Chapter I: The story has begun

Амикус Кэрроу родился в самом конце декабря. Он был не просто ребенком, он был наследником, будущим главой чистокровного рода. Его отец, Сайлас Кэрроу, высокопоставленный чиновник Министерства магии. Мужчина, обладающий ледяным взглядом и безупречными манерами, с первых дней видел в отпрыске глину, из которой предстояло вылепить идеального сына идеального отца. А самое главного достойного волшебника. Достойного того, чтобы носить фамилию Кэрроу. Мать, Ариадна Кэрроу, была призраком в собственном доме — хрупкая, отстраненная, живущая в мире тихих шепотов и невидимых собеседников. Любви между родителями не было, был лишь холодный договор, скрепленный кровью и статусом. Амикус не знал любви такой, какой она должна быть. Он не видел ее между мужем и женой - между своими родителями, не видел ее в отце или матери к сыну. Он видел чувства: привязанность, заботу, иногда нежность. Но лишь на короткий, совсем незначимый миг. Отец не был способен на открытую любовь к ребенку в силу характера, воспитания и одному Мерлину известно чего еще. А мать была слишком увлечена собственными проблемами.

Детство Амикуса прошло в строгих уроках отца: анализировать, просчитывать, скрывать эмоции, всегда держать лицо. Быть достойным. Если учиться, то важным вещам. Если и задавать вопросы, то только правильные. Его магические способности проявились не в хаотичных всплесках, как это обычно бывает у детей, а наоборот - в сосредоточении и контроле. В семь лет  он впервые заставил перо зависнуть в воздухе — не дрогнув, без единой лишней эмоции, лишь чистая, сфокусированная воля. Это было ничто иное, как проявление способности телекинеза, что проявляется у юных магов, еще не обрядших своей собственной волшебной палочки. Позднее данный навык сошел на нет.

Все изменилось с рождением сестры. Алекто, с пылающими медью волосами и звонким, как колокольчик, смехом, стала живым укором мрачной атмосфере дома Кэрроу. Она росла невыносимо взбалмошной и капризной маленькой леди. Ее настроение могло меняться за секунду. От безудержного веселья, до горьких слез из-за неверно подобранного банта девочку отделяли лишь мгновения. Ариадна, найдя в дочери родственную душу, единственную, как ей казалось, в этом доме, окружала ее странной, в своей манере, заботой и прививала ей свои привычки. Алекто с детства любила советоваться с говорящими зеркалами о том, какое платье надеть, и вела долгие беседы с портретами предков в галерее, спрашивая их мнение о книгах или музыке. Для нее это не было странностью, это было частью ее мира, где магия была живой и одушевлен был почти каждый предмет.

Пока Сайлас все больше погружался в работу в Министерстве магии, его как раз повысили, Амикус, сам еще ребенок, стал для Алекто и братом, и отцом, и защитником. Он успокаивал ее истерики, исполнял капризы и терпеливо выслушивал ее восторженные, бессвязные рассказы о советах, которые дал ей портрет прабабушки. Он никогда не считал ее "безумной", невнятной, непонятной, странной - именно так отец часто выражался об Алекто и их матери. Амикус яростно пресекал любые намеки на это в своем присутствии. Для него ее странности были не болезнью, а уникальной, хрупкой сущностью, которую нужно оберегать.

В Хогвартсе Амикус, разумеется, попал на Слизерин. Нужно ли говорить, что он чувствовал себя среди сородичей по факультету в своей тарелке. Амбиции, находчивость, преобладающая чистокровность — все это было ему родным. Он не был лидером и центром всеобщего внимания, но и изгоем он тоже не был. Учеба давалась ему легко, особенно те дисциплины, что требовали острого ума и точности: Заклинания, Трансфигурация и, конечно, Древние Руны, которые он изучал с третьего курса, видя в них ключ к систематизации самой магии. А вот Травология и Уход за Магическими Существами стали его личным проклятием: растения вяли от его прикосновений, а магические твари инстинктивно чуяли в нем угрозу.

Пока он строил свою школьную репутацию, дом медленно погружался в хаос. Письма от Алекто становились все более тревожными. Амикус приезжал в поместье при любой возможности, он старался одаривать Алекто тем вниманием и заботой, что ей были необходимы. Но на расстоянии, конечно, это было непросто. Этого было недостаточно. А затем... случилась та ночь. Алекто, разбуженная кошмаром, нашла мать посреди гостиной в луже крови. Ариадна с особой жестокостью убила домовика, много лет служившего их семье. Ужас этой сцены стал спусковым крючком - именно в ту ночь у Алекто случилось первое видение — вспышка образов, криков и чувств, которые она не могла объяснить. Сайлас, нашедший дочь в истерике, а жену — в невменяемом состоянии, упек Ариадну в больницу Святого Мунго, где женщина, скорее всего, в последствии скончалась. Подробностей Амикус не знает по сей день.

Для Алекто же начались долгие годы борьбы с отцом. Видения повторялись нечасто, но каждый раз Сайлас воспринимал их как угрозу фамильной репутации и признак наступающего безумия. Амикус, находясь далеко, лишь по отрывочным фразам в письмах понимал, через что проходит его сестра, и его сердце сжималось от бессильной ярости. Спасение пришло в клюве серой пушистой совы - письмо о поступлении сестры в Хогвартс. Амикус, наверное, это время будет вспоминать как лучшие годы, что у них были. Брат на последних курсах, сестра на первых - это не мешало им быть теми, кого не может разлить вода. Он оберегал ее, она училась жить в социуме. Это у нее, кстати, вышло прекрасно, Алекто оказалась крайне социальной, интересной и многогранной девочкой. Она не могла похвастаться знаниями на "превосходно" по всем предметам, но были те, что давались ей легко. Например Прорицания, Астрономия, Нумерология и, в отличие от брата, Уход за Магическими Существами.

Окончив Хогвартс с хорошими оценками, Амикус пошел по стопам отца в Министерство. Выбора у юноши в его положении было не то, чтобы много. Он работал ровно, размеренно и спокойно. Его не за что было уволить, но и повысить тоже, инициативы и энтузиазма Амикус не проявлял. Его истинным интересом в то время была Алекто. А он стал для нее якорем, ее защитником. Он навещал ее в Хогсмиде, писал письма, дарил подарки, возвращая ей уверенность в себе и в их семье, пытаясь залечить раны, нанесенные отцом.

Сайлас, особо не распространяясь о своих делах, ушел из Министерства. Какое-то время он строил (расширял, если говорить подробнее, "Колючим Змеем" как борделем Сайлас в тайне владел с 1955 года) свой бизнес, пропадал, появлялся. Вел переговоры, что-то праздновал, а на следующий день крушил кабинет. Должно быть свое дело давалось ему нелегко. Однако спустя год или два любопытство победило потерянные, казалось навсегда, отношения с отцом. Сын заинтересовался, увидев в деле отца возможность сбежать с Министерского кресла. Иллюзий о налаживании семейных отношений он не питал - слишком много всего было до, чтобы говорить о любви после. Сайлас, всегда холодный и требовательный, не собирался просто так давать сыну власть лишь потому, что он его кровь и плоть. "Империя не наследуется, сын. Она завоевывается. Покажи, что ты достоин стоять рядом", — заявил он.

Амикус принял вызов. Он начал с малого: анализировал потоки клиентов, выявляя слабые места в системе безопасности, которую создал отец. Он предложил усовершенствовать магический договор при входе, добавив в него пункт о "непреднамеренном сокрытии", что отсекло целый пласт ненадежных клиентов. Но его главным испытанием стал "особенный" заказ — маг, ищущий артефакт контроля над памятью - приметный громоздкий перстень с черным ониксом. Сайлас позволил Амикусу вести сделку от начала до конца. Амикус провел проверку клиента, выявив его связь с одним из подразделений Министерства Магии, и инсценировал провал сделки, отправив вместо себя подставное лицо. Он сохранил и артефакт, и репутацию "Змея", и свободу членов своей семьи и сотрудников - камера в Азкабане последнее место, где кто-либо из них хотел бы оказаться. Когда Сайласу доложили о фиаско, Амикус молча положил на стол полную расшифровку операции. В тот вечер Сайлас впервые смотрел на сына не как на "всего лишь" наследника, а как на равного. Амикус не просто доказал свою компетентность, он доказал, что его хладнокровный, стратегический ум превосходит даже отцовскую расчетливость. Он уволился из Министерства и стал правой рукой Сайласа в "Колючем Змее".

После выпуска Алекто ее жизнь вне стен Хогвартса стала еще более хаотичной. Она металась от одного увлечения к другому, а ее редкие, но яркие сны-видения стали невыносимы для Сайласа. Он видел в ней лишь копию жены, очередной скандал и пятно на репутации. Для Амикуса Алекто была все той же сестрой, чью хрупкую, артистичную натуру нужно было беречь от жестокого мира.

В одну роковую ночь, после очередного кошмара Алекто, Сайлас пришел в ярость. "С меня хватит! Ты отправляешься в ту же лечебницу, что и твоя мать. Я не позволю тебе опозорить нас!" — кричал он, пока Алекто рыдала, умоляя не отсылать ее "в то место, где сходят с ума по-настоящему". Это стало точкой невозврата. Услышав эти слова, Амикус увидел не отца, а палача, врага, готового уничтожить самое светлое, что у него было. Вспышка ярости, рожденная из абсолютной, искаженной любви и многих лет накопившейся ненависти, привела к тому, что заклинание сорвалось с его губ. Сайлас Кэрроу пал замертво. Амикус переступил последнюю грань, совершив отцеубийство ради спасения сестры от той же участи, что постигла их мать. Позднее, изучая наследие матери, он обнаружил семейное проклятие по женской линии. Видения и психическая нестабильность были не болезнью, а ценой за дар прорицания. Ариадна и Алекто были не сумасшедшими — они были жертвами древней магии.

Теперь Амикус Кэрроу — не просто хладнокровный стратег и владелец самого таинственного заведения в магической Британии. Он — грешник, несущий бремя. Он — хранитель, защищающий последнее, что у него есть. И он — искупитель, одержимый новой целью: использовать все ресурсы "Колючего Змея", чтобы найти способ снять проклятие и спасти Алекто, оправдав свою чудовищную жертву.

Отредактировано Amycus Carrow (2025-10-05 18:21:19)