Он знал, что выбрал в жены девушку, которая никак не примет тот образ жизни, что привычен был для британской аристократии. ОН видел откровенную скуку и тоску на ее лице, когда Селеста думала, что никто ее не видит. Мысль о том, что бы приставить к ней домовика была не столько желанием следить за юной женой, сколько попыткой предугадать неожиданный шаг... Особенно в условиях их жизни, когда Эгберт рисковал иной раз не вернуться в Лондон к жене.

Сложно было сказать, что именно он испытал, увидев на столе его кабинета записку «Уехала в Париж»... Эгберт Розье едва ли был способен на сильные вспышки чувств, как ему казалось ранее. Вроде бы ничего не произошло ужасного. Но в то же время... Он был в ярости, хоть внешне и удавалось это скрыть.
Порт-ключ в квартиру на Монмартре, откуда открывается просто удивительный вид на Париж. Он сбежала? Тогда бы вряд ли соизволила написать направление...

Два звонких щелчка пальцами и в пустой гостиной возникает крошечная домашняя эльфийка.
— Хозяин! — она кланяется так, что длинный нос касается пола.
— Где она? — голос Розье спокойный, но это спокойствие куда опаснее иных оттенков звучания. Это спокойствие заставляет эльфа задрожать всем телом.
— Она... Она остановилась в маггловском отеле. А потом отправилась на маггловский ипподром... Она прибыла с лошадью.
— Которой? — открывая шкаф, мужчина решает переодеться с дороги, прежде чем отправится гостем на скачки. Селестина довольно быстро дала понять, что в ее жизни означают лошади. Розье мог не принимать этого увлечения, или же узнать все подробности. Эгберт был не тем человеком, кто начнет откровенную войну, если что-то будет не так, как он хочет. Он начал запоминать и присматриваться к лошадям, что привезла с собой тогда еще его невеста, а позже и жена. Никогда еще в родовом доме Розье не было конюшен. Теперь их в достатке по всей территории. Решение, которое было встречено не так однозначно со стороны родственников. Но... Теперь хозяин поместий Эгберт и только его решение можно считать истинно верным в рамках семьи Розье.

«Дорогой брат, ты оказал мне великую услугу, почив в самый необходимый момент!» — частенько думал Эгберт, вспоминая старшего брата. Возможно в высшем свете и ходили слухи, что именно младшему из братьев было выгодно это загадочное происшествие, сам Эгберт не имел к этому никакого отношения. Впрочем не отрицал свою выгоду...

— Господин, хозяйка прибыла с Мойодорой, — пропищала вновь появившаяся эльфийка, явно ожидая следующего приказа.
— Ты говорила ей об этом доме?
— Нет, Господин не приказывал...
— Умница... Достань мне билет на первый ряд и не смей говорить госпоже.

Розье слишком редко бывал среди маглов. Их шум и вонь казались ему дикими. Магловский Париж гудел так, что начинала болеть голова. Мужчина ловил на себе взгляды окружающих. Должно быть он выглядел так же неуместно в их мире, как неуместны были они в его.
— Доброго дня, месье! Желаете сделать ставку? Сегодня много новичков...
— Не откажусь... — на чистейшем французском ответил Эгберт, доставая будто фокусник из секретного кармана несколько магловских банкнот, в которых волшебник слишком плохо разбирался, — Все на Мойодору!
Мужчина букмекер открыл форму заполнения ставки, пересчитав полученные деньги и тихо присвистнув от их количества.
— Какой должна прийти лошадь? Может быть еще на кого-то поставите?
— Первой... — этот ответ заставил букмекера поднять голову на странного клиента, — Только на нее.
— Месье видимо, новичок. Позвольте мне объяснить вам... Грамотнее дробить ставку...
— Все на эту лошадь! Благодарю! — словно завершая разговор улыбнулся Эгберт, растягивая губы в хищной улыбке, которая так часто пугала его сотрудников.

Получив квитанцию о ставке, мужчина пошел в сторону трибун. Два щелчка пальцев, но никто не появился.
— Мне нужен проход к жокеям, — произнес он, прекрасно зная, что его слышит тот, кто должен был появитсья.
— С-сэр... — произнес голосок из пустоты рядом, — Но жокеи уже на старте...
— Тогда нам стоит поторопиться...
Трибуны ревели в ажиотаже и нетерпении. Эти скачки должны были быть чем-то громким в мире маглов. Устроившись на первой трибуне, судя по всему, с самыми уважаемыми гостями, Эгберт вновь ощутил на себе странные взгляды. Пока он искал глазами знакомое лицо, в голове мужчины промелькали события последних дней. Новое задание от Лорда. Необходимо было посвятить ему все внимание, как бы Эгберт не хотел надолго покидать жену. «Ты стал весьма упрям, Розье...» — этот тихий голос звучал опаснее набата. Никто не смел противиться приказам Лорда... Его не было дома неделю. А прибыв в поместье, мужчина обнаружил записку. Желание ли его позлить это было, или же крик о помощи и протесте? Он не знал, но планировал это выяснить. Сколько бы не прошло со свадьбы, казалось, будто они все еще притирались друг к другу.

Взгляд ловит сперва знакомую лошадь. И лишь потом ее седока. Грубые черты лица лишенные привычного изящества. Лишь глаза выдают. Мужчина без труда узнает свою жену даже под маскирующим заклятием. Ее красоту не скроет ничто. Кажется, что даже оборотное зелье не обмануло бы Розье, не смотря на столько небольшой срок их брака. И она его увидела. Этот взгляд Селесты, первое мгновение шока... Громкий выстрел заставляет мужчину отвести на мгновение взгляд от жены в седле лошади. Этот звук, слишком странный, непривычный. Ниодно заклятие не издает этот звук... ВНимание мужчины с удовольствием отвлеклось бы на изучение природы этого звука, но происходящее на ипподроме требовало всего его. Вернув взгляд к забегу, мужчина не отрывал глаз от собственной жены, будто прикованный к ее силуэту. Она была хрупка даже в сравнении с другими наездниками. Он не замечал этого ранее... Внезапно, этот азарт, крики трибун, странная волна адреналина захватила волшебника, заставляя его подняться с песта и подойти к перилам трибуны, где уже стояли такие же зрители как он. Чем ближе был финиш, тем сильнее мужчина сжимал перила, пристально следя за одной единственной фигурой. Он болел не за лошадь. Его не интересовал денежный выигрыш. Мужчина знал, что должна победить его жена. Иначе и быть не могло. Это была не вера, а четкая уверенность, будто иного варианта просто не существовало.

Финиш разрывается громогласными криками. Все ждут стоп-кадр и вердикт судей. Но один человек на трибунах уже знает итог. Селеста и ее породистая лошадь, за которой девушка ухаживала едва ли не лучше чем за самой собой.
— Хозяин? — Эгберт не сразу обращает внимание на голос. В общей толпе, наполненной шумом и криками, он едва ли может различить писк домовика, — Хозяин, пойдемте... — он чувствует, как кто-то тянет его за полу пальто. Реальность стремительно возвращается, но все тело будто в напряжении. Перед глазами мужчины все еще его жена в столь странном виде...

Мужчина спускается с трибун, направляясь за домовиком, что невидимой дымкой тянет его за трость, ведя к конюшням, а оттуда к выходу на ипподром, откуда должны появиться жокеи. И приводит она вовремя... Эгберт видит, как навстречу ему идет Селеста, все еще в дымке маскировочного заклятия.
— О, Соскучился?
Странное возбуждение, заставляющее сейчас отпустить всю ярость и злость на строптивую жену, сейчас течет по венам. ДУмал ли Эгберт хоть раз, что скачки могут быть столь возбуждающими, если в них принимает участие его жена.
— Решил поздравить с победой, — как бы сильно не бушевало внезапно возникшее возбуждение, Розье предпочитал говорить покойно, притянув этого странного полумальчишку к себе, целуя жарко. Крепко обнимая жену, Эгберт понимал, как они могут выглядеть со стороны. Но... Они во Франции, это единственное, что заставляло его не обращать внимание на окружающих. Более того, они были среди маглов, где их никто не знал. ПРижимая к себе девушку, Эгберт ощущал, что не узнает знакомые черты женского тела через обтягивающую так непристойно одежду. Мальчишеские черты сбивали, но тем не менее не преуменьшали его желание.

Отредактировано Egbert Flint (2025-11-07 00:11:04)

— Не думала, что тебя... отпустят,
Было бы странно, не озвучь Селеста свои мысли при любом удобном для этого моменте. За прошедшие месяцы из брака и не сильно более долгого знакомства, Эгберт успел довольно неплохо узнать свою жену. И мысли свои девушка всегда высказывала довольно резко и метко, не стесняясь того, как они будут восприняты. И еще несколько часов назад мужчина бы развил эту тему разговора, но сейчас его откровенно заботило нечто совершенно иное. А потмоу РОзье просто пропустил мимо ушей эту едкую остроту его юной жены, что так старалась походить на мальчишку, что для окружающих ей это удалось. Однако мужчине нравилось то, что все возможные изменения в девушке были лишь легким напылением без сильных изменений.

— Результатов еще не объявили,
Целовать ее было настолько завораживающе приятно, к ней тянуло и заставляло забывать о присутствии здесь посторонних людей настолько, что мужчине не хотелось прерывать этот момент.
— О, поверь... Победитель уже определен! Мне чертовски хотелось сделать так, что все твои конкуренты споткнулись, но ты мчалась так быстро, что мне не пришлось этого делать...
Прошептав на ухо девушки, Эгберт коснулся губами тонкой терпкой кожи на шее жены, позволяя той прижиматься все ближе и тем самым т=лишь сильнее распаляя желание в крови. Сдерживаться было все труднее и труднее, даже с учетом столь отменной выдержки британца.

— Что, начнем отмечать прямо сейчас? Или хочешь посмотреть, как мне вручают медаль? — слова, которые могли бы показаться непристойными всем, кого знал Эгберт, его же лишь раззадоривали. Он любил свою жену, в том числе, по той причине, что они отлично понимали друг друга.
— Я начал бы прямо здесь и сейчас, но боюсь, что это принесет тебе дисквалификацию за непристойное и неспортивное поведение... Париж еще не готов к подобному, не смотря на всю развратность своей французской натуры...
Слова о пуританстве откровенно рассмешили мужчину, заставляя его отстраниться от девушки и посмотреть на людей вокруг, откровенно наблюдающих за ними и их поведением. Розье ничуть не смущали шепотки за спиной и смущенно отведенные глаза людей, застигнутых за тем, что смотрели на них. Он знал правду, что перед ним сейчас находилась его жена, а не какой-то мальчишка, тем более что с каждым часом действие заклинания растворялось и Селеста все больше и больше походила на себя.
— Ты считаешь меня пуританином? Меня? Мадам, в моей крови концентрация Франции превалирует над концентрацией Британии... Эта война давно побеждена местным развратом... Тебе ли этого не знать, — будто в подтверждении своих слов, мужчина взял ладонь жены в руку, прижимая к себе и давая более чем прямолинейный ответ на возможный вопрос о своих намерениях, — Твой вид верхом на лошади во время скачки не может оставить равнодушным ни одного мужчины... Теперь я понимаю, почему женщин не допускают до этого спорта... Количество эякуляций будет зашкаливать...

Совершенно не сопротивляясь тому, как Селеста потянула его в сторону конюшен и загонов, мужчина направился следом, не выпуская жену из рук, лишь любуясь ею в слишком узкой спортивной форме. Этот спорт явно придумали те, кто слишком плохо сдерживал свои тайные фантазии... Чем дальше они шли, тем сильнее запах конюшен впитывался в кожу и одежду. В их доме подобного не было, за всем следили домовики благодаря магии. Вновь Эгберт ощущал себя будто среди дикарей, которые жили в грязи и вони. Но сейчас все его внимание было занято совершенно другим.

Зайдя в один из загонов, мужчина достал палочку, нанося защитные и оглушающие заклятия, что бы никто им не смог помешать.
— Понятия не имею, где там тебя снова черти тискали, но я соскучилась,
Теперь, когда все голоса и все возможные свидетели остались далеко, ничто уже не являлось преградой для выражения того неистового желания, что рвалось наружу. Стягивая одежду, раздевая девушку, целуя ее со всем желанием, до слепоты, до сводящего мышцы возбуждения, прижимая к себе. Она заставляла обезуметь. Все вокруг смешивалось в жаркое животное желание, подпитывающееся тоской по той, кого так давно не видел.
— Мерлин свидетель, как я скучал по тебе! — от желания немели пальцы, расправляясь с чертовски узкой формой, прежде чем прижаться губами к любимому желанному телу. Подняв на руки, мужчина прижимает девушку к деревянной стене загона, с жаром, оставляя следы на теплой коже целуя ее, прежде чем сладкая истома первой волны удовольствия не накроет, окутывая в невероятную негу от ощущения горячего тела. На мгновение замирая в ней перед тем, как возбуждение и жар возьмут свое, заставляя двигаться нетерпеливо.

— Я считаю тебя британцем — девушка выплевывает эти слова как оскорбление, что вызывает сейчас лишь смех. Подобное ни разу не злило Эгберта. ОН считал себя британцем лишь на четверть, в то время, как для американки он был полностью представителем короны, что шло в разрез с кровью свободной Америки, боровшейся против короны. Вся эти история весьма забавляла Розье и превращала это маленькое противостояние в интересную и весьма возбуждающую игру. Впрочем, их игры всегда были на грани. Если бы кто-то посторонний услышал то, как они говорят друг с другом и что делают, возникли бы пересуды и много ненужных слухов... Но обоих это явно устраивало, а значит более никому не должно было быть дела до того, что происходило за стенами поместья Розье.

Меж тем все разговоры обрываются на полу слове, разум окончательно расслабляется, растворяясь в море невероятного наслаждения, долгожданного и горячего, затапливающего каждую клетку тела. Кажется, будто горячая кожа Селесты плавится под поцелуями, от чего желание нагнетается еще сильнее, становясь едва ли не осязаемым в воздухе вокруг них. Движения становятся все требовательней, все жарче, все сильнее. ПРоводя ладонью по гладкой спине жены, Эгберт ощущает, как нарушена кожа девушки из-за неровности досок, какую боль, видимо, это причиняет, сглаженную топким удовольствием. Удивительно, но даже сама эта мысль сейчас заставляет возбуждение становиться едва ли выносимым. На коже и без того остаются следы от слишком резких движений, от слишком крепких прикосновений. Мужчина сжимает в руке короткие волосы Селесты, заставляя девушку откинуть голову назад. Целуя открывшуюся мягкой линией шею, едва ли можно удержаться от того, что бы не переборщить с силой до боли закусить нежную кожу. В том были они с первой встречи. Странное садо-мазохистское удовольствие пропитывало каждый их шаг, каждую минуту знакомства. Лишь через боль можно было ощутить действительность, понять, что все происходит на самом деле, все настоящее, проникающее в кровь.

— Мерлин, конечно, не был свидетелем, но я соскучилась сильнее. Ты не представляешь, что мне стоило держаться эти дни. Но вот сейчас…
Усмехнувшись, мужчина заглядывает в глаза жене, целуя ее, крепче обхватывая ее бедра и лишь ускоряя и так агрессивный темп.
— И чего же так хотела твоя душа, что тебе приходилось сдерживаться? — воздух вокруг них будто накаливался от горячего дыхания. Не смотря на отсутствие стен, он будто находились в коконе, пропитанном потом, сеном, навозом и ярким горячим солнцем, не пропускающим ветра. Горячее сопение конец вокруг, явно чувствующих присутствие кого-то, а потому нервничающих, все это доставляло острое удовольствие чего-то запретного. Им нельзя здесь быть, в каждую секунду может кто-то войти, хоть никто и не увидит их... Это будоражило и кружило голову еще сильней.

— Перед тобой невозможно устоять... — горячим шепотом проходится по влажной солоноватой коже, прижимая к себе все крепче, все требовательней, врываясь в этот пылающий пожар, пока долгожданное, невыносимое удовольствие не окатывает лавиной, на миг лишая всех органов чувств, заменяя их откровенным сжигающим оргазмом.

Отредактировано Egbert Flint (2025-11-07 00:50:19)

На мгновение Эгберт мысленно вернулся в тот вечер их первой встречи. Какой неземной ему показалась тогда Селеста... Какой зыбкой вуалью она прошлась по сознанию Розье, оставляя шрамы вечной памяти в его разуме. С первой же их встречи он понял, что никогда не сможет забыть эту девушку. Ее образ отпечатался в его глазах навсегда. Возможно, это было единственное безумие всей его жизни. Тот самый роковой необдуманный поступок, после которого изменится вся жизнь. Так и произошло...

Он не представлял своей жизни без жены, ставшей тем самым событием, которое делит жизнь на до и после. Но, Мерлин  лишь ведает, как иногда ему хотелось прибить любимую женщину...
— Да? ты хотя бы иногда вспоминаешь об этом, когда пропадаешь где-то там неделями, прислуживая своему полукровке? — эти слова будто были ледяным порывом ветра, стремительно возвращающим Эгберта в реальность. В ту жестокую реальность, в которой они лежат на колючем влажном сене в конюшне, пропитанной запахи лошадей, скрытые лишь одними заклинаниями от маглов, которые кишат в этом месте будто насекомые. Приятная нега от полученного удовольствия растворалась в холодном воздухе окружающей их действительности.

Вздохнув, Эгберт сел, вновь овладевая своими эмоциями. Момент слабости прошел. Ему было, о чем поговорить с женой, но мужчина искренне собирался сделать это дома, уж никак не в мире неотесанных маглов...
— Я не намерен сейчас говорить об этом, — спокойно произнес мужчина, одеваясь и стряхивая с одежды остатки соломы и пыли, — Позволь в замен спросить, что заставило тебя вдруг подумать, что пересечь границы стран одной без сопровождения мужа, да еще и в магловский мир, будет хорошей затеей? — встав, Розье застегнул брюки и надел пиджак, смотря на девушку, на которой не осталось и намека на мальчишечьи черты, что скрывали ее женственность до этого. Перед ним вновь была его Селестина, просто в чуждом ей мужском костюме, — Но об этом мы поговорим позже... Где ты остановилась?

За несколько месяцев их брака, Розье уже умел предсказывать настроение жены и близость ссоры как маглы предсказывают приближающийся шторм... По дуновению воздуха. И признаться, иногда мужчина намеренно доводил до запаха грозы между ними.
- Если бы ты соизволила рассказать о своих планах, ты узнала бы, что в Париже у нас есть квартира на Монмартре... Куда уже перенесли все твои вещи.

Дождавшись, когда Селеста оденется, Розье снял защитные заклинания. В уши ударил резкий шум окружающего их муравейника. Теперь находиться здесь было не за чем, а место это начинало раздражать.
— Кстати о победе... — мужчина достал квитанцию со ставкой, — мы можем забрать выигрыш... — делать этого мужчина не собирался, не понимая, зачем ему вообще были бы нужны магловские деньги. Представить, что бы представитель рода Розье явился бы в Гринготтс обменивать деньги маглов на галеоны... О таком Ежедневный пророк не применул бы написать... Выходя из конюшни, мужчина поравнявшись с молодым конюхом, протянул ему квитанцию, не глядя на мальчишку. Быть может, эти деньги заставят юное сердце уйти вов се тяжкие... Было бы даже забавно.

— Как ты провезла свою лошадь? Надеюсь, больше заездов у тебя в этой дыре не будет? И мы можем отправить животное домой?
Всем своим видом Розье не планировал скрывать того, как стремительно он перешел бы к выяснению всех обстоятельств произошедшей поездки, возможно даже на повышенных тонах, как обычно и выходило у них. Но многолетняя работа с обязанностью сдерживать эмоции и лицо сейчас работали вне зависимости от желания Эгберта. Тем более, иногда он замечал, как разгорается ярость в Селестине, не умеющей себя контролировать, при виде его спокойствия. Было даже забавно ее подразнить. Кубок и венок победителя, предназначенный Селесте так и дожидался своего хозяина.
— Не планируешь забирать свой гран-при? Ах, или судьи не поверят, что девушка вдруг победила... Прости, твои чары уже исчезли... — тихо произнес он, останавливаясь недалеко от кубка и смотря на жену, чьи волосы вновь отрасли и теперь выделялись на фоне формы жокея.

Было что-то в Селестине такое, что заставляло Эгберта неотрывно наблюдать за ней, не отводя взгляд. Она приковывала к себе во всех смыслах. Будто мужчину странным заклятием притяжения манило к Селестине. Еще при первой их встрече мужчина понял, что больше не сможет забыть эти глаза никогда. Не зная ни ее характера, ни вкусов, ничего не зная о ней, он уже понял, что эта женщина должна быть рядом. И Мерлив свидетель, он еще не пожалел ни разу, не смотря на то, какие скандалы умела устраивать его молодая жена.
Усмехнувшись, Эгберт смотрел на нее, ничего не отвечая. Он умел приберечь любые слова и разговоры до стен куда более подходящих. Сейчас вокруг них было слишком много маглов и находиться в этом обществе мужчине не доставляло удовольствия, какоя бы причина не была для этого.

Взяв жеру за руку, мужчина стремительно направил в сторону от многолюдной толпы, ближе к трибунам, но при самой выходе к ним, Розье резко свернул с дороги, делая взмах палочкой и вместе с Селестой перемещаясь в другую точку пространства. А именно в просторную светлую квартиру. Спокойный интерьер, простор и огромные окна, выходящие на прекраснейший вид Парижа. Над ними была лишь крыша здания с верандой. Квартира когда-то подаренная матери Эгберта, теперь же перешла к нему. Оставшись у дверей, мужчина снял пальто и шляпу, скинув в руки появившегося из ниоткуда домовика. Прислуга уже успела подготовить квартиру к приезду в нее хозяев, в воздухе не было ни намека на пыль и затхлось, напротив. Казалось, будто самое свежее утро пропитало воздух этого помещения.

Смотря на свою жену в этом нелепом костюме, Эгберт устроился в одном из кресел приказывая принести кофе.
— Может быть ты все же переоденешься? Слишком дико на тебе сидит это... У меня все еще сомнения, а моя ли это жена передо мной...
Оказавшись вдали от шума ипподрома, мужчина наконец-то мог обдумать все услышанное от жены. И кое-какие моменты вызывали в нем то ли сильное раздражение, то ли легкую ярость.
— Селеста, я уже говорил тебе, потрудись впредь следить за своим языком, когда ты говоришь о нашем общем знакомом. Я более чем предвзят к тебе, но вокруг нас повсюду есть уши. Нам и так не обойтись без скандала, я уверен, твое фото окажется на страницах магловских газет. Что скажут моя коллеги? Что моя жена, чистокровная волшебница, аристократка, опустилась до подобных выходок? Я настоятельно прошу тебя обдумать свое поведение и впредь советоваться со мной, если ты не хочешь, что бы у нас обоих были сильные проблемы.

Принесенный кофе и свежие французские круассаны источали сумасшедший аромат по гостиной. Взяв чашку и сделав глоток, мужчина буквально на долю секунды оказался в месте куда более приятном чем Париж. Он знал, что подобные его слова вызовут уроган Селестина, а потому ценил те доли секунд в тишине, чтоу  него оставались.

— Теперь о секретах. Я не храню от тебя ни тайн, ни секретов. Есть вещи, о которых ты не знаешь просто потому, что еще не зашла о них речь. И если бы Ваша милость соизволила сообщить своему мужу, куда решила направить свой зад, я бы тебя снабдил ключом и проводником! Селеста, ты больше не в Америке под присмотром своего отца! Ты публичная личность! На тебя смотрят все приближенные к международной политике! Я не говорю сейчас о чем-то еще, просто политика. И ты в центре самых громких дел и скандалов! Как долго мы с тобой сможем делать вид, что каждый наш шаг не отпечатывается в памяти тех, кто хочет поставить Британию в неудобное положение?

Когда жена вышла в чем-то куда более привычной ей из одежды, это просто не могло не радовать глаз и вкус Розье. Каждое появление жены заставляло Эгберта забывать на мгновение о линии разговора. По этой причине он не всегда хотел брать ее с собой на политические встречи... Впрочем, он знал, что такое же действие, если ни большее Селеста оказывала и на остальных мужчин, а потому это было оружием ее и, в какой-то степени, самого Эгберта.

Эта женщина умела испытывать терпение как никто. Эгберт отлично это знал. И чем-то она даже была права, с британкой он умер бы со скуки. Британки в принципе никогда не привлекали мужчину. Было в них что-то чопорное, напускное, искусственное. За манерами и фальшивыми улыбками они казались и сами фальшивыми, лицемерными, холодными как лед. Розье не желал спать со статуей. Он хотел живого человека с его эмоциями и чувствами. Так уж вышло, что вдобавок к этим чувствам и страсти ему в нагрузку добавилась взбалмошность и скандальность...

- Я не якшаюсь с полукровками, возомнившими себя власть имущими, - сжав зубы, мужчина сделал еще глоток кофе,  понимая, что кофеин тут уже не поможет. Ему нужно было выпить. Мерлин свидетель, иногда надменность и честолюбие Селесты было куда больше и выше чем те же черты всех британских аристократов. В такие моменты мужчина понимал, что никогда не приведет свою жену на встречу к Лорду.

— Плевать мне на положение Британии, никогда не любила эту страну. и если кому-то это мешает, пусть подавится своей политикой и подумает, подхожу ли ему я,
Эгберт внимательно рассматривал ее шикарный внешний вид, словно Селеста собралась соблазнять всю Британскую корону без разделения на половую принадлежность. То, что испытывал мужчина при взгляде на свою жену нельзя было назвать иначе как [аддикция], сумасшедшее, сводящее разум навязчивое желание, меняющее рассудок. Было невыносимо сложно сохранять холодный разум в ее присутствии. Селеста намеренно раскрыла козыри, против которых у мужчины не было защиты. Когда не оставалось больше других аргументов, в ход шли подобные.

- Тебе может быть плевать сколь угодно, моя дорогая. Но пока твои [даровитые] родственники не придумали средства прожить без политики, нам всем придется играть свои роли! Так уж вышло, что ты замужем за тем, кто занимается политикой, моя милая. Так что потрудись хотя бы иногда молчать! - в голосе мужчины прозвучал заметный нажим и явная угроза, - Или, быть может, ты предпочтешь уехать в Америку и получить развод, если так не довольна тем, чем занимается твой муж? - в эту игру они успешно играли вдвоем, но оба знали точно, что ни один из них не жаждет прервать этот странный брак, столь неожиданно начавшийся и столь бурно проходящий.

- Платье чудесно, было бы еще поведение подстать... - произнес Эгберт, поднимаясь из кресла и уходя в свой кабинет, но всего на пару минут. Открыв сейф, мужчина достал из него небольшой бархатный кофр. Внезапная мысль посетила его голову, требуя немедленного претворения в жизнь. Данный предмет в свое время впал в долгую спячку в этом сейфе под слова отца "В свое время сможешь преподнести его подарком для своей [визави]"... Когда бы было еще более подходящее время, нежели сейчас. Дабы не превращать их разговор с громкую ссору, Розье решил преподнести этот подарок, что так долго томился в заточении...
- Этому платью необходим [ансамбль]... Это принадлежало моей матери. Думаю, она была бы рада передать это тебе. Пусть это будет твоим призом за сегодняшнюю победу в турнире. Но обещай мне хотя бы иногда вести себя более разумно! - голос мужчины вновь был спокоен, а перед Селестой предстало яркое, богатое колье, усыпанное бриллиантами разных размеров, вершиной которых был невероятной красоты бриллиант цвета шампань. Колье выглядело непросто дорого. В ней чувствовалось время, ощущалось то, что ему далеко не несколько десятков лет, а скорее пара столетий. Оно было [аутентичным] для подобных предметов искусства. Достав колье из его ложа, Эгберт обошел жену, надевая украшение на нее. Колье завершило потрясающий образ, еще больше привлекая внимание к глубокому декольте Селесты. На нее было приятно смотреть, а аромат [вербены], пришедший на смену конюшне, лишь поднимал настроение мужчины, словно делая весь сегодняшний день в окружении маглов лишь сном, который слава Мерлину, закончился.