Зеленая ящерица, оказавшаяся на место очередного столкновения законников с террористической группировкой – была проста и непримечательно. Если бы не вторая половина января, который для пресмыкающийся – период долгой и сладкой спячки – и очень уж сомнительно-подходящие время и место, в которых ящерица была замечена – все дальнейшие события, и в особенности разговоры, могли бы сложиться совершенно иначе. Однако, как здраво заметил Ярослав, заглянувший однажды в штаб-квартиру Аврората на минутку и по делу, но задержавшийся там на час и разболтавшийся с Фрэнком до пересохшего языка: «Если неправильные вещи замечены в правильных местах – значит их там кто-то оставил». Собственно, именно такое отклонение от обычности в конце первого месяца года Муромец принес Лонгботтому в подарок. Точнее – уронил между строк, как не совсем точное, но любопытное обстоятельство. Кофе в тот вечер в стенах управления было таким же паршивым, как и обычно, а дежурство, на удивление, протекало довольно спокойно.

Поймав полупрозрачный намек на крючок, шатен взял упомянутое послом обстоятельство под свой пристальный контроль. Затем сходил в Отдел регистрации магического населения и поднял списки зарегистрированных анимагов. Фрэнсис, в общем-то, уже знал одного, кто мог бы подойти под мысленную ориентировку, но одно дело – удостовериться лично, найдя на бумаге чернильное имя, и совсем другое – прийти с претензиями, уповая на одну лишь слепую удачу. Тем более, после прошлогоднего нелепого обвинения в убийстве, которым бросились во Флинта родители Селестины. Кузина тогда обмолвилась, да и Эгберт тоже, что самое важно для них – вернуть сына, а способы реализации и их законность – третьесортные деталь, не требующая внимания. И, вероятно, стоило не давать всем этим двусмысленным намекам ход, но после рождения Невилла мир Лонгботтому немножко ужался, концентрируясь в точке «сын», и что-то немаловажное, не подающее признаков опасности, затерялось за ворохом прибавившихся дел.

Дождавшись ближайшего после визита Ярослава выходного, выпавшего, что удивительно, на понедельник, Лонгботтом с утра пораньше прогулялся до Лютного переулка. Знакомое похоронное бюро, куда аврор не раз и далеко не десять заглядывал по рабочим моментам, встретило его слегка приоткрытыми дверьми, через которые в помещение задували морозные порывы январского ветра. Заглядывая внутрь, шатен тут же заметил бегающего по бюро парнем-администратора. Он и еще парочка консультантов во всю работали с людьми, разводя их на волшебные монеты, в то время как один из организаторов похорон, распечатывая пачку магловских сигарет, тропился к выходу, в дверном проеме буквально впечатываясь в Фрэнсиса. При близком рассмотрении расслабленной фигуры мага, сложилось впечатление что владельца на рабочем месте нет и в помине. Как и владелицы.

- О! Я прошу прощения! – тут же среагировал мужчина, узнав в госте представителя закона. – Могу чем-то помочь? А то у меня пять минут буквально, - показательно покручивая в пальцах вынутой из пачки сигаретой, он виновато улыбнулся.

- Выйдем, - согласился шатен, проходя следом за сотрудником похоронного агентства к стене соседнего дома, где удобно разместилась зачарованная мусора-хлопушка, похожая на ядовитую тентакулу: с такими же острыми зубками и щекастой «мордой», разве что вместо мух и всякой мясной гадости она жевала угольно-мятые окурки. – Меня интересует Эгберт. Он на месте?

- Не-а, босса уже пару дней не видно. Видимо с женой в больнице, - делая затяжку, отозвался волшебник.

- Что случилось с Селестиной? – глаза шатена невольно расширились, а все тело напряглось. Как бы они не были далеки порой друг от друга, малышка Розья была его младшей кузиной, а значит быть в курсе ее самочувствия – необходимо.

- Да… руки порезала, - пространственно отозвался организатор похорон, выдыхая в колючий январский воздух облако сизого дыма.

***
Больница Святого Мунго встретила Лонгботтома привычный плановым досмотром. За последние несколько лет меры безопасности колдомедицинского заведения значительно улучшились, и даже не смотря на возможные первичные возмущения со стороны персонала или же посетителей, все и каждый понимал – так надо; безопасность – превыше всего; одна крохотная ошибка может стоит десяток уже и без того пострадавших жизней.

Закончив базовую беседу с дежурным аврором, Фрэнсис слегка перегнувшись через стойку привет-ведьмы, расположенной в зале ожидания на цокольном этаже больницы, широко улыбнулся уже знакомой ему рыжеволосой девушке.

- Флинт, - обходясь понятной и лаконичной фамилией, тут же добавил: - Подскажите пожалуйста, на каком этаже искать?

Уставшая девушка, спрятанная в ворохе папок и бумажных свитков, сложила губы в ответной улыбке, и тут же потянулась к одну из журналов, ловкой открывая нужную страницу. Тонкий пальчик ее пробежал по строчкам, едва касаясь бумаги, и отвлекаясь от списков, она спросила:

- Вас интересует Эгберт Флинт или Селестина Флинт? – второй раз за вечер густые темные брови шатена поползли вверх, выражая полнейшее удивление услышанным. Январь определённо-точно был полон сюрпризов, а «забавная» история Муромца про ящерицу и шпиона, брошенная словно бы невзначай – со скуки, начала приобретать для супруга кузины довольно любопытное развитие.

- Подскажите по стабильности состояний обоих, пожалуйста.

- С этим вопросом вам бы, конечно, к их лечащему колдомедику в отделение Травм от рукотворных предметов. Второй уровень. Однако у мисс Флинт в графе «посетители», как я сейчас вижу, стоит штамп «не беспокоить», так что пустить вас на данный момент могу лишь к мистеру Флинту. Устроит?

- Да, благодарю. Меня вполне устроит. Мистер Флинт – мой зять.

В светлых коридорах больничного заведения пахло зельями, мазями и зачарованными бинтами. Выяснив у секретаря второго этажа точный номер палаты Эгберта, Лонгботтом двигался туда медленном, размеренным шагом, тихо продумывая тот монолог, с которым он планировал вторгнуться в светлый «уют» шестиместных пенатов владельца похоронного бюро. По все видимости, ввиду размещения анимага в общей палате, состояние его было более или менее приемлемым. Или же, что так же имело место быть – рыжему мужчине элементарно не хватило места в палате интенсивного ухода, так как в период обострения гражданской войны – этих обострений по три штуки на месяц приходило – места для размещения профильных пострадавших были в постоянном дефиците.

Толкая дверь ладонью, Фрэнсис прошел в небольшое помещение, где стенка на стенку уместилось по три базовые кровати, разделенные между собой тонкими, светлыми шторами. Найти Эгберта не составило труда – по голосу - он о чем-то беседовал с невысоким, угловатым на лицо колдомедиком. Дождавшись, когда врач покинет палату, аврор приблизился к постели больного, осматривая внешний вид зятя с головы до закутанных в одеяло ног. Вид, в общем-то, очень плачевный.

- Я думал начать с чего-то бодрого, однако, если честно… паршиво выглядишь, Эгберт.

Лонгботтом никогда не любил госпиталь Святого Мунго. Нет, не ненавидел – это слишком громко, он просто его не любил. Как-то сам собой, с течением времени и по мере взросления, оплот магического здравоохранения стал шатену некомфортен. В стенах больницы пахло разношёрстной палитрой сложных зелий и мазей, искрящейся дымкой целительных чар, бинтами из гривы единорогов, кислой горечью болезней, подчас неизлечимых, а иногда и смертью. Смертью в последнее время здесь пахло все чаще, а лица колдомедики от дня к дню мрачнели сами собой, против их воли, потому как внешние обстоятельства затяжной войны будто вынуждали целителей сдаться, выдохнуть и не стараться спасать; позволяя крохам надежды затухнуть. Но они – не слушали, они все равно пытались и это было, признаться, похвально. 

Тем временем жизнь, сама по себе, обязывала Фрэнсиса временами наведываться в лабиринты белых коридоров по долгу профессиональной службы: чтобы разыскаться тут свидетелей, осмотреть тела, навестить коллег, попавших под «раздачу» противника и оказавшихся на волоске между реальным миром и темной пустотой. Работа больше прочего вынуждала шатена посещаться Святое Мунго, чтобы залатать собственные раны, и укладывала мужчину на накрахмаленную перину больничной койки, запирая в четырех стенах на долгие сутки, если рана была особенно сложна. Лонгботтом внешне спокойно относился в подобным визитам – вынужденная мера, от нее никуда ее деться. Однако, всякий раз, переступая порог госпиталя, он чувствовал, как в горле образуется плотный комок, старые, уже залеченные раны, начинают чуть вибрировать, мурашками скользя по коже, а нос морщится, вдыхая гамму больничный ароматов. Лонгботтом улыбался, обращаясь к персоналу, а иногда и шутил, стараясь сбить в себя это неприятное, колючее чувство дискомфорта. Ему удавалось – умение держать себя в узде, под контролем – важный навык для аврора, практически незаменимый. Тем не менее, Фрэнк был бы счастлив избегать подобных визитов; был бы рад, если бы его близкая родня и он сам как можно реже навещал эти стены, прогуливаясь по коридорам и замирая у белых дверей. Увы, даже волшебники не были всесильны, а те, кто стоял на передовой – уж подавно.

- Дай мне сигареты лучше... И мою палочку, - усмехнувшись визиту шурина, Флинт сквозь щель между светлой шторой, отделяющей его койку от других таких же, и стеной покосился на дверь в общую палату. Целитель, с которым Эгберт беседовал, благополучно ретировался по своим рабочим делал, позволяя Фрэнсису разбавить своим визитом скучное времяпровождения зятя. Тот, между тем, выглядел на редкость паршиво. Какими бы разными Флинт и Лонгботтом ни были, как бы не отличались из жизненные приоритеты, вкусы и позиции – шатен никогда не желал супругу кузины чего-то плохого. Ни один человек, как бы плох или хорош он ни был, не заслуживал того, чтобы страдать – ни душой, ни телом. Подкатывая к рыжему магловскую инвалидную коляску и наблюдая за тем, как волшебник перебирается из постели в кресло, аврор молчал, задумчиво хмурясь. А когда, закуривая о кончик волшебной палочки, Эгберт уперся взглядом в пейзаж за зачарованным окном и поинтересовался целью визита шурина, усмехнулся, легко пожимая плечами.

- Отчего же, я внимателен к здоровью родни. Даже конфет тебе захватил, чтобы не грустилось, - покопавшись в глубоких карманах мантии, Лонгботтом выудил оттуда упаковку засахаренных ананасов, которые были ничем не хуже сетки с апельсинами, полезными для иммунитета. Он купил их спонтанно, пробегая через Косой переулок в Дырявому котлу после того, как узнал, где находился Селестина. В целом, как и кузине, ее мужу так же не помешало бы немного сладкого – даже если он его не любил, сахар – полезный источник энергии не только для мозга, но и для всего тела. А телу Флинта сейчас определённо точно не хватало топлива. – Но ты прав, я тут не из вежливости, - оставив треугольники десерта, упакованные в прозрачный пакет с цветастой этикеткой, на прикроватном столике, Фрэнк протянул руку к бежевой шторе, резко ее задвигая, а затем достал палочку и беззвучно шепнул чары звукоизоляции, позволяющие им с зятем немного побеседовать. Присев на край больничной койки, шатен спрятал проводник палочки и привычно сцепил пальцы рук между собой. – Меня интересуют обстоятельства твоих травм. Точно знаю, где на днях была замечена зеленая ящерица, но хочу разобраться в нюансах. Не как аврор, но как шурин. Даю слово, что все останется между тобой, - указал ладонью сначала на Флинта, а затем на себя, - и мной.

Френсис не врал и каждый, кто был с ним знаком, знал о том, что шатен всегда и во всем держал свое слово. Не в его привычках было крыситься и подставлять тех, кто ему помогал. Да, Лонгботтом был аврором до мозга костей – шестеренкой внутри системы, которой он беспрекословно подчинялся и которую уважал. Но ровно так же, как он состоял в Ордене Феникса, осторожно идя системе наперекор, так же он защищал и людей, кому был обязан или с кем имел непосредственное родство. Ведь на войне нет плохих людей, как нет и хороший – все пропорционально равны, просто приоритеты различны.

- Рассказывай, Эгберт. Мне надо знать детали. В идеале - имена, - размениваться по мелочам, сглаживая ситуацию, или сразу переходить к делу? Бывший гриффиндорец выбрал второе.

Фрэнк не знал, чего ему ожидать от родственника. Но, работая в Аврорате, отвык лишний раз удивляться. В целом, обыденность сотрудника ДОМП подразумевала под собой постоянные стрессы, внезапности и форс-мажор, так что быть серьезным в любой, даже самой абсурдной, ситуации и в процессе самого удивительного разговора – уже давно вошло у шатена в привычку. Ко всему прочему, оба они с Эгбертом понимали, что цели визитов Лонгботтома, в обычные времена ограничивающихся преимущественно рамками службы и нужде в услугах танатолога, вряд ли сильно изменятся, не смотря на обстоятельства их недавнего «тройного» разговора. Взгляды Фрэнсиса и Флинтов на мир значительно отличались друг от друга, как и интересующие их цели, как и пути, ведущих их в достижению этих целей. Потому, когда рыжий показательно ухмыльнулся, упоминая о супруге, а затем откинулся на списку коляски, заводя пространственный разговор о погоде, губы шатена слегка дернулись.

- Попытка суицида. Благо, неудачная. Я знаю. Загляну к ней после, - четко ответил бывший гриффиндорец, переводя взгляд с кучки засахаренных ананасов на зятя. - И нет, не сказал бы, что на улице морозно. Довольно приятно для конца января. Бодрит, - коротко улыбнулся, замечая, как меняется лицо владельца похоронного бюро. Ни один из них в этой пустой палате не горел желанием вести светские беседы, высасывая тему из пальца. В помещении, в котором Эгберта удивительным образом оставили одного в то время, пока палаты прочих обделении были забиты под самое горло. Удачное стечение обстоятельств или шутливая ирония? Ответ на это вопрос едкостью табачного дыма повис в спертом воздухе.

Крутой поворот в нужное русло случился сам собой, слово за слово, как говорится. Нацеливаясь на решение важного и интересующего его вопроса, Лонгботтом не любил размениваться по мелочам и тянуть низла за одно проблемное место. Время в реалиях войны было штукой ценной и далеко не бесконечной. А будучи нелепо потерянным, оно несло в себе лишь вред - для всех, 6ез исключений и скидок. Но расколоть Флинта, даже в условиях весомых доказательств и неопровержимых аргументов было нелегкой задачей. Как и его анимагическая форма, рыжий был юрким и осторожным. Не всегда, но как правило. А еще, вся речь его - сложная для слуха человека, непривыкшего к подобному акценту - сквозила без эмоциональной, быстрой и прокуренной усталостью. Но Лонгботтом слушал, и слышал, в полной мере понимая все опасения зятя. Однако, обещать большего, чем уже сказал, аврор никак не мог. Выше своего же слова не прыгнуть, как не старайся.

- Я могу предложить лишь одно - поверить мне на слово. Не в моих интересах ставить под удар членов семьи, тем более близких, - дождавшись паузы в речи Флинта, произнес Лонгботтом, не сводя с собеседника внимательного, сосредоточенного взгляда. - И мы оба с тобой понимаем, о какой ящерице идет речь, - краткая констатация факта, спор о котором, ввиду отдельной строчки в реестре зарегистрированных анимагов - бессмыслен.

Поток слов Эгберта был велик. Перебиваясь долгими сигаретными затяжками, он заполнял собой не только пустоту и тишину палату, но и уши Фрэнка. Десятки, или даже тысячи букв, складываясь в слова, а затем и в предложения, концентратом болезненных переживаний и нетипичного для рыжего волнения - ранее шатен, кажется, подобного за зятем не наблюдал - напитывали собой светлое больничное помещение. Внешний мир пропал, отделённый дверью, ведущей в змеящийся коридор, и зачарованным оконным стеклом. Мир сомкнулся в точке, где один мужчина разговаривал в другим - на свой страх и риск царапая воздух броскими, опасными словами, слишком уж похожими на обвинения. Но аврор не перебивал, позволяя Флинту высказаться, задать тонны риторических и прямых вопросов, кинуть воображаемые дротики в мишени, не напрямую, но косвенно названные знакомыми именами. Единственное светлое, что со всем это было - Селестина ждала ребенка, но хорошо это было или нет - шатен решить не мог. Война и дети - вещи сложно сочетаемые, при любом сценарии. И Эгберт и он, будучи отцами, знали об этом наверняка.

- На чьем именно ты крючке: Лорда или тестя? - причастность родни была очевидно. Война разбивает семьи, ссорит братьев с сестрами, и раскидывает всех по разные стороны баррикад, воздвигая между людьми гигантскую стену из окровавленного частокола. Фрэнку это не нравилось: вовлеченность в гражданскую войну дяди и его «не светские» знакомства. Многие чистокровные придерживались стороны Пожирателей - об этом не говорилось слух ввиду агрессивной противотеррористической стратегии Министерства, но такое было. И Аврорат об этом знал. Однако не хватало базовых улик, неопровержимых доказательств, подтверждающих сырые догадки. А вторгаться в частную жизнь без ордера на обыск, ордера на арест и так далее - значит нарушать политику ДОМП и главенствующей структуры магической Британии в целом. Куча правил, связывающих руки. Собственно, если бы не они, вся эта каша с война так бы надолго не затянулась. - Гарантировать вам безопасность в данных обстоятельствах я могу только путем вашего фиктивной смерти, - дослушав зятя до конца и позволив себе переварить поток его слов и вопросов, Лонгботтом повернулся к зачарованному окну, хмуря брови, а затем обратно к Флинту, сосредоточенно выпрямляя спину. - Если вы увязли в том, о чем я думаю, и ты стремишься выйти из игры - устроить это можно. Но мне нужны не только гарантии с твоей стороны, но и повод,  - это шло в полный разрез с тем, какими путями предпочитал действовать в обычное время Фрэнсис. Однако, отчаянные времена требовали отчаянных мер. - Ко всему прочему, мне необходимы улики. Если я приду к Розье с пустым обвинением - я могу смело идти к драклу, да и не факт, что уйду целым. Колдографии, воспоминания, координаты сходок или иных встреч, планы нападений, информаторы, свидетельства нелегальной деятельности и так далее. Возможно - имя кого-то важного, чья нейтрализация выбьет врага из колеи? В общем, необходима любая информация, которая тебе доступна, - с одной стороны, даже ввиду уверений Эгберта, что ему особенно не доверяли, его причастность к ставке Лорда и статус агента (двойного, самой собой) под поручительство шатена - были бы Ордену очень на руку. С другой стороны, подвергать супруга кузины опасности, а вместе с тем ставить под удар племянников, один из которых еще не родился - очень уж заранее било по совести Лонгботтома. Аврора не устраивали нелепые, бессмысленные жертвы. Эта перспектива была не для него. Если подобного итога можно избежать, это нужно сделать. Но, гриндилоу тебя дери, как же сладка перспектива «схлопнуть» мышеловку один раз и навсегда! - А затем, мы придумаем хитрость, которая сотрет вас с Селестиной с чужих радаров. Ты же танатолог, подстроить смерть и подкинуть нужные улики в нужные места, а затем устроить пышные похороны в семейном склепе Флинтов - достаточно убедительная история? Я помогу, но и ты помоги мне.

Все, что говорил Эгберт, было одновременно весело и грустно. «Весело» от того, как тесна и скудна на случайности эта книга мира и жизни, в будущее которой не заглянешь, но прошлое уже – один большой и жирный спойлер к грядущим, ожидаемым перспективам. А «грустно» просто потому, что грустно. От того, как разрушаются семьи, ссорятся брать и сестра, идут друг на друга кузены, связанными общим детством, а быть может и общими мечтами. Во взрослом мире с его взрослыми правилами, где тезис «взросления» возведет в красивые, фигурные скобки и сдобрен завитушками по краям, никто и никого не жалеет. Люди эгоистичны, люди - сами за себя. В людей в голове - свой личный свод законов.

- От Лорда не уходят <...> Мало ли как отец решит вернуть тебя в строй общества... - такие подробности жизни Флинта Лонгботтому знакомы не были. Не потому, что он игнорировал, а потому, что он никогда не интересовался. Каждый имеем право на прошлое, но основываться на нем, делая выводы о человеке в настоящем - Фрэнсис так не делал. По крайне мере, старался. Он наладил связь с Эгбертом-гробовщиком, мужем Селестины, циником и профессионалов своего дела, но не с Эгбертом-мальчишкой, придавленным авторитетом и волей отца-фанатика. Теперь эти два образа слились в один, болезненно-цельный, и собственном равнодушие горечью отозвалось в горле. Шатен всегда считал, что рабочая дистанция это синоним профессионализма, но, быть может, иногда ее следует переступать, чтобы, подобно Аластору Муди, предугадывать беда в их зародыше, а не постфактум?

А затем тот метафорический свод, плита за плитой, начал падать к ногам аврора, оголяя гнилое покров неоспоримой правды. Эван Розье. Ну конечно. Фрэнк был слишком занят работой и собой, занят чем-то другим, чтобы заметить под боком очевидное; заметить тот метафморфоз, который происходил с кузеном все это время; заметить те слухи, что ползли по воздуху, точно змеи; занят, чтобы остановиться и вслушаться в слова Августы, побывавший в доме Розье на Рождество. Он был слишком озабочен другими, более «важными» делами, в то время как младший брат проваливался в вакуумную пустоту, сдобренную скандинавскими историями о викингах и Вальхалле. И та пустота его поглощала, топя, утягивая в когтистые лапы психопата, помешанного на чистоте крови ничуть не меньше, чем на собственной уникальности. В детстве, в границе леса, где ютился особняк Лонгботтомов, все это казалось забавным и увлекательным, а теперь, когда мир стал полем беспощадного боя, шутки закончились, и в конце пути не было никакого тронного зала и рек мёда, лишь кромешная, холодная чернота.

- Если этот белобрысый психопат не вынес что-то по приказу Темного Лорда, я готов продать свое Бюро за пять сиклей! - в уме со скоростью обезумевшего сниджета скакали мысли. Что Лорд мог доверить Розье? Какая вещь могла оказаться столь ценной? И почему? Ответа не было, потому как вопрос был задан неверно. А правильной формулировки Лонгботтом не знал. Прокручивая в голове короткие фразы мамы о состоянии Эвана на момент минувшего Рождества, забитые и замятые в архивах памяти другими делами, мужчина сдавил пальцы, все еще сцепленные между собой в плотный узел, и шумно выдохнул, напряженно сжимая челюсть. Он хотел узнать детали - он их узнал. Но это была не прямая улика, у путеводная нить, ведущая в самое сердце мрачного, темного, непредсказуемого лабиринта, где прятались тайны кузена. А ключ к расшифровке лежал не в сейфе за десятком печатей и не в древнем хранилище под охраной слепого дракона, а в личных вещах человека, которого Фрэнсис так или иначе называл братом.

Предложение о фиктивной смерти, озвученной в тишине палаты, было логичным. Тем более, что Эгберт, как танатолог, был сведущ в подобных вещах. Однако по тому, как незначительно изменилось лицо зятя, как потускнели и без того печальные глаза и как осунулась вся его фигура, замурованная в инвалидной коляске, стало очевидно, что он не верит. И правда, насколько вообще был велик шанс, что Лорд «купится» на всю эту хитрость? И... к чему вообще она нужна, ведь вероятность выхода из мясорубки войны в здравии равнялось чуть больше, чем нулю? Из них двоих шатен единственный, кто умел иногда верить в чудо. 

- Есть еще кое что, Фрэнк... Я... Я хочу, что бы ты защитил Селесту! - голос Флинта дрогнул, но в недрах его было не отчаяние. Это была сила. Предельная и единственно-верная, полностью понятная и ожидаемая. Ведь направлена она была не на спасение себя, а во имя Селестины. И их ребенка - обоих детей. Все ярлыки, невольно подвязанные к зятю за время их разговора, слетели прочь, оголяя обычного мужчину, цепляющегося за последнее и самое важное, что у него осталось - за всю его жизнь, сконцентрированную в любимой женщине и малышах, которых она ему подарила. Давать обещание в такой момент было сложным, но еще сложнее было его сдержать. Тем не менее, ставать позиции Лонгботтом не планировал - слишком далеко он зашел, слишком высоки были ставки.

- Я гарантирую, - сказал бывший гриффиндорец, скрещиваясь с владельцем похоронного бюро взглядом. И это было больше чем слово, это было обещание - мысленно непреложный обет, нарушение которого было губительно для всех, кого они оберегали. - Безопасность Селесты теперь - мой приоритет.

А затем, тишину палаты сотряс финал. Я знаю кто был в доме Марлин... Оглушительно-тихий, страшный, переворачивающий все с ног на голову. Но Фрэнсис не шелохнулся. Его лицо будто окаменело, внутри все замерло, сжимаясь с тугой, ледяной узел. Это дело было еще свежим, можно сказать - сырым. Оно потрясло каждого, кто был знаком с МакКиннонами, но еще больше - выбило Орден Феникса из колеи. Ведь никто не знал: это был актом мести за причастность семьи к секретам организации, или нелепая, неизбежная случайность, сложенная из десятка миниатюрных факторов? Чуть меньше двух недель прошло с похорон, земля еще не остыла, в полной мере впитав в себя горькие слезы друзей и знакомых семьи, и дело родителей Марлин до сих пор лежало на столе Фрэнка на самом видном месте.

Аврор медленно поднял голову. В его глазах не было ни ужаса, ни гнева. Был холодный профессионализм, запрещающий мешать эмоции с работой.

- Дом Марлин, - произнёс он, и его голос, пронизанный твердостью стали, звучал тихо и четко. - Ты понимаешь, что только что сказал?

Фрэнк смотрел на Эгберта, видя в нём живую дверь в самую тёмную комнату этой треклятой войны. Болезненно-свежие воспоминания о родителях Марлин, таких живых в воспоминаниях месячной давности, таких счастливых и бесстрашный в своих взглядах на мир, всплыли на поверхность, а затем померкли, затерянные в недописанных отчётах, ужасе слез на лицах знакомых и друзей, немым, но звенящим вопросом в глазах Дамблдора на последнем собрании Ордена: «Была ли это наша ошибка?».

И теперь этот вопрос всплыл и завис в прокуренном воздухе больничной палаты. И ответ на него сидел перед Лонгботтомов в инвалидном кресле, с подрагивающими от напряжения руками.

- Ты понимаешь, Эгберт, что только что сказал? Такими словами просто так не бросаются, - голос Фрэнсиса был ровным и предельно-сосредоточенным. Волшебник поднялся с койки и подошёл ближе в зятю, намереваясь схватить за ручки коляски и нависнуть над Флинтом, подобно дементору над заключенным. Но Эгберт озвучил свои грехи, сдаваясь на волю шурина. А шатен не был его судьей, он не имел на этого никакого права. Потому, походя мимо и оказываясь у подоконника, мужчина облокотился о него поясницей, не отпуская внимание с владельца похоронного бюро. - Ты знаешь имена? Или лица. Или хотя бы причину, которая выведет нас из тупика. Договаривай, раз начал.