Так уж негласно сложилось, что лондонская весна уже давно и плотно в умах горожан стала синонимов тумана и влаги. Тонкая, полупрозрачная слезная морось, неспешной очередью выстреливающая из пышных облачных щек, серыми гигантами нависших над английской столицей, - оставляла на гранитных мостовых, потертых фасадах зданий и одежде людей глубокий и плотный рисунок черных с подтеками точек. Будь дождь сильнее, он без труда разрезал бы собой кирпич, пронзая материю острыми, как бритва, водными стрелами. Однако стихия не торопилась, размеренно напаивая майский воздух долгосрочной сыростью и привычной прохладой; окутывая Лондон дымчато-серого вуалью – столь густого, что здания казались в ней не более, чем мутными силуэтами, попавшими в реальность из гнетущих магловских сказок.

Сегодняшний день, как и большинство до него, мало чем отличался от прочих периодов военной десятилетки. Сменяя аврорский значок на «мантию» запрещенной в стране организации, сам Фрэнк, вопреки ряду чужих ожиданий, оставался прежним. Привычки, поведение, и уж тем более методы – все было таким, как всегда. Вплоть до вдумчивого, сосредоточенного взгляда, которым мужчина смотрел на трещащий по швам магический мир, склевать воедино который он, признаться, уже легка утомился. Однако, как и приказы старших по званию в рамках работы, задачи наиболее компетентных членов Ордена Феникса обсуждению не подлежали – если только обсуждение это не вносило в план логичные коррективы, подталкивая к результату в разы быстрее, чем оно могло бы случиться само. Ведь на войне, независимо от стороны, любая секунда была на вес золота. Жаль только, что упущенные жизни этим золотом затем не выкупались – подобный нелегальный и сказочный в своей реализации финт многое бы мог приятно исправить.

- Чую подвох, - слова Марлин отвлекли Лонгботтома от созерцания района, в котором они с девушкой оказались. Грязные, мокрые и неопрятные дома, неспешно выползающие из тумана, напоминали собой готических монстров. Как, в целом, и весь этот промышленный кусочек Лондона на самой окраине, куда орденцев завела наводка не самого хорошего информатора. Подвох как будто действительно был – он пах влажным камнем и землисто-плесневым грунтом, густой кашей липнувшего к подошве черных ботинок. – Пахнет ловушкой… - шатен промолчал, но между бровей его улеглась глубокая, как Мариинская впадина, морщина. Столь же тяжёлая и задумчивая, как и пелена дождливого воздуха, вакуумом сомкнувшаяся вокруг столичного района.

Небольшая круглая площадь, а затем и столбы-мегалиты по ее кругу, восстали из рассеявшегося вдруг тумана резко, без прелюдий и предварительный вступлений. В центре – тот самый курьер, охоту за которым вели волшебники, а в руках у него, по все видимости, тот самый артефакт, который необходимо было забрать, передавая более компетентным лицам, во избежание трагичных неразберих и ненужный военных перевесов.

- Темный Лорд шлет вам свой последний привет! – подпитывая хриплый голос десятком невербальных Сонорусов, продекламировал противник, и та ловушка, о которой Марлин говорила ранее, буквально хвастаясь навыком «карманных» предсказаний, схлопнулась вокруг авроров незримым кольцом. Красная вспышка атакующих чар, сорвавшаяся с кончика волшебной палочки девушки, пронзила собой воздушную пустоту, рикошетом отскакивая от сферу в ладонях Пожирателя и с дребезгом отколола кусок нетипичного для этой локации менгира. Верхушка длинного камня с грохотом рухнула на брусчатку площади, поднимая вокруг себя облако мелких гранитных осколков.   

Опрометчивость действий МакКиннон, конечно, позволила понять границы возможностей курьера и любопытные навыки его артефакта, однако от последующей потасовки не уберегла, лишь усугубляя и без того напряженную обстановку. Однако, о торопливости в рамках боевых заданий, а также о субординации в отношении старшего группы, чей приказ, независимо от наличия или отсутствия аврорского значка – первостепенен – разговор будет позже. Слова, в целом, не слишком разумны тогда, когда над головой и вокруг пляшут молнии магический вспышек.

Привычный хаос боевого танца, окрашивающий туманный вакуум площади в радужные тона, прогнал из сознания Лонгботтома все лишнее, что его отвлекало. Весь мир и вселенское время слились в единой точке – на круглой площади в глубине невзрачного лондонского района. Четверо против двоих – не такой уж и страшный перевес, бывало и хуже. Тем более, что неуклюжесть вражеский чар порой вызывала усмешку. Яркие стрелы непростительный чар рвали собой пространство, с жужжащим эхо проносясь мимо ушей. Шатен мог, но до подобного уровня магии предпочитая не опускаться, владея и без того обширным багажом как вербальных, так и невербальных заклинаний в своем словарном запасе. Волшебная палочка в какой-то момент непривычно завибрировал, пронзая руку крохотными микро-молниями, обжигая разрядами магического тока кончики пальцев.

- Фрэнк, шар! – закричала рыжая одновременно с тем, как их друг от друга отрезал массивный детина на голову выше Лонгботтома. Аврор крутанулся, не без помощи усиленного Протего уходя от очередного луча, но все равно пропустил чужие режущие чары, сжимая челюсти от острой боли, пронзившей левое плечо. Терпеть и игнорировать боль ему приходилось часто – такой нелепостью его не испугать. Оглядываясь, шатен взглядом наконец-то нашел и прилип к курьеру – тот что-то шептал, прижимая артефакт к себе, точно плюшевого детского мишку. Еще мгновение и колдун закричал в агонии боли, перебивая собой громогласное гудение полыхнувшей светом энергетической сферы, а затем схлопнулся – буквально – в ничто, сожранный тем артефактом, который столь тщательно оберегал. 

Понимание сюрреалистичности происходящего, в месте с ней и неизбежности конца, пришло быстро. Намного быстрее вдоха или эха щелчка пальцами в гробовой тишине. Курьер, за которым они с волшебницей вели что-то, сродни сегодняшней охоты, растворился в воздухе так, словно его и не было, а артефакт, столь ценный и столь опасный одновременно, чьи свойства были для всех, включая Орден, огромной загадкой – ожил, выпуская из своего белоснежно-призрачного, подрагивающего тела длинные тонкие лучи, похожие на худые щупальца древнего подводного монстра. Концентрат магии внутри площади – тяжелый и до мурашек густой – давил на плечи покрепче типичной усталости после череды бессонных и беспокойных недель, занятых бесконечно-рутинной работой. 

- Марлин, щит! – но крепкий, отточенный аврорскими тренировками щит не сработал и снежная молния, выпущенная шаром, пронзила девушку насквозь, выбивая из тела душу, а из руки – волшебную палочку. Лонгботтом кинулся вперед, к МакКиннон, вынужденно прячась за широким плечом Пожирателя, в которого без сожаления впечатался следующий луч. Однако – все было тщетно. Щупальца заполонили собой площадь, сливаясь одна в другую и не позволяя бежаться, сражаться и дышать себе наперекор, а затем поймали Фрэнка в прыжке, камнем швыряя на сырую брусчатку.

***

Тело аврора содрогалось в неподконтрольных ему конвульсиях. Каждый мускул под кожей, каждый палец, каждый волосок на голове – все вибрировало, сокращалось, дрожало. Боль, страх, голод и жажда – сплелись в одно огромное и необъятное чувство, замкнувшее грудную клетку в терновые путы. Вспышки воспоминаний – своих и почему-то чужих, незнакомых, черно-белыми размытыми кадрами мелькали на внутренней стороне опущенных век, разбавляемый серебром звездного сияния.

Рунический шар, с которым орденцы столкнулись, оказался ловушкой, к которой не готовили даже авроров. А сотрудников ДОМП, между прочим, готовили ко всему, в том числе к пыткам и смерти. Но этот артефакт – он был чем-то другим, будто не из этого мира. Он, став катализатором локального хаоса, превратил в пепел всех, кто был на площади, а потом и исчез… Исчез ли?

Выдыхая из иссохших легких жалкое подобие сжатого воздуха – протяжно, с надрывным стоном, - Фрэнк разлепил глаза. Те щипали от яркости дневного света, но плывущие по небу сизые облака поспешно спрятали за своими спинами солнце. Перекатываясь со спины на левое плечо, зарычал, хватаясь пальцами за рваную рану. Густая алая кровь окрасила собой ледяные мужские пальцы, впитываясь в черный форменный свитер. Прижав рану ладонью и оглядываясь в поиске выпавшей палочки, волшебник наткнула расфокусированным взглядом на пришедшую в себя Марлин. Та тоже искала проводник магии, отползая все дальше и дальше от бывшего гриффиндорца.

Резкий рывок непонятного происхождения откинул Фрэнка обратно на землю, знакомя темный затылок с гладким камнем площади. Голову тут же прострелила тупая, настырная боль, перебившая собой не только недуг травмированного плеча, но и что-то другое – чужое, но схожее, тут же выбившее из легких спасительный воздух, вынуждая хватать пустым ртом кислород. В глазах потемнело, моргнуло, вспыхнуло – новые картинки и новые люди, некоторых из которых шатен знал, двигались в массе своей плавно. Лица накладывались друг на друга, меняюсь при шевелении и поворотах головы, столь же стремительно, как и фоны всех этих мысленных колдографий.

Следующая попытка присесть закончилась успехом – если это можно было таковым назвать. Неспешно поворачивая пульсирующее тело то вправо, то влево, мужчина свободной от зажимая раны рукой рыскал около себя в поиске палочки и, старательно выравнивая дыхание, так и норовящее вновь оборваться. Наконец-то - нашел! Магический жгут плотно обвязал собой аврорское плечо и частично предплечье, сдавливая мышцу до привычной вибрации. Лонгботтом поднялся, осматриваясь. Между бровей его залегла знакомая складка, однако ни пожирателей, ни уж тем более мистической сферы маг не обнаружил. 

Медленно подбираясь в МакКиннон, лежащей в десятке шагов от него, опустился перед девушкой на колени, нащупав указательным и средним пальцем пульсирующую на шее сонную артерию. Сосуд двигался едва-едва, точно в изнеможении. Однако, прислонившись ухом к носу ружей, шатен услышал отчетливый шепот дыхания. Проведя палочкой над головой товарища, Фрэнсис направил кончик проводника на солнечное сплетение гриффиндорки, произнеся оживляющие чары:

- Ренервейт, - и добавил после десятка секунд ожидания, срываясь в голосе на хрип. – Просыпайся, спящая принцесса. Мы в заднице самого настоящего тролля. И я понятия не имею, куда делся нужный нам шар.

Тело все еще настырно, колюче вибрировало, совершенно не удивительным звоном откликаясь в ушным перепонках. Лонгботтома, в целом, сложно было чем-то удивить, особенно если это «что-то» - боевая травма и ее очевидно-ожидаемые последствия. Голова была тяжелой, подобно двадцатифунтовому пушечному ядру, а мысли внутри черепной коробки ватными, точно праздничная сладость, приторно-сахарная до изнеможения и такая же бестолковая. Когда-то Фрэнк любил этот воздушный десерт – готов был тоннами его есть, пачкая пальцы в липкой вязкости, сжимая подушечками рук облачную легкость и, прячая ее на языке, наслаждаясь тихим шипением тающего сахара. Когда-то, но не сейчас. Сейчас, от одного лишь упоминания ватного десерта начинали ныть дальние зубы, а нос хмурился, покрываясь недовольными складками. Сейчас, когда вата была не во рту, прокатываясь по горлу приторным сиропом, а в его голове – все это было еще неприятнее. «Почему он ее разлюбил?» —спросите вы. Переболел, вырос, сменились привычки. Так бывает. А вот кружка крепкого кофе, горечью черного напитка обжигающая щеки изнутри – Фрэнсис полцарства бы за нее сейчас отдал. И за беруши, которыми хотелось обстрагиваться от внешнего мира, оглохнув – не в его привычках ныть, но эта какофония неразборчивых звуков внутри мысленной ваты – она раздражала ничуть не меньше боли в раненом плече и в десятки раз сильнее чувства провала, которое шатен до сих пор не желал признавать. А еще, Марлин говорила и говорила, порой бессвязно сбиваясь в словах и метафорических объяснениях, а что ей ответить – мужчина понятия не имел, лишь слушая и впитывая речь девушки, точно податливая губка. Дезориентированный старший аврор, попавший в непривычную для него передрягу – что за жалкое зрелище?

- Да прекрати ты думать так много!

МакКиннон схватилась за голову, сжимая ладонями виски, и до крови закусила губу. Во рту Фрэнка металлом отозвался вкус чужой крови, колючей болью пронзая кожу изнутри. Однако, скользнув языком по слизистой, травмы шатен не заметил. Показалось. Не думать Фрэнк не умел, кто бы от него этого не добивался. А не добивался никогда и никто, потому что без толку – в мыслях была его природа: анализировать, предполагать, продумывать, вникать в нюансы и устраивать мозговые штурмы. Без напряжения серой массы внутри черепной коробки – не смотря на боль, на общую тяжесть или ватность, на ситуацию – он был бы не он, не собой – другим человеком. Кем-то, кого он не знал и знать не хотел. И этот «кто-то» - вторжение было очевидно, сердце резво колотилось в груди, вибрацией мускулов отзываясь под кожей – словно уже четверть часа настоятельно копался в его голове, чайной ложечкой выковыривая оттуда обрывки воспоминаний, мысленных диалогов и дилемм, коими Фрэнк не делился ни с кем, кроме себя-лично. И судя по тому, как тараторила Марлин, что-то объясняя, поясняя и разжевывая – она знала в чем дело, видела воочию эту мнимую «цепь», о которой ему говорила. Фрэнк оглянулся, не двигаясь с места, но кроме пустой, развороченной площади в глаза не бросилось ничего. Почему же знает она, но не я? Почему лишь она все понимает, а я, точно слепой щенок, смотрю на нее снизу вверх, сидя на земле у камня и ни слова не мог уловить? Кто здесь, дракт тебя дери, старший аврор, а кто младший? И какого гриндилоу этот треклятый энергетический шар вообще взорвался, рассредоточиваюсь лишь на нас двоих? На двоих ли..?

Лонгботтом поднялся на ноги, наклоняясь и отряхивая покрытые пылью темную мантию и штаны. Тупое чувство балансирования на гране между трезвостью собственного рассудка и его безумием, взятым в тиски чужого создания – было непривычным и неприятным. Фрэнк не привык быть настолько «как открытая книга» в чьих-то глаза (даже в отношении с Алистой у него в каких-то аспектах жизни, но присутствовала крохотная дистанция), а быть, по все видимости, приходилось. Ведь разговоры МакКиннон о цепи, о приемлемости расстояния и незримой стене, в которую она врезалась, отдаляясь – не были чем-то безумным. Они звучали неправдоподобно, верно, но для волшебников, взращённых в атмосфере магических чудес, воспринимаемых маглами как крайняя степени шизофрении – ничто не могло быть невозможным. А если и было, значит не те чары используешь и нужно пробовать снова, до тех пор, пока результат не достигнет ожидаемого минимуму.

- Почему твоя рана все еще кровоточит, капитан? – меняя «пластинку», девушка поспешно схватилась за сумочку, с которой не расставалась даже в бессознательном состоянии, сняла ее и протянула Фрэнсису. Он покосился на раненое плечо – зачарованный жгут весь пропитался ярко-алой кровью и общая физическая слабость, отчасти, была спровоцированная именно этим. Внимательный, тяжелый взгляд бывшего гриффиндорца скользнул по худой фигуре напарницы, оценивая ее физическое состояние, к протянутой сумке и только после того, как следов какой-либо крови на девушке замечено не было, старший аврор взял себе аптечку, принимаясь медленно одной рукой в ней копаться. За то время, что шатен выискивал внутри сумки самые обычные бинты, жгуты и флакончик с кровеостанавливающим зельем, тело его несколько раз невольно напрягалось, вибрацией отзываясь в позвоночнике, до треска сдавливая ребра. Чувство было сродни собачьей шлейке, за который его «водили». И чем дальше от «питомца» отдалялся «владелец», тем сильнее поводок между ними двумя натягивался, ощутимо сдавливая грудную клетку. Но кто хозяин, а кто его пес? Очередной бестолковый вопрос на гране метафорического абсурда.

Вернувшаяся из своего путешествия за палочкой, рыжая, не обращая никакого внимания на молчаливое раздражение шатена, забрала из ладони Лонгботтома флакон с зельем. Откуда я знаю, что она ходила именно за палочкой? Откупорив флакон с едким, но достаточно эффективным зельем (бормотухой, отличающейся от классического кровоостанавливающего, принимаемого внутрь, парой специфических ингредиентов), Марлин пропитала им бинт, и со словами:

- Не учи ученого, Лонгботтом. Просто не дергайся, а то пролью, - с силой прижала компресс к плечу орденца. Мышцы пронзила резкая, жгучая, острая боль, заставившая замереть, с силой сдавливая челюсти и задерживая дыхание. Строй мурашек разбился на два эшелона: один побежал вниз, к пяткам, а второй – вверх, против «шерсти», заставляя волосы на затылке смешно зашевелиться. Но Фрэнсису было совершено не смешно – смехом туда даже не пахло. Хотелось шипеть, но вместо этого он ненадолго зажмурился, глубоко вдыхая. Затем - выдохнул. Один, два, три раза подряд повторяя одну и ту же несложную процедуру: вдох – выдох, задержка не больше двух секунд, и снова вдох-выдох. Сосуды, мышцы и затем и кожа под компрессом натягивалась, сшиваясь воедино – точно изогнутая игла кромсала воспалённые ткани, связывая из незримой нитью. Неприятно, но эффективно и быстро. В девятки раз быстрее любого заживляющего эликсира, но и в тысячу раз больнее. А бинт затем опоясал левое плечо целиком, до локтя, пряча растревоженную рану в своем тылу. Перетерпев остроту ощущений, шатен разомкнул глаза как раз в тот момент, когда младший напарник отстранилась, стирая пальцы у край собственного служебного плаща.

МакКиннон решила быть ведущим в этой их игре в «глухого и слепого», позволяя – но скорее принуждая Фрэнка – оказаться в роли ведомого. Вынужденные условия ввиду непредвиденных обстоятельств. Не дождавшись ответа старшего по званию – полно, что внутри Ордена все равно, кто-то все равно оказывался равнее прочих – бывшая гриффиндорка, нарушая всякую субординацию, зашагала прочь от площади. Не имея возможности и времени для дополнительного анализа ситуации: «семь раз отмерь, один отрежь», как говорится – Лонгботтом пошел вслед за торопящейся вперед Марлин, осознанно выделяя себя время на четкую формулировку мыслей и плана дельнейших действий. Шаг за шагом, сжимая волшебную палочку в правой ладони, маг дополнительно фиксировался на собственных знаниях оклюменции – на осязаемо-четком ментальном барьере, обязанном спрятать неразбериху в его голове от чужого вмешательства. Между тем, вопреки стараниям, девичьи эмоции – страх, комом сжимающий грудную клетку, отчаяние, растерянность, твердая вера в свою правоту и бесконечно-острое желание разрыдаться, убегая прочь из этого драклова места в безопасные недра лондонской квартиры – сплелись в единое-целое с его собственными, никак не желая разделяться. Будто кто-то пропитал их чарами вечного приклеивания и все… никаких шансов.

Однако, конечное понимание того, что попытки удержать в узе их с рыжей «связку» пошли прахов, Лонгботтом осознал ровно в то момент, когда воздух перед его глазами дрогнул и тонкая белесая нить, тянущаяся от мужчины к девушке, вибрируя сиянием телесного патронуса, стала ему заметна. Так вот о какой цепи она говорила! Чистокровный волшебник резко остановился – замер на месте, подобно стойкому оловянному солдатику, и расставил ноги на ширине плеч, слегка отклоняясь назад – наблюдая за тем, как метафорическая цепь натянулась, а затем дернулась, стремясь утащить мага вслед за идущей ведьмой. Но Фрэнк ей не позволил и цепь заставила младшего аврора прервать свое движение, оборачиваясь.

- МакКиннон, замри! Мы эвакуируемся. Но не домой. Домой нельзя, - твердо произнес он впервые с тех пор, как упомянул задницу тролля, в которой они оказались. После взрыва энергетического шара, прошедшего сквозь них и связавшего напарников между собой, делая две сильные боевые единицы Ордена со зависимыми и оттого максимально уязвимыми, оба они – Фрэнк и Марлин – стали «биологической угрозой». Что если эта связь – канал слежения? Или, едва мы попадем во взаимодействие с другими членами сопротивление, и проклятье перекинется и на них тоже? Или, быть может, эта энергетическая цепь через какое-то время начнёт высасывать наши магические силы, превращая нас обоих в сквибов? Вариантов развития событий множество – одно хуже другого. Потому, необходима полная изоляция – ликвидация возможной угрозы – даже вопреки личному комфорту, да. Для того, чтобы изучить этиологию, симптоматику, найти в архивах или запрещённой литературе похожие случаи... Но просто так взять себя за шкирку и удалить из общества, из дел, из жизни – непосильная задача. А значит, надо действовать умнее – надо вычислить первоисточник, давший наводку на артефакт. Да, именно, информатор! Ожидаемо перехватывая инициативу в свои руки, Лонгботтом, сравнявшись с девушкой и опережая ее на шаг, скомандовал, точно чеканя инструкцию на предоперационном брифинга: – Я веду, ты следуешь за мной, МакКиннон. Дистанция – не больше десяти футов. При натяжении связи – голосовой сигнал «цепь». Все мысли, кроме оперативных – за стену. Страха быть не должно, паники тоже. Мы живы, мы в своем ум. Это понятно? - чем ближе они друг к другу стояли, тем очевиднее становилось то, что слова можно было бы смело заменить мыслями. Каждый слог Фрэнка отпечатывался в его же мозгу эхом собственного голоса, циркулирующем сначала по связке к рыжей, а затем обратно к нему. Вопреки любой ментальной защите, им не удавалось спрятать друг от друга или хоть как-то заглушить этот шум, вибрирующий в ушах в мертвенно-промозглой тишине убогого лондонского квартала. И периодическое головокружение, заволакивающее сетчатку глаз вспышками несуразных воспоминаний – своих и чужих – среди которых ярче прочих мелькали болезненные переживания, страхи и сухие истерики, спрятанные под маской окаменевшего лица – лишь подтверждало этот очевидный факт. – Нам нужно в Уитби, - небольшой портовый город на восточном побережье Британии у дельты реки Эск. Именно оттуда в Орден Феникса прилетела весть от информатора, давшего наводку на артефакт. Сомнительная весть, сомнительный предмет, сомнительное место для проведения операции захвата. Точно весь прошлый  день все нынешнее утро – один сплошно сюрреализм, политый соусом из абсурда. – Трансгрессировать нельзя. Мы не знаем как эта, - покосился на «цепь», - штука среагирует на аппарации. Даже парную. Нужен другой транспорт, - резко вытягивая в сторону правую руку, сжимающую волшебную палочку, Фрэнсис дал сигнал Ночному рыцарю. Если маг или ведьма находятся в отчаянии, кто приходит им на помощь, как не трёхэтажный фиолетовый автобус?