- Ему нужны официанты, как думаешь?
Генриетта обернулась на голос Джона и неуверенно кивнула. Джон этого не увидел, был слишком увлечен изучением каких-то колдографий: он их вертел, переворачивал, зачем-то смотрел на оборотную сторону. Можно подумать, он там что-то найдет, - отстраненно думала Генри, наблюдая за этим негласным состязанием. Ей было даже интересно, что в этот самый миг подумает Джон, ведь она изучила все материалы дела так досконально, что с уверенностью сможет сказать, на какой странице опечатка во фразе «преступная связь». Но Джон ей не доверял и отчасти – лишь отчасти – был прав. Он был её наставником, а его наставником был, в свою очередь, некто Доран Одли, поэтому… да. Генри уже не сопротивлялась, когда каждое её слово или действие рассматривали через лупу. Им хочется тратить время? Пускай. Она воспользуется вынужденным перерывом и изучит что-нибудь еще, например, сто и одну причину не убивать бесящего тебя человека Непростительным заклинанием у всех на глазах.

- Надо проверить, - Джон ответил сам себе, уверенный, что Одли промолчала. За семь лет на посту младшего аврора Генриетта научилась угадывать моменты, когда ей стоит засунуть свой язык в задницу. Вот, например, сейчас Джон не требовал ответа, он рассуждал вслух, а если бы Генри опрометчиво открыла свой рот, то, как минимум, отхватила бы гневный взгляд. Нет, когда-нибудь она точно психанет и пошлёт их всех к дракклу, но не сейчас и даже не завтра. И не послезавтра. Но когда-нибудь – обязательно. Девушка перевела бесцветный взгляд с наставника на бумаги на столе и скучающе приподняла пальчиком первую стопку. Это то, что ей предстоит изучить перед тем, как она ринется в бой. Ещё две стопки могли подождать и быть изучены по мере поступления проблем. Что тут у нас? Генриетта поддела первый лист и заглянула под него. Маркус Скаррс, собственной персоной. Девушка склонила голову к плечу и принялась его рассматривать. Красивый мужчина, подумала она, но быстро себя одернула. Он – не мужчина. Он – преступник, подозреваемый в совершении тяжких преступлений. Контрабанда, пособничество Темному Лорду… что еще? Проституция? Генриетта быстро пролистала еще пару листов и усмехнулась – нет, без проституции обошлось, значит, ей можно особо не переживать. Официантка останется официанткой без всяких там дополнительных услуг.

- Хэй, ты слышишь меня? – голос Джона ворвался в сознание острой стрелой. Одли вздрогнула и сморгнула морок любования этими голубыми глазами.
- Прости, отвлеклась, - рассеянно промямлила она и прикрыла лицо Маркуса какой-то бумажной папкой. – Что ты сказал?
Джон, проследив за её движениями, нахмурился и поднялся из-за стола. Подойдя к доске за спиной Генри, он нетерпеливо оторвал пару листков и протянул их девушке.
- На вот, твоя легенда. Имя решили не менять, оставили. Вряд ли он в курсе штата авроров, так что…. Возраст тот же, это проще. Можешь вести себя привычно, не строй из себя малолетку, - Джон сунул руки в карманы формы и хмыкнул, - Главное, напросись на эту должность, даже если она не вакантна. Надави на жалость, сострой глазки… Тебе это будет проще простого. Скаррс должен поверить, что ты – бедная овечка, без средств к существованию, и единственный куш, который ты можешь сорвать, это должность в его баре, поняла?
Генри вновь кивнула, словно попугай, и опустила взгляд в бумаги. Действительно, всё выглядело достаточно просто. Генриетта, официантка, почти тридцать, не замужем, детей нет… Её глаза быстро бегали по строкам скудного описания её выдуманной жизни и впитывали каждое слово. Генриетта была прилежной ученицей, что и говорить, поэтому здесь она никого точно не подведет.

- К нему часто заходят эти лица, - Джон вытянул руку и указательным пальцем показал на любительские колдографии. Они были чуть смазанными, в движении, но хорошо запечатлели лица нужных персонажей. От Генриетты требовалось следить за ними более тщательно, и при малейшей, мало-мальски важной информации сразу доносить в Штаб.
Страшно ли ей было? Да. Волнительно. Не каждому аврору выпадает шанс стать агентом под прикрытием. Для этого надо обладать такими навыками, которые в обычной жизни, службе не нужны. Обладала ли ими Генриетта? К сожалению, нет. Но она была красивой девушкой, единственной, по возрасту подходящей на эту роль, да еще и отец настоял… «Это будет хорошим уроком для тебя» - звучал его голос в её голове до сих пор. А Генри никогда не перечила отцу. Урок так урок. Надо значит надо. Подумаешь…

Она не раз была в Лютном переулке. По долгу службы, конечно, а не по собственной воле, но раз от раза, с каждым посещением, Генри понимала, что свободнее людей, чем здесь, попросту нет. Она не привыкла чего-либо бояться настолько открыто, чтобы это могли заметить, но первое посещение этого места Генриетта запомнит надолго. На любое задержание Джон её брал с собой, видимо, желая обучить правилам реального, а не смоделированного, боя, но в один из самых первых разов, они, что называется, попали в жир по самые уши. Их двое – против них пятеро. Генриетта не успела как следует испугаться, но произошедшее наложило на неё скверный отпечаток. Она впервые увидела, как заклинание так сильно ранит человека, что он падает в лужу собственной крови. Страшно ли это? Очень. Но ведь это её работа, так ведь?
Следующее её посещение Лютного было менее кровавым, но зато более скрытным. И чем дольше она там находилась, тем чётче понимала, что не так страшен драккл, на самом деле… улица как улица. Торговцы, покупатели… даже весело. Но тогда-то она была под своей личиной, а теперь ей предстоит примерить роль той самой пигалицы, у которой ветер в голове, а ведь Генри никогда такой не была! Остановившись перед дверью бара, Генри тяжело сглотнула и поправила волосы. Собранные в расслабленный хвост, они так и норовили залезть в лицо от мартовского ветра. Кстати, сегодня был самый прохладный день в марте за всю историю метеонаблюдений… почему она об этом вспомнила именно сейчас? Да Мерлин знает, она этим утром в «Пророке» прочитала, вот и запомнила. Мелочь, конечно, но одежду она всё же выбрала не по погоде: с неба нет-нет да и срывался мокрый снег, а вельветовая короткая куртка, выданная как реквизит для актера, не прикрывала даже пятой точки. Генриетта мысленно махнула рукой, посильнее натянула и без того растянутые рукава свитера на ладони и отчаянно толкнула перед собой дверь. Так или иначе, она замерзла и ей нужно согреться.

- Хэй, есть тут кто? – Генриетта неспешно подошла к барной стойке, но не обнаружив признаков жизни, перегнулась  и заглянула через нее. Бар был пуст, что, в принципе, ожидаемо – стрелки часов едва перевалили за двенадцать, а кто в такое время, да еще и во вторник, решит пропустить стаканчик-другой? Озираясь по сторонам и всё еще по инерции поёживаясь от холода, Генри забралась на барный стул и принялась ждать отклика. Если дверь открыта, то тут точно должен быть хоть кто-то.

Сначала появился запах. Генриетта принюхалась, привычно анализируя собственные ощущения, а затем скривилась, поняв, что пахнет рыбой. Даже не так, пахнет протухшей рыбой и болотной водой. Девушка посмотрела по сторонам и прикрыла нос рукой, подумав, что этот запах - наименее ожидаемое в подобных местах. Чем могут пахнуть бары? Выпивкой, сигаретами, испражнениями и кровью. Если попасть в более или менее удачный день, то еще можно уловить запах пота и сладковатый запах секса, но чаще всего это терялось в нотках перечисленных ранее ароматов. Генриетте было всё равно, просто сейчас стало вдруг любопытно - где источник? Ответ на этот вопрос нашелся довольно быстро, и заставил девчушку натурально замереть. Высокий мужчина вышел к ней за прилавок и недовольно послал её к дракклу одним лишь только взглядом. Не так открыто, конечно, но Генри умела читать между строк.

- Я ищу работу, вам нужны официантки? - наконец, процеживает она слова очень аккуратно. Назойливый запах еще щекочет ноздри, напоминая, что она еще не завтракала и это как бы даже к лучшему, иначе... иначе к прочим ароматам добавился бы еще один. Генриетта мысленно дает себе оплеуху и командует собраться. На твоём месте, думает она, любой бы справился лучше. А ты, думает она, посмотри только на себя! Расклеилась, да тебе плевать должно, как на тебя и кто посмотрел. И Генри подбирается на этом неудобном барном стуле, кладет руки на стойку и нетерпеливо перебирает пальцами край не по размеру подобранной куртки.
- Нет, вы не понимаете... - настырно парирует она, когда получает отказ. На такое простое согласие Генри и не рассчитывала на самом деле. Джон предупреждал ее о том, что в подобных заведениях едва ли персонал ищут на улице. Все проверены и прощупаны, каждый прошел если не школу выживания, то некоторое дерьмо - точно. Но она должна была напроситься на разговор с Маркусом. Тот, что стоял перед ней, явно им не был. Как там его? Генри смотрит на рослого мужчину пристально, не стесняясь окидывать взглядом его тело, полностью укрытое татуировками. Если он не чурается возможности переодеваться при ней, то почему она должна отказываться от этой возможности? Когда-нибудь да пригодится. Например, при опознании.
- Мне срочно нужна работа, - настойчиво, хоть и мягко, продолжала Генри, - Я прошу вас.
Она вдруг вспоминает его имя. Паскаль. Там, среди множества лишней, по её мнению, информации, среди пронумерованных страниц, где в самом уголочке число начинается на "10...", было его имя. Друг или соратник, неважно. Для Генри он был соучастником. Пособником. Лет на десять в Азкабане точно. Странный разговор начинает утомлять. Этот великан всё спорит и спорит, а Генриетта даже удивляется самой себе, откуда в ней столько прыти? Или приказ просто не оставляет выбора или она просто вошла во вкус. Никогда еще она столько не говорила, не боясь быть сбитой с пути, никогда еще она столько не спорила. Доран приучил её подчиняться. Иногда ей казалось, что если кто-то назовет красный цвет чёрным, она и с этим согласится.

Внезапный голос где-то справа. Генриетта осекается и резво оборачивается на звук. Вот он, собственной персоной. По правде сказать, Генри уже начинала думать, что Маркус не придёт. То ли его не было, то ли он просто проигнорировал бы подобные заходы с улицы. Но Одли повезло, и это не могло не радовать.
Источник вони растворяется за горизонтом, оставляя их наедине. Знакомый незнакомец знатно распалил в Генриетте злость, вызванную мнимым отчаянием. Она так поверила в собственную легенду, что почти ощутила на губах привкус безвыходного положения.
Генриетта выпрямляется под пристальным взглядом Маркуса, но не отворачивается, встречая его глаза открыто и даже с вызовом. Что ей терять? У неё приказ. Если она не выполнит его, то будет беда. Её ждет унижение и уничтожение, вновь эта скорбь в глазах отца и разочарование... Что угодно, лишь бы этого не видеть. Пусть её здесь убьют и закопают на заднем дворе, как бродяжку, или сожгут до тла в адском пламени, лишь бы не возвращаться на щите, а не со щитом.

- Позвольте уточнить, - чуть севшим от долго спора голосом спрашивает она, не маскируя, однако, ехидные нотки, - Что значит "более подходящее мне"?
Генри вновь ерзает на стуле, думая попутно, что их выдумал какой-то больной ублюдок, который ни разу не видел людей ниже метр шестидесяти. Ну ведь ноги даже до перекладинки не достают!
- Да коли я лицом не вышла, ладно, не официанткой - хоть в подсобные рабочие возьмите, - поджимая губы, будто сейчас расплачется. А Генриетта и правда готова расплакаться. Маркус смотрит на неё так... непроницаемо. Взгляд отдален от неё на многие десятки миль, хотя вот он, стоит рядом, можно даже руку протянуть и коснуться. - Вы не понимаете, - горько усмехается она, - Вы совсем не понимаете. Этот бар - моя последняя надежда. Меня ждет либо работа здесь, либо илистое дно Темзы. И пахнет там, я уверена, не лучше, чем от вашего друга...

Генриетта, до этого не отрывающая взгляд от мужчины, опускает голову и устало прикрывает глаза. По ней кажется, что она и впрямь устала, она измождена, она голодна и ужасно хочет спать. На самом деле помимо всего перечисленного, она мысленно возвращается к его досье и судорожно ищет то, что может его задеть. То, что он просто так не оставит и из-за чего не прогонит за порог.
- Вы не понимаете, - в очередной раз, отчаянно шепчет она, - Мне совсем нельзя домой. Совсем-совсем. Но если я не найду работу сегодня до заката, то мне нечем будет платить за комнату, меня оттуда выгонят, мне придётся возвращаться домой в Уорли. А Вы вообще были в Уорли? - девушка усмехается, - Та еще дыра. Мать пьет, её хахаль - тоже. А у меня трое братьев, - хоть в этом она не соврала, - Они погибнут там, если останутся. Мне одной удалось вырваться сюда, думала, что поднакоплю и перевезу их, но... куда уж мне. Меня никуда не берут.
Генриетта замолкает, с замиранием сердца, исподлобья глядя на Маркуса. Если он в это не поверит, если он этим не проникнется, то будет плохо, очень плохо. Девушка исподтишка оценивает обстановку, чертыхаясь про себя, что по этому мужчине совсем не понятно, о чём он сейчас думает. Ей бы хоть намек какой, хоть взгляд, движение руки... Еще этот тошнотворный запах всё никак не покидает ноздри, плотно въевшись в кожу. Одежду, наверное, придется выкинуть.

Она не совсем понимает, что сделала не так. История, только что выданная ему в качестве приманки, не срабатывает. Даже наоборот, вызывает улыбку. Генри видит это и заранее напрягается, чтобы встретить отказ так, как подобает аврору. Ей сложно, видит Мерлин, ей чертовски сложно вживаться в личину этой несчастной, забытой, покинутой в самый пик какого-то нереального звездеца, барышни. Ей, кстати, и невдомёк, что история хоть и выдуманная, да не очень то далеко отходящая от её собственной. Ведь если посмотреть более пристально, то кто она? Первым делом, Одли подумает, что аврор, да, и будет, конечно, права, но помимо всего прочего - кто? Покинутая дочь. И с этим очень сложно спорить.
Но сейчас Генриетта об этом не думает. Она цепляется тонкими пальцами за фарфоровую чашку так, словно та могла что-то изменить. Кофе стекает по губам в рот, легкая пряность разносится по всем рецепторам и Генри едва не закатывает глаза от удовольствия. Боги, думает она, за этот кофе можно и душу продать. Напиток становится своего рода успокоительным, ведь следом за всеми этими прелюдиями следует вполне себе развернутый отказ. Значит, рожей всё-таки не вышла. Генри хмурится и отставляет чашку, чтобы ненароком не запустить ею в голову этому придурку. Да кем он себя возомнил вообще? Её губы образуют тонкую, напряжённую полоску. Генри, только молчи, прошу тебя, просто заткнись. Ты умная, ты сильная, ты что-нибудь придумаешь... Придумывать не пришлось. Вернулся Паскаль и новость, которую он принёс, решила всё сама за себя. Генриетта в миг преобразилась, встрепенулась, будто и не хотела секунду назад размозжить кое-кому голову.
- Да, конечно, без проблем! - торопливо произносит она и, наконец, спрыгивает с этого ужасного стула. Она следит за маневром Маркуса, провожает его восторженным взглядом и не замечает, как спиной упирается в могучую грудь Паскаля.
- Ну что, милашка, следуй за мной, - голос великана звучит уже чуточку иначе чем несколько минут назад. Еще бы, ведь теперь её помощь им пригодится.

Обучение прошло быстро, но Генриетта сориентироваться успела. Годы тренировок на полигонах, на симуляторах боя и чуточку - в реальных условиях, дали о себе знать. Ненароком вспоминались слова отца: "Запоминай, второго шанса у тебя не будет". Потому что второго шанса ей лично никогда и не давали, но не будем о грустном. Генри немного удивило, что, оказывается, все столики в баре имели номера, и каждый официант обслуживал свои зоны. Генриетте, как новичку, дали всего три столика, но и это, по словам Паскаля, даже много, особенно если вечером будет аншлаг. Одли вопросы особо не задавала, не перечила, молча и податливо согласилась с графиком работы, между прочим, неудобным, но не в её положении капризничать; молча поймала налету почти у самого лица летящую в неё униформу. Черная. Генриетта покрутила её в руках и усмехнулась. Ну хоть что-то останется прежним.
Вечер настал достаточно плавно. От обучения она перешла к практике, перед этим успев лишь немного перекусить и познакомиться с будущими коллегами. Девочки оказались гораздо приятнее и вежливее, чем Паскаль, а особенно чем Маркус. Кстати, о нём. Его нигде не было, хотя он же, кажется, обещался быть. Ладно, вновь отчаянно подумала девушка и взяла поднос. Ладно, одернула она саму себя. Главное, задержаться тут, суметь отыграть себе место под этим неприглядным солнцем, а дальше уже видно будет. Ближайший отчёт штаб будет ожидать не ранее, чем через неделю. А на неделю она уж точно сумеет что-нибудь нарыть.
Обещанный аншлаг выбил из Генри последние силы уже к концу второго часа. Она бегала среди своих трёх столиков, восторгаясь Эсми и Дорой, которые порхали словно бабочки по всему залу и даже не ныли. Генри тоже не ныла, но, чертыхаясь, проклинала всех почем свет стоит, потому что ни одна тварь не предупредила ее, что это настолько сложно. Откровенно говоря, девушка никогда не думала, что это потребует от неё всей выдержки, задействует все ресурсы организма, а еще больше её поражало другое - отношение посетителей. Нет, не все были мудаками, но Генриетте на них сегодня почему-то отчаянно везло. Один раз её спасла Эсми. Одли лишь покосилась на её декольте, грозно нависающее над столом в момент, когда подавала меню. Генриетта бы так не смогла. Нет. И дело тут не в отсутствии форм - формы то как раз были на месте -   а в наличии какого-то... воспитания что ли. Джон предупреждал её о том, что возможно, ВОЗМОЖНО, кое-какие навыки всё же от неё потребуются, но Генри и слышать об этом не хотела.  Нет и точка. Она ни для кого и никогда не распахнет пуговички на форменной рубашке, никому не покажет свои сиськи, чтобы умаслить, и никогда ни с кем не переспит, чтобы выведать какую-нибудь информацию.
Во второй раз дело обстояло куда сложнее. Генри украдкой посмотрела на наручный часы и выдохнула - еще час и смена закончится. Она устало потерла шею свободной рукой, в другой же она держала, казалось, уже вросший в её пальцы поднос. Прикрывать глаза дольше, чем на секунду, она боялась - заснет. Ровно как и опираться на что-то вертикальное - спать стоя она умела как никто другой. Но громкий оклик вырвал её из мыслей о мягкой кровати в съемной комнате на окраине Лютного. Генри встрепенулась и без какой-либо мысли, выписав чек, подошла к группе людей. Честно говоря, она о них совсем забыла. Пьяные товарищи вели себя до этого момента тихо и фоновая музыка перекрывала их голоса. Внезапный толчок в бедро выводит Генриетту из состояния равновесия, она возмущенно охает и приземляется на коленки особо борзому мужичку. Кулак сжимается сам по себе, но не успевает она отреагировать как следует, как реакция Маркуса не заставляет себя ждать. Генри поднимает на него странный взгляд с оттенками не то раздражения, не то благодарности, принимает протянутую руку и покорно заходит за его спину. Она готова была принять помощь, клятвенно обещая себе не высовываться, но его фраза...
- Что, прости? - Генри не замечает, как переходит на "ты". Гомон пьянчуг остается позади, Генриетта замирает где-то на половине пути между барной стойкой и тем самым столиком.
- Не подходит? - её негодованию нет предела. Ей казалось, что она справилась с поставленной задачей. Сделала всё чётко по ТЗ. Как объяснял ей Паскаль. Как давали советы бывалых Эсми и Дора. Взгляд Генри тяжелеет, она в очередной раз смотрит на Маркуса и не понимает, кто он вообще такой, благодетель или подонок. Сейчас чаша весов склоняется ко второму варианту.
И всё бы ничего, но вновь подают голос те, которым, кажется, всё еще не понятно, почему лапать официантку без её разрешения нельзя.
- Да все вы шлюхи, всё дело в цене, - бросает кто-то из этой компашки в спину Генри. Та разворачивается, как ей кажется, медленно, но по инерции ударившие в лицо волосы из растрепанного хвоста говорят об обратном.
- Хэй, - окрикивает она их, в два шага настигает того, кто оказался самым болтливым, и ударом ноги под коленку заставляет его упасть. Следующий удар - подносом по голове. Третий удар - вновь нога, но уж под дых. Забавно, что мир у них волшебный, а авроров всё еще обучают приёмам рукопашного боя ни чуть не меньше, чем правилам обращения с волшебной палочкой. Генри знает многих коллег, которым даже по приколу почесать кулаки об чью-нибудь недовольную рожу. До этого момента Одли думала, что это не для неё.
Она пинает горе лавлеса под зад и только потом поднимает взгляд на окружающих. Паскаль улыбается. Эсми и Дора стоят, открыв рты. Но Генриетте плевать, уже плевать.
- Не подхожу, значит? - чуть запыхавшись говорит она и подходит к барной стойке. - Что ж, плати мне за эту смену и я пошла, да? Ну вас к дракклу. Кстати, - Генри сует руку в кармашек формы, выгребает оттуда монетки и бросает на стойку, - Чаевые. Паскаль сказал, что их над разделить среди всех.

Генри не понимала, почему так злится. В ушах всё еще стоял стук разъяренного сердца, и кровь хлестала по барабанным перепонкам, заставляя все остальные звуки бара утонуть в этой какофонии. Но она злилась, чисто и открыто. Думала, если сейчас Скаррс её вышвырнет отсюда, то она даже под гнетом отцовского взгляда сюда больше не вернётся. Пускай придумывают другой план, сажают другую утку в это болото, но - вот незадача - кто бы еще согласился на подобное унижение? На неё здесь смотрели странно, оно и понятно - человек с улицы, пигалица с огромными глазами и жалостливой улыбкой, но ведь она вовсе не была этой пигалицей, она была аврором, который на весь вечер предпочел об этом забыть, а сейчас вдруг раз - и вспомнил. И сразу гонор появился, спесь, желание не вовлекаться в этот круговорот ада под пристальным, хоть и уставшим, взором этого красавчика. Генриетта уже всё для себя решила: если нет, но нет. Умолять и клянчить она не привыкла, этого в ней надрессировать так никто и не смог. Одно его слово, взгляд, жест - и Генри просто развернется, пересечет залитый алкогольными флюидами зал и выйдет за порог. Может, в глубине души она этого и хотела, ждала, словно рождественского подарка. Ведь это будет решение Маркуса, не её, да? Она вроде как пыталась, но встретилась с силой, превышающую её собственную во много раз. Что крылось под этим иррациональным желанием? Страх не справиться? Ужас справиться? Предчувствие беды? Она никогда не блистала даром прорицания, как и всем прочим, но сейчас, видит Мерлин, что-то мелькало в её разуме, складываясь в очертания слова "беги".
Одли хмуро глянула на Маркуса и напряженно выдохнула. Заплатит он ей. Конечно, заплатит. Иначе это будет еще одна статья, ущемляющая права работающих волшебников. На её губах появилась скверная улыбка, которая тут же потухла, стоило Скаррсу произнести ключевое: "Ты принята". Ей бы возрадоваться такому стечению обстоятельств, но что-то внутри девушки оборвалось и с грохотом ринулось вниз. За те секунды, пока она ждала ответ, она смирилась с мыслью, что ей больше не придётся сюда приходить. Но раз хозяин постановил, что надо, значит, надо. "Так дела не делаются" - голос отца заставил её натурально вздрогнуть. Да, так дела не делаются... Пора брать себя в руки и возвращаться к личине той, которая ступила сегодня утром на порог этого бара. Генри оглянулась за спину, как раз перехватывая взглядом спину последнего уходящего неудачливого ловеласа. Сколько еще их таких будет? Это ж подносов не напасешься. Или, может, стоит выбрать какой-нибудь менее разрушительный способ борьбы с подобными?

Ровно в два часа дня Одли вернулась на своё новое рабочее место. Ночка была та еще: неудобная кровать, тонкие стены не способствовали нормальному восстановлению. Генри не была неженкой, какое там, но и от жизни многого не требовала, ей бы хватило мягкого матраса и тишины, но даже это у неё отобрали. Плечи и шею сводило судорогой скверного положения дел, и её настроение едва ли можно было посчитать радужным. Почти до самого утра она старательно конспектировала свой день, проведенный здесь, утаив, правда, инцидент с дракой. Он бы Джону не понравился. Зато Одли как будто бы стало легче, остаток ночи и утро смыли с неё неприятный осадочек от первого знакомства с этим хмурым типом и расставили все точки над нужными буквами. Он был её заданием, совсем не обязательно становиться ему другом или иным вариантом приближенного человека. Она просто понаблюдает, где надо будет - пошпионит, подслушает, тихо, мирно, словно мышь... Она даже развеселилась от своих мыслей. Мышь. Серая, незаметная. Мерлин вас всех подери, как же странно извернулась вся её жизнь. Об этом ли она мечтала? Вовсе нет, но кому теперь это интересно, кроме неё одной?
- Здравствуйте, миссис Скаррс, - Генри улыбнулась самой незатейливой улыбкой и неосознанно выпрямилась будто бы на плацу. Знакомство с матерью Маркуса было еще одним предзнаменованием того, что она всё делает правильно. Девушка скользнула взглядом по статной фигуре женщины и осознала, что совсем немного, но залюбовалась ею. Ни одна колдография не могла передать всю красоту Ольги. Какой она была в молодости оставалось только гадать, но Генри бы с уверенностью сказала, что очень и очень красивой. Были ли в её роду вейлы? Очень может быть, хотя в официальных источниках об этом не было и слова. Но она то прекрасно знала, что подобное родство можно утаить от Министерства и глазом не моргнуть.
- Паскаль, - Одли неловко потупила взгляд, переставая, наконец, бороздить женщину взглядом, и слегка смутилась, - Хватит говорить чушь, какая из меня вышибала-то.
Её смех, тихий и короткий, разлился по грудной клетке и тут же там и осел. Наверное, это выступление Ольги, кокетливая переброска фразами ничего не значила, но Одли было приятно знать, что её уже начинают принимать. Если бы она знала, что путь к сердцу обитателей этого бара лежит через драку, она бы сразу начистила кому-нибудь морду и не стала бы тратить свои силы и время на жалостливые рассказы о братьях.

Посетители не заставили себя долго ждать. Генри сделала себе зарубочку, что по выходным вакханалия начиналась гораздо раньше, чем в будни. За ней всё так же числились три столика, но Эсми и Дора иногда позволяли ей помогать и с остальными посетителями. Кого они видели в ней? Наверняка несчастную маленькую пташку, крошку, как называл её Паскаль. Генри была здесь второй день и пока предпочитала не вешать ни на кого ярлыки, но, драккл их всех подери, если и не знать, какие темные дела творятся на задворках этого заведения, то ни про кого так и не скажешь, что он преступник. Взять хоть Эсми. Она так добра к Генри. Или Дора, или даже этот великан Паскаль - грозный снаружи, а внутри вполне себе. Всё это назойливо кружилось в голове Генри, она, словно вторя мыслям, кружилась по залу тоже, то собирая заказы, то разнося заказанные блюда. Задержавшись у стойки всего на мгновение и вовсе не желая нарываться на какой-либо разговор с появившимся здесь Маркусом, она всё-таки не успела улизнуть обратно в толпу.
- Одну минутку, - кивнула она, искоса бросив на мужчину взгляд. Выглядит уставшим, подумала она и что-то внутри в области сердца сжалось в припадке необъяснимой жалости. И всё же я не прислуга, да? - следующая мысль, спонтанная, но такая нужная, дабы охладить душу. Кто-нибудь мог ей заранее объяснить здешний принцип работы? Или кофе по кабинетам разносить тоже входит в спектр её задач? Конечно, она не фыркнет и не откажется, и кофе даже сварит самый лучший, не такой, какой она вчера пила, такого рецепта она не знала, но чуть иначе, с плотной пенкой и терпким вкусом, как варила мама. Однако торопиться она не стала. Отнесла счёт, передала на кухню пару заказов и лишь тогда приступила к выполнению просьбы Скаррса. Когда крепкий напиток был заботливо и аккуратно перелит в чашку, нашлась другая проблема - Генри просто не знала, где расположен кабинет. На выручку пришла Эсми, корректно послав по нужному адресу. Наверное, это было бы странно, что какая-то девушка шарахается по коридорам, заглядывает в комнаты, и хоть соблазн это провернуть был велик, Генри отказалась от этой идеи сразу же. Не сегодня и не завтра.
Генриетта толкнула нужную дверь и вошла в помещение. Здесь было... уютно. Уютнее, чем в баре, немного прохладнее, но приятнее во сто крат. Одли, забывая о манерах, не упустила возможность поглазеть по сторонам. Комната словно обнимала её за плечи, и если бы не человек у окна, всё смотрелось бы и вовсе круто. А этот запах? Генри осторожно потянула его носом и улыбнулась. Может, не так уж и плох, этот Скаррс? У конченных мудаков не бывает таких кабинетов, точно нет.
- Твой кофе, - она ставит чашку с блюдцем на стол и отходит. Ей бы уйти, но что-то тянет остаться. Наверное, стоило, наконец, раскрыть рот и начать какой-нибудь разговор, но пока Генри думала над темой, Маркус решил всё сам. Она подмечает, как цепляется его взгляд за неё, как устало он опускается в кресло, как с наслаждением он принюхивается к аромату кофе. Всё это завораживает её против её же воли. Генри смаргивает наваждение и усмехается, потешаясь над затянувшейся паузой. Доран бы уже три оплеухи ей отвесил за это - не любил он, когда на вопросы отвечают молчанием.
- Я вчера уже успела излить тебе душу, - усмешка переходит во вполне искреннюю улыбку. Генри приближается к креслу напротив стола Маркуса, опускается на него осторожно, почти на самый край - привычка под названием "если что, сразу беги". - Ничего не изменилось. Мне двадцать восемь, родилась в Уорли, сейчас снимаю комнату здесь, в Лютном, у жуткого мужика, похожего больше на тролля, чем на человека, - Генри коротко смеется, касается кончика носа указательным пальцем - дурная привычка. - Ну ты спроси, я отвечу на любой вопрос. Просто не знаю, что тебя конкретно интересует.

Генриетта и не предполагала, что всё в миг станет таким сложным, с дурным послевкусием лжи и фальши на губах. Её никто и никогда не учил врать настолько умело и уверенно, чтобы потом никто не нашел в её рассказе зацепку. Считала ли она себя сейчас дурой? О да, глупенькой дурочкой, что ввязалась в игру, которая ей не по зубам. Еще до того, как Маркус открыл и ответил ей, она поняла - он ей не верит. Это отчётливо читалось в его взгляде, в уголочках губ, от усталости опущенных вниз. Две противоположные силы боролись в ней сейчас: жалость и страх, злость и желание убежать. Генри ведь никогда не была трусихой, а сейчас, сидя перед Скаррсом в кресле, вдруг сдрейфила. Захотелось плакать, попросить прощения и свалить в закат, куда угодно, лишь бы подальше от этого места и от него. От него -  в особенности. Ведь когда он только вошел тогда в бар, в день, когда они познакомились, Генри ощутила в себе что-то сродни животному инстинкту - страх за свою жизнь. Один взгляд в его глаза - и вот она уже понимает, что ничего больше не будет прежним. Не зря сознание настоятельно нашептывало ей бежать. Послушалась бы его, никакого разговора сейчас не было. Были бы иные проблемы, нерешаемые и катастрофичные, скандал и осуждение, усмешки, намекающие на её слабость и дурость, но и это можно пережить. А вот Маркуса - нет. Скаррс - её погибель, пусть и отсроченная на неопределённый срок.
Одли тяжело сглатывает, во все глаза наблюдая за размеренными движениями этого мужчины. Ну точно, охотник, а она - его жертва. Что он сделает в следующие пару секунд? Кинется к ней и отгрызет голову? И этого нельзя исключать. В любом случае, он сильнее, он главнее, она проворнее, а она неудачливый аврор, и если верить отцу, то абсолютно бездарный.
- Маркус... - шепчет она, или ей кажется, что его имя срывается с ее губ, но он и не слышит этого. Он начинает говорить и от каждого слова, от каждого забитого в её крышку гроба гвоздя, кровь стынет в жилах. Паскаль, Эсми, Дора - все они пали жертвой жестокой судьбы. И, словно красной нитью, сквозь весь его рассказ, читалось одно: никто их не защитил, никто их не спас, хотя должен был. Авроры должны были. Это никак не укладывалось в симпатичной головке Генриетты - как же так? Ведь для закона все равны, цыган ли ты, проститутка, жертва домашнего насилия. Генриетта хмурится, старательно делая вид, что не напугана, но, чёрт возьми, сейчас ей страшно как никогда в жизни. Нет, хочется воскликнуть ей со всем отчаянием юности, нет! Этого просто не может быть, авроры не могли бездействовать так, чтобы самоуправство стало единственным верным и нужным решением. В её крови течет святая вера в правильность выбранного пути, ведь она когда-то поклялась защищать всех от зла, которым полон этот мир. Все, кого она знала, жизнь положат за тех, кому нужна их помощь. Для чего они тогда вообще существуют, если не для этого? Одли неровно выдыхает -  Маркус ей не верит. Ну еще бы, она сама себе не верит, как же ей быть убедительной? Устало качнув головой, она в итоге не выдерживает пристальный взгляд и опускает глаза на свои колени. Противно, Мерлин всемогущий, как же ей сейчас противно от себя самой. Но почему тогда он просто её не убил, раз не верит? Мог бы решить этот вопрос точно так же, как решил вопрос с мужем Доры или с обидчиками Паскаля. Нет сомнений, что в обезличенных фразах таится одна правда: это он, или его пособничество в той или иной степени, помогло наказать тех подонков. Так сколько силы в нём тогда? Явно больше, чем написано в его деле. Они вообще о нём, получается, ничего не знали. Так что же ты, Маркус Скаррс? Величайшее зло или неукротимая благодетель?
Звуки борьбы, ругань, шелест чего-то металлического спасают её. Генри вздрагивает и оглядывается на дверь, в секундном движении утаивая отразившееся в ее глазах облегчение. Он дает ей время подумать и она воспользуется заминкой, чтобы понять, хочет ли она врать ему или нет. Конечно, не хочет. Иррациональное желание рассказать ему правду приведет к её смерти, конечно, но так ли страшна смерть в сравнении с перспективой жить во лжи и дальше? Она устала, прошло только несколько дней, а она уже не справляется с этой ношей. Прав был отец, она - бездарность, и зря её повысили, зря вообще приняли в аврорат и поверили ей. Ей даже Маркус не верит. Генриетта поднимается на слегка ватных ногах, сжимает кулачки, чувствуя, что ладошки вспотели. Чёрт, как же она сейчас выглядит жалко. Едва вибрирующими пальцами она пытается поправить собранные в хвост волосы, оставаясь за спиной Скаррса, ей не хочется вникать, что там происходит, ей хочется сбежать, но это было бы еще более глупо. Конечно, никто ей этого не позволит. Она на крючке у этого места, металл застрял глубоко под ребрами и вырваться получится лишь с кровью. С другой же стороны на неё титаническим усилием давил долг. Пора было себе напомнить, зачем она здесь. Зачем ей поручили это. Зачем она выбрала для себя такую профессию. Генри пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы привести себя в чувство, стиснула зубы до боли в скулах и попыталась собраться. Она должна довести начатое до конца, доказав себе, что достойна своей должности.
- Ого, - невольно срывается с её губ, когда она выглядывает из-за плеча Маркуса на всё это мракобесие. Дракон, настоящий, большой, живой. Она еще никогда не видела драконов так близко. Запах жжёной кожи, чего-то животного и крови врезается в нос, хочется поморщиться и сказать "фу", но она не кисейная девица, хвала Мерлину. - Хорошо, - Генри отходит к двери, толкает её на всю ширину и охает, когда первый прут отлетает куда-то в сторону. Завораживающе на самом деле. Животное, что сидело в клетке и так отчаянно хотело оттуда выбраться, олицетворяло смерть. Еще немного и все они поджарятся в его огне. Как мило, думает Генри, не отнимая взгляда от этого представления, огонь, что сжигал её внутри, вдруг вырвался наружу вот такой подачкой судьбы. Какая разница, от чего умирать? И когда умирать. Она медлит, буквально виснет в неописуемо сильном потоке ниоткуда взявшейся апатии, но податливо отшатывается, когда рука Маркуса убирает её с пути пламени. Что сейчас отражено в её глазах? Восторг и полное отсутствие страха. Страшнее было там, в его кабинете, а сейчас ей стало всё равно. Девушка поднимает блестящий взгляд на Маркуса и встречается с его - злым и уставшим. Что-то пошло не по плану, или даже всё.
- Невероятно, - улыбается она странной улыбкой, - Никогда еще не видела живого дракона.
Дважды за этот час она оказалась на волосок от гибели и это вызывает в ней странное чувство эйфории. Забывается допрос Маркуса, забывается отец, из её памяти исчезает всё, что должно было сидеть там так крепко. Ей понравилось то, что она увидела, и она бы хотела увидеть это снова.
- Ой, Паскаль, - прошедший мимо неё цыган выводит её из транса. Вот откуда запах крови. Генриетта смаргивает морок и становится серьезной. Рана на его плече не выглядит смертельной, но потеря крови даже для того великана не пройдёт бесследно. - У тебя кровь, пойдём, я обработаю.
Генри кивает в сторону выхода, мельком бросает взгляд на Маркуса, не задерживаясь на его глазах. Как бы то ни было, их разговор не окончен. В закромах Доры оказались нужные пузырьки и даже повязки. Генриетта знала, как оказывать первую помощь, поэтому через пять минут Паскаль уже был отпущен, а о случившимся с ним напоминали лишь маленькие пятна крови на его рубашке. После такого стресса, как обычно, на Генриетту навалилась усталость, но расслабляться было некогда, вечером их ждал покер и какой-то Фаулз, который придёт за драконом. Одли мысленно похвалила себя: в каком бы раздрае она не находилась, подсознание продолжало писать всё, что с ней происходило, поэтому имя контрабандиста не прошло мимо неё. Вот и первая крупная рыбка, подумала она, возвращаясь в зал. Посетителей прибавилось, Эсми сразу крикнула ей, чтобы та не прохлаждалась за стойкой, а брала поднос в руки и продолжала работать. Генри кивнула ей, поправила форму и вновь улыбнулась так, будто этих последних минут в её жизни и не было вовсе.

Фраза "вечер покера" для Генри ничего конкретного не говорила. Она не знала здешних традиций и правил, поэтому когда Паскаль потянул её к какой-то двери, которой, клянусь штанами Мерлина, никогда здесь не было, Одли напряглась. Ну вот, еще одно испытание. Судя по короткому инструктажу великана, ничего сложного - не отсвечивать и не мельтешить она умела как никто другой, да и сама по себе возможность побывать там, где скорее всего соберутся все самые сливки, очень прельщала. Генриетта деловито покивала Паскалю, окинула помещением взглядом и выдохнула. Виски, бутылки, пепельницы. Всё просто.
Она и впрямь не отсвечивала. Быть незаметной - часть её работы, она даже дышала иначе, медленно, без резких вздохов, чтобы как можно меньше производить звуков. Её цепкий взгляд скользил по лицам пришедших гостей, в памяти, каждый на своей полке, уже вырисовывались их портреты с подписанными в уголках именами. Стоя в тени было очень удобно слушать неспешный разговор, который, к сожалению, ни о чём кроме как о фишках, картах и деньгах не шел. Зато теперь Генриетта знала, кто за кем и за чем стоит. Все они  - преступники, просто нужно отыскать лазейку и разузнать обо всех чуть подробнее, например, на следующем таком же вечере. Едва ли Генриетта станет расспрашивать, кто есть кто у Маркуса. Он и так ей не доверял, лишние вопросы могут лишь навлечь еще большее сомнение. Да и.. разговаривать с Маркусом это как бороться с ветряными мельницами - никогда не знаешь, какое следующее твоё действие станет для тебя последним. Он был опасен ровно настолько, насколько притягателен. Бутылки виски заканчивались не настолько быстро, поэтому Генри имела возможность и вдоволь порыться в себе, и рассмотреть Маркуса, который сменил уже привычный наряд на иной. Костюм ему шёл больше, подумала Генри, закусив нижнюю губу и оперевшись спиной на стену. Он приковывал к себе взгляд, Генри была уверена, не только её. Статный, красивый, с таким голосом, от которого пробегают мурашки, и нет разницы, что именно он говорит. Невольно вспомнился их предыдущий разговор и сердце Одли вновь сжалось в необъяснимом страхе. Время то шло, оно не замерло, позволяя как можно дальше отодвинуть её откровения, а она всё еще не придумала, что скажет ему. В таких случаях полагается следовать удаче, но, кажется, на сегодня всю удачу к себе приманил Маркус.
Генриетта так задумалась, что едва не пропустила обращение к себе. Тон ей не понравился, но помня строгие слова Паскаля, она улыбнулась и подошла ближе. Мерзкий мужчина, которого звали Лоран, смотрел на неё так, что после такого хотелось быстрее помыться под горячей водой.
- Можете, - отвечает Генри бесцветным голосом, бросает короткий взгляд на Маркуса и вновь обращается к Мелроузу, - Поменяю.
Она смотрит на гостя бесстрашно, глаза почти ничего не выражают, на самом их дне плещется омерзение. Нет, ей совсем не сложно взять пепельницу, убрать всё её содержимое и поставить стекляшку обратно. Ей просто невыносимо хочется после всего этого плюнуть ему в лицо и тактично попросить засунуть его поганый язык в его же тощую задницу. Но Генри молчит, проворачивает дело быстро и без лишней суеты, и возвращается обратно в такую привычную тень. Становится понятно, что теперь весь вечер она будет находится в зоне внимания этого гада, и фраза, брошенная так неаккуратно, про удачу Маркуса, лишь это подтверждает. Генри закатывает глаза и едва слышно цокает языком - как хорошо, что, во-первых, этот вечер когда-нибудь закончится, а во-вторых, что её никто не видел в этот момент.
Генри успела еще пару раз убрать пустые бутылки, выставить новые, сменить три пепельницы, и только тогда гости начали расходиться. Маркус, однако, никуда не спешил, да и куда ему спешить из собственного бара. Одли старалась действовать всё так же быстро и тихо, чтобы еще хоть на день, на два отсрочить неизбежное, но правильно говорят - перед смертью не надышишься.
- Маркус, - начинает она и всё же поднимает на него взгляд. За долю секунды он успел переметнуться от уставшего к испуганному и от испуганному к полному уверенности в своих поступках, - Мне кажется, я должна объясниться.
В её руках - пустые бокалы, она на секунду мешкает, затем ставит их обратно на стол, обходит его и садится на стул через один от Скаррса. Быть напротив - значит быть на допросе. Сесть совсем рядом пока еще не позволял инстинкт самосохранения. А оставить между ними пространство шириной всего в один стул - самая здравая идея за сегодняшний день. Её рука опускается на мягкую обивку стола, чуть нервно перестукивают пальцы - она всё еще не знает, что скажет ему, но верит, что правильные слова придут сами собой. Главное, начать с самого начала.
- Меня действительно зовут Генриетта, - её голос тихий и спокойный, не то, что взгляд. Блестящие глаза почти на половину лица глядят на Маркуса не то отважно, не то тревожно, но так открыто, что сомнений в её честности возникнуть не должно. - Я родом из Уорли. И я маглорожденная. До одиннадцати лет я думала, что у меня нормальная семья, как у всех вокруг: мать - домохозяйка, отец - простой работяга, который между сменами напивается так, что грозится убить меня и мать. Так жили почти все, кого я знала. Но никому из них не приходило письмо из Хогвартса. Никто из них не воспитывал дочь волшебницу. В тот день он сломал мне ключицу, - указательный палец Генри потянулся к краю форменной рубашки, чуть оттянул её, обнажая шрам под тонкой полоской кости. - Порвал письмо, а потом следующее и следующее за ним - я этого уже не видела, сбежала из дома в чём была с открытым переломом. Меня приютил сосед, оказал помощь, но оставлять у себя не стал - все боялись моего отца, уж слишком он был крут в своём гневе, - девушка усмехнулась. Если быть откровенным, то не слишком уж она врала Маркусу, так - искажала некоторые нюансы. Ведь Доран однажды и правда сломал ей ключицу, но на тренировке, а потом заставил продолжить, мотивируя это тем, что умение терпеть боль - полезный навык. Генри потянулась к недопитой бутылке с виски, откупорила её и сделала глоток. Ей всё еще было страшно, а Маркусу едва ли будет жалко поделиться с Одли виски, тем более её смена и впрямь закончена. Поморщившись, она промокнула губы рукавом и продолжила: - В общем, с тех пор отец бил меня с утроенной силой, пытаясь, цитирую, выбить из меня всю дурь. Мать бездействовала, в итоге и вовсе начала пить. В шестнадцать я сбежала окончательно. Скиталась, воровала по мелочи, прибилась к группке таких же несчастных. Была идея сбежать в Лондон, но в итоге я испугалась: Уорли - то еще болото, но хоть родное. Потом меня приютили старики Поттс. У них к тому времени умерла дочь, а я, видимо, им чем-то её напоминала. Они были полукровками, уже давно на пенсии, они то меня и научили основам бытовой магии, хотели даже на какие-то курсы отправить, чтобы у меня было хоть какое-то образование, но я узнала, что у матери родились близнецы, мои братья, Бен и Харви, и я просто ... - она напряженно выдохнула, - Они ведь не виноваты, что родились в такой семье, верно? Я вернулась. К счастью, мой отец прожил еще год и сдох в какой-то канаве. Я взяла на себя братьев, подрабатывала где могла, тянула мать, прятала от неё бутылки, но те появлялись в нашем доме с завидной регулярностью, ровно и как сомнительного вида мужчины. Улица научила меня драться, и это мне ой как пригодилось, если ты понимаешь, о чём я.
Генриетта умолкла и печально улыбнулась. Какая дрянь, Мерлин всемогущий, какая сукина дрянь. Ложь лилась таким потоком, что Генри уже начала верить в неё. Она неловко поправила волосы и посмотрела на Маркуса. - Собственно, вот моя история. Сейчас у меня три брата, от кого Ливай я даже не знаю, но мне плевать. Когда я поняла, что матери уже не помочь, я отправила всех троих к старикам Поттс, но они уже слишком старые, чтобы нести ношу по воспитанию троих сорванцов. Я отправилась в Лондон в надежде найти хоть какую-то работу, найти жилье.. мне надо иметь что-нибудь за своими плечами, чтобы дать братьям нормальное детство, раз уж мне оно не обломилось.

Её рассказ завершается, но в голове Генри всё еще слышит отголоски собственных мыслей. Мерзавка, думает она, выдумать такую жалостливую историю, обмануть человека, наплести с три короба. Я для дела, парирует она, я выполняю свою работу, свой долг, и если мне для этого надо будет соврать, то будет так. Но внутренний голос совести всё не унимается, и тогда Одли вновь берет бутылку виски и делает глоток. Правильно, напейся при чужом человеке, при подозреваемом, что еще хуже. Пусть думает, что ты не только сиротинушка с тремя малолетками на попечении, но и латентный алкоголик, ступающий по следам своих родителей. А ведь Генри ни разу в жизни не напивалась. Отношения с алкоголем у неё всегда были... дистанционными - никто друг друга не трогал. Лишь однажды она позволила перебрать себе лишнего, но после "разговора" с отцом отказалась от этой идеи навсегда. Она и не курила никогда, хотя ей всегда как-то славно западал в душу запах табака, даже любовное зелье, сваренное ею на курсе зельеварения, пахло отчасти табаком, отчасти жасмином и сухой землей, такой, какая бывает обычно после долгой засухи. Наверное, поэтому ей так приглянулся кабинет Скаррса. А может потому что это был кабинет Скаррса, пространство, которое только его и характеризует так чётко, так тонко и элегантно. Темнота внутри обманчива, ведь среди неё можно найти целые произведения искусства. Генриетта невольно представила то самое полотно Моне, которое выиграл Маркус в покер, даже примерила его на стену в его кабинете. Как жаль, что  днём она была так, мягко скажем, увлечена их разговором, что не успела как следует рассмотреть его комнату. Кто знает, может, ей представится еще одна возможность.
Виски неприятно обожгло глотку, посадив голос окончательно. Да и всё основное было уже сказано, Генри едва ли могла сообразить, что еще можно добавить к такому буйству фантазии. Её уставшее сознание молило о пощаде, а неудобная кровать перестала таковой рисоваться в воображении и манила, манила к себе. Но побыть с Маркусом наедине отчего-то перестало быть пугающим до дрожи в руках событием. Здесь, в тишине и среди приглушенного света, он казался простым парнем, с которым можно поболтать обо всем на свете и ни о чем одновременно. В нём больше не было колкой неприступности, хмурого взгляда и строгости губ. Генриетта больше не стеснялась разглядывать его, хотя за то время, что она готовилась к этому заданию, успела изучить его лицо по колдографии в мельчайших подробностях. Склонив голову к плечу, она слегка прищурилась и улыбнулась, и даже когда Скаррс внезапно встрепенулся и предложил ей поесть, Генри не отказала. Вообще на просьбы, сказанные таким тоном, нельзя было отказывать, поэтому и выбора Маркус ей не оставлял. То ли от виски, то ли от усталости, то ли от всего этого вместе Генри внезапно расслабилась и поддалась. Ей стало намного легче, ведь во-первых, ей, кажется, поверили, во-вторых, повторять эту ложь много раз, кажется, не придётся. А сказанная единожды ложь перестает такой считаться через некоторое время, ведь правда?

От яркого света на кухне режет глаза. Генри щурится, прикрывает их ладошкой и с облегчением выдыхает, когда Маркус приглушает его практически до сумрака. Кухня без поваров и официантов выглядит иначе, а узкие пучки света и вовсе скрывают большую площадь, делая обстановку похожей на домашнюю. Генри молчит, улыбается и молчит, потому что всё происходящее с ней сейчас настолько сюрреалистично, что она даже не верит. Комом в горле застрявшая история, её откровение, сочиненное буквально вот только что, его "спасибо" - будто отпуская все её грехи, а затем ужин на двоих, как будто бы... свидание? Да ну, нет, конечно, просто так сложились обстоятельства. Генри не станет обольщаться на свой счет, у неё и парня то никогда не было. Вернее, конечно, были, но не серьезно и ей никто и никогда в жизни вот так запросто не готовил. С замиранием сердца Одли смотрит, как вершится магия кулинарии, принюхивается к аппетитным запахам, благополучно пропускает его вопрос и соображает, что ей надо на него ответить лишь тогда, когда перед ней опускается тарелка с сочным стейком. Мерлин всемогущий, ведь она тоже ничего не ела с самого утра - вот почему два глотка виски выбили землю из-под её ног. Генри берется за приборы, но не торопится есть - теперь её очередь слушать. Что-то в его истории цепляет по началу, а потом и вовсе уносит её вниз по волшебной реке под названием рефлексия. Как же тонко переплетаются их истории, и пускай её история, которая реальная, не такая, как у него, но общие мотивы настолько близки, что дух захватывает.
- А тебе не было страшно? - вилка опускается рядом с тарелкой, как и нож, и вместо еды Генриетта поддевает бокал и делает глоток вина, - Я имею в виду, ты не боялся пойти своей дорогой и как бы... отрезать себе путь обратно? Ведь любая неудача, пускай даже маленькая, расценивалась бы твоим отцом как твоё крупное поражение. Что-то типа... - Генри откашлялась, чуть нахохлилась и заговорила басовитым мужским голосом, - "Маркус, а я говорил тебе поступать так, а не иначе, но ты выбрал свой путь, и вот посмотри, к чему это привело! Так дела не делаются, Маркус Скаррс".
Договорив Генри рассмеялась, а на самом деле - едва не расплакалась. Всё это отозвалось в душе Генри такой тоской и грустью, что в носу защипало. Её отец всегда тянул её за собой, а Генри даже мысль допустить не могла., что можно было выбрать что-то другое, отдельное, своё. А сейчас перед ней сидел человек, которому хватило смелости это сделать, не то что ей - трусишке.

Неспешные рассуждения Маркуса в каждом его слове трогали струнки в её душе и создавали ни на что не похожую мелодию. Она то взметалась ввысь, то падала на землю, разбиваясь на миллионы осколков. Генриетта будто плыла по волнам своих воспоминаний, навеянных чужой жизнью. Как странно, думала она, как нелепо и как странно получить самый ценный совет от постороннего человека. Он смог озвучить то, на что не решалась она сама и, наверное, не решится никогда. Свой путь, своя дорога, своя жизнь, без бесконечных оплеух и усмешек. Селестен был таким же, но в отличие от неё, у него хватило умений и талантов, чтобы стать успешным на этом выбранном не им пути. А вот Оливер и Тиб пошли против воли Дорана, выбрали по велению своей души, и почему-то всё равно не огребли от отца. Он принял их, как принимают своего ребенка родители, любыми, но Генриетта, видимо, в чём-то сильно провинилась, раз никогда не удостоилась от отца похвалы. Это задевало, хотя вида она не подавала никогда, это уничтожало её душу, выжигало всё адским пламенем, но сейчас, сидя здесь рядом с Маркусом, она вдруг ощутила призрачную тень надежды. Может, и ей стоит отказаться от всего, снести всё построенное на слезах и крови под основание и построить свой мир заново? Это очень страшно, боязнь сделать ошибку прочно въелась в её сознание, но Скаррс был прав - все ошибаются и это нормально.
Все да не все. Доран не ошибается, Селестен не ошибается. А вот Генри близка к провалу. Созданная ею вымышленная жизнь колом встряла меж ребер и еще очень долго Генриетта не сможет сделать нормальный вдох. Теперь становится ясно, что она была совсем не готова к этому, а вызвалась, чтобы угодить и показать, какая она молодец. А она не молодец - она трусиха. Трусиха, которая завороженно наблюдает за взглядом и улыбкой опасного преступника, подозреваемого в пособничестве, контрабанде, много еще в чём. Пора бы уже перестать упиваться полётом бабочек в животе и принять реальность как данность. Она здесь аврор и Маркус - её задание. Выполнит всё хорошо - будет ей счастье. А раз не выполнит, то идея утопиться в Темзе не такая уж и глупая.
Прогулка вместе с Маркусом была славной. То, что она видела в нём, никак не вязалось в её голове с тем, что ей науськивали в отделе. Сейчас Маркус казался таким добрым, заботливым, спокойным... милым? По крайней мере не он, но его улыбка. Генриетта, наверное, улыбалась как дурочка, старательно пытаясь не трястись от холода - её тонкая куртка совсем не грела, зато ледяной ветер пропускала сквозь себя как к себе домой. Вопреки усталости очень хотелось, чтобы эта прогулка не заканчивалась. На секунду она позволила себе представить, что всё происходящее с ней - нормальная жизнь, которую она в глубине души хотела бы для себя. Ей когда-то говорили, что она вполне себе симпатичная, сама Генри считала себя не глупой - что еще надо, чтобы понравится такому, как Маркус? Почему она вообще решила, что ни к чему не способна? С другой стороны, почему она решила, что ей это нужно? Такой, как Маркус. Прощаясь с ним у порога дома, где она снимала комнату на под самой крышей, Генриетта еще раз взглянула на Скаррса и не удержалась от улыбки. Так приятно было с ним провести время, так приятно было оказаться той, которой приготовили ужин. И пусть совсем не понятно, что их дальше ждёт, быть может, крах, боль, пустота, ведь ей всё равно придётся выполнить свою работу, Генри была уверена, что запомнит этот вечер надолго.
Оказавшись дома, Генриетта наспех обрисовала для Джона все события сегодняшнего дня, утаив некоторые личные факты, прописала имена сидевших на покере, те, которые она сумела выяснить, написала про дракона и Фаулза, и отправила послание совой на домашний адрес наставника. Наверняка он спит, ну что ж, проснется значит. Внезапно Генриетту одолела невероятная злость. Почему вообще она должна это делать? Неужели нет других способов накопать на Скаррса и его семью что-то, чего будет достаточно для приговора? И ведь никому не пожалуешься, не поплачешься в плечо и не расскажешь, как же ей тяжело жить двойной жизнью, улыбаться симпатичному тебе человеку в глаза и врать безбожно и так жестоко. Вновь захотелось расплакаться, но Одли себя одернула - на сопли нет времени.

На следующий день Маркус не вышел на работу. Сначала жизнь в баре текла своим чередом, но под вечер все начали уже изрядно нервничать. Больше всех изводился Паскаль, Дора безрезультатно пыталась его утешить, а Генри была просто в замешательстве. Она бесконечно долго крутила события предыдущего дня в голове, рассуждая, может, это она что-то не то сказала или сделала? Потом возвращалась к мысли, что у всех могут быть свои личные дела, и пропажа всего на одни сутки ничего не значит... А потом круг повторялся снова и снова. Она была рассеянной. Полная посадка не давала ей передохнуть как следует и отпустить ситуацию, а потому она словно тень бродила между столиков, то путая заказы, то забывая принести сдачу по счёту. Эсми видела это, ничего не говорила, но кривила губы и Генри без слов понимала, что подобное поведение она не одобряла. Неужели она как-то дала понять, что ей симпатичен Скаррс? Ну нет, уж это ей было по силам: запечатать намеки на свои чувства так глубоко, чтобы никто ничего не подумал. А время шло, и на второй день Маркуса не было, а потом еще и на третий... Сложно описать, в какой звенящей от напряжения тишине они ожидали хотя бы весточки от него. Зато Генри в одну из ночей получила новость, что Фаулз задержан и скоро отправится под суд. Радовало ли её это? Она просканировала записку глазами пару раз, потом сожгла, а пепел выбросила в окно. Вместе с пропажей Маркуса и тишиной в баре внутри её души появилась пустота, будто чего-то особенного, важного лично для неё не хватало.

- Как думаешь, с Маркусом всё в порядке? - на четвертый день, стоя на кухне и протирая тарелки, Генри обратилась к Доре. Та лениво оторвала свой взгляд от каких-то бумаг и хмыкнула. -  А что с ним станется? Такое уже бывало, не стоит переживать. Просто напряжно, что он даже не предупредил.
Генриетта кивнула и вернулась к своему занятию. Более ничего она расспрашивать не рискнула, чтобы не навлечь на себя ответные вопросы о том, с какого драккла она так печется о нём. Внезапный крик Паскаля заставил девушек выбежать из кухни и замереть на пороге.
- Привет, - кивает она ему в ответ, стараясь на улыбаться так широко. Дора слишком близко, она видит, как затрепетали её ресницы и как уголки губ неистово поползли наверх. Генриетта смутилась, обняла себя за плечи и отошла чуть в сторону, тем более что Паскаль принялся рассказывать последние печальные новости. Одли была готова к такому раскладу, но никак не ожидала, что Скаррс первым делом посмотрит на неё. Генриетта и не подумала дрогнуть под его пристальным взглядом, чуть нахмурилась и отрицательно покачала головой. Хотелось вспылить и спросить, почему, собственно, она должна была кому-то что-то сообщить, но девушка вовремя прикусила язык.
- Нет, - спокойно произнесла она, глядя в его глаза в упор, - Я ничего не видела и ничего никому не сказала.
Она выдержит, она сильная, она смелая... но, черт возьми, как же обидно на самом деле. Генри постояла так еще пару секунд, потом мельком глянула на Паскаля и Дору, а затем вернулась на кухню. Нет, ну разве она могла так обманывать саму себя? Она здесь так и останется лишней, чужой. А тот вечер... видимо, он что-то значил лишь для неё.

Генри выходит на кухню и выходит из себя одновременно. Она с остервенением хватает какую-то тарелку и начинает её протирать полотенцем, не замечая, как её действия вызывают бурный интерес у поваров. Генри сейчас и ядерный взрыв бы не заметила, потому что то, что происходит у неё внутри, гораздо мощнее атомной бомбы. Вопрос Скаррса, его взгляд были обидными, хоть и правильными. Да, она сдала Фаулза с драконом, она подставила семью Скаррса, а потом пришла сюда словно ни в чём не бывало, однако эти его подозрения совсем не сглаживаются внутренним признанием собственной вины. Маркус ей не доверял несмотря на все её старания и рассказы. И надежда на то, что он в принципе доверится ей хоть когда-нибудь, таяла с астрономической скоростью. Генри пытается взять себя в руки, кладет тарелку обратно, повара выдыхают - никому не придётся собирать острые осколки. Наверное, со стороны она смотрится глупо, ведь по сути ничего такого не произошло, так что же тогда её так задело? Одли нарочито медленно дышит и заглядывает внутрь себя: неужели она успела проникнуться к Маркусу теми чувствами, которые совсем не уместны в её положении? Неужели и отец, и Джон были правы, изначально с сомнением рассматривая её кандидатуру. Слабая, зависимая, трусиха. Генриетта стиснула зубы и рыкнула себе под нос, маленьким кулачком ударив себе по бедру. Пора возвращаться, иначе её побег и вовсе покажется странным.
Стоило ей открыть двери кухни в бар, как голос Паскаля вновь вводит её в состояние перманентной злости. Она закатывает глаза, делая вид, что совсем не хочет этого делать, но она и не хочет, однако кофе берет и бредет к коридору, чтобы отнеси его Скаррсу. Она не стучит, просто открывает дверь, пересекает его кабинет и ставит перед ним чашку, едва не расплескав содержимое на стол. Генри тянется за другой пустой чашкой, но на половине пути замирает, слушая его предложение. Глаза сами по себе расширяются в недоумении, губы приоткрываются, словно вот-вот с них вырвется ругательство. Их взгляды встречаются и лишь потом Генри начинает дышать - всё это время она, совершенно опешив, замирала.
- Л-ладно, - бросает она неуверенно, пожав плечами, - Как скажешь.
Вот именно, как скажешь. Его тон, манера говорить не оставляли ей по сути выбора. Слова звучали не как просьба - как приказ и отказ исполнять его расценивался бы как предательство. Генриетта смыкает ладони перед собой, в замочек переплетая пальцы, понурая, словно перед казнью. Ей это всё ужасно не нравилось. И даже его оговорка про друзей смотрелась жалко. Наверняка он что-то задумал. "Я не шлюха" - хочется ей ответить после того, как перед ней на стол опускаются деньги. Она смотрит на них так, будто видит галлеоны в первый раз. Нет, она не шлюха, но выглядит всё именно таким образом: её берут с собой на вечер, за это платят так много, что даже, наверное, оклад аврора с этим не сравнится, еще и приодеть хотят. Конечно, на подобные ужины не ходят в джинсах. Генриетта невольно опускает взгляд вниз, на свои ботинки. Тогда зачем он берет именно её? Хочет окончательно унизить? Подложить под кого-то? Мало ли. Но она так просто не дастся. Одли берет мешочек с деньгами, кивает мужчине и молча выходит. Ладно, раз он хочет вытащить её на этот вечер с Мелроузом, который так неоднозначно на неё пялился, то она купит самое развратное платье, которое только можно найти на торговой площади. И самое дорогое. Чтобы Маркус еще и должен остался.
Весь оставшийся день Генри пыталась не думать о предстоящем мероприятии. Она кокетничала с гостями, улыбалась, пускала шутки и так бойко скользила между рядов, что лично для неё время до вечера пронеслось моментально. Когда в бар зашли, видимо, люди Фаулза, Генри стояла у барной стойки, поэтому так хорошо смогла их разглядеть. Один их вид вселял ужас, но Генри почему-то была спокойна, словно слова Маркуса о том, что он всё решит, были если не истиной, то аксиомой, молитвой, сказанной прямиком в уши богу.
Голос Доры, раздавшийся неожиданно близко, заставляет девушку вздрогнуть.
- Не убьют, - легко произносит она и кивает, будто в подтверждении своих слов, - Я отнесу.
Одли ставит бутылку и стаканы на поднос, чувствует, как сверлит её спину взглядом Дора и Паскаль, но не оглядывается. Она просто зайдёт туда, поставит всё и выйдет. Даже подслушивать не станет. И подглядывать - тоже. Собственно, так она и делает: с легким стуком открывает дверь, заставая всю честную компанию за разговором на повышенных тонах, не страшась встретиться взглядом ни с один присутствующим, проходит внутрь, ставит всё с подноса на стол, мимолетом глядит на Маркуса и... легко улыбается ему. Эта улыбка получилась сама собой, девушка хотела его поддержать только и всего. Уже снаружи, в коридоре, Генри прислоняется к стене спиной и прикрывает глаза. Что это блин было? Улыбка эта, взгляд... Она трясет головой, слегка распуская не крепко затянутый хвост и спускается. Нет, они его не убьют и всё будет хорошо. А если и начнут драться, то Генри вмешается - она аврор, в самом деле, или кто?

Она так хотела выспаться в пятницу, но не получилось. Сначала сова от Джона с каким-то глупыми инструкциями, которые Генри, окинув взглядом, даже читать пристально не стала. Да, ей пришлось сообщить о том, что она приглашена на ужин с Мелроузом, на что от Джона просто как из рога изобилия посыпались распоряжения. Посмотри за тем, понаблюдай за этим. Слушай, запоминай. Генриетта, отчаянно пытаясь согреться, кутаясь в теплую безразмерную кофту, но её всё равно трясло. На неё наседали со всех сторон, и Джон, и Маркус, и даже отец - именно он стоял за спиной её наставника и контролировал каждый их шаг. Поднявшись с кровати, девушка прошлась по комнате и её взгляд упал на тот самый мешочек с деньгами. Что-то мелькнуло в её взгляде, на губах появилась странная улыбка. Наспех собравшись и кинув этот мешочек в сумку, Генри вышла из дома в твёрдом решении утереть всем этим мудакам нос.
К семи она была готова. Долго простояв перед зеркалом и оценивая свой вид, Генри уже начинала сомневаться, правильно ли она поступает. Красное, вышитое камнями платье ей невероятно шло по мнению продавца, и девушка склонна была ему верить, хотя платьев в её гардеробе было не так уж и много. Каблуки тоже вызывали в ней трепетный ужас, особенно - перспектива проносить их весь вечер, но указания Маркуса были весьма чёткими, поэтому идею пойти в ботинках пришлось откинуть в самый темный угол. Поправив мягкие волны локонов, подкрасив губы, Генри накинула на плечи чёрное пальто, подхватила маленькую сумочку в тон платья и вышла. Спускаться по крутой лестнице было, мягко говоря, сложно на таких-то каблучищах, поэтому Генриетта лихо аппарировала на первый этаж, толкнула дверь и буквально нос к носу столкнулась с Маркусом.
- Ой, - неловко улыбнувшись, она поправила пальто на плечах, - Я готова. Мой наряд - достаточно хорошо укладывается под твои требования? - Генри отступила на шаг и покрутилась вокруг своей оси, чтобы мужчина мог всё как следует рассмотреть. Её била мелкая дрожь не то от холода, всё же ведь она была одета не по погоде, не то от волнения, не то от всего вместе взятого. Еще и Маркус в своём костюме выглядел настолько шикарно, что Генри всё никак не могла оторвать от него взгляд. В итоге она одернула саму себя: он берет тебя с собой для дела, а не для приятной компании, в этом нет никакой романтики, а просто тупо расчёт.

Она успевает заметить в его глазах смятение. Он смотрит на неё, и под его взглядом хочется расплавиться, во всяком случае промозглых уличный воздух становится явно теплее на пару градусов. - Спасибо, - улыбается она не его реплику о красоте платья, хочет добавить что-то типа "я этого и добивалась", когда речь заходит об откровенности. Пусть она и чувствует себя крайне неуютно в этом облике, её цель сделать так, чтобы и остальные вокруг неё тоже изрядно понервничали. По крайней мере Маркус сбит с толку, если Генри не обманывает себя и не выдает желаемое за действительное. Мимолетное прикосновение к коже оставляет на ней след, девушка замирает и отстраненно, словно со стороны, наблюдает за тем, как сначала маленькая коробка, вытащенная из кармана, становится больше, а затем как она раскрывается. Украшение было невероятно красивым и, видимо, невероятно дорогим. Генриетта тяжело сглатывает, но просьбу выполняет без лишних слов. Пальцы Скаррса проворно отводят её волосы в сторону, либо специально, либо ненароком касаясь шеи. Генри ёжится будто от ветра, а на самом деле это Маркус заставляет её тело покрываться мурашками. Что же он за человек такой? Чтобы вот так просто выбивать из-под её ног землю и заставлять её мысли течь в совершенно неожиданном направлении. Её груди касается прохладный металл, теперь искусный дизайн и вовсе не разглядеть, но Одли подносит к нему руку и пальцами очерчивает узор. - Очень красиво, спасибо, - еще одна благодарность, но как реагировать на подобное иначе, Генри совершенно не знала. Ей никто не дарил, даже на время, такие дорогие подарки. И никто заботливо не застегивал такие дорогие подарки за её шеей. - Нет, - снова ложь, но зачем ей, в её выдуманной жизни куда-либо трансгрессировать? Бродяжки, такие, как она, передвигаются исключительно на своих двоих, их никто не учит этому искусству, в отличие от счастливчиков, окончивших Хогвартс.

- Да, я в порядке, - и впрямь она была в полном порядке, учитывая, что рука Маркуса всё еще лежала на её талии. Генриетта улыбнулась мужчине и аккуратно отстранилась, чтобы нарушить эту близость, совсем неуместную, совсем... очень приятную. Всё внимание было приковано к нему, а вот если бы она оторвалась от его глаз и улыбки, то увидела бы здание, к которому они перенеслись. Что ж, впрочем она не много упустила, учитывая свой непритязательный вкус к роскоши.
Оказавшись внутри и отдав свою верхнюю одежду, Генри стыдливо задернула один край платья, стараясь сделать разрез не таким широким. Идея поразить всех была гениальной ровно до момента её воплощения. Ей было крайне неуютно под множеством взглядов, но рука вложенная в руку Маркуса давала иллюзию защиты: пока она с ним, с ней ничего не случится. Еще вчера она думала, что этот гад не даром её с собой позвал, решив, видимо, использовать её милое личико в своих целях (ровно как и Джон с отцом - они ведь именно на это делали упор при согласовании её кандидатуры), а теперь она старается держаться к нему ближе, чтобы почувствовать некое подобие спокойствия. Мерлин всемогущий, что же творится в её чудной головке?
Стараясь ступать уверенно, нацепив на лицо маску самого нейтрального выражения, Генриетта старалась ни на кого не смотреть и не оглядываться каждый раз, когда позади неё раздавался недоверчивый шепот. Наверняка Маркуса здесь знают, если не все, то многие, и наверняка им интересно, кто же это с ним. Очередная - скорее всего подумают они. Одли старалась об этом не думать, нет. Иначе она точно не справится с отведенной для неё ролью. Приблизившись к столику, Генриетта чётко выхватывает взгляд Лорана и понимает, что если и ждать сегодня от кого-то беды, то только от него. Скользкий, мерзкий, недвусмысленный взгляд, от которого хочется спрятаться. Заметил ли его Маркус? По идее ему должно было быть всё равно.
- Доброго вечера, - с улыбкой произносит она вопреки полному внутреннему раздраю. Официантка, фи. Генри косится на них глазами загнанного зверька, хотя улыбка её не дрогнула ни на миг. Ей бы, конечно, хотелось ответить что-нибудь колкое, обидное, даже угрожающее, но Маркус справляется и без неё. Она оборачивается к нему немного ошарашенно, улыбается еще шире. Самая красивая женщина - это он о ней? Удивительно, сколько очков радости и уверенности в себе могут дать простые слова.  Вечер тёк очень скомкано и лениво. Генриетте было неуютно, Маркус что-то обсуждал с Лораном, а к ней чуть ближе подсела незнакомая девушка и разговора избежать всё же не удалось.
- Вы правда официантка? -  спросила она с неподдельным интересом в глазах, правда, на их дне не было пренебрежения, чистейшая женская солидарность.
- Правда, - поднеся к губам бокал с шампанским, кстати, очень вкусным, и сделав глоток, Генри кивает, - Тоже скажете, что мне не место за этим столом?
Легкий кивок головы брюнетки указывает на суетившихся в толпе других официантов с подносами. Джозефина улыбается, понимая, о чём она. - О нет, милая, вовсе нет. Просто это так странно видеть Скаррса с кем-то... - она на мгновение замолкает и тогда ей на выручку приходит Генри: - Простым? Вы имеете в виду без титула, денег и фамилии?
Француженка, если судить по её ярком акценту, тихо смеется и кидает быстрый взгляд на Маркуса. - Просто -  с кем-то. Он не часто появляется в обществе с дамой.
- О, прошу простить, но вы неверно истолковали его жест, - теперь очередь смеяться Генри, - Мы просто друзья, не более.
- Друзья? - с большим сомнением изогнув одну тонкую бровку, Джозефина окидывает Генри взглядом настолько, насколько позволяло их положение, - Ну что ж, пусть так.
На этом их разговор был окончен - Генри поняла, что интерес к ней угас так же быстро, как и появился. А что эта Джозефина ждала? Что Генриетта скажет ей, что они любовники? Так это было бы ложью. Нет, ну конечно, можно было бы поиграть на этом, но не хотелось доставлять Маркусу дополнительные неудобства ненужными пустыми слухами. Вдруг у него вообще девушка есть? Об этом она и не подумала. Черт возьми, а ведь и правда. Но тогда он бы пошел на этот вечер с ней? А если взял Генри, то точно лишь по делу... За этими размышлениями Генриетта не сразу услышала вопрос Лорана.
- Не окажете мне честь и не потанцуете со мной? - спрашивал он, склонившись за её спиной над плечом. От него пахло алкоголем и еще чем-то кисловатым, будто он только что-то съел целый лимон. Генри неуверенно посмотрела на Маркуса, а тот молчал и вовсе не обращал на неё внимания.
- Хорошо, - соглашается она, ставит опустевший бокал на стол и поднимается. Рука Мелроуза касается её запястья, подсказывая путь . Вокруг много людей, но все они будто по мановению волшебной палочки расступались перед ним.
- Как вам мой дом? - с улыбкой спрашивает он, приобнимая девушку за талию одной рукой, другой же берет её ладонь. Мелодичная музыка навивала нужный такт, Генриетта двинулась в неспешном танце, титаническим усилием стараясь сохранять между их телами пространство, но хватка Мелроуза была слишком откровенной - он то и дело притягивал её к себе так, что она практически касалась его тела своим.
- Чудесный, - вежливо улыбнувшись, Генри отвела взгляд. -  А как вы относитесь к живописи? - новый вопрос. Генри мысленно закатывает глаза, но на деле же отвечает: - Чудесно.
Мелроуз смеется: - У вас всё чудесно? Но я не удивлен. У чудесной девушки так и должно быть.
Генриетта до боли прикусывает губу и в момент, когда они разворачиваются так, что она может посмотреть на тот самый стол, глазами ищет Маркуса. Он сидит к ней спиной, пьёт, кажется, совсем не видит её. Генриетте вдруг становится так тоскливо и противно, что хочется поскорее убежать отсюда. И плевать на косые взгляды, плевать на тройной оклад. И на Маркуса этого плевать.
- Я бы очень хотел показать вам коллекцию своих картин, некоторые из них периодически выставляются в Лувре, - многозначительно делая упор на последнее слово, Лоран замедляется, а затем и вовсе останавливается. - Пойдёмте, здесь совсем не далеко. И не волнуйтесь вы так, верну я вас Маркусу целой и невредимой.
Генриетта вновь смотрит в сторону Скаррса, ища хоть какой-то поддержки, но вновь остается ни с чем. Она хмурится, разворачивается к Лорану и кивает. А и пусть. Что он ей сделает, в самом деле? У неё в сумочке волшебная палочка, и в случае опасности, она успеет ею воспользоваться по назначению.

Лоран был невероятно вежлив и учтив. Придерживая Генриетту за руку, он уводил её вглубь дома, попутно рассказывая какие-то истории. Генри его не слушала - она запоминала дорогу на случай, если придётся бежать. Вероятность этого события увеличивалась с каждым мгновением, волнение внутри неё - тоже. Сохраняя внешнее спокойствие, Одли внутри буквально выворачивалась наизнанку. Её учили не бояться врага, её учили драться не на жизнь, а на смерть, её учили сохранять хладнокровие перед лицом костлявой, но никто и никогда не говорил ей, как ей следует себя вести в случае, если противника по сути и нет, а есть человек, о действиях которого можно лишь догадываться. Понятно, что Мелроуз никакие картины показать ей не хотел, и единственное, что его сейчас заботило - будет ли Генриетта нежна и покладиста, как и в его дрянных фантазиях.
- Я думаю, Маркус сообщил тебе, зачем ты здесь, - открыв дверь в свой кабинет, он учтиво пропустил её вперед. Генри прошла в комнату и тревожно огляделась - да, никаких картин. Сука, подумала она, а ты, Генри, тупая и наивная дура.
- Я не совсем понимаю.. - начала она, но была остановлена сильным и властным толчком в плечо в сторону письменного стола. Девушка охнула, попятилась и неосознанно приложила руку к бедру - там обычно в чехле была волшебная палочка, которой сейчас, по понятным причинам, нет. Тихо чертыхнувшись, Генри обернулась, оценивая расстояние до стола, попыталась сменить траекторию, но Лоран, видимо, смекнувший о ей намерениях, перехватил её за руку.
-Ну чего ты сопротивляешься? Поиграть хочешь, да? Будешь моим снитчем, а я - ловцом, - его смех, наверное, навсегда отпечатается в её сознании скрежетом ногтей по стеклу. Генриетта отчаянно билась в его руках, сыпала проклятиями, пыталась ударить, но руки были заломаны за спину, а ноги, ставшие ватными от волнения, путались в подоле платья. - Маркус ведь тебя специально взял, как уплату части долга его братца. А ты думала ты ему нравишься? Вот дура, - новый виток смеха, новый поток проклятий от Генриетты. Мелроуз крутанул её на сто восемьдесят градусов к себе спиной, толкнул, заставляя нагнуться и прижался пахом к её бедрам. Генри сразу почувствовала вполне однозначное давление и взвилась еще сильнее.
- Отпустите! Отпустите, вы! Мудак, сволочь, тварь, вы об этом пожалеете! - кричала Генри, но Мелроуз, несмотря на внешнюю худобу, оказался очень сильным и крепко держал её за руки. Время для Генри остановилась, ей было больно, стыдно, страшно, она ощущала себя настолько беспомощной, что слёзы сами собой покатились по щекам. Еще ни разу в жизни она не была на грани истерики. Ощутив, как его руки залезли под её платье, как начали шарить в районе её белья, Генриетта закричала, и в этот момент внимание Лорана привлек чей-то голос. Генри извернулась и посмотрела на дверь - там стоял Маркус. Сложно сказать, обрадовалась ли она ему, но слабенькая надежда на спасение позволила сохранить рассудок.  Если Лоран был прав и он привёл её сюда, чтобы подложить под него, то Генри без зазрения совести его просто убьет. Сукин сын, да как он посмел вообще даже подумать об этом. А ей следовало догадаться раньше, наивная идиотка.
За оглушительным стуком своего собственного сердца, Генри не сразу понимает, почему Лоран так резво её отпустил и отшатнулся. Сифилис?! Генри хочется взвыть и ринуться отсюда прочь, от них двоих. Они оба друг друга стоили, два мудака, один из которых хотел поиметь её физически, другой же - морально. Сифилис... Генри не понимает, как Маркус так быстро оказывается рядом, а затем - вспышка - и они уже стоят посреди его кабинета в баре. Маркус спрашивает, в порядке ли она, а Генри думает всего-лишь секунду, заносит кулак и бьёт точно в нос.
- Сука! - кричит она и бьёт, бьёт его еще сильнее, но из-за стресса и усталости удары получаются уже более смазанными, некоторые проходят по касательной. -  Мудак! Ненавижу тебя! - голос сел окончательно, с её губ срываются лишь жалостливые хрипы. Нет, она уже не плачет, она в ярости, сгорает в неописуемом гневе к нему и ко всему этому подлому миру. Она ведь ему поверила. Она ведь доверила ему себя, позволила вершить её судьбу в разрезе ближайшего будущего, а он так поступил с ней.
Руки стягиваются его пальцами, но Генри не успокаивается, она извивается, не замечая боли в запястьях, в ушибленных коленях, игнорируя и то, что лямка её платья порвалась из-за напора Лорана и теперь свисала тонкой лентой по груди. Плевать ей было на кровь, к её виду она привыкла, но осознание того, что Маркусу сейчас больно, немного тешило её сердце. Конечно, ему было не так больно, как ей. Он унизил её, буквально уничтожил.
- Что?! Успокоиться?! - сопротивляться уже не было сил, тем более Скаррс плотно прижал её своим телом к стене, - Да как ты мог?! Ты хоть понимаешь, что натворил?!
Генри смотрит в его глаза, чувствуя предательское жжение в носу, дрожь в подбородке. Еще мгновение и из её глаз полились крупные градинки слез, она содрогнулась, но теперь уже не в желании ударить, а от простого плача, безутешного, горького.
- Как ты мог так поступить со мной, Маркус?! Большего унижения и представить сложно, - сквозь плачь пролепетала она и опустила голову, лбом прислоняясь к его груди просто потому что пространства между ними практически не было. Прижми он её так в другой ситуации, Генри бы чувствовала совсем другие эмоции, сейчас же она была опустошена, обессилена и всё еще невероятна зла на него.

Сил сопротивляться уже не было. Да и если бы были, разве Генри оттолкнула бы Маркуса, сняла его руки с себя с криком и просьбой больше никогда  к ней не прикасаться? Вряд ли. Удивительно, насколько противоположные чувства можно испытываться в одной лишь секунде её времени: она и ненавидела Скаррса, и хотела сломать ему что-нибудь еще, но с не менее ярким хрустом, и ей было настолько приятно быть обнятой им, слышать его голос еще на том этапе, когда тот зарождается в груди. С ним было тепло, с ним было мягко и уютно. Но он подставил её, жестоко, хладнокровно... это совсем не вязалось с тем, что он сейчас говорил. Ему жаль, повторял он, ему очень и очень жаль. Генриетта молчала, содрогаясь от тихого плача. Ей бы успокоиться и не лить слёзы, но она впервые за долгое время вдруг чувствует себя не машиной, не аврором, а простой девушкой, что по своей неосмотрительности попала в беду. И еще потому что её спутник был настоящим мудаком.
Он хотел провести с ней время и утереть нос. Вот опять Маркус заменяет одно понятие на другое. Он использовал её, выгораживая самого себя за искренним желанием побыть рядом. Так ли это? Генри хлюпает носом и вытирает кулачком мокрую щеку. Она не верит ему - путь к доверию потерян окончательно и бесповоротно. Что бы он теперь ни сделал, Одли будет на это смотреть через призму его личной выгоды, ведь только так он может поступить с ней? Ведь только на это способен? Ну что ж, если раньше ей было жалко терзать его жизнь, словно лев, что терзал свою пойманную жертву, на кусочки, уничтожая всё постепенно, одним укусом за другим, то теперь всё - не жалко. Бабочки в животе - наивные существа, и если не позволять Маркусу вот так её обнимать, гладить по спине, шептать нежные слова, от которых кружится голова, то всё пройдёт. Мерлин всемогущий, она ведь чуть в него не влюбилась. Вообще, это было бы проще простого, до всего этого мракобесия, что случилось у Лорана. А теперь Генри чётко чувствует в себе эту выросшую стену, барьер, между ею и зарождающимися чувствами к нему. Маркус - просто её задание, и кроме этого вечера она не допустила пока что ни одной ошибки.
Генри не смотрит на него, тупит взгляд в пол. Ей холодно, её буквально трясет от холода и пережитого стресса, что леденит не только тело, но и душу внутри. Она не скоро сможет отойти от подобного, её никто и никогда не учил, как справляться именно с таким ужасом прожитого. Наверное, дома она выпьет что-нибудь успокоительное и частично извлечет свои воспоминания, чтобы хотя бы спать спокойно. Одли хмурится - нет, так поступать нельзя. С этим придётся жить, чтобы помнить - вдруг потом это пригодится на суде? Девушка кутается в большой пиджак, несоразмерный с её фигуркой, прохладно, но благодарно улыбается ему.
- Спасибо, - жалкий голос, от которого уже даже Генриетте становится тошно. Она прочищает горло и поднимает на Маркуса взгляд, уже спокойный и отрешенный. Кровь на его лице, смазанная, уже темная, распухший нос. Эпискеи, - думает Генриетта машинально, - Это бы помогло. Но она не станет упрощать его жизнь, пусть помучается.
- Что ты взял меня с собой специально для него - в счёт уплаты долга твоего брата. Поэтому он был волен сделать со мной всё, что посчитает нужным. Он подумал, что я шлюха и сплю с тобой, - бесцветно произнесла Генри, поднесла бокал к губам и за раз осушила его до дна. Она практически не чувствует вкуса, только спирт ударяет в нос и в горло, высекая надсадный кашель. Генриетта морщится, прикрывает рот тыльной стороной ладони и прикрывает глаза. - Так что твои уверения, что со мной ничего не случится, пустая болтовня.
Ей было приятно их услышать. Но обольщаться Генриетта уже попросту боялась. Представляя, как сейчас выглядит - наверняка глупо и ужасно небрежно, Генри ставит пустой стакан на стол, снимает пиджак и протягивает его Маркусу.
- Я хочу домой, завтра у меня смена, - глядеть ему в глаза было невероятно сложно, больше всего Генри боялась, что расплачется вновь и повиснет на его шее. Получив толику заботы, уже сложно от неё отказаться. Маркус пожалел её и в её жизни это было настолько нежным и приятным впервые. Даже мать не успокаивала её так из-за разбитой коленки, когда та была совсем малышкой, а уже потом - и подавно. Со всеми переживаниями Генриетта справлялась одна, а тут Маркус.... показал, что кто-то может найтись в её жизни, кто разделит боль. Жаль, что всё это было очередным притворством с его стороны. Жаль, что и она сама с ним не была честна до самого конца. Наверное, это сровняло их счёт, только почему на душе от этого совсем не легче?

Время шло своим чередом и было абсолютно беспощадно. Произошедшее с Генри в ту ночь заплывало илом, и лишь при неосторожном движении памяти, вылезало обратно обрывками воспоминаний во снах. Казавшееся тогда логичным решение, с каждым днём приобретало черты искреннего сожаления. Генриетта скучала по Маркусу. Вот именно так - скучала. По его улыбке, голосу, взгляду. Ведь теперь их общение свелось если не к формальному, то к весьма прохладному. Она помнит, что именно так они начинали знакомство, но потом Скаррс раскрывался в ее глазах все сильнее и откровеннее, а в тот вечер он же был так нежен и так ласков с ней. Я не позволю, говорил он ей, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Проигрывая его слова словно на патефоне, бесконечными циклами, Генри падала в грезы, в которых обязательно присутствовали его объятия. Легкое касание по спине, его пальцы в волосах, запах его парфюма в перемешку с табаком и кровью. Что и говорить, Генриетте было крайне сложно держать себя на одной неприязненной ноте с Маркусом. Она отводила взгляд, старательно избегала любого контакта, предпочитая делать вид, что его просто нет. Дора косилась на неё так, будто та заболела, периодически уточняла, всё ли у неё хорошо, но податливо отступала всякий раз, когда получала утвердительный ответ Одли. У неё всё хорошо, да, и она в заботе не нуждается.
Немалый вклад в её эмоциональную нестабильность вносил и Джон. С течением времени его письма и визиты стали чуть ли не ежедневными. Информация, что добывалась в чертогах бара руками Генриетты, несла в себе большую ценность, которая позволяла окружать Маркуса в тугое кольцо: аврорат арестовывал одного за другим, одного за другим. Доу твердил ей, видя её кислую мину, что это её работа, как бы не противно было это признавать. А вообще, Генри должна была собой гордиться: три месяца агентурной деятельности, а уже столько материала. Одли кивала и нейтрально улыбалась ему, но отчего-то радости она не испытывала. Напротив, с каждым арестованным фигурантом ей становилось беспокойнее, будто тучи сгущались над головой Скаррса с невероятной скоростью, и вот-вот из них грянет настоящая молния. Её опасения однажды вечером подтвердил Джон.
- Черт, - ругнулся он, выхаживая кругами по собственной гостиной. Генри довольно быстро откликнулась на его просьбу зайти к нему после смены и теперь сидела на диване, попивая фирменный горячий шоколад по рецепту Дороти Доу - дражайшей супруги Джона. - Ты знаешь, что говорят о Скаррсах? Что они сдают своих, - Джон поморщился словно от зубной боли, остановился и потер щетинистую щеку. - Мне это не нравится. Еще чуть-чуть и его уберут. А нам он нужен живым.
Глоток горячего напитка встал колом в горле Генриетты. Она закашлялась, стараясь делать это как можно более тихо, отставила чашку и прикрыла глаза. Маркуса хотят убрать? Ну да, логично. Все вокруг сидят на пороховой бочке, а вот Скаррс таинственным образом даже не нервничает, тихо ведет свои дела... Генри прикусила губу, пытаясь переварить информацию.
- Кстати, недавно убили правую руку Мелроуза, - Джон небрежно кинул на столик перед Генриеттой колдографию теперь уже мертвого Бертрана Рипли. - Ты его знала?
- Нет, - произносит она, разглядывая знакомое лицо, испещренное мелкими почти чёрными каплями крови. Черт возьми, почему она сказала нет? Она ведь знала его. Отложив колдографию обратно, Генри поднялась с дивана. - Когда его убили?
- Тринадцатого вечером, эксперт говорит в районе десяти - одиннадцати... Еще и этого висяка нам не хватало. Рядом с ним - ни одного магического следа, будто кто-то всё стер или вовсе магией не пользовался...
Генри делала вид, что слушала его, кивала в нужных местах, а сама судорожно соображала, где был в это время Маркус. А Маркуса в баре в это время как раз не было. Другая внезапная мысль заставила перебить Доу.
- Слушай, я поняла, как нам отвести подозрения от Скаррса, - Генриетта подошла к Джону ближе, - Зайдите к нему с обыском. Да, скорее всего вы ничего там не найдете, но зато все сразу поймут, что раз и к Скаррсу аврорат пожаловал, то он точно не при делах. Ну? Как тебе идея?
Джону идея сначала не особо понравилась, но он пообещал, что подумает и обсудит ее наверху. Перед тем, как Генри ушла, Доу окликнул её у самого порога.
- Хэй, Генри, а Маркус не мог этого Рипли... ну, того-самого?
- Слушай, я же сказала, что Рипли даже в баре не появлялся, - чуть раздраженно ответила она, - Не вешай на него еще и это, да? Скаррс не станет марать руки в чужой крови.
А может и стал бы. Но ей нужно было переубедить Джона, заставить его не связывать убийство приспешника Мелроуза с делами Маркуса.

Через несколько дней Джон написал, что в четверг днем он собственноручно заявится в бар с "обыском". Он так и написал это слово в кавычках, чтобы Генри понимала - это представление и не более того. Довольная подобным раскладом, она даже рискует предложить Доре идея украсить бар по случаю наконец-то вернувшегося тепла. Дора встречает идею со скепсисом, но в итоге соглашается, помогая Генри наложить на цветы такое заклинание, чтобы продлить им жизнь. Старательно вплетая в корпус самостоятельно сделанной арки вокруг входной двери веточку гортензии, Генри думает, что сделала хоть что-то, что обезопасит Маркуса на какое-то время. Мысль о том, что его убьют заставляет всё внутри холодеть в ужасном предвкушении. Нет, то, что он сделал с ней - плохо, но он в любом случае не достоин смерти. Взглянув на вошедшего Маркуса, Генри вздрагивает, случайно задев его глаза своими. Ей хочет фыркнуть на его фразу, сказать что-нибудь едкое и колючее, но она молчит, отворачивается к цветам и продолжает свою работу. Может, ну его? Пусть убивают. По крайней мере перестанет её так раздражать своим присутствием. Девушка закусывает губу и напряженно выдыхает: нет, он не этим раздражает её. Своей холодностью, безразличием. Думает ли он о ней? Помнит ли тепло её тела? Запах кожи... вот она - помнит, всё помнит про него. И это совсем не дает ей спать.

Еще через несколько произошло сразу несколько событий. Во-первых, Генри случайно столкнулась нос к носу с Маркусом и разбила несколько бокалов. Её совсем на миг обдало дрожью, тело будто бы вспомнило, какого это - быть в его объятиях. Генри подняла на Скаррса испуганный взгляд - вдруг он всё понял про неё? У неё ведь на лице было написано - "обними меня еще раз". НО нет, Маркус заклинанием возвращает бокалы на поднос, держится молодцом. Одли, огорченная, бредет на кухню, но не успевает закрыться за ней дверь, как она слышит знакомый голос. Да, сегодня же четверг...
Поставив поднос на стол. Генри врывается в зал и видит Джона с несколькими младшими. Правильно, думает она. Если бы он пришел один, это было бы странно. Какой обыск без суеты? Получив указания на кофе, Одли бросает беглый взгляд на Джона, а тот, казалось, и вовсе её не заметил.
- Чёрт, и до нас добрались, - шепчет Дора, пока Генри колдует над кофе. - Может, подсыпим ему что-нибудь? Чтобы отвалил.
- Нет, - Генри разливает напиток по чашкам, ставит их на под нос и строго смотрит на Дору, - Нам же нечего скрывать, верно? Значит, нечего и бояться.
Генри ставит чашки на стол, отходит чуть поодаль, но не далеко, чтобы слышать разговор. Это бы никому не показалось странным, потому что по всему бару и так сновали авроры, а Генри просто не знала, куда себя деть. Она невольно смотрит на время - скоро уже всё должно было закончится, но последний вопрос Доу буквально взрывается в её голове мириадой искр. Генри ошарашенно оборачивается на беседующую парочку, смотрит на Джона с таким выражением лица, мол, какого чёрта, но, понятное дело, ничего не говорит. Сукин сын, она же договаривалась с ним, она же просила еще и это на него не вешать.
- Аааа... - с легкой заминкой и смущенной улыбкой произносит Генри, обращая на себя внимание. Она подходит ближе, останавливается за спиной Маркуса и кладет ладонь на его плечо. - Он был в этот вечер со мной, мистер...
- Доу, - отвечает Джон скорее машинально. Он хмурится, переводя взгляд с Генри на Маркуса и обратно. Ему вообще не понятно, зачем Генриетта так поступила. - Кто это может подтвердить?
Генри мешкает совсем немного, но быстро берет себя в руки и улыбается еще более широко.
- Мы старались не афишировать, уж поймите, мистер Доу. Поэтому никто из бара этого не подтвердит. Но мы ушли отсюда ровно в десять и направились ко мне. Мистер Льюис, мой сосед может подтвердить это, он видел нас, заходящими в мою комнату.
Генриетта плела паутину вранья еще более искусно, нежели делала это для Маркуса. Ясно, что Джон не будет спрашивать ее соседа, он вообще никаких действий по поводу проверки её слов предпринимать не станет. Генри врала, но теперь было очень интересно, почему.
- Вы подтверждаете её слова, мистер Скаррс? - испытующий взгляд опустился на Маркуса. Генри чуть заметно сжала ткань его одежды на плече. Пожалуйста, подумала она, доверься мне.

Несколько долгих мгновений его молчания погружают Генриетту в омут липкого страха. Она безотрывно смотрит на Джона, а он - на Маркуса, который будто воды в рот набрал. Ну скажи же, скажи, думает она, просто согласись с моими словами, скажи "да", твою ж мать! Неужели, в припадке ярости думает она следом, это так сложно?! Неужели ты и мысль не можешь допустить, что провел всю ночь со мной? Ладно, потом, если хочешь, мы обсудим, что мы делали тогда: рубились в карты или читали книги вслух, никакого секса, Мерлин всемогущий, мы придумаем что угодно и в любых вариациях, ты просто скажи "да". Генри сглатывает противный ком в горле и чуть сильнее сжимает пальцами его плечо. Стоять так неудобно, все в баре видят этот маневр и потом спросят её за это, конечно, но это будет совсем потом, после целой бесконечности в тишине, после ожидания, после тяжелых мыслей о том, зачем она вообще в это полезла.
Генриетта уже хотела что-то сказать, что-то пустяковое, но отвлекающее вектор внимания Джона от Маркуса. Она видит, как шестеренки в голове Доу крутятся и результат их работы не заставит себя ждать. Он тоже пытается осмыслить поступок Генри, но гораздо хуже даже не это: он расскажет её отцу о том, что глупая девчонка сделала. А ведь если бы не вмешалась, то это был бы еще один стальной крюк, за который можно было поддеть Маркуса. Маркус... Генри хочет произнести его имя, но мужчина откликается сам и время вновь начинает свой бег. Девушка улыбается не то облегченно, не то растерянно, а Джон, наконец, поднимается из-за стола, по его движениям заметно, как он огорчен происходящим. Ладно, его тоже можно отложить в долгий ящик, в конечном счете, ведь они уже это обсуждали совсем недавно. Одли отпускает плечо Маркуса, чувствуя, как болят ее пальцы от напряжения, как трясется всё нутро, но, сделав три глубоких вздоха и выдоха, она кое-как успокаивается, решая, что должна доиграть до самого конца.
Понятно, что Маркус не оставил её поступок без внимания. Перечить ему не хочется - себе дороже, поэтому она бредет в его кабинет, закрывает за собой дверь и вздрагивает от напора его ненависти. Генри смотрит на него большими, растерянными глазами, закусывает нижнюю губу и молчит. Зачем? Зачем... хороший вопрос. Ах, если бы она сама могла объяснить свой поступок простыми словами для себя самой, если бы только могла понять, что двигало ею в тот момент. Девушка проходит внутрь помещения, медленно, нарочито неторопливо доходит до окна и смотрит на улицу. Джона уже нет, как и его помощников. Сколько времени ему понадобиться, чтобы переварить полученную информацию? Он знает, что Генри блефовала, знает же, да? Или поверит ей, тогда поверит и в то, что она с Маркусом, что они... Генриетта прикрывает глаза и опускает голову. Необдуманный поступок может стоить ей очень дорого, но поздно об этом рассуждать. Она сделала то, что сделала, а остальное - неважно.
- Тринадцатого мая ты ушел из бара в девять часов, - начала она тихо, с каждым словом повышая градус своей интонации, - И я не знаю, где ты был. Да, это не моё дело, но Рипли...
Одли оборачивается на мужчину и вскидывает руки. Он дурак? Или тупой? Он что, действительно не понимает? Хотя куда ему... Генри ведь для него разменная монета.
- Я не знаю, убивал ты его или нет. Я лишь знаю, что ты мог это делать. Но, Мерлин тебя подери, Маркус, это аврорат! Им плевать на твоё алиби, если его никто не сможет подтвердить! Ты, может, привык играть с огнем, но разве ты не видишь, что вокруг тебя замыкается кольцо? Они подбираются к тебе, они подбираются к бару. Я... - она тяжело сглатывает, глядя в глаза Маркусу прямо и открыто, а потом произносит то, о чём даже подумать боялась, - Я не хочу, чтобы ты оказался в Азкабане, Скаррс.
Вот и всё. Вот и провалена ее миссия. Как исполнить своё задание, если всё твоё нутро единогласно голосует против этого? Генриетта, наконец, чувствует почти физическое отторжение мысли о возможности его ареста. Влюбилась или не влюбилась? Разберется потом. По сути это даже роли не играет на общем фоне её нежелания ставить его под удар. Только вот что ей теперь с этим делать?
- Или ты думаешь, что ты, словно бог, неуязвим? Дракл тебя подери, - шепчет Одли и прячет лицо в своих ладонях, - Не переживай. Упомянутый мною сосед за бутылку чего угодно может подтвердить, что видел нас. Он и королеву Викторию увидит, выходящей из моей комнаты, если будет нужно. В общем... - она трёт глаза, опускает руки к груди, складывая их в замочек, - Мог бы просто сказать "спасибо".