Хэллоуин являлся значимым праздником в мире волшебников, которые те ожидали с нескрываемым неподдельным нетерпением. К нему готовились от мала до велика, преображая свои жилища всевозможными атрибутиками к торжеству. Вкуснейшие яства незамысловато становились главными украшениями семейного стола.
В Хогвартсе событие планировали не менее тщательно и скрупулезно, каждый при желании способен приложить руку, готовясь встретить 31 число с особым трепетом. Атанасия помогала украшать гостиную своего факультета, ставшего родным за четыре года, вместе с остальными представителями орлиного знамени.
Следующий год обещал сложности, профессора уже таинственно намекали на предстоящие экзамены, любознательная во всех деталях интересовалась у старших курсов о подробностях, которыми те могли уже владеть.
Возможно, это последняя осень за время учебы, которую леди может ощущать себе свободно. Без давления и переживаний о грядущем будущем, нависающим над ней неумолимо и непреклонно. Оттого стоило постараться, в полной мере насладившись Хэллоуином 1975 года.
Повесив очередной фонарик, светловолосая отошла, созерцая деяния общих рук рейвенкловцев. Внутри было спокойно, безмятежно. Легкие дуновения бархатистого волнения едва ли касались девичьего сердца.
Прелестница подошла к камину, зажженный магический огонь горел, бездушно сжигая поленья. Воздушная улыбка тронула мягкие уста, их обладательница грациозно опустилась на пол. Очи не сводили взора с пламени, чьи искорки плясали в глубинах собственных буркал, придавая флер загадочности и сокровенных побуждений.
Замкнутая и отстраненная Ригель, начала раскрываться оказавшись в замке. Словно отринув былые тревоги, запечатав в пустоте тленности мрачные воспоминания, предавалась праздности как любой другой ребенок ее лет.
В действительности ли это было так? Сколь многое стерла память, какие мгновения дева собственноручно загнала под подкорки подсознания. Многое ли стоило вернуть обратно непосредственную, беззаботную улыбку.
Как много честности и искренности прорывались сквозь безупречную маску жизнерадостности в мире, наполненном звонким смехом. Что случится, если чаровница дозволит дать ей трещину? Быть самой собой, роскошь недоступная каждому. Непостижимая. Далекая.
Драгоценная книга с множеством пустых страниц в сине-бронзовой обложке. Твердый переплет, подобно сокрытой воле, был запрятан за более податливым почти шелковым. Проводить рукой по нему, точечно касаясь подушечками пальцев, приводило в состояние комфорта, припудренного эйфорией отрадного покоя.
Если настоящая личность угодна обществу, то ее полюбят, в ином же случае… В самом ли деле она жаждала узнать ответ? Быть может, неведение – преисполнено блаженством. Пытливый ум юной Ати был готов к познанию многих темных углов магической Вселенной, однако приоткрыть затворки иной стороны истины страшилось.
Абсурдно в своей нелепости. Глупо с оттенком снисходительности. А не все ли равно? Пресвятые болтрушайки, никому нет до сего дела! Не создавая проблем, являясь образцовой чистокровной, не оставляющей ни мимолетного пятнышка на манжетах рукавов семьи – не в этом ли суть? Первостепенная, основная задача.
Чародейку ставят в пример другим, ей благоволят, хотят «дружить». Поддерживающая репутацию рода и магического сообщества – совершенная кукла, достойная находиться средь таких же, подобных себе. Восхитительных, идеальных, образцовых.
Изящная маска не полноценная иллюзия. В ней доподлинно всегда прокладывались истинные черты реальной. Распределяющая шляпа бы заметила, юная студентка не смогла бы обдурить многовековое существо, обладающее собственным разумом.
Способна ли распределяющая шляпа проникнуть глубоко в ее сознание, вытащить на поверхность тот ненавистный день, загнанный в угол, затерянный в паутине борющейся души? Если обнажить самую тягостную мучительную рану, сломается ли дитя вновь, став безвольным сосудом, утратившим свет жизни?
Наверное, не стоило об этом думать хоть в какой мере. Даже в моменты одиночества и всепоглощающей тоски. Не позволять негативным эмоциям достигать себя. Проявлять едва заметную невесомую слабость, пусть и пребывающую только лишь в собственной голове. В мире магии, где каждая случайно оброненная мысль может стоять достоянием общественности, подобное непозволительно.
Слабый вздох застывает на нежных губах, блондинка берет оставленный ею же часом ранее напиток на кофейном столике, равнодушно преподнеся ко рту. Один глоток и сладость тыквенного сока наполняет нутро приятным вкусом. Ригель прикрыла веки, позволив себе немного расслабиться.
Последние приготовления к Хэллоуину почти завершены, оставалось лишь дождаться праздника, в полной мере естественно насладившись им в компании самых близких. Драгоценной семьи и любимых друзей. Пожалуй, сие чувство проникало в сердце каждого юного волшебника.
За ворохом дум, пронизывающих подсознание, благородная не сразу заметила, что уже некоторое время находится возле камина вовсе не одна. Изумрудный взгляд обернулся, эфирная задумчивость скользнула в девичьих чертах.

Разожженный огонь в камине мягко теплил ладони Ригель, которая с едва уловимой в чертах меланхолией наблюдала за игрой теней на стенах, вызванных игрой искрящего пламени. В воздухе витал аромат тыквенного сока и сладких конфет, гармонично смешанный с запахом старых книг и легкого дыма. В этом уютном уголке факультета ощущалась особая атмосфера предстоящего Хэллоуина.
Вокруг слышались тихие разговоры и смех однокурсников, готовившихся к празднику. Разные эмоции переполняли юное сознание – с одной стороны, предвкушение праздника, с другой – тоска, которая отчего-то всплывала на поверхность в период таких тихих моментов.
Как бы ни старалась, внутренняя грусть возвращалась в мысли, напоминая, что когда-то закончатся эти спокойные вечера и начнутся неведомые испытания, новые переживания. Чужое присутствие, плавно ворвавшееся в ее реальность, казалось само собой разумеющимся, в Хогвартсе никогда никто не бывает по-настоящему один.
Чародейка очаровательно улыбнулась старшей подруге, легкая печаль, застывшая в очах минутой ранее, тут же испарилась, как по мановению пролетающего мимо ветерка. Дева не могла в действительности как-то объяснить себе те чувства, которые обуревали порой. Их потаенный непостижимый смысл чудился таким далеким.
Глубоко внутри синхронно переплетались светлое и темное, радушное и горестное – праздник приближался, а вместе с ним и видимость, что многое меняется. Возможно ли, светловолосую пугало то неизвестное будущее, которое стремительно их настигало или осознание того, что мир становился все сложнее и загадочнее.
– Все в порядке, воспоминания вновь затянули в свои дебри, позволила себе в них погрузится. – С легкостью в голосе отвечает прелестница, смотря в лицо старшекурсницы. Осторожно протянув руку, изящными пальцами достает одну ириску из пакетика, не задумываясь тут же отправляя в рот. – Благодарю. За украшением декораций забываешь о трапезе. Будешь сок или где-то здесь оставался стакан чая.
Речь говорящей лилась непринужденно, взгляд взметнулся в сторону стола, на котором лежали всякие угощения, принесенные студентами факультета орла. Воздушная улыбка играла на юных устах, их обладательница перевела буркала обратно на пламя, которое свободно колыхалось, не обремененное тягостными думами. Чем сей год будет отличаться от предыдущего, а от предстающего, разделенного двенадцатью нескончаемых месяцев, за которые планета могла бы перевернуться с ног на голову? Становясь старше, отчетливее понимаешь, время – лишь миг. Дни пролетают со скоростью Света, стремительно, не задерживаясь, не оборачиваясь. Мы поистине не осознаем этого, плутая в сутолоке жизни.
А что будет потом? Каждый из нас со своим отведенным сроком, сколь значительно из того, чего доподлинно жаждем, сможем претворить и многое ли останется за рамкой? Что станется с тем, чего мы не успеем? Не потому, что не хватило часов, а просто оттягивали момент, передвигая снова и снова. Останки наших несбывшихся мечтаний, есть ли место где-либо во Вселенной, куда стекаются они, становясь ничтожным пеплом?
– Скажи, Кассия, как ты обычно празднуешь праздники? – С по-детски любопытным голосом выдает четверокурсница, переведя обратно внимание с огня на девушку. – Не только Хэллоуин, а вообще.
В заданном вопросе не сыскать ничего удивительного: ни в самой фразе, ни в тоне произношения. Какой же в действительности контекст закладывался в такую незатейливую, ничем не примечательную тему, заданную младшекурсницей?
Изумрудные очи сияли. Влиял ли на их яркость свет исходящего огня, освещаемого две молодые фигуры или настроение дня всех Святых добавляло свои нотки в мановения таинства? Недалеко слышался тихий звонок ветра за стенами замка, словно он шептал тихо-тихо истории о забытых легендах и ночных страхах. В этом мрачно-магическом пространстве, где каждый шорох казался чем-то более значительным, оживали представления – о том, что осталось незавершенным, о том, что еще предстоит понять.
Они сидели, погруженные в тень, будто бы сама ночь слушала их тихий диалог – без слов, с невесомым дыханием, с чувством неслышимой меланхолии, которая наполняла воздух, словно дождь, капающий с ветвей, – грустный, слегка манящий, как приглашение подумать о вселенной, скрывающейся за этой магической темнотой.
Сам воздух будто пропитанный волшебством рисовал во вдохновленном разуме насыщенными красками, пробуждая воображение. О той себе, которой никогда не существовало. Той части, которой вовек не стать.
О совершенно иной версии Атанасии, которая могла бы родиться где-либо извне. В иной семье, где-то далеко от привычной Великобритании. В чистокровной ли вновь сталась ее родня? В какую бы магическую школу тогда отправилась? Сколь сильно бы изменилось привычное окружение, который она созерцает каждое утро, открывая веки с спросонья?
Любуясь пламенем, обжигающим до дрожи, мерцание которого отражало внутренний хаос мыслей. В голове всплывали различные образы, один за другим. Вот она, забывшая о своих мечтах, просто существует в серости дней, растворяясь в рутине. Или та неопределенная, которая отринула все былые связи, отправившись в далекие страны, унося с собой диковинные истории и запахи чужих земель.
Где-то в альтернативной реальности, могла бы быть свободной, особенно смелой и беззаботной, подобно ветру, парящему по полям в рассветной тишине, не задаваясь вопросами о будущем. Либо наоборот безмолвным наблюдателем, чья внутренняя вселенная запечатлена в глубине, скрытная и полная надежд, которые не решается озвучить.
Про себя молчаливо чародейка обращалась к этим «другим» себе – к тем, кто мог бы быть кем угодно, ощущая, как внутри рождается смесь приятности и тревоги. В сем маскараде безумных масок смогла бы отыскать частицу собственной мечты? Пусть реальная она оставалась здесь и сейчас, в глубине гудели шепоты возможных жизней, коим не суждено свершиться – тихие, безропотные тени, которых можно было поймать лишь в миллисекундах размышлений.

Высокородной было несомненно весьма приятно ощущать тепло от объятий той, к кому уже несколько лет относилась как старшей сестре. Сестре, которая могла дать совет, подбодрить, поднять настроение. Показать ту сторону жизни, с которой прелестница не знакома. Сестре, которой у нее не было.
– Ты права, следует жить настоящим. Не зацикливаться на прошлом и не слишком сильно переживать о будущем, которое нам недоступно. – Голос говорящей звучал ровно, спокойно. Взгляд, устремленный на горящее пламя в камине. Действительно ли она смотрела в него или только лишь созерцала тление поленьев? – Ведь за погоней чем-то нереальным, мы можем пропустить всю нашу жизнь. Мгновения, которые пройдут мимо нас, и мы никогда не сможем их постичь.
Она знала все это. Прекрасно понимала. Но отчего-то не могла контролировать те пагубные мысли, которые временами заполоняли сознание. Что же ее поистине тревожило? Откуда бралось непоколебимое волнение? Что нужно сделать, дабы сие думы стереть навсегда?
Легкая улыбка тронула девичьи уста, и их обладательница неожиданно даже для самой себя рассмеялась. Тихо-тихо, подобно слабому летнему ветерку, едва ли ощутимого на коже.
– А зачем ты выпила столько стаканов воды? Вроде засухи не предвиделось. – Смешинки гуляли в уголках нежных губ, и дева не пыталась их скрыть. – С кем-то на спор или хотела смыть нечто отвратительное? Скажем, не очень удачный завтрак.
В туманной голове не находилось идеи отчего считалось необходимым заливать в себя несколько стаканов воды. Если бы подруга болела, то Слагхорн бы об этом знавала. Следовательно, это было нечто другое. Но что?
– Мы можем вместе пойти на ужин, тогда ни одна из нас его не пропустит. Ты проконтролируешь, дабы поела Ати, а я же, в свою очередь, посмотрю нормально ли покушала Кассия. Здорово я придумала? – Произнеся как на духу нечто столь наивное, говорящая вновь рассмеялась по-детски невинно.
Студентка любила так шутить временами, зазорно пользуясь правами младшей рядом с Моралес и ни капли этого не стыдилась. Испытывать чью-то заботу на себе непередаваемое ощущение. Не то, чего можно изобразить, о чем рассказать другим – это нужно лишь почувствовать. Самой.
Светловолосая со всем внимаем слушала пятикурсницу, не перебивая. Вставляя свои реплики только тогда, когда та замолкала, беря паузу. Невесомая задумчивость мелькнула на еще юном личике, изумрудные очи всмотрелись в глаза иные перед собой и любознательный вопрос поспешил вырваться наружу:
– А почему именно гриффиндорцами? – Казалось, в целом монологе про праздники в Хогвартсе, вопрос, который сама же спросила, ее привлекло именно это. – Я имею ввиду, почему с ними из всех факультетов? – Глаза вопрошающей горели искорками любопытства. Как если бы ей жизненно необходимо услышать ответ. – Ты не назвала конкретные имена, а выделила «день с гриффиндорцами». Почему не с хаффлпаффцами, например? Почему не день сначала с одним факультетом, а потом следующий день с другими? – Светлые брови дрогнули, исказились в неведомой эмоции. Грусти ли, волнения или непонимания. Самый обыденный рассказ старшей рейвенкловки как-то задевал струны девичьей души? – Гриффиндорцы для тебя… особенные? Каждый из них? С ними связано нечто драгоценное твоему сердцу?
Внимая ностальгическому повествованию Кассиопеи, чистокровная пыталась вспомнить как проводила Рождество сама, в кругу своей семьи, но отчего-то… сие воспоминания блекли, терялись на фоне остального. Память упорно не желала показывать колдографии тех моментов. Разве они не должны были оставлять радостные впечатления, которые желались бы вспоминать повсеместно? Тогда отчего… краски из детства представлялись такими далекими?
– Если честно, то даже не смутно, у меня будто бы не осталось таких воспоминаний. – Без утайки искренне призналась блондинка. – Быть может, я просто была совсем мала. Старые кадры остались пылиться, покрывшись паутинками, глубоко в подсознании, замененные более свежими импрессиями. – Она улыбалась. Легко, безмятежно. Не желая расстраивать ни на краткий миг собственным признанием подругу. Оно того не стоило, правда. Мелочи реальности. Ничтожные, незначительные моменты.
– А как мы изображали приведений, накидывали ли простыни на себя? – Изумрудный взгляд сиял, не выдавая ни толики запрятанной глубоко тоски. Взор ничем не помутненный, не омраченный какими-либо тревогами. Воля, которую нельзя сломить. Выглядела ли она хоть на половину так, какой хотелось казаться в глазах Кассии?
Сильной, радостной, по-детски простодушной. Такой, словно никакая печаль еще не успела коснуться младого сердца. Ни боли от потерь, ни страха перед неизвестным будущем, которое никогда не наступит.
С чистыми помыслами, без тени злого умысла, не способной к жестокости. Доброй, светлой леди из ничем не примечательного чистокровного рода. Просто Атанасией…