Иногда Доркас казалось, что Хогвартс жил по какому-то отдельному, собственному календарю — не по лунному, не по астрономическому, а по эмоциональному. Стоило только пройти рождественским праздникам, как школа целиком, будто по команде, перекинулась в режим «выпускного»: разговоры о туфлях, парах, танцах. Даже гостиная Гриффиндора, обычно наполненная топотом, смехом и отголосками очередной выходки Мародёров, теперь гудела о том, кто кого «абсолютно точно» пригласит на бал. Доркас наблюдала за этим почти отстранённо, как за сменой погоды: есть — и ладно. Но когда деканы начали раздавать буклеты с ателье и приглашёнными педагогами по танцам, девушка неожиданно поймала себя на мысли, что тоже ждёт выпускной бал. Не в том розово-воздушном смысле, в котором ждали половина девчонок. Скорее — как неизбежное событие, к которому лучше всё-таки подготовиться заранее.

Мальчики тоже не терялись — в школе начался свой тихий, но отчётливый охотничий сезон. В коридорах перешёптывались, сверялись списками, спорили, кто опередил кого буквально на полдня. В библиотеке кто-то делал вид, что ищет книгу, хотя явно высматривал нужную девушку между стеллажами. Даже у входа в Большой зал, где обычно говорили только о еде и квиддиче, раздавались обрывки фраз: «если я приглашу сегодня…» и «поторопись, иначе уйдёт».

Доркас тоже не оставалась без внимания. Например, в начале марта к ней хотел подойти Бертрам Обри. Он уже почти пересёк половину гостиной, держал в руках какие-то смятые записки (скорее всего, реплики, которые он заранее выучил), выглядел решительно до того момента, пока не понял, что Доркас смотрит прямо на него — не меняя выражения лица — просто подняв бровь. Не высоко. Чисто рефлекторно и всего на долю сантиметра. Но, судя по всему, этого оказалось достаточно. Обри споткнулся о собственную мантию, попытался изобразить «я вообще-то иду мимо», но несколько его записок всё равно величественно взмыли в воздух и угодили прямо в камин. Обри дёрнулся, попробовал их поймать, покраснел до цвета спелой вишни, и исчез примерно с той же скоростью, с какой обычно исчезают мыши при встрече с кошкой. Доркас даже не улыбнулась — только моргнула, в то время как Мэри громко смеялась и уверяла, что это был «самый жестокий взгляд в её жизни» и что «бедного парня стоило пожалеть».

А буквально на днях Эммелина, заглянувшая в спальню с видом человека, принесшего свежий комплект слухов, небрежно сообщила ей, что Карадок Дирборн, кажется, собирается пригласить её на выпускной. Доркас тогда только кивнула — ни удивления, ни особых эмоций. Она уважала Карадока. В нём было всё, что обычно ценят: собранность, честность, спокойная уверенность. Она легко могла представить их танец: Карадок держит её безупречно правильно — не слишком близко, не слишком смело. Двигается осторожно, будто следуя инструкции, стараясь ни к чему её не принуждать. Доркас представила, как он будет спрашивать, комфортно ли ей, и не потому что волнуется, а потому что «так правильно». И как после выпускного он, наверное, попробует продолжить этот сценарий: спокойный, понятный, безопасный. И когда через пару дней Карадок всё же подошёл — уверенно, как человек, который готов сказать то, что давно решил, — Доркас уже знала, что будет дальше. Он выбрал момент тщательно: без свидетелей, без суеты, с предлогом в руках — несколькими пергаментами дуэльного клубного расписания, которые давали разговору нейтральное начало. Всё аккуратно, структурировано, характерно. Позже Мэри торжественно заявила, что Карадок «оказался слишком адекватным для романтических подвигов» и что Доркас упустила шанс стать частью «самой цивилизованной пары века». Сама девушка же подумала, что да — с ним было бы спокойно. И ровно. И, пожалуй, немножечко скучно. Да и к тому же, в последнее время её мысли - эти цепкие, непослушные мысли — упорно возвращались совсем не к Карадоку.

Сегодня же предстояла репетиция выпускного бала — слова, за которыми не стояло для Доркас почти ничего. Не событие, не ритуал, не повод для волнения. Скорее — обязательство, блеклое в череде куда более значимых вещей, таких как предстоящие экзамены и, если даст Мерлин, стажировка в Министерстве.
Но всё же Доркас пришла сюда. Спокойно, ровно, с тем выражением, от которого у людей возникало впечатление, что Медоуз одинаково комфортно себя чувствует в любой ситуации. Её шаги отдавались в просторном, преображённом под танцзал классе трансфигурации так тихо, будто пол сам подстраивался под её походку. Вычищенный до зеркального блеска, он казался слишком гладким, чтобы на нём чувствовать себя уверенно. Свет из высоких окон падал резкими полосами, разделяя помещение на участки тени и золота, а пустой центр комнаты напоминал сцену, на которой кто-то сейчас должен был что-то сыграть.

Доркас остановилась в стороне, словно наблюдатель за стеклом, отметив про себя, что Макгонагалл сегодня особенно довольна. Девушки уже шептались о танцах и выпускном, а Медоуз слушала их вполуха, взглядом скользя по замершим теням на полу. Всё казалось непривычно торжественным — как будто мир готовился к чему-то важному.

Музыка ещё не играла, но воздух уже натягивался, как струна. А потом дверь распахнулась. Мародёры вошли, как входят туда, где им привычно: шумно, уверенно, с лёгкой насмешкой в каждом движении. Весь этот вихрь знакомой энергии, за которым, будто на собственной оси, двигался он — небрежный, высокий, с привычным блеском вызова в глазах. Сириус. Инициатор хаоса, разрушитель правил, постоянная головная боль декана. И всё же что-то в том, как он вошёл, заставило её плечи невольно напрячься. Может быть, дело было в том, как его взгляд почти сразу упал на неё — мимолётно, быстро, но достаточно точно, чтобы её сердце сбилось на полудара. Может быть — в том, что она до сих пор слишком ясно помнила его ладонь в своей. Раньше он раздражал Доркас своей способностью заполнять собой любое пространство, но сегодня — наоборот. Как будто его громкость сохраняла ей привычную точку опоры среди всеобщей суеты. Смешно. Девушка опустила взгляд на секунду — короткую, будто отсекая нежелательный импульс.

Сириус обладал странным талантом выводить людей на эмоции, даже тех, кто не заслуживал ни его дерзости, ни его острот. Его колкие замечания в адрес Фуллера заставили Доркас один-два раза чуть сжать губы, скрывая желание покачать головой. Он спорил так, как будто мир обязан подвинуться ради него, но, чем дольше Доркас наблюдала за ним, тем отчётливее понимала: унаследованного в нём куда меньше, чем принято думать. То, что в нём выглядело дерзостью, скорее всего чаще оказывалось всего лишь защитой. Тем напряжённым ходом мысли, когда человек заранее готовится отбиваться — даже если никто на него и не нападает.

— В Британии найдется мало людей, которым вы были бы неизвестны.

Когда Фуллер бросил свою фразу — тонкую, будто вежливую, но на самом деле обнажённо непрофессиональную, — Доркас почувствовала, как в груди что-то ощутимо ухнуло. Так говорить при всех было некрасиво. Нелепо. Неэтично.
Доркас знала, на что именно он намекнул. Знали все. Об отречении семьи от Сириуса писали в «Пророке» почти два года назад. Газеты еще долго смаковали семейную драму Блэков, студенты в коридорах школы месяцами пересказывали слухи, как спектакль. Но для Доркас в этом никогда не было ничего театрального и занимательного. Ей сложно было представить, что именно происходило у Сириуса внутри после такого. Слишком личное, слишком глубокое — и уж точно не то, что посторонний человек имеет право вытаскивать наружу ради дешёвого замечания.

Доркас удивилась тому, как спокойно Сириус выдержал этот выпад. Без вспышки, без резкого слова, без привычного взрыва.
Просто — выстоял, достойно отражая удар, который никто не заметил, кроме тех, кто смотрел внимательнее. И это почему-то впечатлило девушку куда больше, чем все его шутки и вызывающая ухмылка.

Фуллер казался человеком, который воспринимает танцы как священный ритуал, где неправильный шаг равен личному оскорблению его предков. Вся его фигура и жесты будто кричали о том, что танец должен быть дисциплиной, а не чувством. Осанка Фуллера раздражала, его выправка — тем более. Но Доркас держала лицо, слушала ровно, спокойно, не позволяя раздражению выдать ни одной эмоции наружу.

Преподаватель говорил долго, слишком долго. Доркас слушала, стояла прямо, и всё же чувствовала — напряжение внутри росло, словно от медленного, но неизменного вращения часовой стрелки.

Она думала, что это пройдёт. Что то недопустимое, что случилось тогда на поле и в больничном крыле: её рука, пальцы Сириуса, их общая тишина. Но не прошло.

Фуллер наконец закончил лекцию, а следом произнёс фразу, которая заставила пальцы Доркас сжаться в непроизвольный жест.

- Я попрошу каждого юношу пригласить одну из присутствующих девушек на танец...

Воздух изменился: стал теплее, тревожнее. Девушки чуть выпрямились, парни почти одновременно двинулись вперёд. Разговоры оборвались. Кто-то выпрямился, кто-то заправил выбившуюся прядь, кто-то сделал шаг вперёд. Доркас же просто стояла, прижимая ладони к юбке, чтобы не выдать ни одного лишнего движения. И прежде чем девушка успела даже предположить, кто окажется её партнёром, она заметила, как хаффлпаффец уже сделал первые, решительные шаги в её сторону. Но дойти он так и не успел.

Тихое, ровное, почти ленивое «потеряйся», произнесённое не громко — но с такой уверенностью, что казалось, будто звук сам меняет направление, — сдвинуло парня с курса, будто кто-то незаметно повернул ему плечо. Доркас почувствовала, как воздух вокруг нее сменил плотность. Словно сцена сфокусировалась на одном единственном силуэте.

Сириус уже стоял перед ней. Доркас чуть приподняла бровь, едва заметно реагируя на лёгкую усмешку в его взгляде. Она была почти невинной, но достаточно дерзкой, и на долю секунды девушка почувствовала, как тонкая искра любопытства пробежала сквозь привычную сдержанность. Сириус сделал шаг вперёд — почти незаметный и, закинув руку за спину, поклонился — не театрально, не нарочно, а странно правильно. Ладонь, протянутая ей, была открытой, уверенной — и неожиданно серьёзной.

Доркас ощутила, как внутри поднимается непрошеное тепло. Оно всегда так случалось рядом с ним — неровно, неожиданно, лишающе равнодушия. Сириус стоял слишком близко, смотрел слишком прямо и, казалось, ждал именно её ответа. Уголки губ девушки дрогнули в едва заметной улыбке. Кивок вышел плавным, почти задумчивым, будто она принимала решение, которое уже давно созрело.

— Ну что ж, Блэк… — мягко произнесла Доркас, слегка наклонив голову в сторону, — посмотрим, умеешь ли ты вести девушку в танце так же уверенно, как спорить с преподавателями. Слова прозвучали спокойно, но внутри пульс неожиданно сбился. Она вложила ладонь в его. Лёгкое, едва касающееся прикосновение — сначала осторожное, а потом уверенное, словно рука сама знала своё место.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-11-25 09:49:46)

Пальцы Доркас коснулись горячей ладони Блэка, и в тот же миг первые мягкие звуки музыки сделали зал другим. Воздушные минорные аккорды разливались вокруг, стирая всё лишнее: шорохи других пар, движение теней, её собственное напряжение. Мир не исчез полностью, но стал размытым, неважным. А Сириус - наоборот, слишком чётким.

Он мягко потянул её ближе, и Доркас сделала полшага навстречу. Почти незаметно пространство между ними сократилось. Не до неловкости, а до продуманной, правильной близости, которая всё же сбивала сердце на долю удара. Ладонь девушки легла Сириусу на плечо - сначала осторожно, будто она проверяла почву. Его рука подняла её правую ладонь выше, и движение было таким естественным, что спорить с ним не захотелось бы даже по привычке. Вторая ладонь Блэка, скользнувшая под её лопатку, принесла с собой мгновенное тепло, отчётливое, как солнце после тени. Доркас, конечно, и не подумала показывать это внешне: собранность и спокойствие - всё оставалось на месте.

Сириус стоял так, будто делал это сотни раз: уверенно, точно, но без тени показного пафоса. В каждом его движении ощущалась внутренняя сила, привычка вести, привычка чувствовать партнёршу. Но удивляло Доркас другое: насколько бережно он делал это именно сейчас. Когда всё успело измениться?

Три положенных такта они стояли неподвижно. Пульс отдавался лёгкой дрожью в пальцах, переплетённых с его. А потом Сириус мягко шагнул, приглашая, и она пошла за ним. Пространство вокруг закружилось разом. Музыка не просто звучала. Она текла сквозь неё, подхватывая, и Доркас поймала себя на том, что больше не следит за расстоянием между ними. Оно растворилось само собой, растаяло в ритме. 

Сириус вёл легко. Настолько, будто она была продолжением его движения. Уверенность, исходящая от него, была неожиданно приятной. Тёплой. Почти…нужной. И Доркас впервые подумала, что рядом с Блэком может быть не просто терпимо, а хорошо. В какой-то момент девушке даже показалось, что их вальс перестал быть частью урока и превратился в странный, честный разговор, который ведут не словами, а дыханием, расстоянием и прикосновениями.

Доркас никогда так не танцевала. И, что еще опаснее, никогда не чувствовала себя так с кем-либо ещё. Каждый шаг рядом с Сириусом ненавязчиво выбивал почву из-под ног, а каждый поворот распутывал тугой узел внутри неё, к которому она давно привыкла. 

Когда музыка оборвалась, девушка ощутила, как что-то внутри неё тоже будто сорвалось с высоты и застыло. Словно их вытащили обратно, в реальность, где есть люди, внешние звуки, правила и Фуллер. Хлопки преподавателя, резкие и сухие, прозвучали почти режуще, и Доркас едва заметно вздрогнула. Сириус чуть отстранился и воздух между ними тут же заполнился шумом класса, чужими движениями и раздражающей обыденностью.

- Браво, дети! Мистер Поттер и мисс Эванс, мистер Блэк и мисс Медоуз, вы были неподражаемы!

Доркас всегда передёргивало от чужих похвал. В такие моменты ей было не по себе, особенно сейчас, когда Сириус не отпускал её руку. Его пальцы держали её спокойно — тёпло и уверенно, будто он и не замечал этого касания, будто так и должно быть. А вот для Доркас это ощущалось слишком сильно. Тепло его ладони тянуло, не отпускало, удерживало её будто бы в том моменте, где музыка всё ещё звучит.

Она должна была освободить пальцы. Это было бы логично, уместно, но её рука оставалась в руке Сириуса будто бы не по её воле. Или как раз по её? Доркас сглотнула, и сердце почему-то сделало короткий, вздёрнутый удар - внезапно, как от легкого толчка.

Когда Фуллер заговорил о синхронности, о необходимости двигаться «в ногу», Сириус выдохнул так выразительно, что по нему можно было бы писать учебное пособие на тему «Как вздыхать, когда вам сообщают о мучениях». И Доркас бы, пожалуй, присоединилась к нему, если бы не пыталась сохранить хотя бы видимость спокойствия. Перспектива подстраиваться под других действительно звучала как пытка, но не та, о которой говорил преподаватель. После того, что Доркас почувствовала, превращать движение в схему казалось кощунством.

Фуллер говорил так долго и вдохновлённо, будто нарочно пытался стереть следы того, что недавно случилось между ней и Сириусом. Он пустился в лекцию о «правильных менуэтах прошлого века» — тягучую и совершенно убийственную для момента. Девушка чуть качнулась на носках: стоять неподвижно под этот занудный монолог было утомительно. Да и мысли всё равно ускользали в сторону. Стоило ей едва повернуть голову и Сириус снова попадал в поле зрения: расслабленный, уверенный, живой среди всей этой мёртвой теории. 

Интересно, почему он прогнал того хаффлпафца? Почему подошёл сразу ко мне, как будто ни секунды не сомневаясь?
 Мысли метались, не складываясь в ответ.  

 — Мистер Блэк, вы могли бы показать своей даме пример правильного подхода к танцу, прежде чем брать ее за руку. 

Доркас вздрогнула от голоса Фуллера, словно тот хлестнул воздухом по тишине. Сириус отреагировал мгновенно, в своём стиле, с легкой наглостью и самоуверенностью, которые были ему присущи. И зал тут же взорвался смехом - тёплым, живым и достаточно громким для такого небольшого помещения. Все взгляды обернулись на них. Девушка почувствовала, как волна смущения расползается под кожей. Оказаться в самом центре внимания рядом с Сириусом, держащим её руку в своей - это было слишком. Сдержанный дискомфорт привычно кольнул под рёбрами и её пальцы без предупреждения вздрогнули внутри ладони Сириуса. Слабое, нервное движение, которое невозможно было контролировать.

Доркас осторожно скосила взгляд в сторону и, конечно, нашла Мэри. Подруга выглядывала из-под плеча Петтигрю, с которым оказалась в паре и уставилась на их с Блэком соединенные ладони. Мэри выглядела так, будто к ней подкрадывается гигантский тролль: глаза округлены, губы чуть приоткрыты, и на лице смесь шока и недоумения. Доркас уже знала, что Мэри готовится выдать какой-нибудь комментарий, но, Слава Мерлину, та удержала язык за зубами. Казалось, разговор был отложен до лучших времен без посторонних ушей. Доркас тихо вздохнула и чуть усмехнулась про себя. Хорошо, что Мэри молчит. Потому что я сама понятия не имею, что здесь происходит и как вообще допустила, чтобы это случилось.

Следующие минуты - долгие, вязкие, слегка тягучие, как патока - превратились в очередную лекцию по истории танца. Фуллер опять говорил своим речитативным, почти гипнотическим тоном: «жесты», «намёки», «символизм». Он произносил эти слова с такой страстью, будто рассчитывал, что весь класс внезапно проникнется духом минувших веков и захочет изображать на выпускном какого-нибудь истерзанного драмой виконта и его благонравную невесту. 

Доркас не вдохновилась. Зато ощутила, как внутри всё постепенно размягчается - не от романтики, а от усталости слушать одно и то же. Она перевела взгляд на Фуллера и на секунду даже пожалела его. Он действительно горел своим предметом — это было видно по тому, как блестят глаза, по тому, как он оживляется при каждом новом термине. Но весь его пыл неизменно рассыпался в воздухе,  каждый раз натыкаясь на стену невозмутимого неудовольствия Блэка.

Когда спустя полчаса музыка вновь заполнила класс, всё в Доркас будто вздохнуло. Выдохнуло. Распустилось. Если даже им снова не дадут танцевать - пусть будет хоть музыка. Хоть что-то живое, не состоящее из жестов, старинных поклонов и аристократических намёков на чувства.

Но стоило девушке вдохнуть под первые такты, как Фуллер уже решительно направился к ним, расставляя пары, будто шахматные фигуры. Музыка тут же отодвинулась куда-то за занавес - красивая, но далекая. Теперь требовалось стоять правильно. Следить за положением плеч, рук, корпуса. Ничего личного. Ничего импульсивного, только механика. Доркас послушно повторяла движения, точные, выверенные, как в инструкции и при этом чувствовала, как внутри всё сопротивляется. Странно: ещё недавно её тревожило, что она танцует недостаточно уверенно, а теперь волнение вызывало совсем другое -  как легко строгий. бесстрастный счёт стирает то, что делало танец настоящим. Спонтанность. Тепло.  И даже право на живую ошибку.

Присутствие Сириуса чувствовалось кожей, дыханием, паузами между движениями. И от этого дробного ритма, где он оказывался то ближе, то на полшага дальше, Доркас почему-то хотелось, чтобы музыка уже наконец вернулась к ним полностью. Чтобы настоящий танец снова начался.

— Если танцуем вместе, то и на выпускной пойдёшь со мной. Только не спорь, Медоуз.

Голос Сириуса прорезал пространство так буднично, будто он говорил о чём-то само собой разумеющемся. Доркас медленно моргнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается лёгким, хрупким движением. Искры недовольства действительно на секунду мелькнули в её глазах - она почувствовала, как будто в ней загорелся небольшой огонёк протеста. Сириус произнёс это настолько просто, так уверенно, будто вопрос уже был решён за неё давным-давно. Словно Доркас принадлежала его выпускному вечеру так же неизбежно, как и сама музыка в граммофоне. И именно это выбило у девушки почву из-под ног. Буквально.

Её ступня запнулась о собственный же шаг - совершенно обычный, многократно повторенный за последний час, и Доркас коротко, едва слышно втянула воздух. Чтобы не потерять равновесие, она инстинктивно потянулась ближе - сначала корпусом, потом пальцами, которые слегка, почти невинно, сжали плечо гриффиндорца. Его рука на её спине сразу стала твёрже, увереннее, будто до этого лишь ожидала момента, чтобы проявить силу. Он поймал её без резкости, без суеты, будто предусматривал этот сбой. Доркас ощутила, как дыхание на миг перехватило. Не от испуга, а от той спокойной уверенности, с которой Сириус её удержал.

Девушка подняла взгляд. Её карие глаза, всё ещё слегка расширенные от неожиданности, скользнули вверх и встретились с его. В этом коротком взгляде смешалось сразу несколько чувств: смущение, тихая благодарность и едва уловимая тень доверия, о которой она сама секунду назад не подозревала.

- Прости… - выдохнула Доркас почти беззвучно, как будто громкое слово могло разрушить хрупкую паузу между ними. -…Блэк, - добавила она уже ровнее, возвращая себе привычную собранность. Она торопливо выпрямилась и свободной ладонью пригладила складку на юбке. Жест был точный, почти деловой, как будто он мог окончательно вернуть контроль над ситуацией. Пальцы на плече Сириуса ослабили хват, перестав цепляться за опору, теперь они лежали там легко, как и должны были лежать по правилам танца. Взгляд Доркас скользнул мимо него, оценивая, не привлекли ли они внимания остальных, и лишь затем вернулся к однокурснику. Уже более спокойный. Настороженно задумчивый.

Доркас, по правде говоря, никогда всерьёз не задумывалась о том, что Сириус мог бы пригласить её на выпускной бал. Не потому что считала себя недостойной или сомневалась в собственной привлекательности - вовсе нет. Просто вокруг Блэка всегда толпились девушки  громкие, яркие, готовые растаять при одном его взгляде. Они смеялись чуть громче, чем нужно, крутились вокруг него, как искры вокруг пламени. Иногда это выглядело комично, иногда утомительно, но неизменным оставалось одно: желающих быть его парой было предостаточно. 

Доркас и в голову бы не пришло становиться частью этой странной гонки. Она никогда не пыталась привлечь его внимание: не флиртовала и не строила глазки у камина. Она предпочитала держаться на расстоянии, которое позволяло смотреть трезво и думать ясно. И всё же иногда в сознании всплывал образ, от которого она тут же избавлялась: они с Сириусом в сверкающем зале, их шаги в танце, его ладонь на её талии, её пальцы в его руке. Мысль была как надоедливая муха: появлялась внезапно и исчезала так же резко, оставляя после себя лишь лёгкое раздражение… и что-то ещё. Что-то тёплое, непрошеное, что она упорно отказывалась разбирать по частям. Доркас не позволяла этим мыслям задерживаться, слишком уж они напоминали игру во «что если», которой она никогда не увлекалась.

Но сегодня Доркас неожиданно поняла, почему эти мысли вообще возникали. Всё дело было в тихих, едва ощутимых ощущениях, которые однажды возникли слабым, сомнительным огоньком рядом с Блэком, а сегодня стали явственнее и теплее.

Он действительно этого хочет?  
Внутри поднялся целый рой возражений. Десятки. Каждое из них - логичное, острое, правильное. Но почему-то ни одно не проходило через губы. 

Фуллер продолжал объяснять, показывая руками углы поворотов, требуя поднять локти выше, держать корпус ровнее, но слова растворялись где-то на подступах к сознанию. Иногда Сириус отводил взгляд, но только потому, что их снова заставляли перестраиваться, занимать новую позицию. Доркас ощущала только движение рядом, тепло его руки, дыхание на расстоянии пары шагов. Всё напрягалось внутри  как перед прыжком, как перед решением, которое ещё не произнесено.

Девушка шагнула, подняла руку, повернула корпус - танец возвращал ей хоть какое-то ощущение порядка. Но мысли всё равно возвращались к его фразе, как игла граммофона к одной и той же дорожке пластинки. Пойдёшь со мной. Он не спросил. Он заявил. Это было неправильно. Это злило. Это… притягивало. И, что хуже всего, внутри Доркас что-то вспыхнуло так, будто давно ждало, когда Сириус наконец произнесёт это.

Доркас выполнила ровно и по счёту очередной шаг и слегка приподняла локоть, как требовал Фуллер. Затем тихо, почти незаметно для окружающих, наклонилась к Сириусу ровно настолько, чтобы её слова достигли только его уха. 

- Странно, Блэк, - сказала Доркас негромко, с характерной отстраненностью.  -  Я думала, ты не способен находиться со мной дольше двух часов подряд. Что вдруг изменилось?  Девушка слегка отступила, возвращая им нужную дистанцию.

 Её взгляд скользнул по лицу Сириуса и задержался на глазах, словно выискивая в них даже не ответ, а подтверждение чему-то, что она пока не рискнула назвать.
В воздухе повисла пауза, наполненная приглушёнными отголосками музыки и далёкими голосами других студентов. Снаружи Доркас оставалась ровной, почти безупречно спокойной, но кончики пальцев всё же дрогнули в ладони Сириуса, выдавая то, что она никогда не сказала бы вслух. То, что этот вопрос был попыткой осторожно коснуться границы, к которой она долго никого не подпускала.

На что она надеялась, задавая свой вопрос? Доркас и сама не знала. Она не была из тех, кто ждёт признаний под музыку, красивых слов или пафосных моментов, которыми питаются сказки. Но где-то под этим спокойствием… всё же жила тихая, почти неосознанная надежда, что Сириус скажет хоть что-то определённое. 
Она не ждала «я влюблён». Это было бы слишком громко для них обоих. Слишком несвоевременно, слишком неправдоподобно. Но простое «ты мне нравишься» — ровное, без игры - да. Этого почему-то хотелось. Наверное потому, что от Сириуса подобные слова были бы поступком.

Когда Блэк будто выключился, она почувствовала это почти физически. Не как удар, скорее как то мгновение, когда в комнате гаснет свет, и ты вдруг понимаешь, насколько он всё это время был тёплым. Это не было резким движением: никакого театрального отдёргивания руки, никакого показного равнодушия. Просто в какой-то момент его взгляд ушёл выше её головы, туда, где не было абсолютно ничего: пустота, потолок, случайная точка - лишь бы не она. И этого оказалось достаточно, чтобы понять: он закрыл перед ней дверь, которую сам же несколько минут назад приоткрыл.

Ладонь Сириуса всё ещё держала её так же уверенно, двигалась с ней в такт, но уверенность эта стала другой. Незнакомой. В ней больше не было внимания, только техника - безошибочная, отточенная, будто он ведёт не её, а любую случайную партнёршу, лишь бы шаг совпадал с инструкцией. Доркас почувствовала, как внутри что-то тихо напряглось. Не обида, а скорее недоумение, которое сомкнулось под рёбрами почти холодом. Он не смотрит на меня. С чего вдруг?
Она не знала его мыслей, но чувствовала смену состояния - резкую, хрупкую, как будто в нём что-то защёлкнулось и закрылось.

Фуллер снова кого-то резко остановил через два ряда, хлопнул ладонью о ладонь и звук резанул по вискам. Пары вокруг заскользили назад, затем вперёд, и Доркас уловила момент, когда Сириус чуть сильнее, чем нужно, направил её корпус, будто торопился вернуться к схеме, а не к ней. Это было странно. И, что хуже, неприятно. Он танцевал безукоризненно. А в глаза не смотрел больше ни разу. Доркас чуть сдвинула плечо, пробуя поймать его внимание без слов, почти незаметно со стороны. Ничего. Не повернул голову, не задержал взгляд. Продолжал смотреть куда-то поверх неё, будто вальсировал с тенью.

Это заставило её внутренне замереть. Не дрогнуть - она не из тех, кто рушится от чьего-то молчания. Но собраться - да. Сосредоточиться. Насторожиться.
Доркас подняла подбородок чуть выше, ровнее выпрямила спину, привычно собирая себя так, как делала всегда, когда эмоции пытались вырваться наружу. Дыхание стало чуть глубже, а движения более точными, как будто она сама отстранялась в ответ, беря пример с него.

Она двигалась безупречно: шаг, поворот, тур, возвращение. Музыка держала ритм, тело следовало за счётом. Всё правильно, всё чисто. И вместе с тем внутри сидела тонкая заноза - не боль, а непонятное ожидание, которому она не позволяла подняться выше горла. Он изменился. Или изменилось что-то сейчас. И мне нужно понять - что именно.

Девушка развернулась: юбка мягко обвила ноги, волосы чуть качнулись у шеи. Возвращаясь в исходную позицию, Доркас уловила боковым зрением, как Фуллер недовольно поджал губы.

— Мистер Блэк, смотрите на партнёршу! Контакт — половина танца! — отчеканил он.

Сириус поднял взгляд и это было почти ударом. Слишком прямым и серьёзным для человека, который всю жизнь прятал себя за шутками и лёгкостью. Взгляд будто прорезал воздух между ними, натянув его до хруста. И Фуллер, настоявший на визуальном контакте, только подчеркнул этот странный, сводящий дыхание узел в груди.

- Почему ты так поступаешь?

Вопрос прозвучал так неожиданно прямолинейно, рассекая пространство между ними. Внутри что-то дёрнулось, словно задели оголённый нерв. Музыка вокруг не затихла, но будто провалилась куда-то дальше, стала приглушённым фоном. Мир сузился до его голоса, до серьёзности, к которой она не была готова, и до тонкого звона в ушах.

— Каждый раз, когда я предлагаю тебе свидание или, к примеру, пойти вместе на выпускной, ты сбегаешь. Я настолько тебе противен? Зачем ты тогда согласилась на танец?

Сириус говорил так, будто прижимал её к стене, но не силой, а необходимостью ответа. Доркас несколько секунд смотрела перед собой, пытаясь ухватиться хоть за одну мысль, но все они рассыпались, будто были слишком тонкими, чтобы выдержать его взгляд. Она не сбегала. Не уклонялась. И уж точно он не был ей противен.  Мерлин, как он вообще пришёл к такому выводу?

Всё это было странно. Странно и тревожно-волнительно одновременно. Сириус обычно обходил серьёзность стороной, будто она была чем-то тяжёлым, громоздким, не предназначенным для него. Он умел смеяться, отшучиваться, растворяться в бесшабашности - так, как будто любые глубокие чувства были для него лишь ненужным грузом. А сейчас… он словно приподнял пласт куда более тонкого, уязвимого слоя самого себя, который почти никогда не показывал никому. И именно эта неожиданная, не характерная для него открытость заставляла Доркас напрягаться и одновременно тянуться ближе, будто она пыталась понять: что же стоит за этим прямым взглядом, за этими словами, сказанными без защиты.

Внутри неё медленно распускалось ощущение, что этот момент - переломный. Что его внезапная серьёзность оставляет ей куда меньше пространства, чем обычно, меньше укрытий, меньше путей к бегству. И если она сейчас промолчит, они оба упадут обратно в ту же круговерть недосказанности, где Сириус спрячет всё за шутками или резкостью, а она - за своей выверенной, холодной осторожностью.

Доркас не могла отступить. Не могла перевести в шутку. Не могла спрятаться за привычной иронией. Мысли метались, пытаясь ухватиться за что-то твёрдое, а сердце никак не могло решить, чего он действительно хочет — и чего хочет она сама. Доркас просто смотрела на него — внимательно, спокойно, но с тонкой, вязкой напряжённостью. И когда Сириус так неуверенно, так мучительно-неверно произнёс своё: «Может, хочешь сменить пару?»- девушка выдохнула почти неслышно.
Он отступал. Опять. Шаг назад, завуалированный под вежливость.

Ответить сразу не получалось - не из желания выдержать паузу, не из гордости, а потому что любые слова, которые Доркас могла бы произнести, были слишком хрупкими. Такими, которые лучше держать в ладонях, а не выкладывать на свет. И всё же молчать было невозможно.

Внутри поднялась знакомая буря: лёгкое раздражение от его непредсказуемости; странный, обжигающий трепет от его близости; смутная тревога, в которой смешивалось слишком многое и тот странный, почти опасный интерес, который мог разжечь в ней только он.

Новый «тур». Новая линия шага. Доркас сделала всё идеально — впервые за последние несколько минут. Вокруг снова поднялось шелестящее облако юбок, пары разошлись на долю секунды, и ритм, отдающийся в ступнях, внезапно вернул ей контроль над собой. Она выпрямилась, будто только и ждала этой точки равновесия. Тёмные волосы мягко соскользнули вперёд, на грудь. Девушка привычным, почти механическим жестом поправила одну прядь, скрывая этим движение ту слабую дрожь в пальцах, которая не имела права выдать её.

Когда музыка замедлила такт, позволяя парам собраться ближе, Доркас подняла взгляд. На секунду ей действительно показалось, что слова застрянут в горле - слишком много накопилось, слишком многое требовало ясности. Но нет. Она выдохнула ровнее, выпрямилась, будто заново собирая себя, и встретила его взгляд прямо, без попытки уйти.

— Я не сбегаю, -  произнесла она спокойно, не повышая голоса . - То, что ты называешь бегством, для меня - осторожность.
Доркас наблюдала за его лицом - за жёсткой линией скулы, за тем напряжением, которое Сириус почему-то не скрывал.

— Я ухожу тогда, когда не понимаю тебя, - девушка сделала короткую паузу. - Сначала ты отталкиваешь меня.  Делаешь вид, что меня не существует, а потом.. будто бы требуешь, чтобы я была рядом.  Доркас стиснула зубы, удерживая гордость и собранность. Это было не обвинение - это было объяснение. То самое, которое он просил. 

Доркас на мгновение опустила взгляд, чтобы собрать дыхание, уловить ритм шагов, вернуть тело в уверенную линию. Следила за тем, как каблуки мягко скользят по паркету, как ткань юбки чуть касается его ноги, и только потом подняла глаза на Сириуса снова.

- Ты появляешься резко… и так же резко уходишь, — продолжила она тихо, но предельно ясно. — А твои решения… они как вспышки, Блэк.
Дыхание сбилось едва заметно, словно сердце сделало лишний удар, но голос остался ровным, уверенным.  Ей хотелось ясности, она хотела понять логику. Она хотела видеть, что он не просто бросается словами. -  Поэтому - нет. Я не сбегаю. Я просто хочу знать, что твоё “пойдёшь со мной” значит хоть что-то. Чтобы ты не передумал через час. Чтобы на выпускном ты не смотрел на меня так, будто сам не понимаешь, зачем позвал. 

Доркас сказала это просто, спокойно, без защиты. В голосе не было дрожи, только твердая, выверенная честность. Она не отвела взгляд, не позволив себе этого удобного выхода. Слова вышли честнее, чем она планировала. Слишком честные. Но если не назвать вещи вслух сейчас, то когда? Если не попробовать понять Сириуса сейчас - он снова уйдёт. А потом, возможно, так же резко вернется.

А Доркас больше не могла жить в этих разрывах между его шагом ближе и его же шагом назад. В этом бесконечном маятнике, где он то притягивает, то исчезает, оставляя после себя только догадки и обрывки смысла. Потому что если у них и есть шанс - какой бы странной, нелепой ни казалась вся эта история, - он начинается именно здесь: в момент, когда хотя бы один из них решается быть честным до конца.

Фуллер в этот момент прохаживался, поправляя чужие локти, линии рук, углы. Чьи-то каблуки отсчитывали такт. Мир продолжал жить, но внутри Доркас всё сжалось в тонкую, звенящую струну. Она снова подняла взгляд на Сириуса спокойно, почти ровно, но с той внутренней стойкостью, которую он почему-то умел будить в ней сильнее всех.

- Ты предложил мне сменить пару, потому что сам не решаешься сделать этот шаг? Тебе неудобно, что ты сам пригласил меня и теперь из вежливости не можешь оставить?  - Доркас сделала почти невесомый вздох, не отводя глаза. - В таком случае не переживай, Блэк, я не держу тебя. Можешь идти. Любая из присутствующих здесь будет только рада быть с тобой в паре. 

Слова прозвучали тихо, но уверенно, без тени обиды. Лишь твёрдая, собранная прямота.  Её взгляд опустился вниз, а губы всего на секунду сомкнулись в тонкую линию - не от злости, от внутреннего усилия.

Когда Доркас снова подняла взгляд, он был чистым, прямым, почти хрупким в своей честности.

— Но… если это не так, — произнесла она спокойно, — тогда перестань искать поводы отступить.

Она позволила своим пальцам чуть крепче зацепиться за его ладонь - настолько осторожно, что это могло быть воспринято как часть танца, но достаточно ощутимо, чтобы не быть случайностью. Её взгляд оставался ясным, собранным, но в глубине напряжение вибрировало тонкой, неуверенной нотой, как будто она стояла на краю и впервые сама просила шаг навстречу.

— Я пытаюсь разобрать тебя по кусочкам, Блэк, — сказала она негромко, почти доверительно, — чтобы найти хоть одно объяснение. Дай мне его. Одно. Любое.

Доркас понимала, насколько нелепо выглядит их разговор со стороны. Они стояли в центре танцующего круга напротив друг друга, окружённые шорохом юбок, хлопками Фуллера, сбивчивыми шагами учеников, и говорили друг другу слова, которые произносят те, у кого уже есть история - настоящая, чёткая, взаимная. Но у них её не было. Только огрызки моментов, склеенные взглядом, случайностью и тем странным, тихим магнитом, от которого ей иногда хотелось уйти, а иногда - шагнуть ближе. 

Они не были парой. Не были друзьями. Не были теми, кто обсуждает свои чувства. Всё, что их связывало - это цепочка случайностей, которые в какой-то момент для Доркас вдруг стали значимыми. Случайная ссора на уроке зельеварения, случайное пари в библиотеке, случайная рука, которую она вложила в его, когда Сириус падал с метлы и едва дышал. Только три случайности. И странная сила притяжения, которую она так долго пыталась не замечать.

Девушка отвела взгляд ровно на долю секунды, скользнув по линии пола так, как требовал очередной шаг. Сбоку хлопнули в ладоши, Фуллер во весь голос отчитывал Поттера за неправильно поднятый локоть.

Мир вернулся на место. Но пауза между ней и Сириусом — нет. Она продолжала висеть, почти ощутимая, как неподвижный воздух между двумя слишком горячими поверхностями.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-02 18:43:08)

Музыка оборвалась, и тишина рухнула на класс так резко, что Доркас почувствовала, как дрожь прошла по позвоночнику. Студенты вокруг замерли в почти синхронном облегчении: короткая передышка, шанс выровнять дыхание, поправить волосы, прийти в себя.

Но для Доркас она оказалась вовсе не передышкой. Она ударила ровно, глубоко, точно в грудь, не оставляя ни малейшей возможности отступить. Ей казалось, что сказанные ранее слова уже должны были раствориться в шуме зала, потеряться среди шороха и вздохов. Но нет…Они зависли между ними плотной, ощутимой тяжестью, будто она произнесла их не в переполненном классе, а наедине шёпотом - прямо Сириусу, и только ему. 

Когда музыка вновь дрогнула первой нотой, пространство словно сузилось. Звук подталкивал их продолжать танец так же, как сама жизнь подталкивала продолжить разговор, который оба слишком долго избегали. Сириус не перебил её. И это странным образом сбило сильнее, чем если бы он отмахнулся, хмыкнул, закатил глаза или съязвил. От Сириуса Блэка молчание было более опасным оружием, чем слова - оно давало слишком много пространства для мыслей, которых Доркас так отчаянно не хотела.

Когда Блэк наконец заговорил, его голос звучал ровно, почти спокойно. Но спокойствием там не пахло. Это была тишина воды перед тем, как она закипит. Доркас даже не пыталась вмешаться. Каждое его слово словно проходило сквозь неё, оставляя длинные, горячие полосы. Поверхностный. Доркас никогда не считала его таким, но Сириус почему-то услышал именно это. От несправедливости и абсурдности этого толкования в груди у девушки что-то коротко дернулось, как спазм. И снова всё пошло по кругу.

Снова непонятое, перевёрнутое. Снова: «ты думаешь», «ты считаешь», «ты правда веришь, что…». Усталость поднялась в ней медленно, как холодная вода - тяжелая, неизбежная, от которой никак не укрыться. Усталость от того, что между ними вновь выросла стена, ощутимая так же ясно, как и его ладонь, еще мгновение назад лежавшая на её талии. Произошло именно то, чего Доркас больше всего боялась: стоило ей наконец сказать правду, как он увидел в этом не искренность, а обвинение.

Воздух в классе вдруг стал тяжелее, будто кто-то незаметно поднял температуру и одновременно выжал из него кислород. Прохлада, которая ещё минуту назад бодрила кожу, теперь давила. Внутри что-то глухо и монотонно застучало. Не сердце. Скорее, раздражение на собственную наивность.

Наивная дура. Именно так Доркас могла назвать себя сейчас. До смешного наивная дура, решившая, что Сириус Блэк когда-нибудь захочет её по-настоящему услышать. Что он остановится, прислушается, попробует понять, что творится у неё внутри. Что откроет что-то своё в ответ - честно и прямо. Как будто человек, который живёт наполовину в смехе и наполовину в своих скрытых бурях, способен просто взять и сказать, что у него внутри. Ей. Девчонке, которую он преследует весь год, но ни разу не дал ни обещания, ни объяснения, что стоит за этим упрямством.  Девчонке, которую он то хватает за руку, то отпускает, то смотрит так, что у неё земля уходит из-под ног, а потом не говорит ни слова. Смешно. Глупо. Нелепо до боли.

Доркас ведь действительно надеялась. Как ребёнок. Как человек без опыта, который верит, что стоит только спросить и тебе честно ответят. Что если ты делаешь шаг навстречу, то другой сделает хотя бы полшага. Но это была она. Со своими ожиданиями и этой опасной, бессмысленной верой в то, что под ухмылками Сириуса, его играми и резкими фразами спрятан кто-то настоящий, тихий, уязвимый, не такой колючий. Кто-то, кого можно понять.

И вот она стояла перед ним, наконец сказала вслух то, что давно разрывало её изнутри, а в ответ получила стену. Холодную, гладкую и без единой трещины. Доркас бы даже рассмеялась, если бы не хотелось кричать.

Сириус не услышал. Не попробовал. Даже не допускал мысли, что за её словами могут стоять чувства, страхи, что-то живое. Он просто взял и оставил её один на один со всем тем, что она наконец решилась вытащить наружу.

Наивная дура. Она бросилась в разговор, который он даже не собирался вести. Начала открываться человеку, который привык отвечать взглядом, жестом, дерзостью, да чем угодно, только не словами. И теперь эта глупая надежда жгла Доркас внутри едким, неприятным стыдом. Сириус Блэк не раскрывается - он обжигает. А она, как дура, продолжает тянуться к этому огню.

Блэк отпустил её, и мир вокруг едва заметно дрогнул так, будто равновесие, державшееся на тончайшей нитке, внезапно оборвалось. Его руки исчезли с её талии, но взгляд… взгляд остался. Прямой, колючий, слишком откровенный. Тот самый, от которого раньше у неё путались мысли, а теперь наоборот собирались в жёсткий, неприятный узел под рёбрами. Доркас не пошевелилась. Только чуть глубже вдохнула, чтобы не выдать этого маленького, предательского срыва внутри. 

Пары вокруг кружились, а они стояли. Две застывшие фигуры среди общего ритма, словно выбитые из потока.

- Смирись, Медоуз. Я не собираюсь делить тебя с кем-то ещё. 

Доркас не так-то просто было выбить из равновесия, но Блэк умудрялся делать это с завидной регулярностью. Всегда. Почти безошибочно. И сейчас тоже.

Смирись?
Не собираюсь делить? 

Как будто не он сам, с абсолютно спокойным лицом, всего несколько минут назад собирался вручить её первому встречному из этого класса. А теперь говорил так, будто она - его личная территория, на которую никто не имел права ступать. Девушка даже вдохнуть не успела - не то что ответить.

— МИСТЕР БЛЭК!

Фуллер врезался в их хрупкое, перекошенное пространство, как удар колокола. Так громко, что звук буквально прорезал воздух. Несколько пар вокруг них сбились с шага; кто-то вздрогнул, кто-то чуть не наступил партнёру на ногу, кто-то замер на полудвижении, выпрямляясь, чтобы понять, что именно так вывело преподавателя из себя. А Доркас впервые отчетливо осознала, что они застыли в центре класса, выбившиеся из общего движения, словно два сломанных зубца в идеально работающем механизме.

Сириус по-прежнему держал её взгляд не отступая и не смягчаясь. И его руки всё ещё не было на её талии, потому что он сам её убрал. И, конечно же, Фуллер не мог пройти мимо подобной «катастрофы» в центре его хореографического идеального мира. Преподаватель буквально рассекал толпу, приближаясь. Быстрые шаги, раздражённые взмахи руками, строгое лицо человека, которому надоело, что кто-то рушит симметрию его четко выстроенного урока. Доркас успела уловить лишь отдельные слова : «дисциплина», «что за безобразие» и знала, что буквально через несколько секунд он подойдёт вплотную.

-  Мы танцуем вместе, говоришь? - Доркас вопросительно вскинула бровь. - Ты только что отпустил меня посреди зала прямо во время танца. 

Доркас чуть наклонила голову, и в её глазах промелькнуло разочарование.  

- И я должна смириться с тем, что и на выпускном ты сможешь сделать то же самое?

Она говорила тихо, чтобы её слова услышал только Сириус. Ни один лишний взгляд, ни одно ухо вокруг. Внешне Доркас была спокойная, собранная, но под этим спокойствием  - напряжение, накопленное за весь их странный, запутанный год. Ей хотелось многое сказать, но она бы не успела. Да и зачем снова что-то говорить, если её не слышат.

— Мистер Блэк, мисс Медоуз. Что у вас здесь происходит?

Фуллер подлетел к ним почти мгновенно быстрым, резким шагом, будто кто-то случайно наступил ему на принципы. Полы его мантии взметнулись, как раздражённые крылья гиппогрифа. На лице явно читалась смесь возмущения и потрясённого педагогического страдания.

- Извините, мистер Фуллер, - сказала Доркас ровно, даже чуть мягче, чем обычно. — Я запнулась.

Взгляд преподавателя впился в неё жёстко, оценивающе. Несколько длинных, неприятно тянущихся секунд он молчал, сверяясь в своей голове с внутренним сводом правил, дисциплинарных требований и балльной системой идеального танца. Стихло ли его раздражение? Нет. Но оно сменилось на привычное, выученное снисходительное недовольство, которое используют преподаватели, когда видят ученика, не способного усвоить их гениальную мысль с первого раза.

— Если вы… сбиваетесь и спотыкаетесь, мисс Медоуз, - Фуллер произнёс это так, будто каждое слово было тщательно заточено,- сосредоточьтесь на партнёре. Двигайтесь. Слушайте музыку, а не тот беспорядок, что творится у вас в голове. 

Интересно, как он узнал. Доркас едва заметно кивнула.

— Да, мистер Фуллер.

Он отступил, бросив на них последний предупреждающий взгляд, и уже через секунду его голос разнёсся по залу:

— ПРОДОЛЖАЕМ! РИТМ НЕ ЖДЁТ!

Зал снова ожил. Музыка, словно встряхнувшись, закружила пары по новым орбитам. А они остались стоять в центре, как два неподвижных якоря среди потока. Теперь на них смотрел не только Фуллер, но и несколько ближайших пар, и Доркас прекрасно знала: ещё секунда и преподаватель снова понесётся к ним, и на этот раз разговор будет громче, жёстче и куда унизительнее.

Она не могла позволить себе вторую сцену. Не с этим количеством взглядов, тянущихся к ним исподтишка. Музыка требовала движения. Фуллер - дисциплины. Именно поэтому Доркас сделала то, что не хотела делать - она первой подняла руку. Нашла ладонь Сириуса и спокойно, уверенно положила её себе на талию, не оставляя пространства для возражений. Пальцы Сириуса чуть коротко дёрнулись.

Доркас подняла взгляд. Усталый, прямой, немного резкий, чтобы быть просто спокойствием. И ровным, сдержанным, упрямым тоном сказала:

— Раз уж мы сейчас танцуем вместе, Блэк… придется двигаться. Хочешь ты этого или нет. 

Она специально произнесла «раз уж мы танцуем вместе», снова возвращая ему его же собственную фразу обратно, но заточив её тоньше и точнее.

Он молчал, и это молчание давило сильнее слов: рядом стало тяжело дышать. На лице Сириуса промелькнуло что-то, что невозможно было разобрать. Раздражение? Разочарование? Ранимость? Слишком многое, чтобы разложить по полкам. Доркас видела только, как это отражается в его взгляде и не понимала, что именно там читает. Она продолжала делать шаги под ритм, который давно перестал быть музыкой, а стал чем-то вроде механического метронома, отстукивающего секунды их неудавшегося разговора.

Вокруг них пары кружились легко, будто существовали в другом измерении. Кто-то рядом смеялся, кто-то спорил о шаге, кто-то случайно наступил кому-то на ногу. Жизнь шла, а их собственный танец будто разорвался на две несовместимые части: тела ещё двигались, а всё остальное - слова, эмоции, невыговоренное - упрямо расползалось в разные стороны.

Занятие продолжалось, но оно уже потеряло смысл. Фуллер продолжал метаться по залу, повышать голос, поправлять руки, требовать внимания к ритму. Но всё в этой сцене давно крутилось не вокруг танца, а вокруг них двоих. Вокруг того, что они по какой-то почти издевательской логике стали друг другу за этот год смесью притяжения, непонимания, упрямства и какого-то опасного эмоционального тока, от которого хотелось то шагнуть ближе, то развернуться и уйти. 

Доркас чувствовала себя вымотанной до кончиков пальцев: чем больше пыталась быть честной, тем сильнее Сириус видел упрёк. Они не умели слышать друг друга, и, кажется, чем сильнее пытались, тем дальше расходились. 

Она никогда не была в отношениях, но всегда почему-то представляла себе, что начало должно быть лёгким. Будто всё должно складываться само собой: встретились, улыбнулись, переплели пальцы и вот - мир уже несёт вас вперёд без усилий. А с Сириусом всё иначе. И притяжение к нему казалось нелепым, необъяснимым. Она не понимала, как это возможно.

Почему хочется понять его и держать рядом, когда он - чужой? Неужели всем и всегда приходится выуживать слова, вытаскивать смысл по крупицам, пробираться сквозь паутину молчаний, сомнений и внезапных отступлений, когда сердце просто бьётся быстрее от одного взгляда? Так и должно быть?

Её сердце колотилось так, будто внутри кто-то всё время пытался вырваться наружу. Стоило Блэку повернуться к ней и дыхание сбивалось. Доркас не могла этого объяснить. Никаких правил, никаких примеров, никакого опыта. Только ощущение, что разум и тело ведут борьбу, которую она проигрывает.
Притяжение не спрашивало разрешения, оно просто было. Доркас хотелось отвернуться, закатить глаза, закрыться в себе и отказаться от этого. Но она не могла. Оно держало её, тянуло, цеплялось к каждому его вздоху, к каждому шагу, к каждой тени на его лице.

И Доркас злилась. На себя - за слабость, за то, что каждая его улыбка, каждый оборвавшийся на полуслове взгляд превращались внутри неё в целую бурю. За то, что позволила ему так глубоко проникнуть под кожу. На Сириуса - потому что именно он оказался тем, кто одним словом, одной усмешкой, одним шагом способен перевернуть у неё внутри всё вверх дном. Как может так тянуть к человеку, который живёт на другой частоте? И почему сердце шепчет: “Смотри внимательнее, Доркас. Здесь что-то есть. Даже если это непонятно.”

Разум бунтовал, сердце спорило, а тело шло навстречу. Она пыталась держать дистанцию, но стоило ему коснуться её талии, задержать взгляд, приблизиться на полшага и всё рушилось. Потому что невозможно остановить то, что тянет. Невозможно прижать к земле чувства, которые живут собственной жизнью. Невозможно притвориться, что ничего нет.

И именно это пугало сильнее всего. Потому что если Доркас позволит себе слабость хотя бы на секунду - рухнет всё. Она потеряет контроль. Потеряет себя. Потеряет ту собранность, эту иллюзию, что может быть сильной.

Она вспомнила тот вечер в больничном крыле. Как сидела рядом, не касаясь почти ни воздуха, ни времени…только его руки. Как её пальцы невероятно долго лежали на его ладони, будто убеждаясь, что под кожей есть жизнь. Как она следила за едва заметным движением груди Сириуса, не из жалости и не из долга, а из странного, тёплого желания знать, что он дышит. Тогда между ними не было слов. Только тишина - в которой было больше тепла, чем во всём окружающем мире. Сейчас же всё было наоборот. Сейчас слова были, а тепла не было никакого. Было только много пустоты. И пауз. И недосказанности, которая давила на виски.

Взгляд Доркас скользил по его лицу, но там было ровно то же самое спокойное, почти безразличное выражение. Она давно привыкла к его резкости. К дерзким словам, вспышкам, ухмылкам. Но вот к этому тихому безразличию  - не могла. Странно, но именно в такие моменты, когда он молчал, когда не играл, не дерзил, не прятался за шуткой - Сириус казался ей до боли настоящим. Хрупким, упрямым, сложным. Таким, которого хотелось понять. Отчаянно хотелось. Хотелось протянуть руку и постучать в эту невидимую стену: "Откройся. Скажи хоть что-то. Я не враг."

Хотелось понять, что творится у него внутри. Какие именно мысли жили в этой тишине, которая разрасталась между ними, как ночь. Но он молчал. И в этом молчании было что-то трудное, почти невыносимое. 

Каждое движение в танце давалось Доркас с усилием. Она чувствовала, как рука Сириуса ускользает, почти не сопротивляясь, позволяя ей вести, но не участвуя по-настоящему. Он следовал шагам, но его внимание казалось направленным в другую сторону, и в этом была странная пустота: физическая близость казалась обманчивой, словно тепло камина, к которому нельзя приблизиться. Тепло его ладони на её спине будто исчезло и оставалась только формальность касания.

Доркас отчётливо ощущала эмоциональную дистанцию, которую Сириус держал между ними. Её ладонь на его руке была единственной точкой, которая доказывала, что они действительно танцуют вместе. Она держала, направляла, выравнивала их движение, как удерживают шаткую конструкцию, чтобы та не развалилась.

Почему я должна быть той, кто всё держит под контролем? Мысль сидела глубоко, неприятно, словно заноза. Доркас подстраивалась под его шаги, корректировала их темп, следила за ритмом. Сириус не сопротивлялся, но и не делал попытки встретиться с ней где-то посередине. Это было не безразличие в злой форме. Скорее… усталость? Рана под повязкой? Она не понимала, и от этого становилось только сложнее. Плечи Доркас постепенно наливались напряжением. Дышать приходилось чаще, чем нужно в таком простом танце. 

Фуллер кружил по залу, и она слышала даже мягкий скрип подошв на паркете. Девушка замечала всё: каждую его правку, каждый его жест, каждый взгляд. Замечала, как в очередной раз преподаватель резко поднимает локоть Сириуса, возвращая его в нужную позицию. Замечала, как Блэк без возражений позволяет себя переставить, будто не видит смысла спорить.

Доркас злилась. Смущалась. Волновалась. А под всем этим, скрыто, как тихая струя в глубине озера, жила тревога. А что, если я несправедлива к нему?

Она вспомнила все разочарования, все недосказанности, каждый случай, когда ей казалось, что Блэк делает что-то назло или, наоборот, относится к происходящему слишком легкомысленно. Как внутри поднималась волна раздражения. Как она снова и снова сомневалась в его искренности, будто искала подвох там, где его могло и не быть. А сейчас смотрела на него и видела совсем другое.

Весь его вид: жесты, напряжённая линия плеч, прямой, почти упрямый профиль - всё говорило о том, что он вымотан. Но не танцем. А самим этим бесконечным метанием между попыткой быть услышанным и невозможностью правильно подобрать слова. Он не выглядел равнодушным, а наоборот, именно в его молчании чувствовалась тяжесть, которую он не умел озвучить. Может быть, он вовсе не играл с ней, а просто действовал так, как умел, не имея таланта объяснить словами то, что чувствовал?  А она, ведомая собственными страхами и слухами, видела только поверхность - яркую, резкую и дерзкую. И делала выводы, как о человеке, которого знала давно и досконально… хотя на самом деле знала лишь его тень. 

Возможно, он вовсе не был тем легкомысленным, бесконечно уверенным в себе Блэком, за которого его принимали. Возможно, под всеми этими ухмылками, под остротами и вспышками раздражения жил человек, который не умел, не знал, как открыть то, что у него внутри. И, может быть, он пытался. По-своему. Несовершенно. Может быть, он действительно заслуживал хотя бы попытку - шанс на то, чтобы его услышали прежде, чем судить.

Её раздражение отступало, сменяясь странной тревогой: А что, если я сама чего-то не вижу? Или, хуже того - что додумываю под удобный для себя вывод? 

Доркас хотелось хотя бы раз проверить себя честно и увидеть Блэка без линзы слухов, без собственной настороженности, без привычной готовности искать подвох. Впервые за долгое время ей стало ясно: возможно, проблема в том, что она слишком категорична. Слишком быстра на выводы. Слишком давно решила для себя, каким он может быть и напрочь закрыла возможность понять, каким он является на самом деле.

Доркас никогда по-настоящему не доверяла Сириусу. И причин для этого было предостаточно. Даже слишком много. Слухи, не прекращая, вились вокруг него: шёпот в коридорах, обмен взглядами за спинами, недосказанные фразы, которые всегда заканчивались одинаково: «Ну, это же Блэк». Доркас не искала подтверждений,  они сами находили её. Она видела Сириуса в окружении девушек, слышала о поспешных признаниях, о разбитых сердцах, о том, как легко он меняет настроение, как быстро теряет интерес.

Потом шли рассказы о ярости. О бесконтрольных вспышках, которые никто не может предсказать. «Лучше держись подальше». «С ним не знаешь, что будет в следующую секунду». Каждая история добавляла штрих к и без того яркому портрету человека, которому нельзя слишком сильно доверять. 

Доркас упорно игнорировала свои наблюдения: как он становился мягче рядом с ней, как задерживал взгляд, как напрягался при её шаге назад. Она забывала о том, что видела своими глазами. Доверяла только тому, что слышала. А может… зря?

Эта мысль была опасной. Потому что в ней скрывалось то самое, от чего она всё время убегала: возможность, что Блэк заслуживает шанса. И что она сама, со всей своей категоричностью, этот шанс у него отнимает.

Сириус ни разу не подошёл к ней прямо. Ни разу не сказал вслух, что она ему нравится, что видит в ней что-то большее. Он умел намекать, шутить, выбивать её из равновесия дерзкими фразами, мог добиваться её внимания окольными путями, но честного, ясного признания так и не последовало. И этот пробел, эта висящая между ними пустота, похожая на вопрос «Что я для тебя значу?», всегда держала Доркас в состоянии тревожного ожидания. Сегодня - тоже. Он снова не дал ответа.
И становилось только труднее, потому что его проявления интереса перемешивались с импульсивностью, с колючестью, с резкими вспышками, от которых она инстинктивно отступала, защищаясь не от него, а от возможного собственного разочарования.

И всё же… он был рядом. Стоял рядом. Двигался рядом. И его присутствие одновременно манило и пугало. В Сириусе было слишком много обаяния, слишком много непредсказуемости, слишком много чужих слов, наполнявших его чужой историей. Все эти сплетни, взгляды, приписанные ему романы, рассказы о вспышках злости - всё это годами подпитывало настороженность Доркас. Недоверие стало привычным, словно защитный слой, который она боялась снять - вдруг окажется, что она ошиблась? Или, что хуже, не ошиблась?

С каждым шагом в танце её собственные чувства всё плотнее сцеплялись в тугой, болезненный узел. Узел, который нельзя развязать одним желанием - ему нужно было хоть слово. Хотя бы полшага навстречу. Хотя бы намёк на то, что она для Сириуса— не случайность. И именно в тот момент, когда внутреннее напряжение стало почти невыносимым, реальность резко вмешалась.

— Мистер Блэк, если вы не хотите стараться, то можете быть свободны. Продолжите на следующем занятии.

 Фуллер совершенно корректно, с идеальной учтивостью предлагал ей свою руку, приглашая продолжить танец уже с ним.

 Шорохи стихли. Несколько учеников едва слышно перешёптывались, кто-то сдерживал смешок, кто-то нахмурился. Но каждый…каждый ощутил, что в воздухе повисло что-то, к чему лучше не прикасаться лишним словом.

Сердце Доркас подпрыгнуло. Казалось бы, всего лишь жест преподавателя, простой профессиональный манёвр, но для неё это был экзамен на прочность и на честность с самой с собой. На то, чего она хочет, а не на то, что «правильно». Напряжение сжало мышцы. Дыхание стало поверхностным, будто каждое решение отзывалось в теле болезненной дрожью.  

Мантия преподавателя колыхалась, словно крыло хищной птицы, готовой ухватить её за плечо и утянуть прочь от хаоса, который он видел в их паре и…от Сириуса. Доркас знала: если она вложит свою ладонь в руку Фуллера - это будет то, что она никогда себе не простит. Это был бы выбор не танцевального партнера, а выбор против Сириуса. И когда урок закончится, когда они разойдутся по залу, каждый в свою сторону, никакая музыка больше не заставит их вновь повернуться друг к другу. 

Доркас замерла на мгновение. Глаза её инстинктивно нашли Сириуса. Он стоял рядом и одновременно где-то очень далеко. Неподвижный. Спокойный. Раздражающе непробиваемый. Ни вспышки, ни тени эмоции, ни попытки вмешаться. Только ровная, почти безразличная тишина, от которой внутри всё сжималось сильнее, чем от чего бы то ни было за этот день. И самое страшное: его молчание говорило громче слов. 

"Делай что хочешь. Я не прошу. Я не держу."

Часть Доркас хотела поддаться разуму, снять с себя ответственность, сделать урок и жизнь проще и спокойнее. Но другая часть - тихая, упрямая, которая слышала сердцем, - поднялась в ней, как волна.

Девушка поймала взгляд Фуллера. И сдержанным, уважительным движением, в котором не было ни тени грубости, отклонила его руку. Ловко, тихо, так, что никто не смог бы придраться. Осанка девушки стала ровнее, напряжение постепенно уходило, оставляя ощущение ясности. Доркас сделала короткий, спокойный вдох, который делает человек перед тем, как точно отбить удар.

- Нет, - сказала она, глядя прямо в глаза преподавателя. Голос звучал спокойно и невероятно твёрдо. - Мистер Фуллер, благодарю за предложение… но я продолжу танцевать с мистером Блэком.

Доркас едва заметно приподняла подбородок. Не вызывающе, а уверенно.

— Если в паре есть разногласия, я предпочитаю разбираться с этим, а не менять партнёров.

Фуллер замер на мгновение. Его брови взлетели вверх и на секунду удивление прорезало его строгий облик. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он тяжело выдохнул, пряча раздражение в складках мантии.

— Раз уж выбираете мистера Блэка, мисс Медоуз, — проговорил он холодно, почти сухо, — пусть так и будет. Но не рассчитывайте, что я стану закрывать глаза на ваши ошибки.

Его взгляд резко скользнул по Сириусу, словно пытаясь понять, чего ожидать дальше, а затем он сделал шаг в сторону, оставляя их наедине.

— Пары! — рявкнул он на класс. — Не стоять! В движение!

Фуллер возвращал контроль над залом, разбрасывая команды, будто стрелы. И через несколько секунд в классе опять царил тот самый строгий порядок, за который он так цеплялся.

А вот внутри Доркас порядка не было. Она на мгновение прикрыла глаза и позволила себе вдохнуть глубже. Ладонь её дрогнула чуть-чуть, совсем незаметно. Не от волнения. От напряжения, которое она наконец перестала удерживать. 

А потом она открыла глаза и подняла взгляд на Сириуса. Если бы он хотел увидеть её слабость, он бы не увидел. Но если бы мог услышать то, что гулко билось под этой внешней ровностью… наверное, понял бы, почему каждое его слово и каждое его молчание оставляют на ней след.

— Знаешь, Блэк… — голос Доркас звучал тихо, но удивительно устойчиво. — Мы оба иногда бываем ужасны и умудряемся всё портить с рекордной скоростью. 

Сердце билось слишком быстро, но дыхание оставалось ровным. Девушка смотрела на него прямо, внимательно, почти до боли честно, пытаясь рассмотреть в нём что-то живое под слоем показного равнодушия.

- Сегодня мы уже наговорили больше, чем нужно, - продолжила она. - Может, для разнообразия попробуем больше ничего не портить и просто начать сначала?

На миг в её памяти вспыхнуло начало урока. То, как Сириус подошёл к ней уверенно, без колебаний, протянув руку, и как она растерянно, но с каким-то трепетом приняла его жест. Теперь была ее очередь делать выбор и она его сделала. 

Доркас никогда не была трусихой - в Гриффиндор не попадают случайно. Она шагнула вперёд и протянула Сириусу руку так же, как он сделал вначале урока.  Не дрожащую, не робкую, а уверенную. Она выдерживала его взгляд так, как выдерживала любую обиду, любую ошибку, любое резкое слово, которые он мог бросать в неё.

Если он возьмёт её руку - возможно, это будет началом чего-то нового. Если отвернётся - что ж, она выстоит и это.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-09 05:54:46)

Когда Доркас протянула руку Сириусу, зал на мгновение перестал существовать. Музыка и шаги других пар - всё растворилось в тёплом фоновом шуме зала. Остались только они и этот тихий миг выбора. Девушка стояла уверенно, упрямо отсекая неприятные мысли о том, что Сириус может оттолкнуть её. Осталось только сосредоточенное и напряжённое ожидание с едва уловимым трепетом, который заставлял сердце биться чуть быстрее.

Но даже в этой полной сосредоточенности в ухо упал тихий, но абсолютно неизбежный голос Мэри. Мэри, которая могла заметить всё, что угодно, даже во время внезапного нашествия дементоров. Она танцевала с Питером чуть поодаль, но следила за происходящим куда внимательнее, чем за собственными шагами.

— О-о, Пит, смотри-ка, Медоуз наконец-то решила не сбегать, — прошептала она, «совершенно случайно» достаточно громко, чтобы Доркас услышала. — Она сейчас либо его убьёт, либо поцелует. Я ставлю на «поцелует».

Доркас вздрогнула, будто кто-то сунул иголку под рёбра. Хотелось закатить глаза, исчезнуть или расхохотаться, но она позволила себе лишь едва заметное движение уголка губ.

Это было чудесно. Весь зал танцует, Фуллер сверлит их взглядом, Сириус стоит прямо перед ней, наверняка решая, взять её руку или послать к чёрту, а Мэри в этот момент устраивает своё маленькое комментаторское шоу. Внутри вспыхнул румянец, а в груди будто поселилась стая обеспокоенных колибри. Но Доркас упрямо держала спину ровно, лицо спокойно, а взгляд был напрочь прикован к Сириусу. Ни громкий шёпот Мэри, ни шум зала не могли оторвать девушку от того, что сейчас происходило прямо перед ней.

Когда Блэк взял её руку и осторожно вернул в свои объятия, Доркас почувствовала, как тепло прошло по всему её телу, словно электрический импульс, пронзивший каждый нерв, и всё заранее заготовленное спокойствие растворилось без следа. Она была готова к разным исходам: даже к тому, что Сириус грубо оттолкнёт её. Но он не отстранился. Наоборот.

Мышцы Доркас на секунду сжались, а потом будто распустились. Дыхание выровнялось, сердце сменило ритм на более быстрый, прерывистый и живой, как будто внутри неё взмахнула крыльями маленькая испуганная птица. Его объятия были непривычно мягкими, но уверенными -  такими, которые возвращают движение там, где только что была тишина. И казалось, что последних ужасных нескольких часов просто не существовало. Сейчас всё было другим. Тише, мягче и гораздо честнее. Каждый шаг, каждое движение казалось теперь наполненным значением, которое раньше Доркас не могла разглядеть, погруженная в собственные сомнения и внутренние стены.

Лёгкие нажатия ладони Сириуса были поддержкой и приглашением довериться. Он двигался легко, уверенно, как будто учёл все их прошлые ошибки и невысказанные обиды, чтобы никогда больше не дать им помешать Всё это было пугающе приятно. Его уверенность переплеталась с её собственной так тонко, что Доркас не понимала, где заканчивается её движение и начинается его. И вдруг прозвучал его голос, ровный, спокойный, будто между делом:

- Рядом с тобой я веду себя как идиот. Ты просто мне очень нравишься и твоя критика меня задевает.

Мерлин. Сириус Блэк и простые слова. Доркас не была готова к этой комбинации.
Не была готова ни к признанию, ни к тону, ни к той странной мягкости, с которой он это произнёс. И именно спокойствие делало слова острее, пробирая глубже, чем могла бы сделать любая вспышка эмоций.

Доркас позволила себе короткий тихий вдох. Она хотела поверить. Очень хотела. Поверить, что рядом с ним можно не ждать удара, не держать оборону, не сомневаться на каждом шаге. Что это - не проверка на прочность, не очередной поворот судьбы, который надо выдержать, стиснув зубы. Сейчас рядом с Сириусом стало… легко. Настолько легко, что это само по себе пугало. Никаких камней в груди, никаких застывших комков под рёбрами -только музыка, движение и ритм, в который они наконец попадали вместе.

Девушка подняла взгляд - туда, где его серые глаза обычно блестели дерзостью и насмешливой уверенностью. Но теперь они были другими. Открытыми. Не беззащитными, нет, - Блэк бы и не смог быть таким. Скорее честными до такой степени, что это резало по внутренним границам. Взгляд Доркас скользил по его лицу, по линии скул, по едва заметной складке у брови и всё говорило о том, что он здесь. Не наполовину. Без игры и без масок, которые он так умело надевал. Просто здесь - с ней, полностью и без остатка. И впервые этот взгляд не выбивал девушку из равновесия, не рвал внутренние нервы, не заставлял защищаться, а давал что-то другое - возможность довериться хотя бы на шаг. Пальцы Сириуса держали её осторожно, словно он боялся сделать больно или спугнуть. А Доркас…Она понятия не имела, что с этим делать, но впервые - не хотела убегать.

Иногда она слышала резкий вдох преподавателя, который означал очередное преступление против хореографии. Пары вокруг спотыкались, вертелись не туда, путались в руках, и на фоне этого хаоса возвращение Доркас в объятия Сириуса выглядело подозрительно гармоничным. За их собственными спинами кто-то всё время шептался: то ли обсуждали их, то ли пытались заключить пари, сколько ещё продлится хрупкое перемирие между Медоуз и Блэком. Вся эта шумиха крутилась вокруг них, как ненавязчивый фон, но до них не дотягивалась. Не сейчас. Здесь была только фраза, которая всё ещё звенела у девушки в ушах так же отчётливо, словно Сириус снова повторил её на ухо:

«Ты просто мне очень нравишься».

Эти слова не отпускали. Доркас ощущала их под кожей почти физически. Не острым уколом, не тревожным толчком, а тёплым давлением, которое хотелось держать ближе. Она вдохнула глубже, но не для того, чтобы собрать силы, а чтобы не упустить момент. Пространство вокруг будто стало шире, а присутствие Сириуса - ближе, чем когда-либо. Пальцы девушки чуть сильнее сжали его ладонь. Осторожно, без резкости, как если бы она держала не руку, а хрупкую истину, только что возникшую между ними.

— Я не передумаю и мне не нужна «любая». Мне нужна ты.

Блэк произнёс это удивительно спокойно, почти буднично. Как будто не сказал ничего из того, что могло бы выбить почву из-под ног. Будто произнёс обычную фразу, а не слова, от которых у Доркас на секунду исчез воздух в лёгких. Эти слова зависли между ними, прозрачным куполом отделяя их от всего мира: от шумного пола, от перешёптываний позади, от вздохов преподавателя. В этом крошечном пространстве остались только они и его тихое, ясное «мне нужна ты».

Девушка ощутила, как сердце сжалось и развернулось обратно одним резким, болезненно-сладким движением. Облегчение и страх ударили одновременно  как два встречных ветра, от которых перехватывает дыхание. Потому что она… ждала этого. Да, ждала. Давно и дольше, чем была готова себе признать.

Её лицо озарила улыбка, тихая и мягкая. Она хотела броситься в этот момент, раствориться в нём, но держала себя ровно - осторожность была старой привычкой Доркас, верным панцирем. И всё же её ладонь крепче легла на его плечо. Она была в руках Сириуса - сильных, уверенных  -  и чувствовала, как сердце предательски ускоряется, будто пытаясь вырваться вперёд неё самой. Дыхание невольно подстраивалось под его шаги, то сбиваясь, то вновь находя ритм. И впервые за долгое время Доркас не пыталась спорить с этим ощущением, не собирала в голове список претензий и не возводила привычные стены. Просто… была рядом. По-настоящему, без защиты и уколов, без попытки анализировать позволила себе существовать в этой близости.

Но полностью раствориться в его словах она всё же не могла - не сейчас, не сразу. Осторожность была частью Доркас, старой и надёжной. Она радовалась, но держала маленькую часть себя чуть в стороне, словно пробовала воду на глубину, не бросаясь сразу в омут. Даже так, в этом бережном удерживании дистанции, её карие глаза выдавали больше, чем она бы признала вслух: мягкое тепло, лёгкое удивление, живой интерес, который уже невозможно было спрятать. Она смотрела на Сириуса внимательно, почти изучающе, как человек, который наконец разрешил себе поверить - понемногу, осторожно, но искренне. И эта тихая, уверенная готовность сделать ещё один шаг к нему - пусть небольшой - была куда важнее любых громких обещаний.

- Так вот оно что, — Доркас тихо выдохнула, глядя на Сириуса с новой, аккуратно прячущейся теплотой. - Я-то думала, ты просто обожаешь играть на моих нервах. А, оказывается, ты всё это время пытался сказать, что я тебе нравлюсь?

Уголки её губ дрогнули и расплылись в лёгкой, искренней улыбке.

- Знаешь, если бы ты сказал это чуть раньше, — мягко проговорила она, - то, как минимум, половины наших ссор нам точно удалось бы избежать.

Она не знала, какой именно ответ считается «правильным» в такие моменты - кто вообще знает? Как реагировать, когда человек, которого ты одновременно хочешь укусить и обнять, впервые и неожиданно открывается так честно?

- Я рада, что ты остался, Блэк, — тихо призналась Доркас, глядя прямо ему в глаза. Слова легли между ними так же просто и естественно, как шаг в танце. - Кажется … это единственное, что я сейчас могу по-настоящему осознать.

Девушка легко пожала плечами и мягко улыбнулась. За сегодня случилось слишком много слов, пауз, выпадов, тишины, угроз и неожиданной близости. Ещё не было времени обдумать всё, расставить по полочкам. Эмоции толпой шли вперёд, а разум лениво догонял их на задворках сцены.

Доркас посмотрела на зал, наполненный тихим смехом, шёпотами и скрипом шагов и поняла, что идти на выпускной она хотела только с ним. В голове всплывали все пустые имена, все ненужные варианты, все парни, которые могли бы предложить руку, и каждый из них казался ей бледной тенью Сириуса. Ни порядок и точность шагов Карадока, ни поверхностная уверенность любого другого - никто не давал того, что появлялось рядом с Блэком. Он был единственным, с кем танец казался не просто набором движений, а чем-то, что цепляет каждую клетку.

Да и сама мысль о том, что Сириус мог бы кружить в танце другую, заставляла Доркас внутренне сжимать кулаки и вызывала странное, почти физическое сжатие в груди. Каждое движение других пар вокруг пробегало мимо, но она видела только воображаемый силуэт, где его руки могли быть не с ней. Казалось, дыхание спотыкалось само по себе, не желая принимать этот факт. Она медленно вдохнула, пытаясь усмирить это  неприятное чувство.

- И да...на этот раз твоя настойчивость всё-таки сработала. - Доркас наклонила голову и уголки её губ дрогнули в почти невесомой улыбке. - Я сдамся тебе на один вечер, Блэк, и пойду с тобой на выпускной.

Это было лишь начало. Ей ещё предстояло научиться доверять не только мелким жестам Сириуса, но и паузам, и внезапным всплескам его настроения. Он всё ещё мог отпугнуть, уйти или остаться дерзким и резким, но сейчас Доркас хотела дать ему шанс быть рядом. И разрешить себе быть рядом с ним не как с противником, а как с человеком, который действительно имеет для неё значение.

Девушка сделала глубокий вдох - ровный, спокойный - и впервые за долгое время не потерялась в собственных сомнениях.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-10 06:49:58)

Когда Сириус раскрутил её, притянул обратно к себе и снова повёл, Доркас на мгновение лишилась внутреннего равновесия.  Не потому, что движение было резким или неожиданным, а потому что вместе с этим возвращением пришло странное, противоречивое ощущение, будто что-то в нём снова изменилось, а всё сказанное ранее аккуратно свернули и убрали в дальний ящик. 

Доркас почти сразу одёрнула себя.
Не выдумывай. Ты просто перенервничала. 

Музыка снова подхватила их. Паркет поскрипывал под каблуками, где-то поблизости Фуллер шумно выдыхал, следя за парами. Всё выглядело привычно, и всё же что-то было не так. Доркас двигалась почти автоматически, точно и собранно:  тело помнило шаги лучше, чем голова успевала осмыслить происходящее. Она ощущала руку Сириуса - уверенную, направляющую, но будто чуть более жёсткую, чем мгновениями раньше. Или ей показалось?

Доркас не стала сразу поднимать взгляд. Позволила себе несколько тактов отсрочки, словно это могло уберечь от поспешных выводов. Всё её внимание было приковано не к движениям, а к тому, что изменилось после слов Сириуса - тёплых, откровенных, почти обезоруживающих. Теперь он словно снова собрался, закрылся...то ли от усталости, то ли из привычного желания не показывать больше, чем уже позволил. Доркас не знала. В груди тянуло тупо и неприятно. Так бывает, когда тебе протянули что-то ценное, дали подержать и тут же аккуратно, без объяснений, забрали обратно, оставляя пустоту в ладонях. 

Фуллер тем временем не терял бдительности. Его шаги были слышны даже сквозь музыку - резкие, отрывистые. Он объявил новый элемент сухо, без пояснений, и они с Сириусом вписались в рисунок движения так точно, словно репетировали его заранее. Их руки вытянулись в раскрытии пары, а затем последовало резкое притяжение обратно, и Доркас на мгновение оказалась слишком близко, чтобы думать о чём-либо ещё. Сириус подхватил её вовремя. Чётко. Безошибочно. И снова это странное, почти обманчивое ощущение, будто всё действительно в порядке.  

Доркас выпрямилась, возвращая равновесие, и коротко вздохнула. Сердце билось быстрее, чем требовал спокойный танец, но она упрямо сохраняла ровное и уверенное выражение лица. Если перемена и была, то она не хотела признавать её сейчас. Слишком часто девушка ловила себя на том, что додумывает за Блэка, дорисовывает смыслы, которых он, возможно, никогда не вкладывал.  

Его слова всё ещё звучали у неё в голове - искренние, настоящие. От этого они и цепляли сильнее. Она не знала, как правильно реагировать на такую откровенность. Не было заготовленного сценария, не было правильной реплики. Только ощущение, что её аккуратно, почти незаметно вывели из привычной обороны. И теперь - вот это. Эта странная, едва уловимая дистанция, появившаяся там, где совсем недавно было тепло.

Доркас снова сказала себе, что это ерунда. Что после сказанного любой станет сдержаннее. Что, возможно, так даже правильнее - не растворяться сразу в эмоциях. И всё же внутри что-то тихо напряглось, как тонкая струна, к которой слишком близко подошли.

— Ты в порядке?

Вопрос был обычным. Даже заботливым. Ничего, за что можно было бы зацепиться. И всё же Доркас понадобилась доля секунды, чтобы ответить.

— Да, — ответила она спокойно, сопроводив слова легким кивком головы. — В порядке.

Да. Конечно, в порядке. Доркас всегда была «в порядке» даже тогда, когда внутри всё медленно и упрямо расползалось по швам.  
Она подняла на него взгляд - внимательный и спокойный. Искала подтверждение своим сомнениям или, наоборот, повод выдохнуть, но находила лишь привычную уверенность и ухмылку, за которой Сириус так часто прятался. И именно это сбивало её с толку сильнее всего. Словно он шагнул к ней ближе, а потом тут же выстроил что-то между ними. Не стену, нет. Скорее, дистанцию на вытянутую руку. Почему? Она не знала. Не могла понять, не за что было зацепиться. 

Она не сказала ничего резкого и не оттолкнула.

Я согласилась. Я осталась. 
Разве этого тебе мало, Блэк?

Вопрос остался внутри - не произнесённый, не оформленный в слова. Не сейчас. Сегодня и так было слишком много откровений и моментов, которые хотелось разобрать по косточкам, но пока на это не хватало сил.

Фуллер снова прошёлся вдоль рядов, раздавая резкие комментарии, поправляя чужие руки, возвращая выбившихся в ритм. К ним с Сириусом он не подошёл. Вероятно, со стороны их пара сейчас выглядела почти образцовой. Иронично. Потому что внутри у Доркас всё оставалось сложным и не до конца понятным. Радость от его слов никуда не исчезла - она была тёплой, настоящей, осторожно свернувшейся где-то под рёбрами. Но рядом с ней теперь жила тревога. Тихая, едва заметная. Она появляется, когда боишься спугнуть момент или неправильно его понять.

Девушка всё ещё не понимала, что именно изменилось. И изменилось ли вообще. Возможно, дело было не в нём, а в ней самой - в страхе поверить окончательно, в нежелании сделать шаг дальше, чем она готова. Доркас больше не улыбалась так открыто, как раньше. Она чувствовала себя подарочной коробкой под новогодней елью - аккуратно перевязанной, стоящей на виду. Вроде бы уже выбранной, но всё ещё закрытой. И неизвестно, что будет страшнее: если её откроют или если так и оставят нетронутой. Во взгляде девушки появилось новое выражение - внимательное, осторожное, изучающее. Попытка нащупать точку, где мог возникнуть надлом, и понять, можно ли пройти мимо него, не разрушив ничего окончательно.  

Она заставила себя вернуться в движение -  к музыке, к чёткому счёту, к телу, которое знало танец лучше, чем разум знал ответы. Танец требовал присутствия здесь и сейчас, и, возможно, в этом и была его главная ценность. Пока они двигались вместе, Доркас позволяла себе не разбирать всё по полочкам. Не искать скрытые смыслы. Не решать за Сириуса. Просто быть рядом.  И если перемена действительно была, то она обязательно узнает об этом позже. Не сейчас. Не под взглядами зала. Не под ритм музыки и властные команды Фуллера, которые ещё удерживали их в движении, не позволяя остановиться ни на мгновение.

Музыка стихла. Последние аккорды растворились в воздухе, оставив после себя лёгкое эхо шагов и тихое, усталое поскрипывание паркета. Фуллер сделал короткий жест рукой и произнёс привычно сухо:

— На сегодня хватит.

Доркас замедлила движение вместе с Сириусом, позволяя танцу закончиться не резко, а плавно - последним шагом, точно выверенным, почти бережным. Она слегка наклонила голову и улыбнулась сдержанно и ровно, как принято завершать вальс: в знак уважения и к партнёру, и к самому танцу. 
 
— Сегодня было непросто, — тихо отметила Доркас. — Но, кажется, мы справились. 

Голос звучал спокойно, мягко, но в нём всё же проскальзывало едва уловимое напряжение, которое не исчезает по щелчку. Доркас сейчас была как новогодняя гирлянда у камина -  аккуратно развешенная, светящаяся ровно и спокойно. Но внутри каждый огонёк был натянут, как на тонком проводе: слишком сильное движение и свет погаснет сразу в нескольких местах. 

Её ладонь задержалась в руке Сириуса чуть дольше положенного. Всего на долю секунды дольше, чем требовал этикет. Как будто она пыталась удержать ощущение, возникшее между ними, не давая ему рассыпаться слишком быстро.  

Потом она всё же отпустила его руку, сделала шаг назад, возвращаясь в своё личное пространство, которое внезапно показалось слишком большим и непривычно пустым.

— Послезавтра следующая репетиция… — добавила она после короткой паузы. — Ты придёшь? Или у вас будет тренировка?

Доркас всё ещё помнила начало сегодняшней репетиции. Помнила резкий тон Блэка и его открытое недовольство тем, что танцевальные занятия отнимают у них время тренировок по квиддичу. Сириус говорил об этом прямо, не смягчая формулировок, и тогда казалось, что для него это принципиально. 

Доркас улыбнулась сдержанно, стараясь, чтобы голос не выдал того, как сердце упрямо пыталось вырваться из груди. Внутри царило полное смятение. Мысли цеплялись друг за друга: что будет дальше, после танца? Он уйдёт к друзьям, словно ничего не говорил ей сегодня? Они будут встречаться только на репетициях, обходя стороной всё, что произошло между шагами и признаниями? Или он совсем перестанет приходить на репетиции, оставив её одну?

Она глубоко вдохнула, возвращая дыханию ровность и на мгновение задержала взгляд на пустом паркете, где ещё недавно кружились их тени. 

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-16 06:12:26)

Блэк направился к преподавателям. Доркас на мгновение задержала взгляд на его спине, после чего медленно развернулась и пошла к однокурсникам, толпившимся у выхода из класса.

В голове мелькали обрывки мыслей: три часа танцев, изнуряющая музыка, шаги, всё ещё отдававшиеся эхом в мышцах, и странное ощущение, что это должно было быть легче, но почему-то не было. Казалось, что она держалась слишком долго, что эмоции, сдавленные внутри, вот-вот вырвутся наружу. Только привычка к дисциплине и к четким движениям спасала девушку от явного проявления усталости. Доркас опустила взгляд на пол, скользя глазами по паркету, и на мгновение забыла обо всём, кроме простого ощущения покоя после долгого напряжения.

Друзья бурно обсуждали репетицию: кто как справлялся с паузами в музыке, кто промахнулся на пируэтах, а кто впервые почувствовал себя уверенно. Смех, разговоры - всё это обволакивало девушку и позволяло на время забыть о сжатых внутри трещинах чувств, которые ещё оставались невидимыми, но ощутимыми.

— И кто придумал, что «плавный поворот с едва слышимым вздохом» — это секрет идеального вальса? — в очередной раз бросила фразу Доркас, скептически подняв бровь.

— Наверное, Фуллер. У него какие-то собственные странные правила. Чего стоит его «раскрыть руки, как будто обнимаешь весь зал», — усмехнулась Мэри.  — Сегодня я несколько раз чуть не запуталась в собственной юбке, пока пыталась быть элегантной и грациозной. 

Доркас весело улыбнулась, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются. Быстрым движением руки она откинула волосы назад и впервые за долгие три часа ощутила лёгкость: больше не нужно было держать себя в напряжении, не нужно было постоянно соответствовать чужим ожиданиям. Мир вокруг на мгновение стал проще, а смех словно отбрасывал остатки усталости.

Девушка продолжила обсуждать с друзьями детали трёхчасовой репетиции, когда вдруг её талию обвили чьи-то руки сзади. Она на мгновение замерла, не сразу понимая, что происходит, затем шумно втянула носом воздух, а её глаза широко раскрылись, выдавая полное удивление и замешательство. Сириус. Именно он, тихо и внезапно, обнял её за талию. И ещё - мягко, почти невесомо, коснулся губами макушки её головы. 

Смотреть на кого-либо в этот момент было невозможно, поэтому Доркас просто уставилась перед собой в никуда, пытаясь поймать собственные мысли. Её мозг пытался быстро сообразить, как реагировать: отпрянуть, отстраниться или просто принять этот внезапный жест. Блэк обнял её так, будто это было естественно, как будто не сомневался в своём праве быть рядом с ней так близко. 

Что ты творишь, Блэк? Зачем ты это делаешь? Внутренний голос рвал девушку на части.

Тепло, исходившее от Сириуса, смешивалось со странным ощущением уязвимости: она не ожидала такого открытого, почти интимного прикосновения. Доркас никому не позволяла так глубоко проникать в своё личное пространство, тем более внезапно и без разрешения. Но одновременно с этим в ней прокрадывалось тихое, почти щемящее чувство, которое не давало полностью отстраниться - лёгкий трепет, который с каждой секундой становился всё сильнее.

Это приятно. Чёрт возьми, почему это так приятно?

Её щеки непроизвольно вспыхнули. Девушка чуть качнула плечами, опустила взгляд вниз и, слегка сжав ладонь вокруг его руки на талии, словно проверяя реальность происходящего, тут же отпустила. Хотелось отпрянуть, но одновременно часть её внутренне сопротивлялась, не желая отпускать этот момент. Не то, чтобы она не хотела этого. Просто всё казалось преждевременным. Не неправильным, а именно преждевременным. 

Доркас заметила на себе короткий и слишком понимающий взгляд Лили, затем ошарашенный взгляд Мэри и тут же отвела глаза. Пусть думают, что хотят. Сейчас у неё не было сил объяснять или оправдываться… даже мысленно.

Девушка не сделала ни шага в сторону и не совершила ни одного лишнего движения. Потому что это… застало врасплох. Это было …приятно. И потому что устраивать сцену - даже молчаливую - означало бы привлечь лишнее внимание. А внимания к ним с Сириусом за последние три часа и так хватало.

Блэк ответил Джеймсу, и уже в следующий миг его ладонь легко сомкнулась с её пальцами, естественно и непринужденно. Доркас шла рядом, спокойно принимая его ладонь в своей, позволяя ему вести их через коридор вслед за остальными. Девушка даже не успела подумать, когда именно её согласие быть его парой на выпускном стало для Сириуса разрешением к столь уверенным, почти напористым действиям.

Коридор двора трансфигурации встретил их прохладой и мягким эхом шагов. Каменные стены впитывали шум, оставляя лишь гул голосов и отголоски смеха. Джеймс шёл впереди, привычно приобнимая Лили за талию, и эта сцена выглядела настолько естественной, что их с Блэком «прогулка» за руку казалась слегка странной, почти чужой деталью. У Доркас возникло почти комическое ощущение, словно та энергия, что ещё несколько минут назад сопровождала их танец, решила следовать за ними по коридору. Лёгкое давление его пальцев на её ладонь, почти невесомое прикосновение, говорило о внимании и заботе, но внутри что-то всё равно щёлкало.

Она шла молча, позволяя мыслям догонять реальность. Разговоры и смех однокурсников создавали шумный фон, заглушая собственные слова. Доркас кивала, слегка улыбалась, лишь мельком следя за движениями Блэка, пока мысли крутились в водовороте, который невозможно было остановить. 
Сегодняшний день был насыщен событиями. Ссора с Сириусом на репетиции, резкие слова, непонимание и раздражение, вспыхивавшие между ними, как искры от удара о камень - всё это теперь соседствовало с осторожным перемирием, к которому они пришли сами.

Доркас пыталась сложить всё в голове, словно пазл: одно движение - и картина складывалась, другое -  и снова рушилась. Рука Сириуса на её талии, мягкое прикосновение его губ к макушке, сцепленные пальцы по пути к Большому залу - всё это было больше, чем дружеские жесты. Тонкое, почти болезненно нежное ощущение, которое не удавалось осознать полностью. Каждое мгновение рядом с ним сейчас казалось одновременно безопасным и опасным. Безопасным - потому что его рука спокойно держала её пальцы, не давая повода сомневаться. Опасным - потому что один лишь его взгляд, один лёгкий жест могли нарушить хрупкое равновесие, и она не знала, куда оно приведёт.

Мысли возвращались к репетиции: как они танцевали, как ссорились и снова находили путь друг к другу, как Сириус не отпускал её руку, когда нужно было сделать шаг назад, и как внезапно обнял её сзади. Весь день казался сплошным противоречием: резкость и нежность, раздражение и понимание, сцепленные руки и осторожная дистанция. Как можно одновременно ощущать доверие и тревогу, лёгкое облегчение и тихий страх, что всё снова может разрушиться? Словами такие ощущения передать было невозможно. Поэтому она шла молча, просто чувствуя, как мир вокруг слегка смягчается рядом с ним, даже если разум всё ещё пытался выстроить логическую картину происходящего.

Вдалеке показались массивные двери Большого зала. Шум вокруг внезапно стал гуще, а воздух, пропитанный ожиданием ужина, тёплее и насыщеннее. Доркас слегка прижалась к плечу Сириуса и глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями. Девушка не сбавляла шаг, а взгляд её глаз был устремлён вперёд, на входящих в зал студентов, растворяющихся в гуле голосов и мягком свете парящих свечей.

- Это было неожиданно, Блэк, - отметила она тихо. -  И очень смело.

Доркас не любила делать выводы поспешно. Не любила бросаться в эмоции, как в омут. Но и притворяться, что ничего не произошло, она тоже не собиралась. Эти жесты были важны. Не потому, что означали что-то конкретное, а потому, что сказали больше, чем слова. И Доркас, впервые за сегодняшний день, почувствовала не тревогу, а странное, осторожное спокойствие. Как будто что-то на этот раз действительно сдвинулось с места. Не резко, не окончательно, но достаточно, чтобы перестать делать вид, что между ними ничего нет.

- Мне очень интересно и я не могу не спросить… - Доркас повернула голову и посмотрела на Сириуса внимательно, без настороженности, с ясным интересом в глазах. Интонация её голоса стала чуть легче и живее. - В какой именно момент и из каких моих слов ты вдруг понял, что мы можем вот так обниматься и ходить за руку? Уголки её губ приподнялись едва заметной тенью улыбки -  лёгким отражением, мерцающим, как свет на стекле.

В это же время они подошли к дверям Большого Зала. Доркас остановилась, встала напротив Сириуса и мягко высвободила руку. На мгновение опустив взгляд, она снова подняла его, чуть скользнув глазами по оживлённому коридору.

— Я сяду на своё место, Блэк. Мне не хотелось бы неприятных сплетен на всю школу, — сказала она тихо, задумчиво, без малейшей резкости. — Ты же знаешь, как быстро здесь делают неверные выводы.

Она едва заметно кивнула, словно подтверждая себе собственные слова, а затем, с лёгкой улыбкой, добавила:

— Так что, приятного тебе аппетита.

Краем глаза Доркас заметила, что к ним неспешно подбирается Мэри. Но прежде чем окончательно отвести взгляд, Доркас на мгновение задержалась на Сириусе, изучая его глаза, будто пытаясь запомнить этот момент - тихий, неожиданный, но какой-то важный. Лёгкое ощущение, что это ещё не конец их игры, ещё не конец истории. Ощущение, что тонкая нить, уже натянутая между ними, обязательно потянется дальше, мягко и неизбежно.

Наконец, она заставила себя отвернуться и повернула голову в сторону Мэри, чтобы вместе с ней пройти в Большой зал.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-20 13:17:30)

Доркас уже готова была сделать шаг навстречу Мэри, но тяжёлый вздох Сириуса заставил её помедлить. Его упрямый взгляд словно физически удерживал её на месте. Она наблюдала за его напускной задумчивостью, за тем, как он касается пальцами губ, и вдруг ясно поняла: он не просто отвечал на её вопросы. Блэк методично гнул свою линию. И то, с какой уверенностью он чеканил каждое слово, заставило её осознать - правила игры изменились окончательно.

- Моя девушка? - повторила она почти шёпотом, чувствуя, как пол под ногами становится предательски зыбким.

Происходящее не укладывалось в голове. В её картине мира отношения были чем-то выстроенным и стабильным. А всё, что происходило между ней и Сириусом, больше напоминало затянувшееся стихийное бедствие - шумное, хаотичное и совершенно неконтролируемое.

- Твоя самоуверенность не знает границ, Блэк, - тихо произнесла она, не в силах скрыть изумления, промелькнувшего в широко распахнутых карих глазах.

Доркас недоуменно качнула головой, тщетно пытаясь сопоставить свое недавнее «да» с тем безапелляционным определением, которое Сириус только что озвучил. Она искренне считала, что «пара на выпускной» - это всего лишь красивая картинка: вечерние наряды, вальс и вежливое сопровождение. Временный союз на один вечер, удобный сценарий, который не должен был выходить за рамки бального зала.

Но Сириус, казалось, вообще не признавал никаких полутонов. Он просто взял её «да» и переплавил его во что-то иное. «Моя девушка». Эти слова прозвучали с такой силой, что у неё на мгновение перехватило дыхание.

Ты действительно считаешь, что это одно и то же, Блэк? — хотелось спросить ей. Но глядя в его горящие, уверенные глаза и на довольную улыбку, Доркас поняла: для него разницы не существовало. Он не признавал промежуточных этапов и не умел чувствовать наполовину. Сириус не собирался просто держать её за руку по расписанию репетиций. Если он делал шаг, то забирал всё пространство целиком.

— Ты очень удобно превратил моё… — Доркас запнулась, подбирая слово, которое могло бы оправдать её собственную податливость. В памяти вспыхнуло тепло его рук; то, как она сама позволила ему обнимать себя, и то, как переплетались их пальцы по дороге к Большому залу. Ей следовало бы отстраниться, возмутиться, вернуть дистанцию, но вместо этого она просто позволила всему случиться. 

Доркас отвела взгляд, закусив губу. Её пальцы непроизвольно коснулись собственной ладони, где всё ещё жило фантомное ощущение его кожи, прежде чем она вновь посмотрела на Сириуса.

— …замешательство в добровольное согласие на всё и сразу, — наконец выдавила она, хотя само это слово прозвучало сейчас как слабая попытка оправдаться. Щёки вспыхнули, но на этот раз она не отвела взгляда.  Её защита рассыпалась под его прямым, обжигающим взглядом, а упрямое желание сопротивляться медленно пасовало перед его напором.

— Я согласилась пойти с тобой на бал. Только на бал, — произнесла Доркас, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

Она замолчала, чувствуя, как внутри всё замирает. Пара. Это слово не пугало. Оно просто было слишком большим, чтобы лечь ровно и сразу. Как пальто с чужого плеча: красивое, тёплое, но пока безнадежно не по размеру. 

Как объяснить человеку, живущему импульсами, что для неё каждое его прикосновение - это событие? У Доркас не было брони из десятка интрижек или привычки к легкомысленности. У неё была только она сама - настоящая, без фильтров и защиты.

— Между «пойти на бал» и тем, чтобы стать твоей девушкой, для меня лежит целая пропасть событий, — тихо произнесла она, качнув головой. - А ты решил преодолеть её одним прыжком…

Доркас планировала сказать что-то еще, но вовремя осеклась, понимая, что при всей своей прямолинейности его слова про «познакомиться поближе» попали в самую цель. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи. Бегать от Блэка по коридорам до самого выпускного было действительно глупо. А правда, которую Доркас так долго прятала даже от самой себя, заключалась в том, что ей и самой до дрожи хотелось понять: что же на самом деле скрывается за этой его вечной, порой невыносимой уверенностью.

Она мельком взглянула на Мэри, которая перестала дышать, ловя каждое их слово, и на студентов, которые притормаживали рядом с ними, словно у витрины «Зонко». Они облепляли их со всех сторон, цепляясь за случайные интонации, за слишком долгие паузы и за тот факт, как непривычно долго они с Блэком замерли в этом промежуточном пространстве, не сводя друг с друга глаз. Их взаимное сопротивление создавало больше шума, чем мог бы создать их самый страстный поцелуй. И Доркас, которая всегда предпочитала тишину, вдруг поняла, что сейчас ей... всё равно. Пусть смотрят.

Мэри, почуяв, что воздух между ними наэлектризован до предела, благоразумно решила ретироваться. Она легонько сжала локоть Доркас и, бросив на них последний многозначительный взгляд, скрылась за тяжелыми дверями Большого зала. Доркас проводила её глазами, но стоило дверям захлопнуться, как всё остальное - шум коридора, студенты - перестало иметь значение. Она снова повернулась к Сириусу, и в наступившей тишине снова прозвучал его голос:

— Зачем ты все усложняешь и устраиваешь сцены в самых людных местах Хогвартса, если не хочешь сплетен, Доркас?

Имя, сорвавшееся с его губ в конце этой обезоруживающе точной фразы, выбило остатки воздуха из легких. Услышав его вместо привычного и колючего «Медоуз», она почувствовала, что все её тщательно выстроенные границы - это всего лишь карточный домик, который он сдул одним коротким вдохом. Сириус произнес её имя, кажется, впервые. Почти бережно. И в этом звуке было столько непривычного тепла, что Доркас стало не по себе. Больше не было щита из официальности и сарказма; он сократил дистанцию до минимума одним-единственным словом, заставив её сердце пропустить удар.

Она смотрела на него - этого невыносимого, самоуверенного и пугающе честного парня, видела упрямую складку у его губ и понимала: он не играл. Сириус искренне не понимал, зачем она возводит эти стены, если они оба уже давно стоят по одну сторону баррикад. Он ждал не анализа и не оправданий. Он ждал её.

Уверенность Сириуса была заразительной. Спорить с ней сейчас - всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Доркас замолчала, и в этой тишине её собственное сопротивление вдруг показалось ей изматывающим и лишним.

Она на мгновение прикрыла глаза и беспомощно развела руки, развернув ладони к нему - открытый, почти беззащитный жест, безмолвно признающий, что её оборона пала. Эта её «капитуляция» выглядела почти комично: Медоуз признавала поражение перед его напором и будто официально сдавала ключи от крепости, которую так долго и упрямо защищала. 

— Ладно. Хорошо…  Она снова открыла глаза и посмотрела прямо на него. — Ты прав, — выдохнула Доркас, медленно опуская руки.

В этом признании больше не осталось места для спора или привычной колкости. Она помедлила секунду, собираясь с духом, а затем окончательно стерла между ними невидимую границу, добавив совсем тихо:

- Ты действительно прав, Сириус.

Она замолчала, прислушиваясь к тому, как непривычно и мягко прозвучало его имя.

- Давай начнем с ужина. Только...без громких слов и лишних ожиданий. - Она просто и искренне пожала плечами. - Посмотрим, каково это - быть рядом, когда не нужно репетировать танцы или что-то друг другу доказывать. Честно говоря, мне и самой интересно, что будет, если мы перестанем тратить все силы на споры.

Доркас мягко улыбнулась - на этот раз открыто, без тени привычной защиты. Не дожидаясь ответа, она первой направилась к дверям Большого зала. Сделав шаг, она на мгновение замедлилась, обернулась через плечо и поймала взгляд Сириуса. Дождавшись, когда он поравняется с ней, она больше не отстранялась. Они вошли внутрь плечом к плечу, и гул сотен голосов накрыл их теплой волной.

Доркас шла вдоль стола Гриффиндора, стараясь не смотреть по сторонам. Там, где в окружении мародёров уже вовсю кипел привычный хаос, Доркас без лишней суеты опустилась на скамью рядом с Сириусом. Оказавшись в самом эпицентре их шумной компании, она глубоко выдохнула, сбрасывая остатки напряжения.  Доркас старалась выглядеть так, будто её присутствие здесь - самая естественная вещь в мире, хотя внутри всё еще мелко дрожала натянутая струна. В её движениях сквозила уверенность человека, который не собирается ни перед кем отчитываться. Ей не требовалось ничьё одобрение: она пришла сюда не «за Сириусом Блэком», она пришла вместе с ним.

— Как я и думала, — тихо сказала она, игнорируя то, как воздух вокруг внезапно стал тяжелым и гулким от чужого внимания. — Судя по количеству взглядов, в этом зале сейчас не хватает только репортёра из «Пророка».

Она знала, о чем шепчутся за её спиной. Сириус Блэк никогда не был обделен вниманием, и добрая половина девушек в этом зале либо мечтала оказаться на её месте, либо уже когда-то там была.

Доркас мельком отыскала взглядом Мэри на другом конце стола - единственную надежную опору в этой толпе. Затем она опустила голову, сосредоточенно и чуть дольше необходимого выравнивая приборы. Это занимало руки и помогало не выдать волнения перед невидимой, но ощутимой армией недоброжелательниц. Только когда вилка и нож легли идеально ровно, она наконец подняла глаза на Сириуса и едва заметно улыбнулась уголками губ:

— Передай мне, пожалуйста, запеченный картофель. Кажется, после этих танцев я действительно умираю с голоду.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-26 04:06:25)

Сириус транслировал такую усталую уверенность в том, что до них никому нет дела, что Доркас невольно расслабилась. Блэк, годами живший под прицелом чужого любопытства, попросту перестал его замечать - он выработал тот редкий иммунитет, о котором сама Медоуз могла только мечтать. Для него внимание толпы давно стало белым шумом, безликой деталью интерьера, на которую не стоило тратить даже случайный взгляд. В то время как для Доркас оно всегда служило сигнальной системой, заставляющей её мгновенно выстраивать внутреннюю оборону.

— Ты единственный человек, который может намекнуть, что я слишком много о себе возомнила, не произнося этого вслух.

Доркас негромко рассмеялась - коротко и удивительно мягко. В глубине души она была вынуждена признать: он прав. Она настолько привыкла выверять каждый свой шаг под прицелом чужих глаз, что в какой-то момент действительно начала преувеличивать значимость каждого взгляда. Рядом с ним эта мнительность вдруг показалась ей нелепой, почти детской.

Его слова подействовали на неё лучше любого успокоительного зелья. А может, дело было даже не в самих словах, а в том, что рядом с ним она внезапно почувствовала себя защищенной - так, словно его многолетняя броня против этого мира была достаточно велика, чтобы укрыть и её тоже. Она посмотрела на Сириуса, и в её глазах промелькнуло живое, доверчивое тепло.

— Я просто поверю тебе на слово, — добавила Доркас, и в её голосе больше не было прежнего напряжения. — В конце концов, у тебя в этом деле практики как минимум на семь лет больше, чем у меня.

Она сделала один глубокий вдох, словно окончательно стряхивая с себя остатки тревоги, и этот вдох стал чертой, отделившей неуютный ужин от того, что ждало их впереди.

— Спасибо, Сириус. Кажется, мне нужно было это услышать. Доркас на мгновение задержала на нём взгляд, а затем потянулась к блюду, которое он вежливо пододвинул ближе. — И тебе приятного аппетита, — отозвалась она, отвечая едва заметным кивком.

Поддавшись этому импульсу легкости, Доркас принялась неспешно накладывать картофель себе в тарелку, сосредоточенно разглядывая золотистые ломтики, посыпанные травами. Аромат специй напомнил ей, что она вообще-то чертовски проголодалась, и первый же кусочек действительно показался божественным. Она была готова наконец-то просто поесть, наслаждаясь этой минутой тишины, но, снова подняв глаза на Сириуса, почувствовала, как энтузиазм начинает медленно угасать.

Аппетит не пропал совсем, но заметно поубавился. Доркас наблюдала за тем, как Блэк сам вяло ковыряет свой пирог, скорее разламывая его на части, чем пытаясь съесть хоть крошку. Внутри у неё снова сжалось липкое чувство тревоги. Этот Сириус - тихий, с потухшим взглядом - пугал её сильнее, чем тот, что с азартом и смехом нарушал половину школьных правил за один вечер. Те выходки были понятными, в них была жизнь, а в этом оцепенении жизни не было совсем. Глядя на его безучастность, она вдруг почувствовала, что каждый её глоток становится каким-то тяжелым, почти неуместным на фоне его молчаливого изнеможения.

Возникшая тишина между ними была тяжелее, чем серебряные кубки, расставленные вдоль стола. Доркас чувствовала это напряжение кожей - оно висело в воздухе, смешиваясь с ароматами пастушьего пирога, картофеля и специй. Унылый Блэк выбивал почву из-под ног. Она привыкла защищаться от его напора, от его бесконечного эго, но совершенно не знала, что делать с его усталостью.

 Всего несколько минут назад в коридоре он был совершенно другим. Там он бросался громкими словами, самоуверенно заявляя, что им стоит узнать друг друга поближе, и с обезоруживающей легкостью называл её своей девушкой. Тогда это казалось началом чего-то нового, азартного, где Сириус Блэк, как обычно, забирал себе всю инициативу. Теперь же, когда она действительно была рядом, на расстоянии вытянутой руки — эта близость словно была ему не нужна.

Доркас ощущала растерянность, но в то же время, глядя на то, как он едва касается еды, начинала понимать: быть с ним «поближе» - это значит видеть его и таким тоже. Без масок, без искр и без вечного драйва. Тот Сириус из коридора заставлял её сердце биться чаще, а этот - уставший и непривычно притихший - вызывал в ней щемящее желание просто коснуться его руки.

Как назло, привычного спасительного гула за столом Гриффиндора сегодня тоже не было. Остальные ребята сидели на удивление тихо, словно общая атмосфера в замке выпила из них все силы. Не слышно было ни громкого хохота Джеймса, ни привычных споров о квиддиче - лишь сухой стук вилок о тарелки да негромкое бормотание на другом конце скамьи. Эта общая приглушенность лишала её возможности спрятаться за чужими голосами, заставляя Доркас кожей чувствовать каждый вдох Сириуса и каждое его движение.

Она видела, как Блэк иногда поглядывает на неё, и невольно задавалась вопросом: о чем он думает в эту секунду?

Если дело во мне - прекрати меня так изучать, Сириус. Ты выглядишь так, будто решаешь сложнейшую задачу по нумерологии

Студенты за столом начали расходиться. Джеймс и Лили, сидевшие напротив, поднялись и ушли в библиотеку, оставив их вдвоем среди редеющей толпы. Тем временем на столах уже появились десерты, сверкая сахарной глазурью. Сириус поднял на неё взгляд и задал вопрос. Тихий, лишенный привычного напора, он прозвучал почти безжизненно, предлагая ей самой выбрать финал этого вечера.

Доркас застыла на мгновение, не спеша с ответом. В голове пульсировала одна единственная мысль: если она сейчас решит уйти в гостиную, это будет значить, что она испугалась. Струсила перед собственным решением узнать его ближе. Сбежать в шумную башню сейчас значило бы снова спрятаться. А она не собиралась убегать. Не сегодня.

Доркас верила в последовательность: если она сама сделала шаг навстречу, сказав, что им стоит попробовать, то нужно идти до конца. В конце концов, она всегда может развернуться и уйти - это осознание возвращало ей чувство контроля. В любую секунду, если этот вечер или сам Сириус станут невыносимыми, она просто уйдет.

Доркас бросила беглый взгляд в сторону дверей и решительно отодвинула свою тарелку с десертом, к которому так и не притронулась.

— Прогуляемся, — вслух произнесла она, окончательно разрывая вязкую тишину. Она поймала его взгляд и продолжила: — Давай так: ты выбираешь дорогу, а я просто иду следом. Я не буду спорить или язвить. Так что решай, где именно мы закончим этот вечер. Вставай, Блэк, и веди.

Доркас улыбнулась, но сама не стала вставать сразу. Она осталась сидеть, сложив руки на коленях и выжидающе глядя на Сириуса. Она намеренно передавала ему инициативу, позволяя ему самому решить, куда они пойдут и какой будет эта прогулка.

Взгляд Сириуса замер на ней, задержавшись гораздо дольше, чем требовалось. Доркас наблюдала за ним сквозь завесу ресниц, удерживая на губах ту открытую улыбку, которая, как она знала, должна была сбивать его с толку. В глубине его зрачков сейчас отражалось нечто непривычное - осторожное, почти осязаемое недоверие.

Для неё это молчание было красноречивее любых слов. Такая несвойственная Сириусу заминка казалась Доркас закономерной платой за её прошлую холодность. Она слишком долго возводила стены, слишком тщательно обвивала границы колючей проволокой сарказма, чтобы теперь он мог вот так просто принять её внезапную мягкость, не выискивая в ней второго дна, как в заколдованном сундуке.

Наконец он поднялся и, одним легким движением перемахнув через скамью, замер прямо напротив неё. Его рука возникла между ними как безмолвный ультиматум - ладонью вверх, открытая и приглашающая. Сириус усмехнулся, едва заметно вскинув брови, и Доркас поняла: это не просто джентльменский жест, это проверка.
Прямо здесь и сейчас он требовал подтверждения каждому её слову. В его взгляде всё еще сквозил скепсис. Он ждал, что в последний момент она отшутится, одернет руку или вновь отступит за привычные границы.

Но она уже всё решила.

Вместо того чтобы сострить или демонстративно помедлить, Доркас просто вложила свою ладонь в его руку - без театральных пауз и лишних слов. Она подняла на него взгляд, чуть прищурившись, и в уголках её губ промелькнула едва заметная, но искренняя улыбка. В её глазах читалось лишь мягкое предвкушение: она ждала того, что будет дальше.

В ту секунду, когда их руки соприкоснулась, гул голосов в Большом зале окончательно отошел на задний план. Это совсем не походило на их возвращение с репетиции, когда Сириус, охваченный необъяснимым порывом, неожиданно обнял её и увлек за собой. Тогда, по пути от класса Трансфигурации, Доркас чувствовала себя ошарашенной, почти дезориентированной. Её тело послушно шло за ним, но разум отчаянно протестовал, спешно выстраивая баррикады из растерянности. То было вторжение - стремительное и дерзкое, к которому она попросту не успела подготовиться.

Но сейчас всё было иначе. Теперь, когда она сама, осознанно и твердо, вложила ладонь в его руку, к ней вернулось то странное чувство из Больничного крыла. Там, среди тишины и запаха целебных трав, оно впервые показалось ей пугающе правильным. Это было похоже на долгожданное возвращение домой после изнурительной дороги: глухое, ровное ощущение, что именно так всё и должно быть. Сейчас это чувство накрыло её снова, став гораздо отчетливее. То же тепло, та же надежная тяжесть его ладони, но теперь - без тени внутреннего сопротивления. И одного этого было достаточно, чтобы просто идти рядом, не замечая любопытных глаз.

Доркас поднялась, позволяя Сириусу отступить на шаг, и вышла из-за стола, не разрывая контакта. Лишь на мгновение, почти незаметно для окружающих, она сжала его пальцы чуть крепче, будто закрепляя печатью собственное решение.

Они вышли в коридор, где эхо их шагов вплеталось в привычную вечернюю суету замка. В пространстве, заполненном студентами и обрывками чужих разговоров, Доркас не хотелось ни отстраняться, ни ускорять шаг. В эту секунду единственной осязаемой реальностью было тепло их переплетенных пальцев и Блэк, который вел её за собой - навстречу той неизвестности, которую они впервые решили встретить вместе. В высоких стрельчатых окнах мелькали их отражения. Сириус - и она рядом, чуть ниже, с непривычно прямой спиной. Они выглядели... на удивление гармонично. От этого случайного кадра в груди разливалось тепло, не имевшее ничего общего с температурой в каменных переходах.

Она всегда полагала, что близость с кем-то вроде Блэка - это бесконечное противостояние: слово против слова, характер против характера, вечное фехтование на грани раздражения и азарта. Но сейчас, в этих коридорах, Доркас чувствовала лишь странную, прозрачную тишину. Её пальцы больше не искали лазейку, чтобы выскользнуть. Напротив, в ней проснулось почти детское желание сжать его ладонь крепче - просто чтобы убедиться, что всё это не игра её воображения и не краткий сбой в привычной логике мира.

Когда Сириус распахнул дверь, ведущую из башни, их встретил залитый светом двор. Доркас невольно замедлила шаг: эта часть замка всегда казалась ей застывшей во времени. Полуразрушенные стены галереи открывали вид на бескрайнее мартовское небо, а старый фонтан с каменными орлами, заросшими мхом, безмолвно взирал на их переплетенные пальцы. Сириус уверенно провел её дальше, под своды крытого деревянного моста. Полосы закатного света пробивались сквозь узкие оконные проемы, ложась на неровные доски пола ровными золотистыми штрихами. Через эти же проемы врывался легкий, свежий ветер: он ласково касался кожи и перебирал распущенные волосы, заставляя темные пряди щекотать щеки.

Пройдя почти до середины моста, Доркас остановилась вслед за ним. В воздухе еще разливалось теплое послевкусие солнечного дня, но внимание Сириуса, который прислонился плечом к перекрытию и в упор разглядывал её, казалось куда более пронзительным, чем этот закатный свет. Он лишь неопределенно махнул рукой в сторону открытого пространства, указывая на небосклон, зажатый между скал и залитый густым алым золотом, но сам так и не повернул головы к пейзажу.

Доркас не отвела взгляд сразу. Она смотрела на него в ответ, и на мгновение ей стало почти не по себе от того, насколько пристальным был этот взор. Его мягкая, неприкрытая серьезность пугала своей необъяснимой силой. Несмотря на спокойствие вечера, по спине пробежал мимолетный холодок - ощущение собственной уязвимости перед этим вниманием.

Выбор места оказался неожиданным. Зная Сириуса или, вернее, тот образ, который он позволял видеть окружающим, Доркас подсознательно ждала чего-то более эффектного. Она была почти уверена, что он потянет её на самую высокую крышу замка, где от нарушения правил и головокружительной высоты перехватывает дыхание, или, как минимум, в Астрономическую башню. На худой конец, ей представлялось какое-нибудь скрытое за гобеленами место, облюбованное старшекурсниками для тайных свиданий.

Но вместо адреналина и театральных жестов он предложил ей это безмолвное спокойствие. Сам факт того, что Сириус Блэк привел её на мост просто для того, чтобы вместе посмотреть на закат, никак не вязался с его привычным образом искателя приключений, привыкшего вечно находиться в эпицентре бури. В этом выборе было что-то обезоруживающе простое. Внимательно, словно заново изучая черты его лица, Доркас вдруг отчетливо поняла: на самом деле она знала его гораздо меньше, чем ей казалось все эти годы. Под плотным слоем его искрометного обаяния скрывалась совсем иная глубина - и сейчас он впервые позволил ей к ней прикоснуться.

Когда он наконец развернулся к импровизированному окну, Доркас медленно проследила за его взглядом. Закат окрашивал небо в медно-красные тона, и в этом свете Сириус казался еще более нереальным. Она невольно залюбовалась тем, как естественно он занял это пространство. Время, потраченное на возведение неприступных стен и оттачивание остроумия, вдруг показались ей нелепой ошибкой. Здесь, на сквозняке мартовского вечера, Доркас вдруг осознала, как долго она бежала от этого простого и правильного ощущения - быть на своем месте рядом с ним.

Она наконец отвела от него взгляд, устремляя его к полыхающему горизонту. Пальцы крепко легли на перила, ощущая сухую, шершавую поверхность дерева. Ветер снова коснулся её лица, запутавшись в волосах, но Доркас даже не подумала их поправлять.

Закат перед ними был невероятным: небо, зажатое между суровыми скалами, полыхало алым и оранжевым. Это было красиво до боли в груди. Фраза Сириуса о том, что он будет скучать по этим видам, отозвалась внутри Доркас неожиданной тоской. Его слова стали напоминанием. Седьмой курс. Последние месяцы. Конец их маленького, понятного мира, ограниченного стенами замка. Впереди была только неизвестность и тот осязаемый мрак, который уже сгущался над магической Британией.

— Я тоже буду скучать, — ответила она тихо. — Так странно осознавать, что через несколько месяцев этот мост всё так же будет стоять здесь, закаты останутся такими же яркими, но смотреть на них будут уже совсем другие люди.

Её ресницы дрогнули, а пальцы, лежащие на перилах, неосознанно сжались, впиваясь в дерево, будто она пыталась физически удержать это ускользающее мгновение и не дать ему раствориться в наступающих сумерках.

— Наверное, этот вид кажется таким ценным потому, что за ним прячется слишком многое, — добавила она, не отрывая взгляд от горизонта. — Я смотрю на эти горы и понимаю: на самом деле я буду скучать по ощущению, что мир вокруг нас — понятный. По тому, как пахнет в гостиной Гриффиндора после полуночи: камином, старым пергаментом и чьим-то брошенным, наполовину сделанным домашним заданием. Буду скучать по туману над озером по утрам - когда он такой плотный, что кажется, по нему можно дойти до самого берега.

Она запнулась, но спустя секунду продолжила:

— Я буду скучать по уверенности в том, что завтрашний день будет точно таким же, как сегодняшний. Что в Большом зале будет шумно, что Пивз снова что-нибудь выкинет в коридоре, что мы... — она сделала паузу, подбирая слова, — что мы всё еще здесь, под защитой. Хогвартс — это единственное место, где нам всё ещё можно побыть просто…детьми.

Доркас наконец оторвала взгляд от горизонта и посмотрела на Сириуса снизу вверх. В её глазах, обычно таких выдержанных, сейчас плескалась печаль, смешанная с пронзительной нежностью. Она поймала его ответный взгляд, в котором всё еще полыхало отраженное золото заката.

— Знаешь, Сириус... мне кажется, я только сейчас кожей почувствовала, как близко это «завтра». А ты сам готов к тому, что оно уже почти наступило? К тому, что за пределами этих скал нам, скорее всего, придется стать совсем другими?

Она не сводила с Сириуса глаз, пытаясь за внешним спокойствием уловить хотя бы тень того, что он на самом деле думает о завтрашнем дне. Ей хотелось прорваться сквозь его привычную, искрящуюся уверенность и узнать: а что там, за фасадом? Понимает ли он, как и она, что этот замок скоро перестанет быть их крепостью? Сжимается ли его сердце от осознания, что им придется столкнуться с тьмой, от которой не спрячет школьный декан?

Доркас гадала, строит ли Сириус хоть какие-нибудь планы или его девиз - просто нестись навстречу буре. Ей хотелось задать еще тысячу вопросов. Спросить, боится ли он остаться один в той темноте, что неумолимо ползёт на них из-за горизонта? Боится ли он, что тяжелые времена заставят его собственный огонь померкнуть? Но, судя по всему, Сириус не из тех, кто раскладывает страхи по полочкам. Он заталкивает их поглубже, чтобы они не мешали ему улыбаться ей прямо сейчас. Её вопрос о готовности к будущему повис в воздухе, неосязаемый и острый, но Сириус предсказуемо нажал на тормоза. Его «прогноз» о её красоте был изящным пируэтом - попыткой сбежать от серьезности.

Ускользаешь. Прячешься, потому что настоящие ответы слишком тяжелы для этого моста?

Доркас ответила на этот маневр мимолетным блеском в глазах. Ей захотелось по привычке вернуть разговор в честное русло и напомнить, что красота - плохая броня для войны, и она будет первым, что исчезнет среди искр и дыма. Но его тихий смех стал для неё «белым флагом». Он не стал бить по её оголенным нервам, предложив вместо этого убежище. Красота, комплименты, легкость - всё это было его способом сказать: «Доркас, давай не будем взрослеть еще хотя бы пять минут».

Он стоял, опираясь спиной о перекрытие, и в его взгляде читалось странное, молчаливое созерцание. Доркас ощущала его тепло, как если бы стояла слишком близко к огню в гостиной. Это было так по-его - зачем смотреть на тучи у горизонта, если прямо сейчас перед тобой догорает красивый вечер? Она поняла: Сириус не предложит ей стратегию выживания. Он предложит только настоящее. И, возможно, ей сейчас требовалось именно это -научиться жить моментом, не пытаясь разгадать все загадки будущего за один закат.

— Красивой, только старше? Она выразительно вскинула бровь, и в этом жесте промелькнуло невольное восхищение его способностью менять тему.

Доркас привыкла думать о будущем как о шахматной партии или о выращивании капризного магического растения, где важны лишь правильный состав почвы и результат, а не то, насколько изящно она сама смотрится с садовыми ножницами в руках. Оставив одну руку на перилах, словно это была её последняя связь с реальностью, она медленно развернулась к нему лицом. Вторую руку девушка спрятала в широкий рукав мантии, нащупав ладонью край джемпера - этот жест помогал ей сохранять равновесие, пока Сириус затапливал всё пространство вокруг своим обаянием.

Доркас посмотрела на него с мягким прищуром, словно в эту секунду он был самым забавным человеком в мире, а на её лице расцвела улыбка.

— Вообще-то я планировала стать как минимум твоим личным проклятием, — произнесла она тоном, каким обычно делятся безобидными секретами, после чего сразу же негромко рассмеялась.

Её лицо вдруг прояснилось, словно с него в одно мгновение сошли тени, отбрасываемые страхами. Этот момент был слишком хорош, чтобы тратить его на что-то, кроме этой странной, хрупкой и совершенно нелогичной симпатии. Доркас лишь едва качнула головой, поражаясь тому, как просто у него получилось заменить её глухую тревогу этой спасительной легкостью.

Её смех затих так же естественно, как и начался. Улыбка еще таилась в уголках её губ, но взгляд стал открытым и почти беззащитным. В нем больше не было стратегий или планов на будущее.

Сириус оторвался от балки и подошел ближе. Его «Можно?» прозвучало почти невесомо. Когда он протянул руку и застыл у её лица, Доркас не отшатнулась. Она замерла - не от испуга, а от того, как быстро исчезла дистанция, отсекая лишние мысли и оставляя лишь чувства. Её взгляд на мгновение стал жестче, но это была не враждебность, а инстинктивная попытка её разума удержаться на краю бездны, в которую Сириус предлагал ей шагнуть.

Его пальцы заправили прядь ей за ухо, и это касание было настолько осторожным, что Доркас почувствовала, как внутри всё натянулось, словно струна. Когда его большой палец огладил её щеку, она невольно прикрыла глаза, ловя это ощущение.

— Ты очень красивая, ты знаешь?

Доркас медленно открыла глаза, глядя на Сириуса снизу вверх. Сейчас, когда кожу всё еще покалывало после его невесомого жеста, все слова о «личном проклятии» казались чем-то из прошлой жизни.

— Ты повторяешься, Блэк.

Голос прозвучал глухо. Она коротко прикусила нижнюю губу - этот жест, обычно выдававший её крайнюю сосредоточенность над сложным зельем, сейчас был лишь попыткой справиться с внезапной растерянностью. Она чувствовала, как с каждым ударом сердца в ней нарастает желание, которое невозможно было утолить словами. Её взгляд на мгновение соскользнул к его губам, прежде чем она снова заставила себя посмотреть ему в глаза.

Доркас понимала: он не просто убирал ей волосы. Он проверял её. Он оставлял последний ход за ней, давая шанс оттолкнуть его или превратить всё в шутку. Она знала, что если не сдвинется с точки, его губы коснутся её губ. И от этой мысли у неё потемнело в глазах.

- С тобой я... путаюсь в собственных мыслях, — выдохнула она почти сбивчиво, будто слова опережали осознание. Доркас едва заметно встряхнула головой, словно пыталась прогнать наваждение. Она замолчала, всматриваясь в глубину его серых глаз, и в этой тишине всё ощущалось как неизбежность. Как заклинание, которое уже произнесено, и теперь осталось только дождаться, когда оно достигнет цели.

Возьми же себя в руки, Доркас. Потом пути назад не будет.

Эта мысль обожгла, заставляя всё внутри сжаться в тугой, дрожащий узел. Доркас едва заметно прищурилась, пытаясь вернуть взгляду привычную цепкость, но зрачки, расширившиеся от близости и адреналина, выдавали её с головой. Она понимала, что следующая секунда сотрет всё, что было «до», и выстроит совершенно новое «после». Поддавшись инстинктивной попытке защититься от того, что пугало её своей силой, она сделала осторожный шаг назад, пытаясь разорвать удушающую близость. Но это было бесполезно: её взгляд, вопреки воле, всё равно остался прикован к его лицу.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2026-01-05 13:55:31)

Сириус отстранился. Он сделал это с той же легкостью, с какой закрывают книгу, наскучившую на середине главы. Доркас проводила взглядом его руку, кожей ощущая, как дистанция между ними восстанавливается стремительно и бесшумно. В этот момент она отчетливо поняла, что проиграла в игру, правил которой так и не узнала.

Ветер дернул прядь её волос, устремляя её вслед за уходящим теплом, и именно тогда он усмехнулся. В этой мягкой усмешке не было попытки склеить осколки только что разбитого «мы». Сириус просто позволил моменту рассыпаться, бросив ей напоследок дежурное «расслабься, крошка», после чего развернулся к закату и подчеркнуто непринужденно облокотился о деревянное перекрытие.

Крошка. Слово ударило резко, в одну секунду превращая всё, что между ними искрило, в дешёвую зарисовку из жизни популярного гриффиндорца и его очередной случайной спутницы. Это было слово-броня, слово-затычка, которым он мастерски перечеркнул всё то хрупкое, что возникло между ними секунду назад. Барьер, который только начал рушиться, внезапно вырос снова - еще выше и холоднее. Так, скорее всего, Блэк разговаривал с толпой своих поклонниц, когда хотел вежливо отмахнуться от них.

Доркас не шевельнулась. Лишь чуть прищурилась, изучая его профиль на фоне темнеющего, багрово-чернильного неба. Сириус выглядел так, будто он уже подвел итог этому вечеру, и результат его совершенно не вдохновил. Всего секунду назад он заправлял ей прядь за ухо с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла, а теперь он обращался с их близостью как с вещью, которая внезапно потеряла всякую ценность.

— Наверное…это был лучший способ вернуть меня в сознание, — негромко произнесла Доркас. В её голосе не было ни капли яда, была только тихая, почти прозрачная грусть.

Она медленно подняла руку и заправила непослушные волосы за ухо, закрепляя их там с такой тщательностью, будто это было самое важное действие в её жизни. Кончики пальцев коснулись щеки в том самом месте, где ещё совсем недавно Сириус невесомо огладил её кожу, так и не решившись на полноценное прикосновение. Этим жестом она не просто поправляла прическу - она стирала остатки его близости, возвращая себе границы, которые он так легко нарушил и так же легко покинул. Но, едва Доркас успела выдохнуть это решение, как мир снова наполнился его присутствием.

Тяжелая ткань его мантии опустилась на плечи прежде, чем она успела возразить. Доркас невольно вздрогнула - не от холода, а от того, как бесцеремонно он снова нарушил едва восстановленные границы. Она на секунду замерла, пальцами сжав край мантии у груди, будто проверяя, реальна ли эта забота, или ей снова кажется. Запах Сириуса - смесь кожи, горьковатого парфюма и колючего вечернего ветра - мгновенно окутал её плотным коконом, вступая в конфликт с той внутренней стужей, которую она только что в себе взрастила.

Наверное, это должен был быть жест заботы, возможно - даже нежности, но в контексте последних нескольких минут он ощущался как возведение баррикад. Решение Блэка согреть себя чарами было последним штрихом - он буквально отрезал себя от любого контакта, создав вокруг себя ореол из сухого магического тепла, превращающего любое случайное прикосновение в кусачий разряд тока. В этом был весь Сириус Блэк, действующий в своей привычной манере: одной рукой он отталкивает, а другой — укрывает от ветра. Он словно выставил её за порог своего внутреннего мира, но при этом позаботился, чтобы на крыльце ей было тепло.

— Я не замерзла, — спокойно сказала она, смотря не на Сириуса, а куда-то в сторону. — Но спасибо.

Доркас не стала скидывать мантию. Это было бы слишком явным жестом, кричащим о том, что он её задел. Вместо этого она плотнее запахнула её на груди, словно забирая его тепло как трофей в их странной войне.

Она смотрела на Сириуса - на то, как он привычно прочесывает волосы пятерней, откидывая их со лба в жесте, который сводил с ума девушек Хогвартса. В этой его подчеркнутой расслабленности ей теперь виделась высшая степень отчужденности. Было очевидно: он заперт в каком-то тяжелом внутреннем споре, и, судя по тому, как потемнел его взгляд, в этом поединке он проигрывал самому себе. Сириус строил стену. И строил её из чего-то хрупкого и ядовитого — из собственных домыслов - замирая в ожидании минуты, когда этот вечер наконец закончится.

- Знаешь, - Доркас чуть склонила голову, наблюдая за искрами, которые, казалось, вот-вот сорвутся с его пальцев из-за избытка магии. - Не обязательно было так демонстративно согревать себя чарами и делать вид, что закат - это самое интересное, что случилось с тобой за сегодня.

Её пальцы непроизвольно сжали воротник, утопая в плотной материи, еще хранившей его живое тепло. Этот контраст между теплой тканью в её руках и колючим магическим щитом Сириуса казался почти невыносимым.

- Если тебе стало скучно или если ты почувствовал, что этот мост внезапно стал слишком узким для нас двоих... ты мог бы просто об этом сказать.

Доркас повернулась к оконному проему и оперлась ладонями о перила. Она прикрыла глаза, жадно вдыхая холодный воздух, будто пытаясь выжечь им из легких запах его парфюма. Тишина затягивалась, становясь вязкой и душной, несмотря на гуляющий вокруг ветер. Она не ждала мгновенного ответа и не пыталась заполнить возникшую пустоту новыми упреками. Ей нужно было всего несколько секунд, чтобы ледяной воздух остудил то кипение, что всё еще клокотало под ребрами. Затем она медленно развернулась и заглянула ему прямо в глаза, не оставляя пространства для отступления.

— Ты так настойчиво пытаешься казаться равнодушным, Сириус, - она произнесла это совсем негромко, будто сообщала ему забытую истину. - Почти убедительно. Только я всё еще помню, как осторожно ты касался моих волос всего несколько минут назад.

Доркас сделала паузу, позволяя своим словам ненадолго повиснуть между ними в сумерках.

— Так зачем этот холод?

Доркас ждала слов.
И они прозвучали - коротко, негромко, почти неуловимо. «Холод — не моя стихия» не объясняло, не оправдывало, не раскладывало всё по полочкам. Слова повисли между ними, тёплые и опасные, и она даже не успела за них зацепиться. Тело ощутило его близость раньше, чем разум успел её осмыслить. Сириус сократил расстояние до того опасного предела, за которым заканчивается воздух и начинается чистая химия, и это сокращение ощущалось как натяжение невидимой струны, которая вот-вот должна была лопнуть и обжечь обоих. Доркас замерла, почти перестав дышать. Тепло, исходящее от него, каждое движение, каждая тень на лице, линия его губ - всё это цепляло кожу, дыхание, внимание и вытягивало наружу эмоции, которые обычно она умела держать в тишине.

Он дал ей секунду, пока его взгляд скользил по её губам - милостивое, почти невыносимое мгновение выбора. Но её тело уже ответило за неё: оно не отступило. Оно замерло, как птица перед вспышкой света, одновременно парализованное и готовое взметнуться.

Когда ладони Сириуса коснулись её щёк, Доркас ощутила его магию кожей - она была дрожью перед грозой, пахнущей молнией и жжёным электричеством. Согревающие чары жаляще прошли по коже, щипнув виски микроскопическими иглами. Она вздрогнула и невольно запрокинула голову - он был выше, ближе, слишком близко. Сердце ударилось о рёбра, а сознание судорожно пыталось понять, что это за чувство, которое растёт с каждым мгновением.

А потом - поцелуй. Не невесомое обещание и не робкое прикосновение. Это было требование. Заявление. Губы Сириуса накрыли её губы в неглубоком, но настойчивом поцелуе. В нём не было вопросительной нежности - только горячий, живой ответ на все её слова, на все её «почему». Электричество от его чар снова щекотнуло кожу, но это было ничто по сравнению с током, который пустил по её жилам сам поцелуй. Он был горячим, как его стихия, и таким же всепоглощающим. Доркас ахнула прямо ему в губы, и этот короткий, судорожный звук утонул в гулком биении её сердца. Первым импульсом было отпрянуть от этого жгучего разряда, но он исчез так же быстро, как возник. На его месте осталось только одно: желание уничтожить любое расстояние между ними.

И только тогда она ответила: её губы поначалу были неуверенными, словно ищущими опоры, но это мимолетное сомнение быстро сменилось ответным поцелуем - отчаянным, искренним и лишённым всякой техники. Не с той же требовательностью, а с облегчением, которое вырвалось наружу тихим, почти стонущим выдохом прямо в его губы. Она отдалась этому импульсивно, как падению, забыв о гравитации и приличиях. Руки сами нашли его - легли поверх его предплечий, не удерживая, а принимая его близость. Тепло и ток смешались, и сердце забилось так сильно, что стало невозможно различить, где заканчивается страх и начинается желание.

Постепенно поцелуй начал меняться, становясь глубже, длиннее. Он перестал быть заявлением и превратился в тонкий диалог, в игру доверия, где дыхание и прикосновения передавали больше, чем любые слова. Напряжение не исчезло, оно стало осознаннее и интимнее.

Одна рука Доркас обрела свободу. Отпустив его запястье, она скользнула вдоль предплечья, ощущая под тканью напряжение мышц, и впилась пальцами в его волосы, притягивая ближе. В этом жесте, в её неумелом, но жадном ответе, в том, как её губы искали его с наивной прямотой, не следуя никакому сценарию, кроме голого чувства - он наверняка всё понял. Он почувствовал, что это впервые. Что у неё нет карты этой территории, что каждый её шаг - инстинктивный и непроверенный. И это обнажало сильнее любых слов. Слова можно было подобрать, отточить, выстроить в защитную стену. А эта неумелость, это полное отсутствие искусства в таком, казалось бы, изученном действии было правдой, которую не спрячешь. Это была подпись её неопытности, поставленная прямо под её первым настоящим поцелуем.

В её памяти, словно между страниц старого конспекта, долго хранилась одна-единственная запись о парне из Рейвенкло. Тот поцелуй в Астрономической башне был похож на чтение скучной аннотации к книге, которую ты никогда не захочешь открыть. Стерильный, плоский, со странным привкусом старой бумаги и чернил. Он был лишь вежливым завершением тирады о спиральных галактиках. Доркас позволила этому случиться, лишь бы подшить этот эпизод в архив своего опыта. Это была печать на полях совместно решённого уравнения - аккуратная, сухая и совершенно лишённая тепла.

Она тогда смотрела на далёкие мёртвые звёзды и чувствовала лишь лёгкую досаду: реальность оказалась куда бледнее ожиданий. После него осталась неловкая пустота, привкус пыли и желание забыть. Тогда Доркас и сделала вывод, аккуратный, как сноска на полях учебника: алхимия чувств оказалась фальшивой позолотой. Она спрятала это воспоминание в глубину памяти, как засушенный цветок, который так и не успел расцвести, и решила, что больше не вернётся к этой теме.

До сегодняшней секунды. До Сириуса Блэка.

Потому что этот поцелуй не имел ничего общего с безжизненной тишиной прошлого. Это был не вопрос, а утверждение. Не прикосновение, а захват. Сириус не пах чернилами - он пах ветром с обрыва, опасностью и жизнью, которая не умещается в формулы. Его близость была подобна шторму, который с корнем вырывал всё, что она так тщательно в себе растила.

Его ладони на щеках не спрашивали разрешения - они брали. Поцелуй был честным, горячим и настойчивым.

Звёзды Астрономической башни были мёртвыми и далёкими. Сириус горел здесь. Прямо перед ней. Дышал и оставлял огонь на её губах, в лёгких, под кожей. Он показал ей разницу между рисунком огня на пергаменте и тем, как настоящий огонь прожигает кожу, оставляя клеймо навсегда.

Поцелуй не оборвался - он растворился, оставив после себя тепло и хрупкую паузу, в которой мир возвращался медленно, неохотно. Доркас не сразу поняла, что всё уже закончилось. В голове воцарилась звенящая пустота - редкое состояние для той, кто привык просчитывать всё на три хода вперёд. Грудь поднималась неровно, дыхание ещё не слушалось, а губы всё ещё хранили жар и покалывание, словно искры не успели погаснуть. Она стояла с закрытыми глазами, пытаясь собрать мысли, но сознание искрило и плавилось, превращая её внутренний порядок в хаотичный шум.

— Не делай так… - слова вырвались почти шёпотом, на остатке дыхания, - если потом снова собираешься отстраняться. Фраза повисла между ними тихой, почти обнажённой честностью. Она сразу почувствовала это и на секунду замерла, осознав, что произнесла вслух то, что жило только внутри.

Доркас медленно открыла глаза. Сириус был слишком близко. Серые глаза, внимательные и живые, держали её, не давая отвернуться. Она медленно отстранилась всего на дюйм, но руки не опустились: левая всё ещё инстинктивно сжимала его волосы, а правая мягко держала его предплечье, будто проверяя, что он всё ещё здесь. Она рассматривала его так, будто видела впервые: линию ресниц, губы, лёгкий беспорядок в волосах. Туман в голове постепенно рассеивался, уступая месту странному спокойствию и тихому интересу.

Освободив его волосы и позволив ладони соскользнуть с его предплечья, Доркас почти неосознанно поднесла руку к лицу, проверяя подушечками пальцев пульсирующее на губах тепло. Через нервные окончания снова пронзил лёгкий ток - остаток его чар, вибрирующий и щекочущий одновременно. Она вздрогнула, ощущая, как статика всё ещё щиплет кожу короткими, жалящими импульсами и на её губах расцвела лёгкая, неуверенная улыбка.

- Искрит… - произнесла Доркас тихо, удивлённо, будто делилась открытием. Потом усмехнулась, уже смелее: - Это так на тебя похоже, Блэк. Ты даже целуешься со спецэффектами.

Смех вырвался короткий, мягкий - больше от смущения, чем от веселья. Она чуть встряхнула рукой, словно стряхивая невидимое электричество, возвращая себе равновесие. Неловкость осталась, но стала тёплой, почти уютной. Искры ещё мерцали где-то между ними, тепло не уходило, и момент не требовал ни объяснений, ни решений. Они просто стояли рядом в этом тихом, живом послевкусии, где всё уже случилось и всё ещё продолжалось.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2026-01-17 06:20:14)