[indent] Майское солнце заливало коридоры Хогвартса расплавленным золотом, но Сириус Блэк этого не замечал. Чуть больше недели минуло с того дня, когда привычный мир парня треснул по швам, расколовшись надвое глухой стеной игнора. Блэк до сих пор видел, как будто это было вчера, перекошенное яростью лицо Джеймса, слышал его хриплый, сорванный крик полный ледяного, брезгливого осуждения. С тех пор тишина стала постоянным спутником Сириуса - она звенела в ушах, просачивалась в каждую щель его новой, неприкаянной реальности. Римус старался покинуть любое помещение, стоило Бродяге оказаться в зоне его видимости. Не имеющий собственного мнения Питер прятался за чужими спинами. А Джеймс… Джеймс просто перестал лучшего некогда друга, которого называл братом, замечать. А венцом всего – от чего сводило челюсти до хруста, - было то, что Сириус по-прежнему считал все доводы друзей бредом, как и свою вину – абсурдом. Но доказывать это было некому. Да и незачем.

[indent] Воскресный день развернулся над замком всем своим великолепием: густая синева небес, разлитая над башнями, мешалась со сладким, тягучим запахом свежескошенной травы с берегов Черного озера, далеким смехом и плеском воды. Там, внизу, кипела жизнь — та самая, в которой Блэк до недавнего времени был центром притяжения, зачинщиком веселья и душой любой компании. Теперь же он был изгнанником на собственной территории. Гриффиндорская башня душила тишиной спальни, полной невысказанных упреков; в гостиной было не лучше — стоило появиться там, как разговоры стихали, а взгляды скользили мимо. Сириус бродил по бесконечным переходам и галереям старого замка без всякой цели, засунув руки глубоко в карманы брюк, позволяя ногам нести себя куда угодно, лишь бы подальше от этой липкой пустоты. Он миновал класс Заклинаний, где они с ребятами, зачастую, с разрешения профессора Флитвика, отрабатывали чары, прошел мимо ниши за доспехами, где прятали карту, когда Филч шел по их душу. Каждый камень здесь был пропитан воспоминаниями о том, чего больше нет. Сириус чувствовал себя призраком и заложником собственного прошлого, и от этого ощущения хотелось разнести что-нибудь к чертям собачьим.

[indent] Преследующие Блэка девицы, кружившие неподалеку с самого завтрака, лишь усугубляли чувство тошнотворного одиночества. Все как одна с одинаково восторженно-глупыми лицами, они хихикали за его спиной и перешептывались, судя по всему, набираясь смелости подойти. Одна из них – в форме Хаффлпаффа, - даже сделала шаг в его сторону, сжимая в руках плотно свернутый в рулон свиток, но, наткнувшись на тяжелый взгляд, коим парень ее смерил, передумала. Обычно Сириус так себя не вел: кто в своем уме, скажите, станет чураться внимания симпатичных девчонок? Однако сегодня их интерес отчего-то казался бессмысленным фарсом, касающимся родовитой фамилии, симпатичной внешности, но не самого Сириуса в отдельности. От приторного обожания веяло тем же холодом, что и от игнора бывших уже, наверное, друзей. Бродяга свернул в боковой коридор и нырнул за гобелен, скрывающий потайную лестницу, ведущую на пару этажей вниз. Искренне надеясь на то, что секреты замка известны не всем, Сириус остановился в тупике третьего этажа у стрельчатого окна, выходящего во внутренний двор. Прислонившись плечом к нагретому солнцем камню, он уставился на крошечные фигуры студентов, мелькающие далеко внизу. Все они были частью чего-то целого, а он — каким-то непонятным осколком, выпавшим из общей мозаики.

[indent] Шаги за спиной Блэк узнал раньше, чем обернулся. Легкие, торопливые, суетливые. Обернувшись на звук, Сириус с трудом подавил инстинктивное желание развернуться и уйти прочь. Петтигрю собственной персоной. Вот уж кого он меньше всего ожидал и, пожалуй, хотел видеть. Присутствие Питера всегда вызывало неосознанное раздражение, ведь тот был тенью Джеймса и вечным довеском к их дружбе. Появление Хвоста здесь, в одиночку, без привычного эскорта в виде Сохатого или Лунатика, было странным явлением. Сириус выпрямился, скрестил руки на груди и, откинувшись спиной на прохладную поверхность стены, смерил запыхавшегося приятеля тяжелым, оценивающим взглядом.

[indent] — Минутка-другая? У меня, знаешь ли, целый день расписан по минутам, — произнес он, расплывшись в насквозь фальшивой усмешке, но голос, обычно полный жизни и задора, прозвучал как-то безжизненно. Он кивнул в сторону своих преследовательниц, показавшихся из-за угла. — Вот, девиц развлекаю, не видишь разве? Очередь расписана до самого отбоя.

[indent] Блэк умолк, а ухмылка тут же сползла с его лица, обнажив колючую злость, затаившуюся на самом дне серых глаз. Он слишком хорошо знал манеру Хвоста искать выгоду там, где ее нет, или, что еще хуже, выступать в роли гонца с дурными вестями. Потому Блэк был уверен, что ничего хорошего от этого разговора ждать не стоит.

[indent] — Слушай, — голос Сириуса прозвучал резче, а сам парень вновь оперся плечом о каменный выступ, не сводя с Пита прямого, вызывающего взгляда. Его голос упал до вкрадчивого полушепота, полного сарказма, за которым пряталась саднящая обида. — Если ты пришел сюда поведать мне, какой я еблан, не трать свое время. Я в курсе. Прими, так сказать, мои глубочайшие, хоть и запоздалые извинения. Можешь возвращаться к остальным и доложить, что миссия выполнена: Блэк осознал, раскаялся и теперь будет всюду посыпать голову пеплом.

[indent] Сириус смотрел на Петтигрю, и в его серых глазах медленно гасла последняя искра насмешливого безразличия, сменяясь чем-то куда более тяжелым и опасным. Слова про трусы и ногти скользнули мимо ушей, не задержавшись в сознании — Бродяга лишь закатил глаза, не удостоив Хвоста комментарием. Глупые сплетни, запущенные в стайку хихикающих девиц, были недостойны внимания; одной больше, одной меньше — какая, к Моргане, разница? В конце концов, о наследнике рода Блэк и без того судачили все, кому не лень, с того самого дня, когда распределительная шляпа выкрикнула «Гриффиндор», разорвав многовековую традицию. Но то, что Питер произнес дальше, заставило мышцы на скулах Сириуса напрячься, а пальцы, до того расслабленно лежавшие на скрещенных руках, сжаться в кулаки. Блэка вмиг поглотило пронзительно острое изумление, смешанное с поднимающейся откуда-то из глубины грудной клетки волной отрезвляющего гнева.

[indent] Вечно оглядывающийся на Джеймса Питер, что всегда держался в тени и подстраивался под того, кто сильнее, — этот самый Питер стоял сейчас перед ним и с видом верховного судьи излагал свою позицию. Более того, он смел утверждать, что шутка Сириуса ему понравилась. Что Джеймс неправ. Что правда — на стороне Бродяги. И все это произносилось тоном человека, имеющего право выносить подобные вердикты. Тоном человека, который будто бы и не провел последнюю неделю, старательно подпевая Сохатому и демонстративно отводя взгляд всякий раз, оказываясь с Сириусом в одном коридоре. От осознания двуличия и какой-то мелкой, трусливой изворотливости, внутри у Блэка все заледенело. Значит, все это время Хвост прекрасно понимал, что Джеймс перегибает? Знал, видел, осознавал — и молчал, забившись в щель, как последняя крыса? И только теперь, когда буря улеглась, а громовые раскаты стихли, он выполз из своего убежища, чтобы вкрадчиво, с оглядкой, поведать о том, что он, оказывается, на другой стороне? Сириус выпрямился, отталкиваясь плечом от нагретого солнцем камня, расправляя плечи и глядя на Петтигрю сверху вниз.

[indent] — Стало быть, ты решил, что имеешь право рассудить нас с Джеймсом, Питер? — Блэк чуть склонил голову набок, и в этом жесте не было ни капли былой насмешки. — Решил, что ты можешь прийти сюда, похлопать меня по плечу и выдать, словно награду за примерное поведение, свое драгоценное одобрение? «Мне твоя шутка понравилась, Сириус». — Он передразнил интонацию Петтигрю с убийственной точностью, и в тишине пустого коридора эти слова прозвучали отвратительно фальшиво. — Ты, который всю последнюю неделю ходил за Джеймсом хвостиком, заглядывал ему в рот и кивал на каждое его слово, даже не попытавшись вставить хоть что-то от себя? Ты, который шарахался от меня, как от прокаженного, стоило нам оказаться рядом?

[indent] Сириус сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ним и Питом до минимума. Вблизи должно было стать заметно, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих собственный локоть, как заходили желваки на скулах. Но голос по-прежнему оставался ровным, спокойным — тем самым, обманчиво-тихим, что у Блэка всегда предшествовал взрыву. Сириус не кричал. Ему не нужно было кричать, чтобы быть услышанным.

[indent] — Скажи-ка мне вот что, Хвост, — произнес он, и в этом обращении, обычно звучавшем как дружеское прозвище, сейчас слышалось что-то брезгливое. — Если ты на самом деле считаешь, что Джеймс неправ, то почему ты молчал? Почему всю неделю подпевал Поттеру, подливая масла в огонь, и делал вид, будто меня не существует? Почему ты, раз уж ты такой умный и всепонимающий, не пошел к нашему общему другу и не сказал ему все это в лицо? А?

[indent] Бродяга ненадолго умолк, глядя прямо в мелкие, влажные глазенки человека, что до недавнего времени звал его другом. Он вглядывался в Петтигрю искренне не понимая, как можно быть настолько беспринципным, и ничуть не скрывая собственное раздражение.

[indent] — Может, мне стоит пойти и поговорить с Джеймсом прямо сейчас? — Продолжил Сириус, и в его голосе зазвучал уже откровенный сарказм. — Рассказать ему, что его верный оруженосец, его тень и правая рука, на самом-то деле считает его неправым. Что пока Джеймс защищает Снейпа и обвиняет меня во всех смертных грехах, его ближайший соратник втихаря признает, что шуточка-то была что надо. Как думаешь, это скрепит вашу дружбу? Или, может, заставит нашего доблестного Сохатого задуматься о том, кому он доверяет?

[indent] Шатен вновь замолчал, переводя дыхание. Мысль о том, что Питер — Питер, который всегда был лишь фоном, этаким бесплатным приложением к их троице, — пытается манипулировать ситуацией, пытается разыгрывать из себя миротворца и судью, вызывала у Сириуса не столько гнев, сколько саднящее отвращение. Будто кто-то взял и вывернул наизнанку грязное белье их общей, трещащей по швам дружбы, и теперь демонстрировал это всем желающим. Но хуже всего было то, что в словах Питера — где-то под слоем трусости и лицемерия, — таилась крупица правды, которую Сириус отказывался признавать вслух. Он действительно был слишком горд, чтобы сделать первый шаг. И он действительно понятия не имел, как теперь выбраться из той ямы, в которую сам себя загнал.

[indent] Но признавать это перед Хвостом — нет, увольте. Скорее Гремучая Ива пустится в пляс, скорее гигантский кальмар вылезет из Черного озера и начнет читать лекции по трансфигурации, чем Сириус Блэк покажет свою уязвимость тому, кто привык ею питаться. А потому он лишь криво усмехнулся и отступил на шаг назад, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

[indent] — Так что не тебе, Питер, рассказывать мне о том, как сохранить дружбу, — устало подвел он черту, словно весь запал разом вышел, оставив после себя лишь выжженную пустошь, — если уж у тебя самого хватает смелости только на то, чтобы шептаться по углам, пока другие выясняют отношения. Вали отсюда. Ты жалок.