Кто-то скажет, что пятница – сладкая прелюдия в долгожданному отдыху, ожиданием которого живешь целую неделю. Но этот «кто-то» будет тем, кто работает пять дней подряд с фиксированной парой выходных, стандартно выпадающих на субботу и воскресенье. Что же касалось сотрудников Департамента охраны магического правопорядка, тот им о подобном приходилось лишь мечтать. В условиях гражданской войны, переполошившей общество волшебников, дни отдыха блюстителей закона были не меньше, чем роскошью, заглядывающей на страницы служебного графика несколько раз за месяц – если повезёт не возникнуть какому-нибудь внезапному форс-мажору и не зашумит пронзительно аврорский значок, вынуждая сорваться с места в самый разгар семейного обеда.

Но, в целом, Фрэнка устраивал такой режим. Шести полных часов, а иногда и целых семь, которые он спал – было более, чем достаточно для трезвого мышления, а кофе, которое мужчина пил практически без остановки, не позволяло ему лишни раз клевать носом. Тем более, что термин «клевать» был вовсе не про него, вспоминая телесную форму патрону Лонгботтома, принимающего вид мощного зубра.   

Магическая Британия тем временем, уже чуть меньше десятилетия всполошённая внутри своих границ далеко нешуточными дрязгами, разделившими магов на несколько четко-выраженных лагерей, названия которых уже давно приобрели нарицательный характер, - тряслась от напряжения, вот-вот норовясь рвануть и задеть всполохами взрыва всякого, кого удастся. Ей было неважно виновен человек или нет, главное – действие, которое будет заметно, а последствия – вторичны. Тремор ее мышц было столь нестерпим, что каждый здоровый мужчин или женщина, способные держать в руке волшебную палочку и не боящихся вида крови и звуков корчащихся в смертельной агонии тел – оказались важными боевыми единицами. Таких единиц набралось много у каждой из сторон, и всякий из них считал, что лишь его точка зрения правее.

Пожиратели смерти, творящие откровенный террор, пропагандировали якобы благое дело, нацеливаясь на истребление маглорожденных – это стало их святой миссией, ведущей к падению старого мира, на руинах которого они, во главе с Волдемортом, должны были возвести новую Утопию. Орден Феникса, не менее запрещённая в стране организация, но преследующая совершенно противоположные цели – стремилась к восстановлению и спасению. Маги, в тайне прозвавшие себя орденцами, по мере сил и навыков, порой превышающих всякие человеческие возможности, склеивала треснутую реальность по кусочкам, не позволяя семьям, невольно вовлеченным в борьбу, терять бесценную надежду. Их миссия заключалась в спасении, в ярком свете, рассекающему кромешную тьму вопреки бесконечным невзгодам. Нерушимым же особняком стояла в этой конфронтации третья стороны – правительство Британии в лице Министерств магии и его главы. Оно, точно трепещущий кусок цветной ткани на одиноком флагштоке, возвышалось в центре боевого пол, вкопанное в сырой чернозем, ожидая собственного захвата – истина, в которой никто и никогда не признается. Под министерским крылом в разные периоды обострений собирались разные лица, симпатизирующие то Пожирателя, то Ордену. И в то время, пока изнутри третью сторону тихонько расковыривали кончиками волшебных палочек, вытягивая наружу нити, из коих она была столь трепетно когда-то сплетена – глава правительства и приближенные ему маги из благих побуждений и во избежания подрыва власти (которая и так уже была порядком расшатана), старались не пряником, но уже кнутом подавить этот внутренний бунт. Она не понимала, что в идущей войне один их провозглашённых ею врагов, с охотой готов был принять ее сторону; она возводила все в абсолют, и в этом абсолюте никто не был един с ее мнением, а значит – и союзников она не имела.

Между тем, многие представители Ордена нашли под крышей Министерства магии не уязвимую точку, для подрыва его авторитета, а удобное убежище. С одной лишь оговоркой – молчание. С одним лишь обещанием – не выдать себя. Потому, как любая ошибка, любой неуместный кивок или положительное слово, брошенное в чужой, с террористическим шлейфом, адрес – могли стать причиной доскональной проверки с целью выявления подкожного шпиона. Шпиона, о котором третья сторона как будто не знала, но чувствовала в самых недрах своей извечно-напряженной, уставшей об бессонницы и внимательной к деталям души.

Допивая остатки давно уже остывшего кофе одним большим глотком, Лонгботтом со звоном опустил грязную чашку на свой письменный стол, резко поднимаясь со стула. За зачарованными окнами штаб-квартиры аврората туманной и пасмурной дымкой разгорался майский вечер, чьи сумерки в это время года были явлением поздним и, в общем-то, довольно приятным, не смотря на весенню прохладу и типичную для Лондона дождливость. Поднимая левое, согнутое в локте, предплечье до уровня груди, Фрэнк пальцами правой руки отодвинув в сторону плотную ткань черной аврорской кофты, скользнув глазами по циферблату наручных часов. Меньшая из стрелок медленно подползала к семи часам вечера, в то время как большая тихонько, с нетипичным для нее стеснением зависла в шаге от полного круга.

Качнув головой сначала влево, а затем и вправо – до едва-слышного хруста растягивая таким образом затекшую шею – мужчина подхватил со спинки стула черную, как смоль, служебную мантия – стул был ее извечным местом, вопреки трёхрогой вешалке, стоящей неподалеку – и направился прочь из штаба. Звук его шагов потонул в гомоне голосов дежурящей сегодня группы.

- Всем до завтра! – обернувшись у самых дверей из отдела, Лонгботтом поднял правую ладонь над темной макушкой, махнув ей в прощальном жесте. Кто-то из полуночных коллег ответил, кто-то нет – дожидаться шатен не стал. Миновав тяжелые двери и пересекая холл, аврор нырнул в лифт, с силой вдавливая в зачарованную панель кнопку 8-го уровня. На сегодня еще были намечены важные дела, а он, как ему казалось ввиду впитанной с молоком матери пунктуальности – уже непозволительно-сильно опаздывал.

***

Так и не скажешь, но Лондон – кладезь тайных мест и заброшенных локаций. Насколько Лонгботтому было известно, только на сегодняшний день столица государства насчитывала около сорока заброшенных станций метрополитена, которым так гордились маглы. Для Фрэнка, выросшего в среде волшебников и не так, чтобы сильно интересующегося простаковскими диковинками, этот вид подземного транспорта всегда казался чуть более странным, чем привычный взгляду автомобиль. Подумать только – маглы выкопали под землей тоннели, подобно кротам, положили в этих тоннелях рельсы и пустили по ним поезда, чуть менее красивые, чем Хогвартс-экспресс, знакомый каждому волшебнику с раннего детства. Зачем? Непонятно. Но, в условиях гражданской войны и с целью обучения рекрутов – любые средства хороши.

Прыжок аппарации приземлил шатена на задворках трехэтажного здания из красной кирпичной кладки. Ночь еще не вступила в свои права, но промозглый и пропитанный сырым туманом майский ветер с хитрой улыбкой дыхнул в лицо аврора своим не самые свежим дыханием. Или дело было не в ветре, а в мусорном баке, стоящем неподалеку, с на четверть отодвинутой в сторону крышка? Не занимая себя детальными мыслями на сей счет, Фрэнсис вышел на оживлённую улицу магловского города, осматривая локацию.

Встреча с Доркас Медоуз – коллегой по уровню, а по совместительству юным членом Ордена Феникс и одноклассницей Сириуса – была назначена в пятнадцать минут восьмого, в недрах одной из закрытых подземных станций метро, под название Олдвич. Молодой мужчина уже был там однажды – на разведке, и, в общем-то, локация его вполне устроила.

Пересекая многолюдную улицу с одноименным названием по наземному пешеходному переходу, Лонгботтом свернул налево, двигаясь к перекрёстку между улицами Стэнд и Суррей-стрит. Необходимо здание из темно-бордового кирпича с надписью «Strand station» нашлось быстро, и несмотря на то, что внешняя дверь была открыта, вторая – внутренняя, представляющая собой металлическую решетку-гармошку под самый полоток – оказалась заперта. К счастью, базовые чары решили этот нелепый вопрос и, минуя преграду, аврор повесил чугунный замок обратно, во избежание привлечения внимание к их секретному с Медоуз делу. 

Зачарованный белый огонек, мерцающий на кончике волшебной палочки, оставлял на стенах, полу и потолке безжизненной станции широкое пятно света. Гранитная платформа, длинной не больше трех метров, резким прыжком обрывалась в рельсовую яму. А черная дыра тоннеля с беззвучным криком воззрилась на волшебника, посмевшего светить в ее распахнутую пасть своим крохотным светочем.

Фрэнк, казалось, опаздывал, но, видимо, как и всегда, пришел на встречу слишком рано.

Если бы мир, вследствие эгоистических человеческих деяний, постиг неизбежно-трагический конец, - как подчас шутили маглы, - простаки без зазрения совести спустились бы под землю, в бесконечно-длинные лабиринты метрополитена, оккупируя его под свои обыденные нужды. Им было комфортно под толщей земли и городскими фундаментами – каждый день поезда-кроты, под завязку забитые людьми, бороздили собой сложную сеть витиеватых тоннелей. И каждый же день металлические колеса электричек с характерным грохочущим лязгом катились по замкнутой бесконечности рельсовых полос, связанных шпалами, подобно толстой нити, скрепляющей собой два кусочка грубой ткани. Моргающий время от времени свет потолочных ламп над грубыми деревянными скамьями, и холод облицовочных плит, белым рисунком с примесью узора украшающий собой внутренний стены станций – вот и весь интерьер магловского подземного мира.

Фрэнк, однако, не любил подземку. Не страдая клаустрофобией, он между тем чувствовал себя под землей немного не в своей тарелке. Тяжесть грунта и фундаментов незримо давили на широкие плечи и немного на голову, отзываясь в висках осторожной, но ощутимой пульсацией. То ли дело воздух – была бы воля мужчины, он жил бы там, на каком-нибудь облаке. Возвел бы дом, соорудил бы двор, оседлал бы метлу и летал бы над океаном гигантских тучек-барашков, ловя хитрую солнечную улыбку в любой, даже самый пасмурный день. Но, мечты от реальности были в довольно весомом отрыве, потому буравя какое-то время напряженным взглядом черному тоннеля, Лонгботтом резко обернулся, заслышав осторожные шаги и негромкий женский голос, разбавившие собой гробовую тишину платформы.

- Вечер выдался… атмосферный. Добрый вечер, Фрэнк.
- Добрый вечер, Доркас, - слегка улыбнулся, делая два коротких шага от края перрона – навстречу девушке.

Свет на кончике волшебной палочки Медоуз с любопытством скользил по стенам и потолку станции, по узкой платформе и железнодорожным путям, теряющихся в зияющей черноте, а затем замер где-то между двух фигур – мужской и женской – и легонько дрогнул, будто с трудом сдерживая себя от нетерпения.

- Ну что, мистер Лонгботтом, начнём этот курс ускоренного выживания? Или ты всё-таки решишь начать с теории?

- Опыт тренируется бесконечностью повторений. А помните ли вы теорию, мисс Медоуз? – в тон ученица парировал шатен. Взмахнув проводником магии, мужчина невербально вынудил огонек световых чар сорваться с острия его палочки и подняться под потолок. Зависнув в стороне от неработающей электрической лампы, шарик света разделился на три огонька и расползся над платформой, заливая ее призрачно-голубым светом. Все лучше полной темноты, не так ли? – Давай-ка освежим в памяти наш прошлый урок. Мы, кажется, говорили о щитовых чарах, - пряча волшебную палочку в наручную кобуру, Лонгботтом сложил руки за спиной, выпрямляясь и воззрившись на Доркас своим привычным, ровным, совершенно спокойным взглядом. В глубине его голубых глаза плясала любопытная улыбка человека, готового не просто учить, но и на личном примере демонстрировать все тонкости преподаваемых им уроков, однако в полумраке пустынной платформы это было не то, чтобы заметно. – Атака – это само по себе хорошо, однако, если враг увернется или парирует, он ответит взаимным ударом, мощность которого заранее неизвестна, ведь магический потенциал магов уникален. И что же тогда делать?

Фрэнк оставил в разговоре место для ответа. Умолк, складывая руки за спиной и невозмутимо осматриваясь, прислушался. В прошлую их встречу Доркас, кажется удивилась, узнав, как много министерских работников, согласно неофициальной статистике, не умеет выполнять столько-нибудь приличные Щитовые чары. Это было грустно в условиях войны – люди боялись за себя, за семью, однако ничего не делали для того, чтобы этот страх в себе изничтожить. Они полностью отдались на волю случая – на волю ДОМП, возлагая на и без того перегруженные плечи авроров тяжесть собственной жизни. Не жалоба – а констатация факта. И вместе с тем, как Медоуз озвучивала результат их прошлой встречи, шатену на ум пришла привычная для него и, возможно, очень неожиданная для девушки, мысль. Это был еще один урок, которому Лонгботтом научился у Муди – а Аластор плохого не посоветует, как известно.

- Инкарцеро, - размыкая руки, сложенные за спиной, легким движением кисти спуская в ладонь волшебную палочку и направляя ее на шатенку, негромко крикнул волшебник, обрывая коллегу на полуслове. В жизни не все идет по плану – любая секунда может быть решающей. В рамках затянувшейся гражданской войны по-другому просто не получалось.

Альбус Дамблдор не раз повторял – и цитат эта среди орденцев уже стала крылатой – что абстрактное счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету. Но, как и все волшебники, втянутые всю свою сознательную взрослую жизнь в магическую войну, Лонгботтом понимал, что просто так, из неоткуда, свет не возникает – его надо или наколдовать или пробить в пепельно-синих облаках глубокую трещину, вынуждая золотисто-теплые лучи, проскальзывая сквозь дымку городского тумана и ежедневной мороси, солнечными зайчиками забегать по серым улицам и хмурым фигурам людей. Морщины, видом своим портящие гармоничные черты лиц коренных англичан, тогда чуть разгладятся, впитывая в себя огненный уют светила, и мглистая реальность неизбежно изменит свои краски, насыщая воздух первозданное и чистой надеждой.

Однако, все это сказка для малышей, и настоящее – куда прозаичнее. Один крохотный свет, один маленький лучик солнца – не решит гражданских проблем. Он просто будет – разбавит собой густую темноту того времени, в котором возник, но не более. Как и те огоньки, что, сорвавшись с кончика палочки Фрэнка в аспидном мраке поземки, скользнули к потолку, зависая между затянутых паутиной электрических ламп. Плафоны старинных люстр метрополитена уже порядком облупились по краям, оголяя алюминиевые корпуса, спрятанные некогда под толстым слоем светло-голубой краски.

Говорить красиво о свете и тьме всегда было уделом кого-то постарше, а не Лонгботтома. Шатен по натуре своей не любил философские речи и всячески их избегал, предпочитая тратить секунда на результативные действия, а не на мечты и мудрые сказки. Потому, быть может, Френсис стал одним из немногих участников Ордена, кто взял на себя обязательства по обучению новых, молодых «кадров». За последний год мужчина порядком поднатаскался в этой нехитрой науке – не без помощи Сириуса Блэка, оказавшегося его первым в практике стажёром в рамках официально работы – и потому взаимодействие в бывшими школьниками (читай – детьми) перестало быть для мага чем-то из ряда вон. Ему нравилось наставлять тех, кому его опыт был интересен – тем более, что в мире, их окружившем, боевой стаж и умение верно его преподнести – помогал в адаптации ничуть не хуже собственных набитых шишек.

- Ответ прост. Защищаться, - твердо и уверенно ответила Доркас, не на миг, не сомневаясь в собственных словах. Сосредоточенный взгляд ее был устремлен прямо на Лонгботтома, в то время как в голове аврора дозревала совершенно другая, не менее интересная мысль. – Нужно научи…

Связывающим чарам, разделившим теорию от практики, хватило мгновения. Без цвета или характерных световых вспышек, тишину платформы разбавил собой резкий треск, материализовавший из кончика волшебной палочки и напряженных, пыльных воздушных частиц извивающие, жёсткие путы. Веревки обвили собой Медоуз, сковывая движения настолько крепко, что не пошевелиться, ни уж тем более дернуться девушка не могла, беспомощно оседая коленом на пол. Фрэнк, конечно, рассчитывал на успех преждевременного парирование, намек на который он краем глаза заметил, однако, то, что обыденно для аврора, с его моментальной реакций, для рядового мага, даже талантливого – чуть больше, чем невозможно.

Пространство станции Олдвич вновь наполнила собой тишина. Голубые огоньки парили под потолком, бросая на стены подземного убежища, ставшего их с Доркас тренировочным полигоном, круглые тени, легка растушеванные по гладким краям. Фрэнк молчал, выжидающе глядя на девушку. Верный настрой и четкое, реальное понимание своих шансов, с оценкой навыков и умением их применить – играло решающее значение в любом маломальском сражении. И битв, как бы не думалось, еще будет много – ведь длительность войны – вовсе не залог ее скорого и неизбежного конца.

- Мистер Лонгботтом, можно было просто сказать “начали”. Но так, конечно, эффектнее.

Чуть улыбнувшись в ответ, аврор легко дернул кистью, в которой сжимал волшебную палочку, и зачарованные веревки рассеялись, обращаясь в прозрачную пыль. То, что Медоуз с достоинством приняла свое поражение – было важным качеством хорошего, перспективного бойца. Фрэнсису такой подход импонировал. А вот агрессия или паника – нет, однако из любой эмоции можно вылепить что-то полезное, если с правильного угла подойти; или с правильным инструментом.

- Все верно, иногда – секунду просто может не быть, - Доркас усвоила урок, пожалуй, быстрее многих: приняла боевую стойку, делая шаг навстречу и направляя кончик палочки в того, кто ранее ее столь спешно обездвижил. Красный луч, вторя словесной формуле обезоруживающего заклинания, рванул в сторону Фрэнка сразу после того, как он договорил слово «быть», делая вдох. Отточенные до автоматизма движения сработали быстрее мыслей – Фрэнк отвел тело в сторону и выставил перед собой невербальный магический щит. Красная молния впечаталась в энергетическую преграду, тут же ей с характерным серебристым всплеском ей поглощенная, а Протего ощутимо дрогнул, слегка ослабевая – все же, не бывает бессмертных щитов, даже волшебных.

- Очень неплохо, молодец, - опуская палочку и рассеивая защиту, произнес Лонгботтом, кивая в знак одобрения. – Обезоруживающие чары – база, они просты в реализации и не ожидаемы в реальной бою. Враг растеряется, если вслед за парочкой серьёзных заклинаний разрушительного потенциала, которые его щит отобьет, ты отправишь ему что-то вроде чар разоружения, - Фрэнк отошел от края платформы, приближаясь к Медоуз, и встал с ней рядом, не отводя от ученицы внимательного взгляда. – Однако, возвращаясь к щитовым чарам, надо различать два их вида. Первый – щит вокруг самого мага, второй – щит, поставленный в пространстве, - аврор начертил в воздухе сначала одну резкую линия, характерную для базового Протего, а затем другу – слегка видоизменённую, для альтернативной его версии – пространственной. Нахождение рядом с девушкой должна была наглядно продемонстрировать ей движения ведущей руки, потому как в зеркальном положении подобное запоминалось хуже.

Отходя, Лонгботтом вновь стал напротив – в пяти-шести шагах от сотрудницы ДОМП.

- Начнем с первого. Задача – защититься, а не нейтрализовать противника, - на последнем слове маг улыбнулся и, вытащив из кармана брюк три монетки, горстью подкинул их в воздух, легким движением запястья нацелился на металл и зачаровал его. Как известно, трансфигурация не всесильна и обладает рядом правил, однако три мелких птички бронзового цвета, в которые прекратились кнаты, в рамки магических законов вполне себе укладывались. Сделав круг около кончика палочки Лонгботтома, пернатые развернулись и стремительно полетели к Доркас, с навязчивой целью свить в ее темных волосах самое прекрасное из возможных гнезд.

В любые времена и в любом бою, будь то элегантная дуэль и яростная схватка, лишь спокойствие и сосредоточенность имеют значение. Не горячность, не бесстрашие и готовность кинуться грудью на амбразуру, доказывая своим и чужим непоколебимо-личную позиции погибнуть за правое дело, а сдержанность, невозмутимость и холодный анализ. Каждую секунду внутри черепной коробки должен производиться фоновое исследование: кто куда повернулся, как быстро взмахнул волшебной палочкой, какие чары использовал и как изменяется взгляд оппонента, стоит ему не только губами, но мыслями прошептать формулу атакующих заклинаний.

Щитовые чары, как Фрэнк ранее Доркас и сказал, были базой, обойтись без которой – задача невозможная. Они, точно бронежилет у маглов, только, по иронии судьбы, в случае магов -малоэффективны при контакте с огнестрельным оружием. Зато, с отражением магии у них полный порядок, со всей, ровнёхонька до Непростительных, одно из которых – смертельное заклинание. Но тут, что бронежилет, что Протего – бесполезный набор слов и эффектов, не имеющих после «встречи» с изумрудных лучом никакого смысла. В остальном же, легонько подрагивающая аура щитовой магии, обволакивающая тело волшебника незримым шаром – полезный навык, способный сохранить жизнь в любой, даже самой безвыходной ситуации. Главное вовремя применить, а затем отскочить. А лучше – одновременно, чтобы наверняка.

Наблюдая за тем, как забавные зачарованные птички, наколдованные из тройки кнатов, рванули в сторону Медоуз, Лонгботтом не смеялся. Уголки губ предательски дрогнули – всего на миг, не более, а затем взгляд его чуть сощурился, с вниманием наставника наблюдая за ученицей. Навыки боевых дисциплин у девушки, как и у большинства членов Ордена Феникса, за исключением практикующий авроров, были очень неплохими (у авроров, само собой, отличные). Сказывался опыт в школьном Дуэльном клубе, как минимум. Однако, ситуации боевых столкновений внутри гражданской войны были столь непредсказуемы и резки, что среднего уровня владения чарами, подчас, элементарно не хватало. Пожиратели смерти, как прозвали себя сторонники Лорда, не чурались темной магии и каждое их атака было пронизано ненавистью и злобой от первой буквы до последней; от первой искры, вылетающей с кончика палочки, до острого ножа режущего заклинания, пронзающего плоть насквозь – без сожаления и пустых мыслей о чьей-то несчастной, угасающей жизни. И к ситуациям этим шатен всеми силами стремился подготовить не только Сириуса, но и Доркас, и еще которых участников сопротивления, проявивших инициативу и желание.

Медоуз тем временем, не сводя взгляда с птичек, легко взмахнула палочкой и четко произнесла формулу щитовых чар. Воздух вблизи девушки дрогнул, на миг окрашиваясь переливающимся серебром, и волшебные крылатые воздания, не рассчитав траекторию, врезались в незримую преграду. Не прошло и секунды, как перья осыпались, а бронзовые монеты с характерным звоном покатились по бетонному полу платформы, замирая где-то под скамейкой. 

- Очень хорошо, - произнес Лонгботтом, качая головой. Он сделал шаг назад, поворачиваясь к шатенке боком и прохаживаясь вдоль платформы. – Все верно, защита сложнее и потому важнее атаки. Она занимает в разы больше сил, чем весь процесс нападения вместе взятый, - комментарий про шкаф был забавен, нечего сказать. Однако этот не тот метод, который имело смысл использовать. На пустоши, когда вас двое против пяти – мебели нет, там даже камней и стен нет – лишь пустое пространство и люди внутри него, как живые мишени перелетных птиц на фоне голубого неба. Там никакая заранее оговоренная страховка не поможет – только личные навыки, только непреодолимое желание жить.

Выпущенное в тишине заклинание щекотки было легким, как перышко и столь же незамысловатым. Фрэнсису хватило базового, невербального Finite Incantatem, чтобы резким движением руки рассеять шутливые чары, даже не разворачивая корпуса. Магия потухла в паре дюймов от туловища аврора, как огонь свечи на ветру – с тихим, расстроенным шёпотом. Продолжая прохаживаться вдоль края платформы, мужчина остановился, развернулся лицом к девушка, оказываясь на почтительном от него расстоянии, и негромко, четко произнес, позволяя эху донести до ушей ученицы его слова:

- Внимательность — это хорошо, согласен. Особенно, когда слышишь заклинание раньше, чем его видишь, - внутри каждой тренировки были свои уловки. И раз уж пошли по пути защиты, идти нужно до конца – не сворачивая и не отклоняясь от маршрута. – Но что делать, если противник молчит? Как я сейчас, - шатен замолк, поднимая вверх указательный палец и принуждая Доркас вслушаться в пищащую белым шумом тишину платформы. Где-то сверху по уличной брусчатке проносились магловский автомобили, оставляя на камнях длинные следы тормозных полос вблизи пешеходных переходов. Свет парящих огоньков симметричными кругами полз по полу и фигурам волшебников, обволакивая их своих призрачно-голубым сиянием. – Что будет, Медоуз, если ты оглохнешь на поле боя или если враг будет использовать исключительно невербальные чары? Одно дело – знать, что именно ты парируешь, а другое – обороняться вслепую. Давай проверим, - Фрэнк легко взмахнул правой рукой, замолкая и накладывая на себя щитовые чары. Сделал два шага вперед, наклоняя корпус в дуэльном поклоне, затем выпрямился, улыбаясь. В уголках глаз его на миг мелькнули шутливые морщинки, которые тут же сгладились, делая взгляд более сосредоточенный, внимательным и холодным.

С кончика волшебной палочки сорвался луч. Один, второй, третий, четвертый. Не сразу, а друг за другом – с отрывом в десять секунд каждый. Они летели разрозненно – в стену, в которой Доркас стояла, в пол платформы у ее ног, в потолочную лампу над головой, в корпус. Настолько разные по цвету что, казалось, Лонгботтом отрезал от радуги кусок, превратил его в лучи и выстрелил в ученицу эти лучами, точно искрящимися стрелами. Все чары были несложными в парировании, но одним Протего их было не отразить – щиту элементарно не хватит силы и энергии. Но, что же в таком случае делать?

Давай, Медоуз, вспоминая Дуэльный клуб. Мы учимся всю жизнь, так покажи чему ты успела научиться раньше.

Под каменными сводами заброшенной платформы лондонского метрополитена было жарко. Воздух было теплым и тяжёлым, подобно дыханию старого, уставшего зверя. Воздух не двигался, от висел здесь душным, незримым облаком, замкнутым в осыпающихся, шершавых объятиях потрескавшихся кирпичных стен  - густой, спертый, пропитанный не сыростью, но плесенью, тленом, каменной пылью, разложившейся типографской краской с выцветших рекламных листовок и окислившимся металлом заржавевших рельсов. Свет зачарованных огоньков, парящих у самого потолка, не разгонял давящий полумрак станции, а лишь выхватывал из него куски реальности, отбрасывая зыбкие, пляшущие тени на черные провалы тоннелей. И вместе с тем, как платформой овладевала осязаемо-густая, давящая, потрескивающая от напряжения тишина, взгляды Лонгботтома и Медоуз скрестились, точно шпаги - беззлобные, но внимательные, острые, колючие, цепляющиеся за каждое микро-движение. А обострившийся до предела слух выхватывал из глухого безмолвия каждый шорох и вздох, оказавшиеся в темноте станции единственными и самыми важными ориентирами.

А затем, платформа засверкала, точно волшебная гирлянда на новогодней елке: резкие, яркие лучи заклинаний, немыми вспышками срывающиеся с кончика волшебной палочки, напитали ватный, многотонный воздух светом и пыльной горечью строительной трухи. Фрэнк не нападал, он беззвучно, с практически ювелирной точностью подстраивал окружение под свои нужды: шлифовал углы стен, сдирая с них грязную штукатурку, точно отмершую кожу с рептилии, дробил кирпичный пол под ногами девушки, очищая его от разросшейся черной плесени, а затем и вовсе, принялся за интерьер, сбивая с потолка облупившийся небесно-голубой плафон, давно уже вышедший из моды. В вакуумной тишине, порванной в клочья криком каменных осколков, отлетающих от перекрытий, звоном помявшегося, упавшего на рельсы металла, вибрацией защитного щита, следом за которой неизбежно последовал тяжелый, рваный выдох, и тихим шёпотом чужих защитных заклинаний, - аврор был незрим и бесшумен. Он не стоял на месте, но двигался, теряясь в сумерках платформы, точно скрытень, ползущийся по сонному, заброшенному лесу. Каждое движение шатена: шаг, жест, шорох ткани аврорской униформы - были точны и стремительны, будто вверены по линейке - без сучка и задоринки, без опечаток и посторонних мыслей.

Медоуз поняла хитрые условия игры не сразу, но когда она их осознала - дуэль для нее стал проще и понятнее. Собственно, это была и не дуэль, в полном значении этого слова, а базовая разминка. Урок, молчаливо и холодно загоняющий в угол, вынуждающий не просто безвольно обороняться, но вникнуть в правила «волшебной викторины» и дать отпор, выходя из зоны «защитного», заранее обговорённого комфорта. Критическое мышление в бою - важное качество. Когда кровь в жилах кипит, а время замирает, сжимаясь до размера атома, существуешь только ты сам и неизбежность, рвущаяся к тебе сквозь плотные слои воздушного пространства. Между вдохом и выдохом есть краткий миг, когда только твое решение имеет значение, только ты делаешь выбор - жить или умереть; чтобы ты не решил, оно так или иначе случится. И сотрудница ДОМП с поставленной задачей справилась. Чары контрзаклинания, слетевшие с девичьих губ, мириадами огненных блесток уронили пульсирующий сгусток радуги, летящий ровно в центр ее груди, на подрагивающие еще плиты вскопанного магией пола. Щитовые чары в данной ситуации были пустым звуком, а нейтрализующие - особенный, «мошеннический» ходом - эффективными и правильными.

Наконец-то!

Опуская волшебную палочку, но не полностью, Фрэнк призрачно, одобрительно улыбнулся, продолжая соответствовать своего молчаливому образу безликого нападающего, чью атаку только что столь красиво и точно нейтрализовали. Сощурившийся взгляд Медоуз тем временем с вниманием скользил по высокой фигуре мужчины, терпеливо замершего на краю платформы. Она поняла, что ожидание - это проигрыш. Оборона хороша в умеренных дозах. Еще не один волшебник ни в старой, ни в новейшей магической истории не одержал победу, используя в сражении исключительно щитовые чары. Защитная магия сжирает не только энергию колдующего, но и натиск агрессии, нацеленной в нее. Она поглощает темную магию, набивая «желудок» тем, что рано или поздно разорвет его изнутри, вспышкой белоснежного серебра взрываясь в пространстве. А атакующие чары просто несутся вперед, без остановки и усталости, как шоколадные лягушки, прыгающие в рот просто потому, что им так сказали - и будут прыгать до тех пор, пока их кто-то не остановится. Вывод: оборона не бесконечна, нападение - вполне. Но чередовать их, уравновешивая, идеально.

Сухой, теплый микроклимат заброшенный станции «Олдвич» был идеальной средой для тренировочной битвы, кто бы там что не говорил. Воздух здесь не рассеивал, но концентрировал в себе каждую частицу пыли и каждую молекулу запаха; он становился плотным и тяжелым, окутывал собой тела волшебников, точно мантия-невидимка, и шершавыми крупинками кирпичного пепла оседал на открытых участках кожи.

- <...> смотреть на движение теней и на то, как вздрагивает пыль под твоими ногами, когда ты готовишься к новому выпаду?  - ровно произнесла девушка, едва-заметно тряхнув головой. Сказанные Доркас слова звучали не как угроза, а как продуманное, планируемое к осуществлению предупреждение, и долго ждать оно себя не заставило. Это было хорошо, очень хорошо - такой подход к уроку Лонгботтома устраивал. Лекции - это скучно, практика - отлично. А практика, сдобренная азартом, когда не знаешь, чего оживать и ожидание от этого становится в сотни раз интереснее - на твёрдую «П», и даже с парочкой плюсом.

Женская рука, сжимающая волшебную палочку, дернулась, в то время как тело Медоуз ушло в низкий, пружинистый выпад. Резкий, беззвучный взмах и стремительный, едва-различимый импульс невербальных чар метнулся к рекламному щиту, корежа и срывая металлическую раму с кирпичной кладки, с оглушительным ревом обрушивая ее на ржавые рельсы; забивая плотный воздух завесой удушливого, рыжевато-серого тумана, расползающегося по раскуроченной уже платформе. Поднимая левую руку в защитном жести, Фрэнсис закрыл нос и рот сгибом локтя, изолируя себя от пылевого облака; не позволяя разуму, стремящемуся сконцентрироваться на шуме больше, тем на тишине, отвлечься от женской фигуры, скрывшейся за колонной. И в тот миг, когда угроза Медоуз все еще висела между ними - озвученная, но до конца не реализованная - шатен ее увидел. Ржавая дымка от обрушившейся на пути конструкции не торопилась оседать, ватной тучей зависнув в пространстве, но дрогнул, она внезапно порвалась, застигнутая врасплох внешним давлением, и из клубов этой песочной трухи с яростью вырвался он - алый клинок оглушающего заклинания, окрасивших бетон пола в кровавый оттенок победа. Победы над собственным страхом и неуверенностью; над сомнениями и предсказуемостью. Безупречный-острый и беспощадный в своей точности, он несся туда, где стоял Лонгботтом, намереваясь вгрызться ему под ребра своим ядовитым жалом. Прямое доказательство того, что урок усвоен.

Отлично! - отозвалось в мыслях, крохотными, довольными складками отпечатываясь в уголках сощуренных, напряжённых голубых глаз.

Время замерло, в который раз сжалось до размера молекулы. Лонгботтом не боялся удара: его Протего, до сих пор не успевшее толком дрогнуть и окружившее его, подобно сфере, было достаточно хорошим, чтобы с успехом поглотить в себе стремительно-мчащийся красный луч. И за миллисекунду до точки невозврата, за мгновение до вдоха, в промежутке между ударами сердца - аврор сделал ответный ход. Он отклонился корпус вправо, делая шаг в сторону, резкий и короткий, словно уходя от незримого толка и тут же нащупывая равновесие - как в переполненном министерском лифте, несущемся в час пик с этажа на этаж и дёргающегося в нервных конвульсиях, не в силах совладать со своей безжалостной скоростью. Артефакта, зажатый в мужских пальцах, даже не дёрнулся. В противовес привычной магии сработали рефлексы и мышечная память, выдрессированные годами физических тренировок до состояния автоматизма.

Алый луч оглушающих чар пронесся в дюйме от плеча. Фрэнсис почувствуй его сухой, теплый статический запах. Призванное парализовать тело, но не разум, заклинание с глухим шлепком врезалось в кирпичную кладку стены где-то позади шатена, оставляя в ней черное опаленное пятно; осыпаясь на пол шорохом мелко-дробленого песка. - Молодец, Медоуз, - произнес четко, разбавляя своим голосом скопившиеся на станции шумы, ставшие итогом столь быстрого, но результативного учебного боя. Слова бывшего гриффиндорца эхом пронеслись над сводами подземелья, впечатываясь в скудную архитектуру магловского творения. Его дыхание, вопреки недавнему нападению, а затем и обороне, было ровным. Уклонение с траектории удара оглушающей стрелы не стоило Лонгботтому почти никаких усилий. Взгляд его въедался в рваную пылевую дымку, нехотя оседающую на поломанный пол, точно уверенный в том, что где-то за колонной должен скрываться силуэт его ученицы, замершей в ожидании триумфа - результата ее безупречного выпада. - Ты выстрелила и замерла, ожидая результата. Это естественно, - наклонил голову в понимающем кивке, а затем нахмурился, добавляя: - Но смертельно, - рука сотрудника ДОМП совершила явный, и тем не менее преувеличенно-медленный взмах, словно собираясь послать мощное заклятие в колонну, за которой скрывалась Доркас. Может и не в одну, а во все колонны в поле зрения аврора. Возможно - «Бомбарда»? Или «Экспульсо»? Впрочем, все это - провокация. Фрэнк не торопился и ждал. Что девушка сделает дальше, воочию видя продолжение его хода; видя и сознавая, что игра еще не окончена? Отпрыгнет ли она, или выставит щит? Или вновь проявит воображение и подстроит окружение под себя, приятно удивляя столь быстро усвоенным уроком.

С кончика волшебной палочки Лонгботтома сорвался беззвучный фейерверк белых и синих сверкающих искр. Они повисли в воздухе, смешиваясь с дымовой завесой, а затем впитали ее в себя, растворяясь и оставляя после себя лишь кисловато-горький привкус сгоревшей пыли. Сам Фрэнк, делая несколько быстрых шагов, сменил позицию и широко улыбнулся, не сводя хитрого взгляда с Медоуз.

Белые и синие сверкающие искры угасли, растворив в себе серую, удушливую пелену. Воздух, тяжелый от взвеси пыли и колючего послевкусия чар, на мгновение прояснился, став кристально-чистым. И в этой хрупкой, кратковременной чистоте Фрэнсис отчётливо увидел на лице Доркас не растерянность и страх, а холодную решимость. Она не стала дожидаться, когда аврор сделает следующий шаг, вместо этого – шатенка пошла на опережение, покидаю позицию за колоннами. Она двигалась быстро, резко, уверенно. Она поняла то, что ей сказал Лонгботтом и приняла это, встроив в свою технику и тактику, как ключ в увесистый замок – четко, без лишних промедлений.

Однако, опередить взгляд бывшего гриффиндорца у девушки не получилось. Фрэнк следил: внимательно, цепко, сжав губы в тонкую, плотную линию и отмечая всякое микродвижение, тревожащее воздух. Техника Доркас с точки зрения аврорской подготовки заметно хромала, и вероятнее всего ближайшие пару дней, а может и неделю, тело ее будет напоминать о перенапряжении и той активности, которой она его подвергла. Тем не менее, двигалась Медоуз хорошо – она впитала в себя все тонкости, которым ее учили, подобно пористой губке. Впитала, проанализировала и повторила с той точность, на которую была способна в меру своей физической формы и дуэльных навыков. Она покинула свое укрытие не в панике, не наугад, а расчётливо и выверенно.

- Reducto! – палочка девушки, нацеленная в пол у ног оппонента, «выплюнула» из своего кончика красный луч взрывного заклинания, намереваясь перебить наставнику обзор. Грохот был оглушительно-резким, но для Фрэнсиса он стал лишь фоновым шумом. Его мир сузился до крохотного потрескивающего пространства защитного «яйца», в которое он заведомо себя замуровал, использовав ранее Протего. План Медоуз сработал – веер осколков и каменной крошки облепил собой мерцающий щит волшебника, заволакивая обзор, но не пробил собой сферу – та тишь загудела, покрываясь изнутри сапфирово-белой рябь. Но в этой внезапной слепоте, Лонгботтом использовал слух – как своего единственного и самого верного проводника и союзника.

Сквозь грохот падающих обломок и цементной крошки, сквозь шипение рассеивающегося эха взрыва и магической энергии, ползущей по спертому, душному воздуху, шатен уловил то, что ожидал услышать: легкий, резкий свист разрезаемого воздухе, ставший прелюдией к следующего атаке. Доркас не медлила и не любовалась своим результатом – она делала один выпад за другим, как он ее и учил. Ведь в бою нет места праздным размышлениям и пустому любованию; в бою только две крайности – или жить, или быть убитым. Балансировать на гране можно, но рано или поздно этому тоже придет конец. Ведь человек – не машина, и его ресурсы имеют свойства истощаться, ослабляя не только тело, но и дух.

Когда ярко-синий луч парализующего заклинания холодной, безошибочной иглой пронзил оседающую завесу пыли в том месте, где должен был находиться бывший гриффиндорец, Фрэнка там уже не было. Он не усилил щит, когда рядом взорвалась платформа, он позволил кускам камня себя облепить, а затем рассеял Протего, покидая область – «отпуская» клубящие облако пыли, заставляя его, растеряв инерцию, стеной зависнуть на месте. Мужчина совершил короткий, бесшумный рывок влево и вперед, прячась за дымкой. Часть хаоса, созданного Медоуз, стало его призрачной ширмой – аврор двигался не от девушки, а целенаправленно к ней навстречу. Полумрак заброшенной станции метро и блики теней на стенах и потолке – все это спрятало его, делая незаметным. А остаточное эхо брошенного заклинания, шершавый рокот оседающих на платформу осколков и шорох шагов, смешались в единую густо-различимую звуковую кашу.

Дым оседал, а Медоуз слушала: напряжённая, уверенная в себе, но закрытая. Она отскочила назад по диагонали одновременно с тем, как Лонгботтом кинулся в ее сторону – выведя руку, с зажатой в ней палочкой, в блок, и ожидая ответного выпада. Девушка все сделала абсолютно верно – почти по учебнику – и это было огромный прогресс в их уроках. Доркас училась хорошо, но забывать изученные навыки нельзя, их необходимо оттачивать – раз за разом, один за другим; как кукушка, из раза в раз повторяющая свою несложную, но очень важную песню.

Волшебник материализовался рядом с ученицей не из ничего, а из оседающего марева серой пыли. Черная мантия его, освещенная тусклы потолочным огоньком, вся была посыпана тонким налетом каменной специи. Фрэнк был спокоен: с опущенной вдоль бедра рукой, в которой сжимал волшебную палочку, без видимой защиты и намерения ударить. Он просто стоял, в двух шагах от сотрудницы ДОМП, почти впритык, а затем коротко усмехнулся.

- На сегодня достаточно, - его голос в этой вновь сомкнувшейся тишине был четким, ровным, острым – отсекал все лишнее. – Ты усвоила главное – перестала ждать указаний и начала действовать самостоятельно. И самое главное – ты больше не замираешь, ожидая увидеть результат, - Фрэнк сделал один шага назад, оставляя Медоуз немного личного пространства. – Это больше, чем многие могут после пары месяцев тренировок. Но это не последнее занятие, Доркас. Мы повторим полученные навыки, закрепляя их и превращая в привычку. А пока… нужно здесь немного прибраться. Потом выпьем кофе и перекусим, я знаю тут неподалеку хорошую закусочную. Приступим? – не сводя с шатенки спокойного, оценивающего взгляда, аврор медленно поднял волшебную палочку, направив ее на руины, в которые превратилась платформа, и те взметнулись в воздух, медленно, но верно возвращаясь в привычное положение.