнице, ни о матери, ни о том, сколько раз сидел рядом с её кроватью, пока она даже не знала о его существовании. Не собирался рассказывать и о том, что когда-то действительно надеялся увидеть её стоящей на своих ногах. Это были его проблемы.

Он просто посмотрел на Аластрину долгим взглядом и потом тяжело вздохнул.

— Ладно, — слово прозвучало так, будто он только что принял очередное неприятное дело, — поговорим.

Муди бросил короткий взгляд в сторону улицы — Фоссет уже ушёл слишком далеко и завтра аврора ждали несколько очень неприятных разговоров на этот счет. Но это всё было завтра. Сейчас перед ним стояла сестра, которую он уже давно записал в список трупов. Муди вернул свой взгляд на неё и кивнул в сторону зала, из которого они только что вышли.

— Только не здесь. И Мерлин тебя побери, не ори больше. Я прекрасно тебя слышу, — он уже сделал шаг ко входу к Дырявому Котлу, прдержал дверь, давая девушке пройти внутрь и уже тогда спросил, — тебе пить можно?