У каждого человека есть в жизни вещи, которые ты делаешь не потому что они жизненно необходимы, а потому что день без них становится похож на вчерашнюю овсянку. Серая, безвкусная, никакой мускатный орех или свежие ягоды не спасут. Квиддич для Джеймса всегда был такой вишенкой на торте, умевшей разогреть даже самый отвратный кисель. Не просто игра, не просто способ сбросить пар или задолбавших вусмерть заклинаний. Квиддич - это когда ты вылетаешь на поле, в лицо бьет ветер, а в голове ни одной мысли, голые рефлексы, ощущение, что ты одна очень большая, но очень подвижная точка на карте вселенной. И если честно, представлялось с трудом, как после выпуска он сможет прожить без этой регулярной перегрузки. Конечно, было осознание, что стажировка в аврорате - дело куда более энергозатратное, нежели игра в квиддич, но там не будет той легкости и свободы, которую можно почувствовать на поле, когда в твоих руках крепкий квоффл, а перед лицом три кольца, охраняемые цепким вратарем противника.

Потому то Поттер и собрал ребят, желавших помотыляться на метлах еще разок, перед тем, как они и на самом деле разлетятся, кто куда, каждый своим направлением, чтобы занять свое место в этой жизни. Джим стоял в центре поля, опираясь на метлу, и смотрел, как небо над школой затягивается свинцовыми тучами. Обычно к этом времени уже отцветают каштаны, в воздухе пахнет пряным медом и пыльцой, но в этом году погода решила устроить прощальный концерт с громом и молниями, сверкавшими вдалеке на границе горизонта. Это была даже не тренировка, в привычном понимании этого слова, это была скорее настоящая жизнь с острыми виражами, опасными трюками, которые они могли себе позволить.

Поднимался сильный ветер, в воздухе запахло озоном, но не как предвкушением опасности, а будто свободой, в которой легкие только шире распахиваются.

Да, во время учебного года такую погоду вряд ли сочли бы удачной для тренировки. Но плохие дни бывают у всех, главное то, как к ним относиться.
Вот вчера, например, Эванс орала на него так, что у него в какой-то миг уши заложило. А проблема-то всего лишь была в том, что он забыл выключить нагрев над одной из ее горелок в теплице, и когда она пришла проверить ход завершения ее лабораторных анализов, там чуть все не воспламенилось. Ух, она была в ярости, конечно, тыкала своим маленьким пальцем ему в грудь, доказывала, что он дальше своего носа поверх оправы очков и не видит ничего, что он безответственный и избалованный эгоист, не умеющий ценить чужой труд, и еще неизвестно, пойдет ли она за него замуж. А Сохатый просто стоял, как натуральный олень, поправлял очки и не сводил взгляда своих пронзительных темных глаз с выреза ее рубашки, в котором поблескивало то самое кольцо, которое она приняла не став ломаться, как барышня из любовного романа. Конечно, выйдет, но пусть поворчит, если так это поможет ей успокоиться.

Они успеют поймать этот день до того, как он станет плохим окончательно. С этой мыслью Джей уходит на очередной вираж из серии своих любимых, когда охотник пролетает резко и уходит так низко к земле, что едва не касается ногами травы на поле, чтоб после уйти резко наверх. В этот момент его внимание привлекает фигура, выходящая на поле, вынуждая развернуть голову, уменьшить градус подъема, поправить очки и понять, что это Харви. Вид у нее был странный, но разглядеть больше не удалось, дабы не влететь в какую-нибудь трибуну. Поттер поднимается чуть повыше и замирает, чтоб снова посмотреть на Райдер. Ему что-то не нравится в том, как она просто стоит, словно под мантией остался только остов, нет человека. Будто бы тяжелая ткань верхней одежды закреплена швейной строчкой вдоль позвоночника, а на груди даже не пытается подняться для судорожного вздоха. И брошенный на него взгляд.

Вот оно.

Взгляд.

Ему не нравится, будто продирающийся в самое его сознание, пытающийся или что-то сказать или же напротив, вынудить отвернуться и не смотреть на нее больше никогда.

Но, наверное, Джеймсу стоило оборачиваться козлом, а не оленем, ибо упертости в нем доставало на десятерых. Однако, сказать ничего он не успевает, потому что, будто по щелчку на поле обрушивается стена дождя, хотя гром продолжает ворчать где-то слишком далеко, танцуя с тонкими и изящными молниями.

Поттер машет ребятам, чтоб возвращались в раздевалку, рисковать ими ради того, чтоб просто покрасоваться и поиграться с собственным эго, он не планирует. Те послушно сворачиваются и устремляются под крышу, промокнув, будто бы в одночасье. Все, кроме нее.

Райдер словно дожидается, пока все скроются внутри, после чего седлает свою метлу и взлетает тем же вертикальным штопором, который хотел сейчас провернуть Джим. Поттер лишь провожает ее взглядом, замечая, как хорошо срабатывают водоотталкивающие чары на линзах его очков. Она летит слишком быстро и не меняет траекторию.

Боковым зрением он замечает, как позади бликует молния, расчерчивающая низкое небо на десятки кривых кусочков. По-детски, он задерживает дыхание и начинает считать. На пять гремит гром. Он приближается, значит, совсем скоро проливной дождь превратится в самое настоящее стихийное бедствие. Парень бросает взгляд на вход в раздевалки, а потом снова задирает голову, чувствуя, как мокрые кудри его облепляют голову.

Ветер ревел, будто отражаясь от каждой вертикальной поверхности, окружавшей его. Он свистел в вершинах школьных башен, заплетался вокруг вратарских колец, бил наотмашь по мокрым щекам гриффиндорского охотника, все еще пытающегося понять, что происходит.

И решение принимается в одночасье. Джим устремляется следом за Харви, чуть ли не укладываясь на метлу, чтоб придать движению большую обтекаемость. Он видит ее темный силуэт перед собой. Она даже не думала сбавлять скорость. Джеймс кричит, чтоб она остановилась, но ветер будто бы относит его слова в сторону так, что даже ему самому слышны лишь окончания, собрать из которых связную речь практически невозможно. Голос, казалось, тонул в шуме ливня, как тонет и растворяется в горячем фасолевом супе случайно оброненный туда кусок мягкого сдобного хлеба.

Дистанция сокращается, метла дрожит, мокрые руки держатся едва, вот именно сейчас стоило укорить себя за глупость, ведь специально оставил перчатки в раздевалке, рассчитывая, что сегодня они ему не понадобятся. Но упертым я могу быть так же хорошо, как и другом, умеющим замечать, что кому-то рядом совсем не хорошо.

- ХАРВИ, ДРАККЛ ТЕБЯ ЗАДЕРИ, - в этот раз фразу слышно от начала и до конца. И тогда она оборачивается, а Джей едва не замирает на месте, потому что проваливается в ее глаза, залитые ледяной стеной дождя. Будто сотни мокрых игл вонзаются в его мозг и его сердца, какая-то немыслимая боль мира, смывает ее саму, задевая его по касательной. Но вряд ли именно сейчас они находятся в подходящей позиции, чтоб разбираться в том, что случилось.

Проблемы надо решать по мере их поступления. И сейчас моя проблема ты, Райдер, и то, как оставить твою голову целой. А уже потом понять, что в этой голове происходит.

- ТЫ ЗАШЛА СЛИШКОМ ВЫСОКО, - кричит Поттер, - ДАВАЙ ВНИЗ, СЕЙЧАС ЖЕ! СКОРО ЗДЕСЬ БУДЕТ НЕЧЕМ ДЫШ…

ты этого добиваешься? совсем с ума сошла…

Рука темноволосого парня тянется к древку чужой метлы, рискуя быть оторванной вместе с плечом, но он намеревается остановить ее, чего бы ему это не стоило, не замечая даже мельком, как где-то в стороне, нарушая все законы гравитации в их сторону на всех парах несется забытый командой бладжер, пока его брат бьется в положенном ему чемодане.

Цепкий взгляд черных глаз за стеклами очков, заливаемых дождевой водой, замечают, как девичьи пальцы разжимаются, отлепляясь от широкого древка метлы. Тело отделилось плавно, даже грациозно, насколько вообще ситуация могла позволить использовать это слово, как будто Райдер решила поиграть и упасть на ближайшее облако. Вот только никаких облаков вокруг них не было. Ничего не было. А потом и время перестало быть временем, сжавшись до какой-то микроскопической точки, отчаянно мешавшейся под ресницами, как шальная мошка, попавшая слишком метко и теперь режет своими ножками глазное яблоко, где-то под веком, отчаянно напоминая о том, что всемогущий человек может быть беспомощен перед какой-то крошечной ерундой.

Он слышит собственный крик, но как будто бы слишком далеко, словно кричит кто-то другой, а сам он застрял где-то за стеклом и смотрит на все со стороны, осознавая, что того самого нужного времени не хватит, чтобы что-то изменить.

Древко ее метлы под его пальцами, и хват этот уже максимально бесполезен. Мокрая древесина скользит из его ладони, и теперь все внимание приковано исключительно к ее темному силуэту, распластавшемуся в воздухе. Она падает. Не камнем, не пулей. Летит, как лист, сорванный резким и жестоким порывом ветра. Как сломанное крыло, не пытающееся даже трепыхаться, осознавая собственную беспомощность.

Он снова громко кричит ее имя, как будто она сейчас поднимется в воздухе, вернется на метлу, брошенную в сторону, и все сразу станет хорошо. Но на раздумья времени попросту не осталось.

Не задумываясь, не рассчитывая, он просто прижался к древку своей метлы максимально плотно, рванул вниз, как ныряет самый отчаянный прыгун с вышки, выжимая из метлы все, что можно было выжать физически, и еще немного. Ветер рассекал лицо ледяными каплями, и, наверное, впервые за долгое время Джим подумал о том, как хорошо, что на нем очки и зажмуриваться сейчас нет никакой нужды, чтоб ни в коем случае не потерять ее из виду.

Очки запотевали от его судорожного дыхания, но через секунду снова возвращались в привычное состояние под действием чар. А все, о чем сейчас мог думать Поттер, так это о том, успеет ли он. Не знал, можно ли вообще успеть за человеком, который падает с такой высоты. Знал только одно, если она ударится о землю - он себе этого не простит никогда в жизни. Просто потому, что он успел увидеть ее глаза в тот миг, когда она повернулась к нему, а за их спинами ворчливо пророкотал гром. Он видел в ее пронзительной голубой радужке не смерть. Он увидел девочку, которая отчаянно ищет за что можно было бы зацепиться, но уже отчаялась найти. И он, Джеймс Поттер, никак не мог позволить себе оставить эту девочку совсем одну. Дело было не в воспитании или показательном выступлении, дело было в его ощущении самого себя, в том, что он истово верил, все, так или иначе, будет хорошо. И если у него есть возможность приложить к этому какие-то усилия, даже ценой собственной головы, он так и сделает. Она ведь и щит поставила от него, потому что наверняка прочла в его зрачках упорное желание делать не так, как она там себе что-то в голове надумала.

Джей сжал зубы до скрежета, бросил все свои силы на древко, и совсем забыл о брошенном бладжере, мечущемся где-то неподалеку, забыл о громе, о том, что совсем скоро и совсем близко должна полыхнуть молния, о том, что с волос неумолимо течет, о том, что руки дрожат, то ли от страха, то ли от напряжения. Он видел только ее - распростертую, почти лежащую на спине с раскинутыми руками, будто распятая, как на том крестике, что болтался на шее у Лили. Она падала лицом к небу, и в очередном отблеске молнии Поттер заметил, что у нее глаза по-прежнему открыты. Потому что она не сопротивлялась, она ждала момента удара.
Джей рванул так, как не рвался никогда в своей жизни, даже на финальном этапе школьного чемпионата. Он не знал, что вообще мог двигаться с такой скоростью, когда каждая клетка тела буквально вопит о невозможности происходящего и перегрузке. Земля приближалась неумолимо, равно как и Харви. В которую Поттер врезается, не рассчитав силу. Буквально швырнул самого себя в ее сторону, отталкиваясь от метлы и не заботясь совершенно о траектории прыжка. Его руки смыкаются на девичьем теле, прижимают к себе. Парень переворачивается в воздухе, чтобы принять удар на себя, спиной, плечом, да чем угодно, главное, чтоб она не пострадала.

Ее мокрое лицо ударяется о его грудь, ее пальцы инстинктивно сжимаются на его мантии, но не в жесте спасения, а будто хочет оттолкнуть его посильнее, вот только он категорически не намерен ее куда-то выпускать.

А потом время вернуло себе свою траекторию, отпустило вожжи, и они рухнули на землю.

Удар был очень жестким. Джеймс ощутил, как что-то отчаянно хрустнуло в левом плече, и в этот момент мир перед его глазами словно рассыпался на тысячи звонких осколков.

Его спина врезалась в мокрую траву, но он успел сгруппироваться так, чтоб Харви оказалась на нем, а не наоборот. Воздух вышибло из легких, словно позвоночник стал карающим мечом для его тела, на секунду потемнело в глазах, земля и небо поменялись местами, но он лишь сильнее сжал руки.
Он держал ее так крепко, будто она была единственным якорем, который сейчас удерживал его в этом мире. Дождь лил бесконечным потоком, стекал по их лицам, и на своих губах Джей почувствовал яркий привкус металла, неужели не успел ее как следует перехватить? Ее ли это кровь? Его ли? Было непонятно. Но соль ощущалась максимально сильно и стойко. Он лежал на спине, не шевелясь лишний раз, плохо пока соображая, как он себя чувствует. Взгляд его глаз был устремлен в то самое небо, с которого они оба сейчас летели, как в последний раз. Гром грохотал теперь совсем близко, молнии разрывали тучи, а Джей лишь чуть скашивал глаза, чтоб посмотреть на лицо Харви. Он хотел этого и боялся одновременно. Но точно знал, глаза ее закрыты. Она совсем не двигалась.

- Харви…- прохрипел Джим, попытавшись подняться, но плечо взорвалось такой болью, что вместо дальнейших слов с губ срывалось только шипение. - Открой глаза, ты слышишь меня? Открой свои глаза.

Она ничего не отвечала. Грудь ее вздымалась едва заметно, а с губ слетало очень слабое, прерывистое дыхание. Жива. С некоторым облегчением Поттер выдыхает сам, осознавая, как же сильно повезло им обоим. Чуть сдвигая девушку на бок, длинной узкой ладонью Джим приподнимает ее голову, убирает мокрые волосы с лица, видит синяки под глазами, следы слез, смешанных с дождем, и в одночасье она кажется ему такой маленькой и хрупкой, как он даже представить ее себе не мог. Это же Харви Райдер. Та, которую ты только подумаешь обидеть, а она уже выпускает собственный крепкий кулак тебе в хлебало. И уж точно совсем непохожей на ту, которая минуту назад летела в прямую грозу с таким отчаянием, будто все демоны мира гнались за ней одной.

Переворачивая ее так, чтоб дождь не заливал ей нос и рот, Джей отворачивается, пытаясь прокашляться, игнорируя горящую боль, и замечает, что с кашлем сплевывает и кровь. Разбил губы о зубы, видимо, вот и вся недолга, не о чем было и паниковать.

Где-то вдалеке продолжал завывать ветер, трепыхались оставленные на трибунах флаги, но все эти звуки были словно каким-то далеким фоном. Поттер просто смотрел на девичьи трепещущие ресницы, на то, как она пыталась вдохнуть, но вместо облегчения, в его груди трепыхалось, будто ломалось. Не плечо, не ребра, непонимание и страх возможного исхода, который ему удалось предотвратить.

- Ты зачем это сделала, дурочка, - шепчет он едва слышно, не выпуская ее из своих рук, даже не зная, слышит ли она то, о чем он говорит ей, может, она без сознания, а может, просто делает вид, что уже отъехала, чтоб этот назойливый олень оставил ее в покое. Он держал ее за руку, чувствуя, насколько холодны ее пальцы, но подрагивают, будто пытаются сжать его руку в ответ. И тогда Джеймс наклоняется прямо к ее уху и шепчет так, чтоб она услышала наверняка.
- Я поймал тебя, Райдер, слышишь меня? Теперь ты моя должница, и жить ты будешь слишком долго, чтоб со мной расплатиться, поняла?

В нем сейчас начинала биться птицей какая-то странная ответственность за нее. За ту самую девицу, для которой он вряд ли годился в друзья. Во всяком случае, так она выглядела со стороны. А он не настаивал, хотя бы потому, что, наверное, боялся порезаться о лед, таящийся на дне ее немыслимо голубого зрачка. Она выбирала сама тех, кто был допущен к ее окружению, у него пропуска не было. Равно как и сейчас, наверное, он был непозволительно близко, но придется ей немножко потерпеть.

Чуткое ухо Сохатого уловило странный свист, явно выбивавшийся из общей песни ветра. Дьявол. Бладжер решил напомнить о себе, и снова началась гонка со временем, которого хватило только на то, чтоб накрыть лежащую Харви своим делом и почувствовать через миг, как мяч вышибала влетает в травмированное плечо, вызывая адскую волну боли и уже теперь-то точно перелом.

Плечо горело так, будто туда вогнали раскаленную кочергу, и каждый вдох отзывался в позвоночнике звонкой дробью. Однако, тело двигалось на автомате, подчиняясь какому-то древнему инстинкту, согласно которому очень сильно хотелось быть живым, не спрашивая разрешения у рассудка. Джим слышал собственное дыхание. Хриплое, рваное с присвистом. Но сквозь эту мешанину, усиленную громом, ветром и дождем, пробивался другой звук, который резал острее любой боли.

Ее исступленный шепот.

Негромко, почти на выдохе. Этот полустон-полувсхлип врезался ему под ребра сильнее, чем был способен самый мощный удар бладжера. Ее пальцы, он видел их своим несколько помутившимся взглядом, были неестественно вывернуты, сломаны, она пыталась ими шевелить, но каждый раз срывалась на сдавленный, мокрый звук, куда больше похожий на скулеж раненого зверя.

На его скулеж, Райдер, всякий раз, когда луна уходила на убыль. Тот тихий и жалобный, когда сил у него почти не осталось. И у тебя не осталось.

- Тише, тише, - просипел Джим, сам не понимая, обращается ли к ней или к себе, - я сейчас.
А потом он увидел его. Черный шар, взбешенный и неуправляемый, уже делал новый круг, чтоб добить свою лежачую и малоподвижную мишень. Очередного удара они точно не перенесут, мелькнуло в темноволосой голове, и в это мгновение в его груди что-то стремительно оборвалось, а потом замерло на месте, будто ртутью залитое. Он не думал, а просто знал на уровне интуиции, что больше ее не подведет. Никогда.

Правая рука, которая пока еще слушалась, сама метнулась к поясу, где была палочка. Дерево сосны отозвалось теплом моментально, и Джим не стал шептать или вкладывать силы в невербальные чары, он выплеснул заклинание криком, всей своей болью, отчаянием и злостью, которые накопились за эти минуты.
- Редукто!
Синий сгусток света вырвался с кончика волшебной палочки, разрезая пелену дождя, и врезался в бладжер ровно в той точке, где тот развивал скорость, казалось, выше скорости звука. Раздался визг, потом хруст, и шар разлетелся на две неровные половины, шмякнувшись где-то в стороне. Облегчения не наступило, более того, Джей даже не обратил внимания на то, как дрожит от перенапряжения рука, сжимавшая палочку. Он просто пристегнул ее обратно на пояс и опустился на колени рядом с Харви, отбрасывая ее волосы, налипшие на лицо.

Она была ужасно бледной. Это была та особенная восковая бледность, которой природа награждает только тех, кто одной ногой уже перешагивает за грань. А дыхание было таким слабым, что ему пришлось приложиться ухом к ее груди, осторожно, не задевая лишний раз, чтоб не разбудить океан боли, чтоб убедиться, еще дышит.

- Глупая, глупая девчонка, - в голосе его проступила такая горечь, что стало самому страшно.
Он не понимал, да и не хотел понимать, как вообще можно добровольно лететь в грозу, а потом еще и руки раскинуть, ожидая удара о землю. В его голове это не срасталось. Ее боевой характер, пронзительный взгляд и такая острота, что порезаться можно. А тут сдалась. Да так нелепо, еще и со зрителями. Она ведь даже не пыталась сопротивляться. Она ждала. И осознание этой мысли жгло Поттера сильнее, чем сейчас огнем разливалась по телу адская боль от перелома. Она хотела умереть. И где был чертов Люпин в это время? Как он вообще мог допустить подобное? И сейчас Джим, тот самый Джим Поттер, который привык исправлять, стремился делать все и всегда лучше всех, вдруг понял, что оказался бессилен перед ее желанием умереть. Он поймал ее тело, с мог ли душу поймать?

Стискивая зубы до скрежета, Сохатый поднимается на ноги. Лево плечо безжизненно висело, а каждое новое, даже самое осторожное, движение отдавалось в ключице тупым и пульсирующим треском. Но он засовывает под девичью хрупкую спину свою здоровую руку, приподнимает ее, чувствуя, как та обмякла и повисла на нем, как тряпичная намокшая кукла, у которой враз обрезали все веревочки. Второй рукой, даже минимальные шевеления которой, заставляли его шипеть от боли, Джей подхватывает Харви под коленки, и мир в этот миг темнеет от слабости и собственного бессилия. Но других вариантов нет, он должен устоять, хоть и пошатываясь на собственных, будто глиняных, ногах.

Где-то в стороне, где вход под трибуны чернел слепошарым зевом, замаячили силуэты ребят из команды. Они что-то кричали про помощь и бежали навстречу, твердя о том, что он сам ранен, что надо соорудить носилки и что-то еще, он, честно говоря, никак не мог разобрать. Да и не пытался, потому что весь его слух был сейчас сосредоточен только на ее дыхании, а ощущение пространства только на том, как удержать равновесие и не уронить ее.

Я больше не выпущу тебя из рук, слышишь?

- Не трогайте, - хрипло срывается с его губ. - Не надо, - вторит он, а после - НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ! УБЕРИТЕ РУКИ!

Ребята замерли, растерянные, кто-то что-то попытался возразить на повышенной интонации, видимо, посчитав, что у Поттера шок и его нужно привести в чувство, но никакого шока не было, а потому в ответ он почти рычит.

- Я же сказал - не надо. Оставьте нас.
Он ничего не объяснял, потому что знал только одно - в минуту, когда ее сломанные пальцы цеплялись за его мантию, когда она судорожно искала его лицо, Харви проявила высшую степень доверия, не оправдать которую он попросту не мог. Весь его характер этого бы не позволил. Поэтому только его руки сейчас имели права касаться ее, не потому что он был смелее, сильнее или лучше. А потому что на этом мокром поле, под разорванным молниями небом, случилось то, чего не случилось за семь долгих лет, что они провели в одних стенах.

Они так и не стали друзьями. И эта мысль сейчас пронзила его сейчас острее, чем боль в плече. Семь лет. Она была для него загадкой, льдом, колючей проволокой. Он знал, как она злится, как она дерется, как она спорит до хрипоты, но не знал, почему она плачет. Джим не знал, что у нее внутри настоящий океан. Соленый и темный. Он даже не представлял себе, что она умеет быть такой маленькой, такой хрупкой, такой отчаявшейся.

И вот сейчас, пока он нес ее на руках, каждый шаг давался с трудом, мокрая трава под ногами спешила превратиться в мокрую грязь, в которой вязли ноги, но даже на секунду он не позволял себе остановиться, потому что вдруг осознал, как много потерял. Просто потому что они так и не стали друзьями.

- Ты меня прости, пожалуйста, - сам не зная почему, шепчет внезапно Джеймс, а она лишь повторяет снова, чтоб он не отпускал ее, и в ответ парень лишь сжимает ее крепче, чувствуя, как ее дыхание становится слабее. Поттер пересекает мостик к замку, каждый новый шаг отдается в виске пронзительным стуком, будто отсчитывая минуты отведенные для него самого. Ребята из команды так и стояли вдалеке, и за это Джим был им очень благодарен. Потому что это было испытание только для него. Потому что она доверилась именно ему, и он не хотел, чтобы кто-то касался ее сейчас, причиняя еще большую боль. Потерять ее сейчас - было непозволительной ошибкой. И тогда Поттер начинает говорить. Он несет всякую околесицу, периодически напрочь сбивая собственное дыхание, рассказывает ей о том, что совсем скоро женится, о том, как друзья считают его откровенным болваном, рассказывает о том, как родители приняли его магглорожденную невесту и том, что она обязательно должна будет прийти к нему на свадьбу.

Ведь, что за свадьба без драки, да, Райдер.

Когда перед ним, наконец, возникли высокие двери больничного крыла, он вдруг понял, что лицо у него мокрое не только от дождя, но вытирать было некогда. Потому он просто переступает через порог и отчаянно громко зовет мадам Помфри, но та уже спешит ему навстречу, наверняка, ребята из команды таки добрались сюда раньше него.

Целительница забирает Харви на кушетку, и только тогда он позволил себе выдохнуть. Под бормотание диагностических чар, Джеймс позволяет себе сползти вниз по холодному камню, обхватывая здоровой ладонью сломанное плечо. Глаза его открыты, но он будто ничего не видит, только снова и снова возвращается к той сцене, когда она распахивает руки и летит прочь от него. И ощущение боли сейчас будто бы и не боль вовсе, а показатель того, что он сделал все правильно, только можно было еще чуточку быстрее.

Всегда довольный собой. Всегда уверенный в правильности своих решений. Сейчас ему казалось, что можно было делать все чуточку быстрее. И если это наступала реальная жизнь, должная разбить детские розовые очки стеклами внутрь, ему она не нравилась.

Кто-то со стороны предложил ему подождать в коридоре, пока смогут заняться его рукой, но он лишь мотнул головой, чувствуя, как летят во все стороны брызги с его кудрей. Он никуда не собирался идти, пока она не откроет глаза. Синие свои, дурацкие, колючие, чужие. Но сейчас, впервые за все время знакомства с ней, он не чувствовал себя посторонним. Он был тем, кто должен быть рядом. И он будет.

Отредактировано James Potter (2026-09-07 15:24:21)

Привет, Райдер.

Я пишу это письмо уже в пятый раз. Первое я порвал, потому что смотрел на бумагу так, словно на ней должно было родиться стихотворение, а не приглашение на свадьбу. Второе я сжег, потому что оно вышло слишком официальным и пахло пергаментом из министерства. А этого запаха мы еще успеем нанюхаться. Третье улетело в камин, когда я случайно чихнул и выронил его в огонь. Лили сказала, что это знак, и что я должен написать тебе честно от сердца, а не доклад о состоянии своих дел. Четвертое я дописал до середины, а потом замял и выбросил, потому что в нем я слишком подробно говорил о том, как о многом я жалею из несказанного. Лили, прочитав обрывок посмотрела на меня так пристально, словно на месте преступления поймала, и сказала что мне нужно написать не о том, что не случилось или осталось в прошлом, а о том, как я хочу видеть тебя живой, смеющейся с целыми пальцами и залатанной душой. Потому что это единственное, что имеет значение.

Знаешь, невеста у меня довольно мудрая. Ведь она даже ушла и сказала, что не станет больше подглядывать мне через плечо, поэтому, надеюсь, этот вариант будет последним. Эванс всегда умела увидеть суть там, где я отчаянно пытаюсь скрыться за высокопарными фразами. Поэтому я отставляю в сторону чашку с остывшим чаем, смотрю на дождь за окном и просто начинаю говорить с тобой. Как будто ты напротив меня. Как будто мы в той самой грязной раздевалке, только вместо нашей крови на полу - лужи воды, вместо твоего исступленного шепота - тишина, в которой, наконец, можно сказать все то, что я так и не смог сказать тогда.

Когда я нес тебя через поле, когда твое тело обмякло у меня на руках, когда ты бредила наяву, я не понимал ни слова из того, что ты говорила. Но я понимал все, что ты чувствовала. То, как сильно ты хотела умереть. Как ждала смерти, будто избавления какого-то, ты была готова разбиться, лишь бы перестать чувствовать ту боль, которую носила слишком глубоко в себе. И в тот момент я понял одну вещь, которую не понимал все то время, что мы провели бок о бок, но так далеко друг от друга. Ты никогда не была просто занозой или колючей проволокой с опасными бритвами вокруг нее. Ты была человеком, внутри которого взрывалась сверхновая. Слишком любила, слишком сильно чувствовала, слишком сильно верила - и была разбита этим миром до состояния, когда единственным выходом кажется только падение. А я, самоуверенный болван, который привык решать все наскоком, впервые в жизни понял, что не могу решить твою проблему. Я мог только поймать тебя. Нести тебя. Быть рядом с тобой.

И я снова хочу быть рядом. Но уже не в грязи, не под дождем и уж точно не на соседней больничной койке. Я хочу, чтоб ты стояла рядом со мной в солнечный день, среди цветов и смеха, и смотрела на меня своими хрустально голубыми глазами, теми самыми, которые я увидел впервые не колючими, а затравленными, когда ты искала мое лицо в темноте.

Я женюсь, Харви. На Лили. На той самой магглорожденной ведьме с огненно рыжими волосами и таким теплым смехом, что он согревает мою душу даже в самые темные и стылые вечера. И я хочу, чтобы ты пришла на мою свадьбу.

Знаю, это звучит странно. Ведь мы никогда не были друзьями в привычном смысле. Не списывали друг у друга домашку, не срывали уроки, не разрабатывали стратегии жульнических финтов на будущем матче за кружкой сливочного пива в Хогсмиде. Мы были словно две планеты на разных орбитах, которые пересеклись только в точке падения, когда гравитация отказалась держать два неуемных небесных тела.

Сама того не подозревая, ты умудрилась изменить меня, потому что показала мне, что такое уязвимость. Не та, которую я видел у Лили, когда она могла расплакаться из-за какой-то несправедливости. Твоя уязвимость была огромной. Практически вселенской. От нее пахло йодом и солью, в ней можно было утонуть, если бы я не держал тебя за руку. Ты показала мне, что есть раны, которые не залечить взмахом палочки и стандартными чарами. Есть раны, которые можно только пережить. Рядом с кем-то. Я не был твоим любимым, не был твоим братом, не был даже твоим другом, но я стал тем, кто оказался рядом в очень темную минуту. И я хочу, чтобы ты знала, я готов быть этим человеком всегда. Даже если ты снова примешься отталкивать и прогонять меня. Даже если ты будешь кричать, чтоб я ушел, я никуда не уйду, если ты снова и снова будет пытаться разбиться о землю.

Я не знаю, где ты сейчас, но, судя по тому, как ноет мое плечо уже третьи сутки подряд, ты снова влипла в какую-то историю. Не спрашивай меня, как я это чувствую, просто знаю и все. Какждый раз, когда начинается дождь, и моя ключица начинает пульсировать тупой, ноющей болью, я останавливаюсь, прислушиваюсь и думаю “Райдер, драккл тебя задери, ты опять где-то ищешь неприятности”, и знаешь, это чувство стало каким-то очень естественным. Это как внутренний компас, который всегда указывает в твою сторону, на ту тебя, которая умеет вгрызаться в эту жизнь зубами, но при этом не умеет просить о помощи. И я хочу, чтоб на моей свадьбе ты не искала неприятностей. Я хочу, чтобы ты просто была. Стояла в толпе гостей, улыбалась той улыбкой, которую я не видел никогда, но могу о ней догадываться. Теплой, как первый солнечный луч, после долгой и темной зимы. Я хочу, чтобы ты смотрела на то, какой светлой и радостной может быть жизнь. Что она может быть праздником, что не всегда нужно падать, чтобы понять, как высоко ты летишь.

Я помню, как сидел напротив твоей койки в больничном крыле. Ты спала, и твои пальцы, уже не сломанные, но еще такие бледные, лежали поверх одеяла. Я хотел коснуться их, но так боялся тебя разбудить. Я хотел сказать, что ты не одна, но слова застревали в горле, а потом мадам Помфри уложила и меня, накачав зельями, и я изо всех сил держался, чтоб не уснуть, даже очки не снимал, чтоб они помогали мне балансировать на границе сна и яви. Только потому, что мне было жизненно необходимо слышать твое тревожное прерывистое дыхание.

А когда ты подошла ко мне прощаться, я понял, все, что я хочу тебе сказать, не поместится в одну минуту, в один день, в одно письмо. Я хочу сказать тебе так много, что это может занять, наверное, не одну жизнь. Поэтому и пишу сейчас - не как официальное приглашение на свадьбу, а как первый том этого письма, который, надеюсь, будет продолжен другими встречами и разговорами.

Мы так и не стали друзьями в школе, и я до сих пор виню себя в этом. Я не знаю, какие книжки ты читала в детстве по ночам, поешь ли ты в ванной, танцуешь ли, пока этого никто не видит. Даже твой голос в моей голове так и остался сдавленно тихим и хриплым, а я хочу, чтоб он запомнился мне живым и звонким. Голосом человека, который остался на нужной стороне.

И я хочу услышать этот голос на своей свадьбе, Я хочу, чтоб ты как-нибудь глупо шутила, а я бы смотрел на тебя и точно знал, что ты справилась, выжила и осталась рядом. Это будет одним из лучших подарков, которые я мог бы получить в этот день.

Я знаю, что, возможно, ты откажешься. Возможно, прочтешь это письмо и захочешь сжечь его, потому что слишком больно возвращаться к тем событиям, потому что слишком страшно смотреть в лицо людям, которые видели тебя сломанным. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Приходи. Не ради меня или Лили, приходи ради себя. Ты имеешь право на то, чтоб танцевать, пить шампанское, есть приторно сладкий торт с клубникой и смеяться над глупыми тостами Сириуса. Ты имеешь право быть счастливой.

И если ты решишь, я буду в черном, неподалеку от венчальной арки. Я встречу тебя, как встретил на том поле. Только на этот раз я буду тебя держать не потому, что ты падаешь, а потому что ты идешь. И это приглашение в новую жизнь, пожалуй, самое важное из тех, которые я мог бы сделать.
Просто напиши мне “да”, Харви. Или даже “нет”, если не готова. Я пойму. Однако, знай, мое плечо всегда будет ныть на дождь. Даже если это будет дождь твоей души…
Твой друг,
Джеймс Поттер.

P.S. Если ты решишь не приходить, я пойму. Но тогда я найду тебя сам, и буду тихо сидеть на пороге твоего дома, сколько нужно, пока ты не откроешь дверь. У меня есть опыт сидения на холодном каменном полу больницы, ждать я могу долго. Но, надеюсь, Райдер, что ждать не придется.

Она ушла тогда тихо, будто в противовес тому, как стремительно ворвалась в его жизнь, сама того не планируя, Джим снял, наконец, очки, позволяя себе прикрыть уставшие глаза и перестать смотреть на капли крови, оставшиеся на ее наволочке и простыни, которые совсем скоро сменят на чистое, что не останется ни следа, ни памяти. Просто он сегодня не кость сломал. Он стал другом еще одному очень хорошему, пусть и очень сложному человеку.