Chapter I: The story has begun

Миссис Селвин и не надеялась уже снова забеременить, а потом родилась Теодора. Она и в самом деле стало подарком для четы Селвин, в которой уже было двое сыновей, оба — давно выросшие и покинувшие родительский дом. Она была таким желанным и долгожданным ребенком, что очень быстро всякая грань между поблажками и вседозволенностью стерлась. Теодору лелеяли, потакали всем прихотям и безропотна убирали последствия ее многочисленных выходок, и это раннее прислуживание взрослых выстроило у нее абсолютную веру в то, что мир вращается вокруг нее, вокруг ее любопытства и желаний.

Впрочем, в детстве Тео была, хоть и капризной, но скорее тихой, странной и пугающе внимательной девочкой, что не выказывала особенной заинтересованности в общении со сверстниками. Пока другие дети играли с игрушками и читали забавные детские книжки с картинками, Тео умудрялась отловить где-нибудь в огромном саду поместья мышь и забавлялась с нею, пытаясь понять, куда уходит жизнь, когда сердце зверушки перестает биться. Она не была намеренно жесткой и даже устраивала похороны для зверков или насекомых, произносила длинные речи о пути души и могла часами сидеть на семейном кладбище, шепча что-то под каменной плитой матери. Тео было девять, когда Элоиса скончалась. Отец считал единственную дочь особенной и даже гордился этой тягой к познанию всего, не замечая, что его ребенок все чаще говорит о смерти с восторгом, а не со страхом. Если при жизни матери Тео хоть кто-то сдерживал, после ее капризы редко встречали твердый «нет», и где-то между бессмысленной потехой, искренним безграничным научным интересом и нездоровой заботой формировалось ощущение безнаказанности: границы чужой боли казались Теодоре условностью, стираемой щедрой рукой отца. Мистер Селвин верил, что ребенку нужно дать все, и именно это стремление, как бы ни было благонравное по сути, начало подпитывать худшие стороны характера девочки. Никогда балование ребенка не доводит до добра.
В Хогвартсе Теодора попала на Рейвенкло — ей было все равно, Тео вообще не хотелось в Хогвартс. Шляпа утверждала, размышляя, как Теодоре тогда казалось, вслух, что ее восхитительный ум слишком хрупок и слишком изощрен для Слизерина.

В школе она была примерной ученицей: вежливая, усидчивая, с прекрасными оценками по зельям, травологии и защите от темных искусств. Учителя так и не поняли, что ее интерес к биологии и магической анатомии заходит порой слишком, слишком далеко. Теодора могла часами молча разглядывать жабу под заклинанием стазиса, делая подробные записи о пульсации сосудов, или спорить с профессором о том, можно ли рассматривать мандрагору как «полуживое тело», или испытывать не себе только что собственноручно изобретенное зелье.

Теодора была странной, но на ее факультете таких было немало, поэтому в целом Селвин сумела стать скорее одной из популярных девушек, чем аутсайдером. Не удитительно — внешне она была очень приятной, и даже показательно вежливой, дружелюбной, безупречными манерами. Ее любили, звали в гости, даже ухаживали. Но все эти улыбки и смех были лишь декорацией вокруг одной одержимости — старшекурсника из Слизерина по имени Эван. Даже когда он выпустился, Теодору не сразу отпустили эти странные нездоровые чувства, о которых никто и не догадывался.

На самом деле школу Теодора не любила никогда — уж слишком много правил и ограничений было в Хогварте. Дома же Теодора научилась требовать и получать то, что ей нужно и тогда, когда ей заблагорассудится: доступ к редким ингредиентам, разрешение на эксперименты, молчаливое согласие слуг добыть для нее что бы то ни было прямо в ночи. Но чем дальше, чем старше становилась Теодора, тем чаще поведение девушки выходило за рамки допустимого. У нее появились резкие перемены настроения — истерики, приступы гнева, переходящие в не сдерживаемые рыдания, внезапные вспышки раздражения без видимых причин.

Мягкая, тихая, вежливая Теодора могла внезапно расколотить банку с зельем или кричать на слуг и домовиков за незначительную оплошность, а через несколько минут — извиняться и смеяться, будто ничего не произошло. Она была рада, когда Хогвартс наконец-то остался позади. Тео знала, что перед ней теперь откроются далеко не все двери — чистокровным волшебницам вроде нее не положено заниматься абы чем, но Теодора никогда и не стремилась туда, куда путь ей заказан.
После школы Теодора вернулась в родовое поместье, а вместе с тем — поступила на стажировку в госпиталь святого Мунго. Мистер Селвин встречал дочь как сокровище, как ту, кто унаследовала не только его ум, но и его особое чутье, пусть чутье Тео и сводилось к желанию разобраться в тонких гранях между жизнью и смертью. И именно под его негласным одобрением ее интерес к анатомии и экспериментам стал стремительно углубляться, отец сделал все, чтобы стажировки дочери сначала — год в Мунго, затем — год в Нью-Йорке и, наконец-то, год в Париже, прошли успешно. В конце концов Теодора вернулась домой, чтобы просто заняться экспериментами.

Чуть больше года назад одном из приемов она снова встретилась с Эваном. Прошло несколько лет, и странные чувства Теодоры, кажется, потускнели. Была ли она рада узнать, что мужчина помолвлен? Вообще-то и у нее был жених. Или может быть тому, что его будущая супруга скоропостижно скончалась от несчастного случая? И нет, и да.

Отредактировано Theodora Selwyn (2025-12-30 01:01:34)