In-laws and outlaws
Министерство магии, Уровень I (8 этаж), основной коридор • Понедельник • Около 11 часов утра • Сыро, ветренно
@Abraxas Malfoy • @Fabian Prewett as Walburga Black • @Sirius Black
|
Marauders: Your Choice |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [13.04.1981] In-laws and outlaws
In-laws and outlaws
Министерство магии, Уровень I (8 этаж), основной коридор • Понедельник • Около 11 часов утра • Сыро, ветренно
@Abraxas Malfoy • @Fabian Prewett as Walburga Black • @Sirius Black
|
[indent] Абраксас был в превосходном состоянии духа. Если бы он был котом, то, вполне возможно, прямо сейчас его зрачок расплывался бы в восхитительно круглую темную бездну, полную предвкушения предстоящей охоты. Он впервые был благодарен этим старым маразматикам, которые, перестраховываясь, внедрили в структуру управления абсолютно бесполезный с их точки зрения, но прикрывающий многочисленные ляпы Отдел борьбы с незаконным использованием маггловских изобретений. И прямо сейчас Абраксас намеревался, как тот самый кот, снять с этого отдела сливки. Точнее, сделать из него свою мисочку со сливками.
[indent] У финансистов он уже был и согласовал с восхитившей его самого небрежностью попечительство над отделом. Абсолютно незначительные суммы с точки зрения вложений. Маленький, ничего не стоящий семье каприз, но позволяющий ему заглянуть в отчетность отдела. А уж в финансовой отчетности он разбирался как никто. Еще пара ниточек и немного терпения, и можно будет пропихнуть кого-то на оплаченное место, и тогда финансовая отчетность превратится в стабильный ручеек фактов о последнем состоянии дел. А там недалеко и до решений об утилизации. Или... о том, чтобы ничего не утилизировать, а передать, например, в фонд хранения. Организованный, естественно, попечителем, потому что денег на хранилище у отдела нет.
[indent] Абраксас заметил эту конуру, которую Министерство разместило на седьмом этаже, совершенно случайно, в один из своих прошлых визитов в ДОМП. По странному вывиху бюрократической машины отдел занимался совершенно не тем, чем должен был бы заниматься, однако устав давал ему право по принятию решений о законности чарования маггловских вещиц, и именно эта функциональность интересовала Абраксаса больше всего. В конечном итоге есть много способов сделать аферу законной, например, использование прецедентного права, или лицензий, или... да много всего можно придумать.
Занятый этими во всех отношениях приятными мыслями, он как раз вышел из лифта, когда столкнулся с леди Блэк.
— Вальбурга, — Абраксас широко улыбнулся и склонил голову, следуя этикету, — не ожидал застать вас здесь в такую рань, хотя, подозреваю, у вас найдётся десяток причин быть тут раньше меня. Но раз уж я вас здесь застал... Нарцисса, к слову, просила кланяться и всё ещё надеется заполучить вас на чай, прежде чем лето окончательно испортится.
Он бросил взгляд на любопытно наблюдающего за ними из-за конторки секретаря и сместился ближе к стене коридора, уходя от этого любопытства. И преувеличенно жизнерадостно кивнул еще раз, приветствуя человека, появившегося за спиной леди Блэк.
— Не ожидал увидеть вас вдвоем. Неужели общественность пропустила воссоединение семейства Блэк? Впрочем, Сириус выглядит слишком потрепанным, пожалуй, для того чтобы оно было поистине счастливым.
Он склонил голову чуть набок, окидывая молодого человека взглядом, и отмечая и легкую тень суточной щетины и темные круги под глазами.
— Или — он перевел взгляд на отдел кадров, — О, неужели вас можно поздравить с повышением? В таком молодом возрасте? Весьма похвально! Несомненно, — он помедлил чуть, взглянул на Вальбургу, и произнес, старательно воспроизводя тот особый брюзгливый тон, которым в свое время старичье, собиравшееся в их гостиной полоскало ему мозги, пытаясь научить жить правильно. — Несомненно, залог правильного воспитания! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Точнее вы, конечно. Вы рождены.
Пожалуй, если можно было бы притащить в здание министерства попкорн и удобный диван, он бы так и сделал, но, увы, всё, что оставалось, — это улыбаться максимально дружелюбно, чуть приподняв брови в универсальном «ах, этот приятный светский сюрприз». Абраксас не был провокатором по натуре, но ему почти всё время было скучно. Скучно держать маску невозмутимости, скучно пребывать за плотной решеткой правил о том, что можно делать, а что нельзя. И вот, наконец, он дожил до тех лет, как он считал, когда жизнь становится гораздо интереснее, поскольку ты начинаешь посылать правила, которые тебя не устраивают, к черту. И, самое главное, можешь это сделать практически безнаказанно, в отличие от беспечной молодости.
Отредактировано Abraxas Malfoy (2026-08-01 19:59:45)
В последнее время в голове Вальбурги все чаще возникал вопрос: "А что я сделала не так?". Причины у сего вопроса были, естественно, разные, но, если уж брать статистику, то в восьмидесяти процентов случаев они касались действий старшего отпрыска. Можно даже не побояться этого слова - выкрутасов старшего отпрыска!
И вот снова. "А что я сделала не так?" И снова нет ответа. Оглядываясь назад, Вэл, конечно, не питала иллюзий и понимала, что идеальной матерью она никогда не была. Но волшебница старалась, это факт. Она знала, как жесток и непредсказуем этот мир, и старалась выковать стальные характеры своим сыновьям, чтобы не они, а все остальные склонялись к их ногам. Быть может, иногда излишне жестко. Но внешние обстоятельства никогда не будут нежны! И в целом, с этим она как-будто бы и справилась. Надо признаться, мальчики всегда знали, чего хотят и уверенно шли к своим целям. Другое дело, что вот над целеобразованием надо было, видимо, работать больше. Их выбирать сыновья как-то не очень умели. А с семейными ценностями тут вообще ничего не понятно! Вальбурга их вкладывала, вкладывала, и вот у Регулуса они на пять с плюсом, а у Сириуса на два с минусом. Ну как тут разобраться?!
В общем, Вальбурга снова погрузилась в воспоминания о своих воспитательных методах, глядя на пергамент перед своими глазами. Вроде бы ничем не примечательный текст, если бы не столь знакомые ей имя и фамилия. Сириус Орион Блэк. Отстранен.
Женщина тревожно побарабанила пальцами по кромке стола. С одной стороны, воображение уже рисовало ей картину, в котором Сириуса в аврорат так и не возвращают и он находит себе другое занятие, менее опасное для жизни. И да, Вэл понимала, что смена работы сына ей не вернет, она все-таки не была идиоткой, но зато женщина хотя бы перестанет по ночам видеть сны о том, как её первенца разрывает на части шальным заклятием. Останутся только кошмары про Регулуса.
Это с одной стороны. С другой же, просто так ДОМП никого не отстраняет, Вальбурга не первый год сидела на своем месте и уже знала скелеты и правила каждого отдела. А уж тем более Блэков! Честно признаться, Вальбурге даже захотелось пойти в соседний кабинет и разнести там все к Мерлиновой бабушке, вопя, какого гоблина отстранили ЕЁ сына. Но быстро выкинула эту идею и головы, ведь для всего мира от Сириуса она отказалась, лишь Альфард знал правду.
Она пробежалась глазами по пергаменту дважды. Но информации о том, почему Сириуса отстранили, на нем не было! Женщина отчаянным и излишне резким движением перевернула пергамент, в надежде обнаружить там какое-то послесловие, но там было пусто. Ох, Вальбурга очень не любила неизвестность. А еще материнский инстинкт подсказывал ей, что Сириус вляпался во что-то серьезное и надо как-то его вытаскивать. "Если Альфард знает, в чем дело, и ничего мне не написал - я убью его!" - волшебница сжала руки, чуть смяв треклятый пергамент, а затем почувствовала, что становится тяжело дышать. Страх за судьбу старшего сына начал накрывать с головой. "Так, ладно, нужно взять себя в руки. Как говорил дедушка "Нечего сполох зазря наводить. Нужно подышать."
Свежий воздух чаще всего помогал миссис Блэк успокоиться, собраться с мыслями и построить последовательный план действий, а не лететь на пламени своих эмоций. Поднимаясь, она обрадовалась, что в кабинете, кроме нее, никого больше нет. Жаль, что в домашней обстановке конфликты назревали быстрее, чем Вальбурга успевала открыть окно и вдохнуть вечно прохладный воздух Туманного Альбиона. Быть может, тогда и внутрисемейные отношения сложились иначе.
Коридор тоже был пуст и Вальбурга направилась к лифтам, чувствуя, как заодно еще и стены помещения давят на неё. Но если бы кто-то все же проходил мимо, он бы и не подумал, что леди Блэк что-то беспокоит. Она шла в привычном темпе, слегка стуча каблуками и покачивая бедрами, с ровной спиной, высоко поднятой головой, плотно сжатыми губами и взглядом, готовым при необходимости пронзить. О да, держать лицо - этому её учили с пеленок и весьма успешно.
Нажав на кнопку, она тут же услышала звон прибывшего лифта и, уже готовая возрадоваться своей удаче, столкнулась с мистером Малфоем. "А, нет, удачи тут никакой нет!"
- Абраксас, - Вальбурга учтиво улыбнулась, надеясь, что получится закончить светскую беседу побыстрее.- Да, дела не дают расслабиться. К сожалению, в столь тревожные времена нужно более тщательно следить за тем, кто имеет доступ в Министерство. Впрочем, не буду Вас утруждать своими трудностями!
Она бросила быстрый взгляд на секретаря, как бы намекая, что все-таки не стоит распространять важную информацию в коридоре. В конце концов, Абраксас был полезным знакомым и нужно было поддерживать иллюзию дружбы между ними. Что это была лишь иллюзия Вальбурга прекрасно понимала. Как уже говорилось, она не была дурой.
- И передавайте Нарциссе, что я обязательно загляну к ней на выходных, - добавила волшебница, улыбнувшись чуть более искренне. Ах, Нарцисса, милое дитя! Не имевши дочерей, Вальбурга очень трепетно относилась к племянницам, который у нее остались. Но если Андромеду она выжгла с древа не задумавшись ни на секунду, то за Сириуса сердце все еще болело.
И тут взгляд её поймал какое-то изменение в лице собеседника, которое ей не понравилось. Она знала Малфоя всю свою жизнь и не раз видела это выражение лица, как будто нюхлер нашел мешок галлеонов. Но только в случае с Абраксасом это значило, что он нашел способ уколоть кого-то побольнее.
Услышав имя сына, глаза Вальбурги непроизвольно сузились. Медленно, словно надеясь, что это неправда, она обернулась. Не потому, что не хотела видеть сына. Не хотела, чтобы эта встреча произошла вот здесь. Вот так. Еще и при таких свидетелях.
Первым делом бегло пробежалась по внешнему виду сына. "Что ж, выглядит, конечно, вздыбленным, но хотя бы все части тела на месте, уже хорошо." Чуть дольше нужного взгляд по привычке задержался на ладонях, обветренных, с неухоженными ногтями. В прошлом она частенько шпыняла его, приговаривая, что руки истинного аристократа всегда должны быть при параде. Но сейчас это мало её интересовало, больше беспокоило, чтобы эти руки двигались. Кто знает, какие травмы можно получить в этом аврорате?
Затем подняла взгляд и посмотрела сыну прямо в глаза. Впервые за очень долгое время. Она видела первые морщинки, которые стали появляться на его, таком еще молодом лице. Видела, что с лица окончательно ушла детская округлость. Видела, каким красивым стал её мальчик.
Она слышала язвительные речи Абраксаса и медленно закипала. Да как он смеет глумиться над ней и её сыном?! "Мерзопакостный павлин!"
- К сожалению, не сможем Вас так порадовать, Абраксас. Зная, как вы печетесь о нашей семье, о возвращении блудного сына сообщила бы вам с самой быстрой совой, - она резко отвернулась от Сириуса, подавляя в себе безумное желание начать выпытывать, почему его отстранили от работы. Но нет, не здесь, не сейчас. Не в тот момент, когда Малфой греет здесь свои уши. Да и скорее всего этот разговор закончился бы очередным скандалом. Не стоит и начинать.
[nick]Walburga Black[/nick][status]извинитесь[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/8d/f9/55/t188413.png[/icon][chs]Представительница благороднейшего и древнейшего чистокровного семейства Блэк. Референт по кадровой политике уровня I Министерства магии.
И я слишком люблю своих детей, чтобы их хвалить[/chs]
[indent] Две недели в камере научили Сириуса одной простой истине: времени в заключении не существует даже как понятия. Первые пару дней он пытался угадать какое время суток снаружи, пока не оставил тщетные попытки. Минуты наряду с часами растворялись в монотонном чередовании искусственного света ламп, никогда не гаснущих до конца, и тяжелой тишине, нарушаемой лишь собственным дыханием да редкими, гулко разносящимися по пустому коридору шагами дежурных. Как выяснилось сегодня, он провел две недели без неба, без ветра, без возможности хотя бы выглянуть в окно и убедиться, что мир за стенами проклятого Министерства все еще существует, что солнце все еще встает на востоке, что где-то там, наверху, жизнь продолжается — шумная, грязная, несовершенная, настоящая. Две недели хватило, чтобы успеть выучить каждую трещину на каменном потолке, каждый выщербленный угол на стыке плит, каждый оттенок бесконечно–унылой гаммы временной тюрьмы. Две недели хватило, чтобы успеть прокрутить в голове каждое сказанное Скримджеру слово, каждый промах, каждую глупую, самонадеянную ошибку, стоившую ему значка, палочки и, как казалось в самые темные часы, будущего.
[indent] Его выпустили. Без лишних церемоний открыли дверь, вернули палочку и значок, дав понять, что он – Сириус – свободен. Верилось в это слабо. Как и в то, что за дверь камеры можно выйти без сопровождающих; что к лифтам следом шаг в шаг не будет идти уполномоченное лицо; что сейчас он поднимется не в допросные, а куда–то еще. Приказали подписать бумаги на первом уровне. На первом уровне, что был недоступен две недели, а по ощущениям – куда дольше. Так или иначе, а идти в отделение кадров не хотелось, зато было желание оказаться как можно дальше от Министерства, вдохнуть полной грудью сырой апрельский воздух, пусть даже пропитанный лондонской гарью и выхлопными газами магловских автомобилей, и попытаться вспомнить, каково это — быть свободным.
[indent] Документы, что предоставило ему подразделение под руководством матери, оказались занятными. Унизительными в какой–то степени. Их было три. Первый свидетельствовал о том, что некий младший аврор Блэк (г.р. 1959) не имеет претензий в связи с отстранением, лишением жалования, изъятием значка и заключением до выяснения обстоятельств дела (гриф: секретно). Второй повествовал о личных вещах некоего младшего аврора Блэка (г.р. 1959), изъятых при задержании, и требовал расписку о том, что все возвращено в целости и сохранности. Третий документ был распиской–согласием на продолжение службы под началом Аврората. Сириус долго пялился на пергаменты, лежащие на столе, будто бы не мог осилить в них написанное. Буквы расплывались перед глазами, а голова отчаянно сопротивлялась любой попытке в мыслительный процесс. Он подписал все не глядя. Оставил внизу каждого из документов размашистую, небрежную подпись и был таков. Внутри ничего даже не дрогнуло. Нечему было дрожать. С остатками гордости Блэк распрощался за первые пару дней в камере, как раз тогда, когда понял, что никто не придет, никто не поможет, а допросы с каждым из дней будут становиться все суровее.
[indent] В коридоре восьмого этажа, что занимал первый уровень, было тихо, когда Сириус медленно побрел к лифтам, не до конца веря, что действительно сможет отправиться домой. Это казалось нереальным. Реалистичности происходящему не добавляли и широкие, устланные фиолетовым ковром проходы, уставленные кадками с напольными растениями, напоминавшие декорации к какой-то нелепой пьесе, в которой Блэк играл роль статиста. Будто бы весь этаж был лишь искусной иллюзией, призванной скрыть от посторонних глаз истинную суть Министерства — холодную, бездушную машину, перемалывающую судьбы людей в труху. Машину, частью которой Сириус и сам был еще две недели назад. Машину, которая едва не перемолола и его.
[indent] Он хотел бы оказаться в Атриуме быстрее. Измученное бессонницей и допросами тело кричало о необходимости убраться отсюда как можно скорее. Однако сил не было. Не осталось даже злости, что всегда помогала держать спину прямой, а подбородок вздернутым. Все внутренности вплоть до самого горла заняла пустота, заставлявшая чувствовать себя выпотрошенным, как рыба, что подают на банкетах, – снаружи целая, а внутри ничего от рыбы, кроме приправ для нее.
[indent] Блэк ни на кого не смотрел, упрямо буравя взглядом лишь торец коридора, а точнее лифты, призванные доставить любого желающего на любой из уровней, самым желанным из которых был, конечно же, Атриум. Парень молился всем богам, чтобы никто его не окликнул, когда понял, что боги никогда не слышали его молитв. Вкрадчивый, хорошо поставленный голос разрезал тишину коридора, заставляя Блэка обернуться и увидеть тех, кого видеть он хотел меньше всего. Мать и лорда Малфоя – мастера интриг и безупречной репутации, что любил появляться тогда, когда ты меньше всего готов к встрече. Однако Сириус смотрел не на него, а на женщину, что когда–то подарила ему жизнь.
[indent] Вальбурга Блэк выглядела так же, как и всегда: безупречно. Высокая, прямая, с идеально уложенными темными волосами, и с тем самым выражением лица, что Бродяга помнил с детства — спокойным, отстраненным, лишенным каких-либо эмоций. Маска, которую мать носила с той же легкостью, с какой другие носят шляпы. Стоило моргнуть, и картинка подернулась: он сам рисовал самой родной в мире женщине безразличие на лице, предпочитая не замечать напряженность в уголках губ и тяжесть беспокойного взгляда, коим она смерила старшего отпрыска. Сириус не хотел гадать, что все это значило, потому предпочел не замечать перемены, произошедшие за пять долгих лет.
[indent] Подойти пришлось. Воспитание, вдолбленное с пеленок, диктовало свои правила и несло ноги вперед быстрее, чем измученный рассудок успевал что–либо возразить. Остановившись по левую руку от матери, Сириус частично отразил ее позу – выпрямил спину, развернув плечи, – после чего сцепил руки за спиной в жесте, что бессознательно перенял у Фрэнка. Он легко кивнул вместо приветствия лорду Малфою, ощущая изучающий взгляд матери на себе, но не смея к ней обратиться. Слишком много между ними было недосказанности, слишком много обид и слишком много свидетелей для проявления любого рода слабости, что могла возникнуть дай Сириус себе волю.
[indent] Лорд Малфой закончил тираду, и мать ответила ему не упустив шанса выставить решение собственного сына на посмешище. Блудный сын… Есть ли тебе до этого дело, mama’? Сириус слушал ее голос — холодный, ровный, лишенный каких-либо интонаций, кроме вежливой отстраненности, — и думал о том, как странно устроен мир. Вот они, трое чистокровных, стоят в коридоре Министерства и обмениваются любезностями, словно за окнами не бушует война, словно люди не умирают каждый день, словно сам он только что не провел две недели в камере, гадая, увидят ли его вообще когда-нибудь снова на свободе. Горькая ирония происходящего заставила губы парня дрогнуть в некотором подобии усмешки, которую он, впрочем, тут же подавил. Не время. Не место. Не та компания.
[indent] — Лорд Малфой, — когда голос матери стих, Сириус позволил себе взять слово, — вы, как всегда, невероятно осведомлены о делах нашей семьи. Прямо-таки семейный хроникер.
[indent] Он выдержал паузу — ровно на долю секунды дольше, чем того требовали приличия, — и продолжил, глядя прямо в светлые глаза главы рода Малфой:
[indent] — Скажите, а вы всегда принимаете столь живое участие в судьбах тех, кто не состоит с вами в прямом родстве, или только тогда, когда это может оказаться выгодным? Мне, знаете ли, просто любопытно. Хочется понимать, насколько я могу рассчитывать на ваш... кредит доверия в моем случае.
[indent] Блэк не улыбнулся, произнося эти слова. И не отвел взгляд. Правда, руки за спиной были сцеплены в замок так крепко, что костяшки пальцев побелели, но никто, кроме него самого, этого не знал, что было правильно. Ведь Блэки не показывали слабость. Даже когда она разъедала их изнутри, подобно кислоте. Не так ли, мама?
Абраксас моргнул.
«Вот, — сказал внутренний голос, в котором он с удивлением узнал голос собственного отца, — смотри-ка, щенок вырос и научился огрызаться». Он ещё раз осмотрел парня, уже внимательнее и ответил обоим, но теперь голос его был серьёзнее. Нет, ирония присутствовала в нём всё равно. Ирония столь давно жила в нём, что он с ней сроднился, и отделить её было бы трудновато даже на смертном одре. Но здесь это была ирония и над собой в том числе, поскольку все трое они были заложниками одной и той же системы. Абраксас вряд ли хотел бы её сломать или укрепить. Она просто была, она была удобной конкретно для него, но, как и любая система, была не слишком доброжелательна к тем, кто пробует её границы на прочность. И неважно, ведом он мальчишескими идеалами или узколобостью фанатика.
– Безусловно, я пекусь, – сказал он. – Семья – это то, что остаётся, когда государства рушатся. Так почему бы и не уделить толику внимания её членам. Особенно если они просят о кредите.
Он позволил себе мимолётную усмешку, не доходящую до глаз. И спросил, в свою очередь:
– А у вас были причины сомневаться в моём искреннем беспокойстве? Отчего же?
И даже руку к сердцу приложил и позволил уголкам рта чуть опуститься вниз в искреннем сожалении о несправедливости мира к Малфоям. Такой древний род. Семейные скрепы, освящённые традициями. И да, в чём, в чём, а в том, чтобы пренебречь интересами семьи, их вряд ли можно было бы обвинить.
Он прекрасно понимал, что переигрывает, и предпочёл бы, пожалуй, вести беседу иначе, но вот так между этими двумя лавировать следовало так же осторожно, как между Сциллой и Харибдой. Нарвёшься на взрывной нрав или на отчаянное безрассудство. Но одновременно с этим их сдерживало собственное же присутствие. Ну в самом деле, либо надо презреть семейные разногласия и дружно на него налаять, либо… терпеть?
Он стоял, переводя взгляд с одного на другую, и прямо чувствовал, как уши секретаря там, за углом, становятся практически ослиными и тянутся, тянутся любопытно за угол, послушать свару славных родовитых семейств. Но сор из дома выносят только магглы.
Тут Абраксас невольно вильнул мыслями к Зиме недовольства в позапрошлом году, когда бастовали и мусорщики и могильщики, так что Лондон погряз в человеческих отбросах во всех смыслах. Нет, определенно принадлежность к роду, а тем более к магическому роду давала некие преимущества. Впрочем, он тут же выбросил эти мысли из головы и вернулся к этой забавной перепалке, которая буквально сделала его утро.
– Я с радостью передам невестке ваше любезное согласие, Вальбурга, – церемонно кивнул он, – надеюсь, ваше мнение обо мне, или мнение вашего сына, не помешает вам нанести этот дружеский визит. В конечном счёте девочка не должна страдать из-за… ммм… родни.
Он небрежно повёл ладонью, так что оставалось непонятным, кого именно он включил в круг этой самой родни. Этот укол не был обязательным, но в старой доброй Британии довоенного образца воспитание включало и вполне нехристианское «бей в ответ, чтобы тебя не хлестали по щекам все подряд».
– А с вами, юноша, мы могли бы обсудить вопросы кредитования внизу. Там, кажется, была кофейня неподалёку, и, судя по вашему виду, вам она не помешает. Доверие – вещь хрупкая, его ещё заслужить надо. Я могу сделать своё добровольное пожертвование в семейный, – он выделил слово интонацией, – доверительный депозит, тем, что моё присутствие на этом пути оградит вас от пристального внимания доброжелательно настроенных коллег. Ну, если вы, конечно, не хотите остаться с матерью и обсудить дела семейные. Тогда не смею возражать. Хотя, – он задумался на секунду, – совы же не было. Прошу прощения, кадровые вопросы.
Абраксас добрым ангелом не был и кредиты просто так не выдавал. Но отчего-то ему казалось, что если Вальбурга умна, а в её уме он не сомневался, то она, остыв, оценит эту маленькую услугу. Насчёт ума её сына сомнения были, но, с другой стороны, насчёт ума собственного сына они тоже присутствовали, так что будем справедливы к неизбежной разнице поколений. К тому же врагов следовало держать ближе к телу. Не то чтобы этого конкретного врага, да и вряд ли он мог считаться действительно врагом или даже противником на данный момент, но общий принцип так гласил.
К тому же, честно сказать, даже если сейчас Сириус и фыркнет пренебрежительно, этот реверанс в свою сторону он запомнит. А там, может быть и придет, как любопытный кот на звук шуршания. Абраксас придерживался мнения, что возможности надо ловить, а не бегать за ними, а для этого для будущих возможностей следовало создавать манки где можно, и где нельзя. Не одна попадет в сети, так другая.
Что ж, сотни и тысячи уроков Вальбурги Сириус пропускал мимо ушей всю свою жизнь, но вот за словом в карман не лесть научился. Она никогда не подавляла в мальчиках волю защищать себя, единственно что корректировала эти их выпады. "- Элегантнее, ты же джентльмен! Не позорь семью! Покажи зубы, но галантно," - говорила она, хоть в глубине души и осознавала, что сама периодически нарушает это правила.
Но Сириус был хорош. Точно. Четко. С ноткой дерзости, но галантно. Вальбурга прикрыла глаза на несколько секунд и чуть склонила голову, со стороны могло показаться, что она борется с дремотой. Это движение вышло непроизвольным, и в глубине души волшебница надеялась, что сын не заметил.
Она крайне редко хвалила сыновей, считая, что излишняя похвала будет смягчать их, делать уязвимыми. А мир Магической Британии слишком жесток. Поэтому приходилось быть жесткой. Первый всплеск магии? Ну и что, ты ведь чистокровный волшебник, это само собой разумеющееся. Успешно сданные экзамены? И чего ты ожидаешь, фейерверков?! Ты же не идиот. Выбран великолепный подарок на день рождения? Что ж, неплохо, но ведь мать и достойна только самого лучшего.
В общем, смысл понятен. Но все-таки никак не высказывать своего одобрения было невозможно. И Вэл сама не понимала, когда именно впервые появился, а потом и закрепился этот жест: легкий кивок головой и прикрытые чуть дольше нужного глаза.
Но вот фраза сына о кредите доверия заставила миссис Блэк встрепенуться и вновь перевести на него взгляд, теперь уже сощуренных, глаз. Тревога и любопытство разъедало её со страшной силой, словно сдобную булочку. Отстранение, желание получить покровительство Малфоя (а это, стоит быть честной, очень серьезный покровитель), не самый опрятный внешний вид - все это было словно лоскуты неведомой ей беды. "Но не усугубит ли Абраксас Малфой эту беду? И не станет ли она ниточкой для возвращения к порогу дома?"
Да-да, тогда, несколько лет назад, Вальбурга решила, что отпустит сына и вычеркнет из своей и жизни всей семьи. Даст ему ту самую свободу, которой он хотел больше всего на свете. Примет этот удар, что её первенец, наследник плюнул в котел семейных ценностей! Но это не значило, что надежда в душе умерла.
С другой стороны, если не вернется...лишь бы не умер. Вальбурга не знала, сможет ли её разум пережить смерть одного из сыновей. Она никому и никогда бы не призналась, но неважно где, неважно как - лишь бы были живы.
- Знаете, мистер Малфой, есть люди, которые, к сожалению, доверия не достойны. Они плюют на правила и рамки разумного, - саркастично протянула Вальбурга, скрещивая руки на груди и чуть похлопывая пальцами по локтям. Она всегда не могла стоять спокойно, когда нервничала. И сейчас чутье или что там еще подсказывало ей, что Сириусу лучше не иметь дело с Малфоем. У него на первом месте всегда было только одно - собственная выгода. На втором - выгода своей семьи. А третье место в этом списке было пусто. И, что уж скрывать, Вальбурга восхищалась такой принципиальностью теперь уже более близкого родственника и была всеми руками и ногами "за" сделать Нарциссу миссис Малфой, понимая, что там племянница будет под надежной защитой. Но вот Сириус членом семьи Абраксаса не был, чтобы тот не говорил, а, значит, на мальчика тому плевать.
Вальбурге казалось, что голова её сейчас взорвется. А, быть может, наоборот стоит, чтобы Абраксас узнал, что происходит у Сириуса и приглядел за ним? Как будто бы у Альфарда глаз не хватает. Женщина почувствовала, как очередной прилив злости начинает накрывать её. Ведь это Сириус заварил всю эту кашу! Не был бы таким упертым и узколобым, жил бы под защитой семьи! И не нужно было выпрашивать "кредит доверия" у кого-либо другого, это у него бы просили доверия!
- Конечно. Нарцисса ни в коем случае не должна страдать из-за размолвок других, наш юный ангел, - племянница действительно была самой безобидной из всех ныне живучих Блэк. Хотя Вальбурга не сомневалась, что внутри Цисси живет хитрая кобра, которая вырвется наружу при необходимости. - Меня невероятно радует, что вы столь бережный свекр для неё. И хороший пример для Драко. Думаю, из него когда-нибудь получится достойный представитель рода.
После этих слов она вновь невольно кинула взгляд на собственного сына. И вновь в голове появился вопрос "Что я сделала не так?" И снова не было ответа.
- Знаете, если уж так нужна приватность, могу одолжить свой кабинет. Более непрослушиваемое место - только кабинет министра, - Вальбурге хватило пары секунд, чтобы обдумать варианты и принять это решение. - Естественно, исключительно из уважения к Вам, Абраксас.
[nick]Walburga Black[/nick][status]извинитесь[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/8d/f9/55/t188413.png[/icon][chs]Представительница благороднейшего и древнейшего чистокровного семейства Блэк. Референт по кадровой политике уровня I Министерства магии.
И я слишком люблю своих детей, чтобы их хвалить[/chs]
[indent] Слова матери о «людях, недостойных доверия» ударили неожиданно больно, так, как бьют слова, что произносят лишь самые близкие, даже когда от них давно уже ничего не ждешь. Сириус не изменился в лице. Лишь крепче сжал пальцы за спиной, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладонь, а к горлу подкатывает едкая горечь. Та была старой, как сам дом на площади Гриммо, и знакомой, как поступь фамильного эльфа в предрассветный час. Имела вкус пепла и сырого камня, и Сириус, за неимением лучшего, проглотил ее в который раз, не позволив себе даже лишнего вдоха. Вот как, значит. Для матери он больше не был сыном, не был наследником, первенцем, которого она учила держать спину прямо и не опускать взгляд. Он был ошибкой, по меньше из мер, или досадной помехой, которую приличные люди предпочитали не замечать. Он был тем, кто плюнул на правила, кто разорвал оковы, кто выбрал собственный путь, а значит, перестал существовать. Сириус всегда знал это, разумеется. Знал с того самого дня, как в газетах появилась заметка об отречении, как его имя исчезло с фамильного гобелена, как двери дома на Гриммо закрылись перед ним навсегда. Но одно дело — знать, и совсем другое — слышать подтверждение из ее уст. Стоять рядом, вдыхать знакомый запах духов, видеть, как она отводит взгляд, и понимать: ты - пустое место. Это открытие, каким бы ожидаемым оно ни было, все равно выбивало почву из-под ног.
[indent] Сириус и сам не понял, почему это задело его именно сейчас: после двух недель в камере, после бесконечных допросов, после того как его выпотрошили начисто и оставили существовать лишь по чьей-то канцелярской оплошности. Казалось бы, куда больнее. Оказалось — есть куда. Мать звучала безразлично, словно констатировала давно известный факт, не требующий доказательств. Она даже не нападала, она ставила диагноз. Тот самый, что Аврорат уже вынес ее первенцу, запечатав камеру, тот самый, что читался в каждом взгляде конвойных и дежурных, а также коллег в допросных комнатах. Недостоин доверия. Это звучало даже не как приговор, а как эпитафия, произнесенная над еще живым телом. Вальбурга Блэк всегда била точно, без промаха. И одна-единственная фраза, брошенная будто бы вскользь, вплелась в сознание, как нить в гобелен, и осталась там — тугая, крепкая, как рубец.
[indent] Он стоял, сцепив руки за спиной, и чувствовал, как тишина восьмого этажа давит на плечи, как взгляд матери, скользнувший по нему, оставляет на коже невидимые, но ощутимые следы. Где-то в глубине сознания шевельнулось едва ли не забытое желание — вскинуть голову, улыбнуться, сказать что-нибудь дерзкое, неуместное, чтобы даже стены Министерства магии, повидавшие на своем веку немало, вздрогнули от оскорбленного достоинства. Но усталость, была сильнее привычной бравады. Она вымыла из Бродяги все, чем он когда-то был, оставив пустую, звенящую от напряжения оболочку, что сейчас с трудом удерживала даже собственный позвоночник в вертикальном положении. Он не хотел здесь находиться. Не хотел видеть ни безупречного Малфоя с его нарочитым дружелюбием, ни мать, смакующую промахи собственного же сына. Он хотел наверх, к небу, к воздуху, к людям, которые не знали ни его фамилии, ни его позора.
[indent] Пока он пытался совладать с собой, Вальбурга продолжила свою речь. Заговорила о Драко, заявив о том, что из мальчика выйдет достойный представитель рода. Слова сорвались с губ женщины с той же легкостью, с какой другие говорили о погоде, но в них звенела святая вера в будущее, в правильность выбранного пути, в то, что род Блэк не угаснет, не рассыплется прахом, а продолжится в ком-то, кто не предаст идеалов. Это было вторым ударом, от которого у Сириуса потемнело в глазах. Это было невыносимо. Невыносимо больно слышать с каким теплом мать отдавала предпочтение не своим детям. Блэк вдруг отчетливо увидел себя со стороны: двадцать один год, осунувшийся, с двухнедельной щетиной, с кругами под глазами, в мятой форме, стоящий посреди коридора Министерства между матерью и лордом Малфоем, как напоминание о том, какой непоправимой ошибкой может обернуться собственный выбор. И вот уже не он — наследник, не он — старший сын, а несмышленый младенец из соседней ветви и чужого рода подает надежды, достойные упоминания. Пожалуй, Сириус и сам готов был признать материнскую правоту.
[indent] Переведя взгляд на Абраксаса, Бродяга устало усмехнулся. Малфой, разумеется, наслаждался спектаклем, улыбаясь той самой улыбкой, что не касалась глаз, и скармливал им обоим — матери и сыну — одну колкость за другой, смакуя каждую, как редкое лакомство. Он был мастером этого жанра. Сириус, будь у него хоть капля сил, возможно, оценил бы артистичность, с которой старший Малфой вел свою партию. Но сил не было. Была только усталость, тяжелая, вязкая, как трясина, засасывающая в самую глубину, и глухое, изматывающее желание убраться отсюда как можно дальше.
[indent] — Вы слышали мою мать, лорд Малфой, — произнес он, когда мать предложила уединиться ради приватности в ее кабинете, и прозвучал удивительно ровно для человека, только что пережившего два болезненных откровения подряд. — Род Блэк располагает куда более достойными представителями для общих дел и интересов. Полагаю, мое участие в такого рода беседах было бы излишним. Прошу меня извинить, — он склонил голову ровно настолько, насколько того требовал этикет. — Боюсь, я и так отнял у вас слишком много времени, а оно, как известно, — единственное, что не купишь за галлеоны.
[indent] Парень не стал дожидаться ответа. Мимоходом поклонившись и матери, он направился к лифтам, разжав хватку за спиной, стараясь выглядеть до смешного невозмутимо, чувствуя между лопаток столь же холодный взгляд, как первый лед на Темзе. Серебристые двери в конце коридора обещали унести его прочь, в Атриум, в шумный, грязный, живой Лондон, где не было места ни фамильным гербам, ни разговорам о доверии, ни высасывающей все соки пустоте, что разверзлась между ним и матерью. Только когда двери лифта тихо сомкнулись за его спиной, отрезая и восьмой этаж, и мать, и Малфоя, и все то, что так отчаянно хотелось забыть, Сириус позволил себе выдохнуть.
[indent] Позволил себе прислониться к холодной стене кабины, запрокинуть голову и закрыть глаза, не обращая ровно никакого внимания на сотрудника бюро обслуживания лифтов. Сердце билось где-то в горле, гулко и неровно. Блэк не знал, что чувствует. То ли усталость. То ли облегчение. Может, горечь? Все смешалось в один тяжелый ком, застрявший где-то под ребрами, а копаться в себе не было ни сил, ни желания. Хотелось только одного — чтобы двери открылись, чтобы за ними оказался Атриум, где будет выход в город. А там лондонский дождь, способный смыть все, что налипло за две недели. Апрельский, холодный, колючий, настоящий. Сириус вдохнул глубже, ловя губами спертый воздух лифта, и подумал, что, пожалуй, сегодня позволит себе просто добраться до дома. Просто дойти до двери. Повернуть ключ. Оказаться в безопасности. Без мыслей. Без воспоминаний. Без проклятого ощущения, что он снова — всегда — оказывается недостаточно хорош.
— Ну вот, кабинет и не понадобился, — протянул Малфой, наблюдая, как молодой человек стремительно удаляется к лифтам.
Пожалуй, ради их дружбы стоило поговорить с Альфардом. Отсутствие мозгов в столь юном возрасте никакими принципами не заменишь. Впрочем… может, и не мозги виноваты, а юношеская порывистость и усталость. Ксас сделал себе мысленную пометку вернуться к этому вопросу и разобраться, что же всё-таки произошло с Блэком и отчего это настолько выбило его из колеи. Информация никогда не была лишней. Врагом он парня не считал — тот банально не дорос до статуса врага, — но и недооценивать его не стоило. Отвага и безумие, безумие и отвага. И преданность, конечно, — вот его девиз. А этот девиз никогда никого ни до чего хорошего не доводил. То ли дело чистота крови и никаких лишних обязательств и ограничений.
Малфой перевёл взгляд на Вальбургу и улыбнулся теплее, вспомнив ее слова о Драко. Внука он любил, но любовь эта была пока слишком отстранённой, чтобы стать ослепляющей. Родители и бабушка столь плотно опекали ребёнка, что деду оставалось лишь наблюдать за этой суетой издалека.
— Благодарю, — отозвался он с еле уловимой ноткой иронии. — Юный наследник, безусловно, радует своих нянюшек и родителей. Судя по отчётам, он уже смирился с рождением, успешно пачкает пелёнки и осваивает новый мир открывающихся возможностей. Недалёк тот миг, когда его перестанут носить на руках и ему придётся-таки сделать первые шаги. Надеюсь, они окажутся не менее успешными, чем всё остальное. Что же касается его мыслей относительно дел рода, то пока он хранит их при себе. Впрочем, миледи, насколько мне известно, Селена уже начала рассылать приглашения на его первый день рождения, так что, может, он и угукнет что-то по секрету вам на ушко. Пора бы уже ему обзавестись собственным мнением и научиться выражать его словами, а не криком.
Он ещё раз окинул взглядом Вальбургу, отмечая, что гнев и беспокойство Блэкам, пожалуй, больше к лицу, чем мирная жизнь, и галантно склонил голову, прощаясь, здраво оценивая, что шансы на его прошение сегодня необычайно низки.
— Желаю вам удачного дня, леди. И быстрых сов. Люблю, знаете ли, узнавать новости первым. Что до доверия… Ваш сын становится деловым человеком: он уже согласен с тем, что купить можно что угодно, кроме времени. С деловыми людьми договориться легче. Деловым людям. И доверие в нашей среде — самый плохой маркер хорошей сделки. И, Мерлина ради, не сердитесь на меня, леди Блэк… или, по крайней мере, не только на меня. Ведь это именно вы мешаете сыну хоть как-то вернуться в приличное общество, а вовсе не я.
Он ещё раз кивнул и тоже развернулся к лифтам, стирая благодушную улыбку с лица. В задумчивости он, видимо, выглядел не столь мило, как обычно: секретарь, которого Абраксас миновал по пути, торопливо отвёл взгляд и зашуршал бумагами. Впрочем, ради секретаря натягивать вновь светскую шкурку Абраксас не стал. Его и впрямь напрягало то, что разворачивалось вокруг, и он по-своему сочувствовал Вальбурге, оказавшейся между двух огней и то ли не обладавшей должной дипломатичностью, то ли, наоборот, слишком гордой, чтобы всё это безболезненно уладить. Но вовсе не собирался улаживать это за нее.
Да и без того ему было чем заняться. До встречи с поверенным в Сити оставалось меньше часа. Брикстон горел всего два дня назад, и страховые компании уже подсчитывали первые убытки; следовало поспешить, пока паника не схлынула и самые лакомые кусочки не утащили у него из-под носа. К тому же ему было чертовски интересно, кого выставят перед прессой в качестве громоотвода. Скорее всего, кого-то из судейского корпуса, обладающего достаточным весом, чтобы его слово заткнуло многие рты. Абраксас всё больше убеждался, что маггловский и магический миры связаны куда теснее, чем многим бы хотелось: власти и там и там сперва позволяли проблеме разрастись, а затем назначали козлов отпущения, чтобы не попасть под раздачу, либо скармливали дикой охоте кого-то из своих.
"Но Малфой - не Блэк! А вот ты как раз таки Блэк! Так и веди себя подобающе!" - хотелось закричать Вальбурге, но она смогла сдержаться. Лишь только глаза сделались уже, пытаясь поймать взгляд Сириуса. Она знала, что эта фраза приведет к спору между ними - в лучшем случае. Если бы кто-нибудь лет десять назад заявил миссис Блэк, что она будет рада поругаться с сыном, да еще и, упаси Мерлин - на людях! - она бы лишь громко хмыкнула этому человеку в лицо. Сейчас же все иначе... Сириус действительно вырос, теперь уже сознательно избегая конфликтов с матерью. А ведь раньше то, раньше! И крики, и жесты! Все это выражало массу эмоций, которые, как мы знаем, являются проявлением чувств. Сейчас же Вальбурга удостаивается только безразличия. И кто бы мог подумать, что безразличие будет бить больнее, чем побег из семьи? "Наверное, это просто потому, что сбежать можно лишь единожды."
Вот и сейчас Сириус предпочел побег, оставив матери лишь возможность смотреть ему вслед.
- И правда, такой чудесный повод всем собраться вместе. Надеюсь, список подарков так же будет приложен к приглашению? Понятия не имею, что сейчас дарят детям...Особенно тем, у которых наверняка и так все есть, - голос женщины стал чуть мягче, она слегка потерла пальцами левой ладони брови, чтобы снять напряжение. Но внешний вид старшего сына вновь всплыл в голове, вызывая волнительную тахикардию. И если Вальбурга видела лишь то, что бросилось бы в глаза любой волнующейся матери, то Абраксас мог смотреть на Сириуса без этой вуали страха, сомнений и заботы, и рассмотреть во взрослении Сириуса другие черты.
Признаться честно, Вальбурге было приятно. По пальцам можно сосчитать случаи, когда другие представители уважаемого магического сообщества лестно высказывались о Сириусе. И как же редко ей удавалось скромно улыбнуться уголками губ и слегка кивнуть, принимая похвалу как бы и на свой счет, но всем своим видом показывая, что в основном это заслуга парня. А с учетом побега женщина и не думала, что когда-то снова почувствует эту гордость, принесенную из чужих уст. Не считая, естественно, слов Альфарда.
- Благодарю за совет, - "хоть и невостребованный". Вальбурга решила сдержать свое возмущение, в конце концов, ситуация в целом была к ней неблагосклонна. Не стоило подливать масла в огонь. Тем более, что Малфой ведь сначала сделал комплимент, так сказать, смазал острые углы. - Вы всегда умели давать свои советы очень элегантно, как бы невзначай. Но дело не в моей злости. Дело в принципах, - она широко улыбнулась, радуясь, что риски опозориться стремятся к нулю.- И теперь уже, к сожалению, не только моих. И Вам удачного дня! Буду рада новой встрече.
Распрощавшись, Вальбурга устремилась вновь к лифтам, намереваясь таки освежить голову на улице, как и было задумано изначально. Затем вернуться в кабинет, вызвать Кричера и отправить его на почту - послать письмо Альфарду. Она всегда отправляла эти письма с почты разными совами. Там она потребует встречи как можно скорее. Далее - попробовать пошуршать и достать документы о том, почему Сириуса отстранили. И после этого вернуться к работе до вечера. В отсутствии нормальной семьи есть и плюсы - не нужно торопиться домой, ведь там тебя никто не ждет.
[nick]Walburga Black[/nick][status]извинитесь[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/001c/8d/f9/55/t188413.png[/icon][chs]Представительница благороднейшего и древнейшего чистокровного семейства Блэк. Референт по кадровой политике уровня I Министерства магии.
И я слишком люблю своих детей, чтобы их хвалить[/chs]
Вы здесь » Marauders: Your Choice » Архив Министерства магии » ›› Раскрытые дела » [13.04.1981] In-laws and outlaws