Chapter I: The story has begun

Родиться в семье мракоборцев — почти приговор. Впрочем, понимаешь это далеко не сразу, ведь в детстве не с чем сравнивать. Если отец возвращается домой под утро, пахнет дымом, кровоостанавливающими зельями и дождем, если совы прилетают каждые пол часа, а камин среди ночи вспыхивает зеленым пламенем, потому что кого-то снова подняли по тревоге, — значит, так и выглядит обычная жизнь. Другой Аластор попросту не знал.

Род Муди никогда не числился среди тех фамилий, которыми любили щеголять на приемах. Они не охотились за выгодными браками, не пересчитывали поколения чистой крови и не копили места в Визенгамоте. Уже больше двух столетий Муди куда чаще встречались в отчетах Департамента магического правопорядка, чем в светской хронике. Служба в авторате была не традицией — воспитанием, которое передавалось от отца к сыну вместе с фамилией.

Эдвин Муди возглавлял Аврорат и воспитывал сына так же, как воспитывал молодых авроров: без снисхождения и скидок на возраст. Подъём до рассвета. Бег. Плавание. Фехтование. Уроки истории. Снова бег.

Кривые строки в прописях отзывались сухим ударом линейки по пальцам. Небрежно выполненное заклинание — ременным сглазом, после которого спина ещё долго горела тупой болью. Эдвин наказывал спокойно, так же буднично, как наливал себе утренний чай.

— Мир не станет снисходительнее только потому, что тебе больно.

Аластор его ненавидел. А мать и вовсе не знал – та исчезла из его жизни слишком рано, чтобы успеть стать настоящим воспоминанием. Ему было всего три года, когда она ушла. С каждым годом её лицо расплывалось в памяти всё сильнее, пока не осталось лишь ощущение теплой ладони, светлых волос и тихого голоса, которее, возможно, существовало только в его памяти. Отец никогда не говорил о ней плохо. Но и хорошо — тоже.

В свои одиннадцать Аластор был рад сбежать в Хогвартс, туда, где замок жил шумно, где кричали портреты, скрипели лестницы, а по коридорам носились первокурсники, такие же, как он. После почти военной тишины дома всё это казалось непривычным... и неожиданно правильным.

— Любопытно… — пробормотала Шляпа на распределении. — Смелости хватило бы на Гриффиндор. Трудолюбия — на Пуффендуй. Но слишком уж недоверчивый и прямой. Странный мальчик...- Аластор кашлянул в кулак. - Нетерпеливый, да… Раз уж так любишь бороться и выигрывать, отправлю тебя туда, где этому научат. И где найдешь правильных друзей.

Слизерин! – прозвучало на весь большой зал.

Сам Аластор не придал этому особого значения, хотя многих этот выбор в будущем очень удивлял. Он же, несмотря на цвета галстуков, общался со всеми одинаково ровно, выделяя разве что лучшего друга – Альфарда Блэка, и то только потому что парнишка дрался весьма сносно..

До сих пор оставалось загадкой, как два человека умудрились сначала несколько лет регулярно разбивать друг другу носы, а потом превратиться в тех самых друзей, которых в школе предпочитали на всякий случай не разлучать. Компания друзей Муди собиралась стихийно, объединяясь не из-за происхождения и не взглядах, а полное отсутствие инстинкта самосохранения. Они сбегали ночью к Чёрному озеру, исследовали заброшенные коридоры, взламывали замки исключительно из любопытства, а потом дружно получали взыскания, искренне удивляясь, каким образом преподаватели снова успели их поймать.

Учился он без фанатизма, но быстро. Никогда не сидел над учебниками до рассвета, зато обладал редкой способностью схватывать саму суть. Если понимал принцип — дальше разбирался сам. Если предмет требовал зубрёжки, терял интерес почти сразу. История магии вызывала у него стойкое желание уснуть ещё до середины лекции, зато на Защиту от тёмных искусств он приходил раньше преподавателя. Чары нравились своей точностью: либо получилось, либо нет. Никаких полутонов. Даже декан однажды заметил, что из Муди вышел бы неплохой исследователь, если бы тот научился хоть иногда сначала думать, а потом действовать.

В дуэльном клубе его знали хорошо. Не потому, что он был самым талантливым, — таких хватало, — а потому, что почти никогда не проигрывал дважды одному и тому же человеку. После каждого поражения Аластор начинал разбирать бой по кускам, пока не понимал, где ошибся. Отец когда-то говорил, что любая ошибка стоит ровно столько, сколько ты готов за неё заплатить. Аластор предпочитал платить один раз и вечерами вспоминал каждое движение, каждый неверный шаг, каждую лишнюю секунду. Он не злился на соперника. Он разбирал самого себя.

«Позволил загнать себя в угол.», «Поздно заметил финт.», «Смотрел на палочку, а не в глаза.»

Так постепенно появилась привычка, которая позже станет одновременно его главным достоинством и самым тяжёлым недостатком – недоверие.

На четвёртом курсе пришла сова из Министерства - отец погиб во время задержания и Аластор удивительным образом выдохнул. Слизеринец запомнил каждую деталь с похорон: ритм дождя, тяжёлый запах сырой земли и чью-то ладонь на плече, которую он тут же стряхнул. Жалость раздражала.

Через несколько дней зачитали завещание, и четырнадцатилетний мальчишка неожиданно оказался главой рода Муди. Дом, счёт в Гринготтсе, бумаги, семейные обязательства — всё это вдруг стало его. Конечно, под опекунском какого-то дальнего родственника, но честно говоря уже с нынешним Аластором было тяжело иметь дело и как то воспитывать под собственные интересы.

С этого момента Хогвартс почти незаметно изменился. Муди по-прежнему смеялся с друзьями, спорил с преподавателями и получал взыскания за очередные выходки, но внутри будто появился какой-то невидимый счётчик времени. Пока остальные строили планы на далёкое будущее, Аластор всё чаще ловил себя на мысли, что будущее вообще штука ненадёжная. Есть сегодняшний день, есть работа, которую однажды придётся делать, и есть выбор — оказаться к ней готовым или нет.

К выпуску он уже не сомневался, что пойдёт в Аврорат – поймал себя на мысли, что всю жизнь готовился именно к этому, сам того не замечая. Да и если уж честно, он не представлял, чем ещё мог бы заниматься человек, который одинаково любит разгадывать чужие замыслы, ввязываться в неприятности и получать за это жалование, а не взыскания.

Сайрус Лонгботтом исправил это заблуждение с первых дней, когда Ала за неудачную (честно говоря дракловски смешную) шутку выгнали составлять рапорты на весь первый квартал работы, несмотря на лучшие проходные баллы на курсе при поступлении.

— Муди, — однажды окликнул его шеф, разглядывая очередную бумажку, — это рапорт или мой трехлетний сын тебе помогал это оформлять?

— Если вы не смогли прочитать, значит, информация защищена должным образом, - и очередной месяц над отчетами вне очереди… После каждого дня которого он приходил тренироваться. Всегда, ни разу не пропуская.

Первое задержание, когда его все-таки до него допустили, оказалось почти обидно простым. Контрабандист зелий попытался скрыться через каминную сеть, перепутал адрес и материализовался в чулане какой-то пожилой ведьмы, где был благополучно оглушён её киззлом ещё до появления авроров. Коллеги потом долго смеялись, а Аластор несколько дней ворчал, что ради такого безобразия его подняли в четыре утра.

— Привыкай, — усмехнулся наставник. — Девять дел из десяти заканчиваются идиотизмом. Из-за десятого мы и существуем.

Продвигался по службе он так же, как жил, — медленно, упрямо и раздражая начальство почти каждый день. От стажера до младшего аврора и аврора он повысился за семь лет, но сам Аластор почти не менялся. У него был отвратительный талант отпускать шутки именно тогда, когда вокруг никто не смеялся. Несколько раз за слишком длинный язык его отправляли переписывать архивные дела, дежурить по ночам или часами стоять в тренировочной планке под присмотром старших авроров. Не то чтобы помогало. Он всё чаще принимал решения, которые не нравились никому, включая начальство, но с ним банальным образом смирились. Рапорты и результаты были идеальны.

К 1961 году в его жизни неожиданно появилась любовь. Эвелин проходила стажировку у старшего аврора, но тот слёг с драконьей оспой почти на месяц, и часть группы временно распределили между другими аврорами званием помладше. Аластору досталась голубоглазая двадцатилетняя блондинка – над двадцатипятилетним парнем все тогда только посмеялись. Или позавидовали?

Первую неделю они раздражали друг друга одинаково сильно. Она считала его невозможным человеком — грубым, придирчивым и совершенно невыносимым. Он видел перед собой очередную выпускницу, уверенную, что хорошие оценки имеют хоть какое-то значение за пределами Хогвартса. Слишком тощую, слабую и неподходящую для работы.

Постепенно выяснилось, что она не обижается на его резкость, не боится спорить и возвращается после каждого поражения ещё упрямее, чем прежде.

Их отношения вообще мало походили на то, что принято называть романом. Всё происходило между делом: случайные ужины после затянувшихся смен, привычка ждать друг друга у лифта, бесконечные разговоры о работе, которые неожиданно заканчивались далеко за полночь. Он по-прежнему язвил. Она стала младшим аврором. И после первого же совместного задания они оказались в одной постели. Потом еще раз и еще.

Свадьбу сыграли тихо. Без пышных торжеств, лишь несколько друзей, коллеги из Аврората, пять ящиков огневиски и ощущение, что ничего особенного не произошло. На следующий день оба снова вышли на работу.

Когда Эвелин сообщила, что ждёт ребёнка, Аластор впервые за долгое время растерялся настолько, что не нашёлся с ответом. И впервые почувствовал страх – за то, каким отцом будет и какой мир ждет его малышку.

Отцом он оказался весьма неплохим – продал старую квартиру близко Министерства и купил дом за пределами Лондона – с садом и воздухом получше, готовил на ужин вкусное рагу, терпеливо чинил игрушки и вставал первым на любой шум в доме. Помнил, какой кофе любит Эвелин и какую сказку дочь просит перед сном, хотя неизменно засыпал раньше неё.

Ариэль Муди росла энергичным ребенком и Аластор был полностью уверен что именно так выглядит счастье – играть с дочерью во дворе с перерывом лишь на поцелуй любимой женщины. Эвелин же всегда говорила, что не создана для долгого сидения дома. Через четыре года после рождения Ариэль она вернулась в Аврорат. Несколько месяцев восстанавливала форму, злилась, что заклинания всё ещё выходят недостаточно быстрыми, и тренировалась до позднего вечера, пытаясь догнать саму себя.

Почти догнала, но погибла спустя несколько месяцев после возвращения. Операция считалась рядовой. Именно такие потом чаще всего разбирают на учебных занятиях, потому что всё было сделано почти правильно. Аластор был там, командуя группой прикрытия, выводил детей из захваченного здания, обезвреживал нападавших и успел увидеть ту единственную ошибку, которую Эвелин никогда прежде не допустила бы.

В официальном рапорте он собственноручно написал: «несчастный случай» и запил на неделю. Его вытаскивал Лонгботтом, ставший не просто начальником, но уже другом. Сказал, что Алу выдают старшего аврора – нужно только появится. Что дело оказалось более сложным чем все думали, что Муди выцепил все зацепки на более сложную группировку и заслуживает повышения. Аластор появился на следующий день вовремя, но небритый, с уставшим взглядом. С тех пор выносить его стало еще сложнее.

Старший аврор Муди придирался к каждой мелочи. Заставлял стажёров повторять одно и то же движение до дрожи в руках. Отправлял бегать дополнительные круги за плохо застёгнутую мантию, за невнимательность, за самоуверенность, за усталость. Когда кто-нибудь пытался возмутиться, отвечал одинаково спокойно, сам не замечая, что повторяет слова отца:

— Плохая новость. Мир не станет снисходительнее только потому, что тебе больно.

Женщин в Аврорате он с тех пор принимал особенно тяжело – слишком сильно знал цену ошибки, той, после которой четырехлетняя девочка остается без мамы.
В том же году пришла ещё одна сова с новостью о смерти уже его матери, но эта новость почти ничего в нём не всколыхнула. Скорее поставила точку в истории, которая закончилась задолго до этого, пусть на похороны он всё-таки приехал. Стоял далеко, почти у самой ограды, и впервые увидел её новую семью и людей рядом с которыми она прожила долгую, спокойную жизнь, скорее всего намного более счастливую чем его собственная.

Домой Аластор вернулся с единственным наследством – деревянной коробкой, доверху заполненной письмами, которые его мать писала ему почти каждый месяц, поздравляя с днём рождения, рассказывая о своей жизни, спрашивая, каким он вырос.

Ни одно письмо так и не дошло до адресата – из-за его, Ала, отца. Только тогда он узнал, что девушка, которую видел на кладбище, — его сестра, будто в насмешку названая также как он. Попытка навязать знакомство окончилась у дверей палаты Святого Мунго и информацией что Аластрина Грейвс впала в кому.

С тех пор раз в месяц Аластор неизменно появлялся у её кровати. Иногда рассказывал, как прошёл очередной день. Иногда просто сидел рядом, перелистывая отчёты. Она ни разу не ответила, но визиты, хоть такие, он уже не пропускал.

В 1970 началась первая магическая война, постепенно меняя жизни каждого – Аластора в том числе. Когда на пороге его дома появился бывший преподаватель – Альбус Дамблдор, Аластор уже знал свой ответ на присоединение к Ордену Феникса. Чтобы ответить положительно достаточно было взглянуть в глаза его дочери – полукровки по крови.

К 1980 году жизнь Аластора Муди удивительно проста: отвратительный министерский кофе, отчёты, которые никогда не заканчиваются будто они важнее разгорающейся войны и противоборств, рагу, которое почему-то всегда получается лучше любой праздничной еды и Ариэль — всё больше похожая на мать с каждым прожитым годом.

Он по-прежнему задерживается на работе дольше остальных. Его методы всё ещё считают жестокими, чувство юмора — невыносимым, а требования — завышенными. Но если его стажеры все чаще возвращались домой живыми, а люди страдали меньше, то, наверное, он все делает правильно? Пусть и со странным юморком.

Отредактировано Alastor Moody (2026-08-01 22:57:46)