Во внешнем виде новоиспеченного именинника идеальным было все, начиная с выглаженной новой рубашки, дополненной короткими брюками до колен и длинными гольфами в рубчик, и заканчивая аккуратно-уложенными вихрами светло-каштановых волос, борьба с которыми каждое утро уже стала для Августы негласной традицией. Вот и сегодня, в самый экватор мая, на который приходился день рождения Фрэнка, матушка около получаса колдовала над его волосами не только при помощи купленных в магическом квартале фиксирующих гелей и снадобий, но и классической палочковой магией. Однако, злополучный волосок на самой макушке, у родничка, все никак не желал прилипать к своим братьям, непокорно изгибаясь и подскакивая. Тяжело, надрывно вздохнув, Августа выдохнула, беря себя в руки, и вновь сжала в пальцах волшебную палочку. Минут десять спустя, их общие с сыном мучения закончились успехом – волосок приклеился к густой копне темно-каштановых волос и затерялся среди «братьев», позволив Фрэнсису наконец-то отправиться на завтрак.

Восьмой день рождения младшего Лонгботтома в целом, обещал быть достаточно необычным. Во-первых – Фрэнк впервые собирался провести его не дома, а в гостях у своих дальних кузенов – Пруэттов, ферма которых находилась в Шотландии и, по рассказам кузенов, была удивительной, а во-вторых, сопровождать в гости его должна была не только матушка, но и отец, взявший в этот день в Аврорате выходной и пожелавших посвятить день компании сына и супруги. Планы Сайруса в конечном счете так и не сбылись, и после обеда и долгой беседы с главой рыжей семьи он торопливо покинул Лоулэнд, ссылаясь на срочность рабочего вызова, но начало было неплохим и этот жест внимания старшего родителя, а также его подарок, мальчик запомнил. Подарок, к слову, был очень интересным, не лишенным символизма: небольшой, изящный компас из латуни с откидной крышкой, больше похожий на компактные карманные часы, чем на компас. И все же, вместо циферблата была роза ветров, а вместо классических стрелок – два зачарованных магнитных указателя. Один из них длинный, классический компасный, меняющий цвет «шапочки» в зависимости от погоды (золотой – солнечно, голубой – облачно, серый – дождь), второй – короткий, угловатый, чем-то напоминающий заострённую «Л», неизменно указывал в сторону дома Лонгботтомов, на юго-запад. А на внутренней стороне крышки подарка витиеватой, но читабельной гравировкой было нанесено: «Что бы ты всегда знал верное направление».

Подарок отца был хорош и полезен, особенно учитывая, какими грандиозными были сегодняшние планы Фрэнка и Фабиана. Костюм, выбранный матушкой – удобен и лишен обычной для подобных нарядов тесноты, скованности движений. Торопливо пряча компас в карман коротких брюк и накидывая на плечи шерстяной клетчатый пиджак, мальчишка, под бдительным взглядам Августы держа спину и сжимая в маленьких пальцах ладонь отца, около полудня не без помощи порт-ключа прибыл на ферму Пруэттов. 

- Добрый день, миссис Лонгботтом. Здравствуйте, мистер Лонгботтом, - один из старших кузенов, встретивший гостей на пороге дома, был столь нетипично-вежлив, что именинник невольно улыбнулся, тут же одергивая себя. Фабиан протянул другу свой скромный подарок, на деле оказавшийся сборником шотландских сказок, и подмигнул, едва-слышно шепнув об их общих планах, которые пока что складывались самым наилучшим образом.

- Спасибо, Фабиан, это очень интересно, - четко ответил Фрэнсис, качнув голой в благодарном поклоне, но под внешней оболочкой аристократического спокойствия шатена все нетерпеливо и тревожно вибрировало. Он мечтал об этом несколько недель – единороги, настоящие единороги! Не на картинке, не накарябанные кончиком ветки на темной земле материнского сада, а живые, настоящие, теплые! Но провал восьмилетку пугал. Что, если не получится? Что если единороги не захотят, чтобы он на них катался – они же умные!? Что, если родители узнают? Что, если мать пристыдит за сумасбродство и запретит им с младшими Пируэтами дружить? Что, если…

- Можете с Фрэнсисом провести время во внутреннем дворе, родной, пока эльфы заканчивают приготовления к обеду. И Молли с собой возьмите, она должна быть у теплиц. Однако, далеко не уходите, я вас позову, - мягко скользнув ладонью по рыжим волосам младшего из двух сыновей, Оливия Пруэтт тепло улыбнулось сначала Фабиану, а затем и их юному гостю, лишь после этого переключая свое внимание на Августу, завязывая с волшебницей один из тех длинных взрослых диалогов, большую часть которых юный Лонгботтом пока не понимал.

Взрослые ушли в глубь дома, возможно в кабинет или в гостиную, оставив детей в просторном вестибюле классического шотландского поместья. Эхо их шагов потонула в уютном массиве стен, а голоса, делаясь тише, разбавил собой внезапный звон хрустально графина с бренди или вином, неизменно сопровождающий собой любую «взрослую встречу», как не единожды замечал дошкольник. Сжав подарок друга под мышкой, Фрэнк полез в карман брюк, доставая оттуда латунный компас.

- Смотри, что мне папа подарил! – и чуть тише добавил: - Может пригодиться нам сегодня, да? – Восьмой день рождения шатена мальчишки планировали провести с феерией: осторожно ускользнуть из дома после обеда, дабы не вызвать излишних подозрений, и вернутся до ужина, не будучи пойманными. Презент Сайруса поможет им не потеряться на просторах шотландских равнин. И даже не смотрят на внутреннее волнение и тихую тревогу, именинник был уверен – все пройдет хорошо. Ведь он увидит единорогов, живых!? Что может пойти не так? А вечером, уже дома, в пригороде Бристоля, накинув на плечи шерстяной плед и растянувшись на мягком ковре у камина, Фрэнк будет лениво потягивать горячий шоколад, приготовленный для него эльфом Микки и, периодически облизывая кончик пальца, листать подаренную кузеном книгу. Сейчас же, еще не вечер, как говорится, и приключения их с Фабианом только начинались. – А я могу взять что-то с обеда для… единорога? – голос его легонько дрогнул от волнения. – Ну, знаешь, угостить.

Оставшись с Фабианом один на один в вестибюле и хвастаясь другу новеньким, блестящим компасом, Фрэнсис смутно представлял, что ему делать дальше. Мало того, что в поместье Пруэттов он оказался впервые, и весь этот громадный шотландский дом казался ему не больше, не меньше – запутанным лабиринтом, интерьер которого разительно отличался родового особняка, так еще в их мальчишеские планы с высокой долей вероятности могла вклинится Молли. Против дальней кузины восьмилетка ничего не имел, тем более что они с ней были одногодками, но… это же приключение для настоящих рыцарей без страха и упрёка! Девчонкам в таком странствии места нет. По крайней мере, не сегодня, не в день его рождения: ему бы не хотелось спасать Молли из беды вместо того, чтобы самому оседлать настоящего единорога. Да и девочка, обладая богатой фантазией, вполне могла бы как-то сама себя развеселить, без чужого вмешательства – верно?

- Нет, но думаю это просто. Главное следить за во-о-от этой стрелкой, - ткнул пальцев в стекло, проводя полоску от кончика нужной стрелки к букве «N», - и ориентироваться на эту букву. Папа сказал, что это «север» и там магнит, - убирая подарок Сайруса обратно в карман брюк, Лонгботтом осмотрелся. Его вопрос про угощение для единорогов недолгой тишиной повис в воздухе, вынудив Фабиана основательно призадуматься, а затем выпалить, что фантастические существа, вероятно, не были голодны – май на дворе, травы было в достатке. Однако, прежде чем на лице восьмилетки улеглась раздосадованная гримаса – он-то надеялся, что не только посмотрит, потрогает и покатается верхом, но и покормит – рыжий поспешил вспомнить про вазу с фруктами, стоящую в гостиной. И так как альтернативных вариантов не предвиделось, мальчик широко улыбнулся, кивая. Фрукты – это хорошо, это отлично! В свое книжке про волшебных существ он читал, то лошади очень любят сочные плоды, в том числе яблоки. А единороги – это же почти лошади, верно? Только с рогом на лбу. Больше, визуально, никаких отличий между ними не наблюдалось.

Путь из вестибюля в комнату Фабиана был тернист, но быстр. Лестница, несколько поворотов, скрипучий пол, тяжелая дверь и мальчишеское «логово», полное всяких любопытных вещиц – каждая на своем важном месте. В спальне рыжего было светло и уютно, ровно так же, как и в комнате самого Фрэнка, с той лишь разницей, что вид из окна открывался не на вишневый сад, а на бескрайние равнины и холмы, ни на секундочку не похожие на те гиганты-деревья, что стеной окружали земли Лонгботтомов и игольчатыми кольчугами заслоняли собой горизонт. 

Но времени, для того чтобы осмотреться и познакомиться с привычками брата, у восьмилетки не было. Младший Пруэтт достал спрятанное седло, упакованное в тёмную сумку и, схватит именинника за рукав, потащил его обратно вниз. В гостиной они оперативно и шустро запаслись яблоками затем, не размениваясь по мелочам и на каждом шагу ожидая подвоха от взрослых, пустились в калитке, успешно покидаю территорию дома.

Вообще, Фрэнсис был уверен, что к единорогам ни пойдут после обеде. Не то, чтобы он хотел есть и обед ему был важен, но так поводов для маминого беспокойства было меньше. Да и вероятность «серьёзного разговора» в конце этого дня, по возращении в пригород Бристоля, сводилась к минимальной. Но, раз Фабиан решил, что надо сейчас – значит так было верно. Он же знал единорогов лучше: их повадки, привычки, характер и время, когда они могли бы их покатать – в данном вопросе восьмилетка лучшему другу полностью доверял, а значит – не спорил.

- Я хочу! – поспешно и твердо заверил Пруэтта мальчишка. Он же об этом мечтал – какие сомнения?! Губы рыжего сложились в хитрой улыбке и он продолжил подкидывать палки в огонь беспокойства, накрывшего шатена с головой. Лонгботтом волновался, бесконечно сильно, но это не значило, что он шагнет назад, сдавая позицию. Это значило, что ему было интересно и немножечко страшно в той неизвестности, внутри которой он невольно болтался. И вообще, он, как и папа, был гриффиндорцем, а львы никогда не сдаются! Конечно, прямой сейчас Фрэнк еще никем не был – до школы оставалось долгих три года, полных обыденной скуки, однако чуть позже, сжимая пальцами волшебный конверт – письмо из школы, а затем надевая на голову говорящую шляпу, о которой писал Гидеон, он был уверен, что попадет туда, куда ему было нужно. И никакие шутливые подтрунивания Фабиана не собьют его с заведомо-намеченного пути. По крайней мере, не сегодня.

Он хотел как-то парировать вопросы рыжего, цепляя друга в ответ, но в голову ничего не приходило. А когда Пруэтта отмахнулся, перенося сумку с седлом и яблоками с одного плеча на другое, бросил эту нелепую затея, двинувшись в след за другом туда, где по плану должны были пастись единороги. Дорога до холма была недолгой, и все же разговоров о квиддиче, о будущей учебе и школьных факультетах избежать не удалось. Слова рвались наружу яркими, эмоциональными потоками, сплетая реальные факту и личные домысли. Когда еще не увидел и сам нечего не знаешь – картинка представляется едва ли не сказочной, и обратить внимание на каждую подобную деталь очень важно – а обсудить и подавно.

Замирая на подходе к холму, за которым, по заверениями Фабиана, были единороги, Лонгботтом задержал дыхание. От одной мысли о волшебных существах, которых он наконец-то увидит не только на картинке, мальчика бросило в жар. Уши его нагрелись, заметно краснея, а на светлой коже щек улеглись розоватые румяна. Майское солнце, выглядывая время от времени из-за облаков, приятно подпекало светло-каштановую макушку именинника и его спину, замурованную в клетчатый пиджак. Если бы не прохладный горный ветер, треплющий волосы и обволакивающий фигуры ребят, подобно липкой патоке, было бы невозможно дышать, погибая от жары и жажды. Но шотландская стихия была сегодня на их стороне, и вторя яркому весеннему солнцу, оно лукаво подгоняла детей вперед – к единорогам, врезаясь упертой макушкой в их поясницы.

- Давай, поднимайся... Ну как? – ровно пять шагов отделяло Фрэнсиса от восторга. Пять больших, размеренных шагов, внутри каждого из которых уместилось бы еще два обычных. Он преодолел этот маршрут почти бегом, а затем замер, переводя дыхание и любясь видом. Сердце в груди забилось гулкой барабанной дробью, отзываясь в горле. Казалось, еще чуть-чуть и оно вырвется наружу, кинувшись в пляс, подобно садовому гному, заведшемуся однажды в мамином саду.

- Ничего себе! – только и смог выпалить Фрэнк, с шумом вдыхая в себя воздух. Глаза его разбегались, стараясь поймать и запомнить каждый образ, попавший в поле зрения.

Ослепительно-белые, цвета едва выпавшего снега, единороги паслись на изумрудном нагорье, лениво пощипывая пухлыми губами луговую траву. Все как на подбор – статные и величественные, с жемчужными рогами, похожими на заострённую спираль. Заметив гостей, некоторые создания подняли вытянутые мордашки и с любопытством воззрились на детей, принимаясь с волнением дергать хвостами. Будь у Лонгботтома хвост, он бы тоже начал им невольно двигать, выражая крайнюю степень личного восторга, смешанного с неестественной тревогой. Неизвестность пугала так же сильно, как и привлекала и сделать с эти именинник пока что ничего не мог.

Двое жеребят, отвлекаясь от полуденной прогулки, вприпрыжку кинулись к мальчишкам, впечатываясь головами в их животы. Повторяя движение рыжего и учитывая его слова, Фрэнк бесстрашно вытянул вперёд руку, подставляя ее одному из малышей. - Какой он красивый, Невидимка! Или это девочка? - Жеребёнок осторожно обнюхал пальцы, а затем подсунул нос под ладонь и прижался к ней, издав очень странный, вибрируй звук, похожий то ли на возмущение, то ли на довольство. – Чего это он? – тут же спросил Фрэнк. Губы его между тем невольно расплылись в широкой, счастливой улыбке. Малыш-единорог был горячим, точно уголек в камине, и мягким. - Когда мне было пять, дядя Элджи подарил мне книжку про волшебных животных с живыми рисунками. Единороги там такие красивые, но я не думал, что в жизни они еще лучше. Нет, я конечно думал, но...

Взрослые существа не заставили себя долго ждать. Не все, но тройка самых заинтересованных медленно двинулась в сторону детей, все еще вертя длинными, серебристыми хвостами. Их густые гривы развевались на ветру, болтаясь из одной стороны в другую, с широкие грудные клетки равномерно вздымались в такт их медленных шагов.

Оборачиваясь к Пруэтта, восьмилетка сунул ладонь в раскрытый карман наплечной сумки друга, доставая оттуда яблоко. Но прежде чем он успел откусить от него кусочек и поделиться с жеребенком, плод стремительно перехватил взрослый единорог, возникший позади и нависший над мальчиками мраморный, суровым изваянием. Пережевывая сочный фрукт с характерным, аппетитным чавканьем, он с вниманием смотрел на ребят, ожидая, по все видимости, добавки.

- Эй, ты чего! Нельзя так делать, это некрасиво! – выпалил шатен, поджимаю губы. Если и испугался, то лишь чуточку и внешне никак этого не показал – во всяком случае, так ему показалось.

Когда огромная морда, похожая на расплывчатое снежное пятно, возникла прямо над его плечом, горячее дыхание обожгло щеку, а сочное яблоко, которое Фрэнк намеревался отдать Невидимке, исчезло из его пальцев, оказываясь в чьем-то нагло-жующем рте, восьмилетка даже не успел испугаться. Возмущение вырвалось после, через пару секунд, вынудив тело дёрнуться так, словно его прошибло током. Мальчик обернулся, упираясь взглядом в белоснежного, довольного собой единорога. Со столь близкого расстояние взрослое волшебное существо оказалось огромным. На две головы выше Фрэнка, не меньше. В отличие от бело-золотистых жеребят, тыкающихся в ладонь и пахнущий свежей травой и конским молоком, этот взрослый жеребец был похож на скалу. А его серебристый рог, закрученный в тугую спираль, невольно притягивал к себе любопытный взгляд Лонгботтома. Глаза у единорога тоже были необычными – голубыми, цвета горного озера, и до невозможного бессовестные. Пожалуй то, как этих созданий описывали в книгах и то, какие они были на самом деле – сильно отличалось друг от друга. Как минимум габаритом, как максимум – характером, оказавшимся на деле удивительно непостоянным и очень человеческим.

- Ну вот, новый факт в твою биографию. На тебя напал единорог! – раздался рядом совершенно-серьезный голос Пруэтта, и Фрэнк почувствовал, как на плечо ему легла теплая мальчишеская ладонь, одобряюще похлопывая. А затем рыжий сказал то, что заставило Френсиса напрячься, поворачивая голову в сторону друга. Вопрос про рожки звучал абсурдно, но: мало ли? Лонгботтом был полностью уверен в том, что жеребец его не укусил, и все равно уставился сначала на свои руки, а затем поспешно провел ладонью по щеке, выискивая на ней царапины от возможного укуса. Рыжий смотрел на все это действо с напряжённой, сдержанной, ужасно-нетерпеливой улыбкой, а когда секунды «ожидания» вышли, расхохотался, повергнув именинника в крайнюю степень недоумения.

В свои восемь юный чистокровка был, местами, излишне доверчив. Чем кузены любили пользоваться, подшучивая над ребенком в своей привычной, безобидной, немного хвастливой манере. Фрэнк не обижался, он и сам, порой, мог так удачно блеснуться словом, что все они трое валялись под вишнями в материнском саду и не могли выдохнуть, складываясь пополам от смеха.

- А я же почти поверил! – запутываясь пальцами в светлых волосах: на всякий случай уточняя отсутствие вероятных рожек, Фрэнсис беззлобно толкнул Фабиана в плечо, морщась.

Пруэтт тем временем, переведя дыхание, продолжил вещать, указывая на единорога и представляя его, как Ручейка. Кузен улыбался во весь рот, и в этой улыбке было столько гордости, что восьмилетка вдруг забыл про украденное яблоко и про неудачную шутку. Друг светился изнутри, как маленький огненный фонарик. Именинник просто не мог не улыбнуться в ответ, подражая родственнику.

Снежный жеребец тем временем дожевал яблоко и снова потянулся к сумке, целясь туда, где лежали остальные фрукты. Рыжий легко перехватил его морду руками, отпихивая в сторону. Единорог недовольно фыркнул, повел ушами, но отходить не стал. Стоял рядом, косился на Фрэнка своим огромнымголубыми глаами и, кажется, чего-то ждал. Лонгботтом все никак не мог понять, чего во взгляде белого коня было больше: любопытства или насмешки?

Пока Фабиан рассказывал о диких табунах, именинник слушал вполуха. Взгляд его целиком и полностью был сосредоточен на Ручейке. Мальчик следил за каждый его микродвижением с таким вниманием, словно обязан был заучить их наизусть, а затем нарисовать по памяти цветными карандашами, оживляя единорога на бумаге. Тот, к слову, стоял достаточно смирно все время, пока Фабиан его гладил, попутно накидывая седло. Однако, в какой-то момент, когда ремни уже почти затянулись, единорог вдруг резко отпрыгнул в сторону и весело заржал, дергая ушами. Седло рухнуло на траву, чудом не попав по ногам.

«Ссора» Ручейка и Пруэтта длилась недолго. Фабиан сделал обиженный вид, а жеребец купился, хватая рыжего за рукав, не желая в конечном итоге расстраивать мальчишек. Фрэнсису была забавна вся эта ситуация. Он до сегодняшнего дня и думать не думал о том, что единороги такие… характерные, живые, нахальные и хулиганистые. Они почти как садовые гномы, но в десятки раз больше, с рогом, гривой и на четырех ногах. И не прячутся в землю. В остальном – что-то общее между гномами и единорогами определенно точно было.

Очередная попытка оседлать волшебное существо закончилось успехом. Пруэтта потуже затянул седло, проверяя его на устойчивость, и повернулся к Лонгботтому.

- Так-с, вроде, все готово. Ты как, закончил?

Фрэнк моргнул, выныривая из своих мыслей, отраженных на лице призрачной полуулыбкой, и уставился на Фабиана. Именинник и не заметил, как вокруг него собралась целая компания жеребят. Невидимка уткнулась носом ему в ладонь. Рядом топтался Лучик и еще несколько бело-золотых малышей. А чуть поодаль стояли взрослые единороги, наблюдая за происходящим с открытым любопытством.

- Я... да! – будущий волшебник вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Волнение было липким и густым, как шоколадный пудинг. Но Фрэнсис не был бы собой, если бы на самом деле испугался. Испуг – это для маленьких, а он уже давно таким не было!

- Смотри, это просто, - произнес кузен, поглаживая наряженного в седло единорога по крупной морде. Фабиан принялся в подробностях рассказывать схему седлания волшебного коня, и в этот раз голос его звучал серьёзнее, по-взрослому, как у Гидеона, объясняющего что-то важно и совершенно недетское. Восьмилетка перевёл взгляд на Ручейка – тот стоял неподвижно, буравя ребенка своими большими голубыми глазами. Он будто бы говорил: «Ну давай, маленький человек. Я же подожду!», а затем нос его нетрепливо дернулся.

Самым главным во всей это инструкции было «не держаться за гриву», но, когда Фрэнк подошел ближе, почти в плотную, Пруэтт подставил руки, подобно ступеньке, и потомок чистокровного рода с колотящимся в горле сердцем взобрался на единорога, - он об этом забыл. Ребенок само собой схватился за ручку седла и вставил стопу в стремя, подтягиваясь к лошадиной спине, но когда пришлось время перекидывать через спину вторую ногу, рука стала мешаться и Лонгботтом ее отпустил, машинально хватаясь за то первое, что оказалось под пальцами – за длинную серебристо-белую гриву. И в ту же секунду, примерив на себя роль «наездника», понял, что сделал что-то не так.

Ручеек под ним замер. Весь, целиком: от кончиков ушей до хвоста. Мышцы его, чье движение ощущалось сквозь плотную горючую кожу, напряглись. Фрэнсис не сразу понял, в чем он ошибся, но, когда понял, пальцы его резко разомкнулись и тут же с силой впились в седло, сжимая плотную, жесткую кожу. Мальчик уже представил себе, как огромный единорог сейчас взбрыкнет, скинет его в траву, а потом еще и лягнет в наказание за такую наглость. Мама потом будет ругаться, что он испачкал новую рубашку, да и вообще весь в царапинах, а Фабиану, наверное, влетит от отца за то, что повел младшего кузена к табуну.

Но Ручеек не взбрыкнул. Он медленно повернул голову, покосившись на Фрэнка своим голубым глазом, недовольно фыркнул, а затем сделал три медленных шага вперед, приходясь по лугу. Тело его двигалось плавно, и с занятой высоты мир для Лонгботтома превратился во что-то маленькое и непривычно-хрупкое. Единорог, верхом на котором сидел и восьмилетка, был живой, настоящий и от каждого его нового шага у именинника перехватывало дух.

Будущий волшебник выдохнул, только сейчас понимая, что все это время почти не дышал.

- Получилось, - прошептал он одними губами, но ветер подхватил этот шепот и унес его к чистому майскому неба. – Получилось! – чуть громче добавил мальчик и на губах его заиграла счастливая улыбка человека, чья мечта – такая крохотная и такая большая одновременно, исполниллась.

Ручеек шел неторопливо, осторожно переступая золотыми копытами, словно чувствовал, что наездник на его спине еще не освоился. Серебристая грива развевалась по ветру, распадаясь на длинные змеящиеся пряди и иногда задевая собой ладони Фрэнка, но тот даже не думал к ней снова прикасаться. Пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку седла, слегка холодея от волнения.

Внезапно, единорог остановился, дернув ушами. Взгляд его устремился к холму на горизонте.

- Чего это он?

Фрэнк слушал Фабиана и кивал, хотя половина слов пролетала мимо ушей. Сердце в груди выписывало пируэты, клокочущим, настырным шумом отзываясь в голове и перемешивая в кашу мысли. Мальчик сидел на Ручейке и чувствовал себя так, будто забрался на самую высокую в мире башню – а то и вовсе, на самую макушку одного из сосновых рыцарей, игольчатой стеной окруживших родовое поместье. Само собой, верховое животное не шло ни в какое сравнение с древесными великанами, но сейчас, сверху, мир все равно выглядел слегка по-другому, чем с земли. Пруэтт, стоящий рядом, казался маленьким, как садовый гном, а трава под копытами единорога сливалась в однородное зеленое пятно. Шумно вдохнув, наследник чистокровной фамилии вдруг понял, что его ноги болтаются в воздухе и до твердой почвы просто так уже не достать. Почему-то, летать под небом верхом на метле – во сне или наяву, как уже однажды случилось – показалось ребенку сейчас в сотни раз проще и правильнее, чем верховая езда. Даже несмотря на то, что сидел он на самом живом и белоснежном в мире единороге. И все же… на единороге! На настоящем! На гране между страхом, сомнением и восторгом, мысль о сбывшейся – или почти сбывшейся – мечте теплом разливалось под кожей, колючками мурашек покалывая руки, ноги и шею.

- Хорошо смотришься, - улыбнулся лучший друг, оглядывая именинника оценочным взглядом. - Почти как Годрик Гриффиндор…

Уголки губ Фрэнсиса дернулись в ответной улыбке. Сравнение с основателем львиного факультета было приятным. Как и папа, и Пруэтты, мальчик планировал поступить именно туда, когда ему прилетит письмо из Хогвартса. Оставалось потерпеть каких-то три года – целую вечность, если считать по-детски, и всего лишь мгновение, если верить взрослым, которые вечно твердили, что время летит незаметно.

- У Годрика конь черный был, - заметил именинник. – А у меня – белый! И вообще, у него меч был. А у меня... – задумчиво облизал губы, пожимая плечами. Кроме седла, на котором сидел и за которое держался, у мальчика в кармане был лишь подаренный папой компас. – Ну ничего. Я пока без меча потренируюсь. А потом, когда вырасту, у меня свой будет! Или вообще – волшебная палочка!

Ручеек, движущийся по лугу неторопливым, размеренным шагом, внезапно замер, останавливаясь и устремляя взгляд к холму на горизонте. В груди у Лонгботтома ёкнуло. Разжав пальцы левой руки, а правую оставив на седле, восьмилетка осторожно провел ладонью по серебристо-белой холке крупного создания. Шерсть единорога была мягкой, почти как у кролика из лавки в Косом переулке, которого ему однажды удалось погладить, только короче и теплее. Но даже сквозь это тепло Фрэнк чувствовал, как под кожей перекатываются напряженные мышцы. Ручеек не просто стоял – он застыл, превратившись в мраморное изваяние.

Восьмилетка проследил за взглядом единорога. Там, между холмами, далеко-далеко, пышным треугольником темнела полоска загадочного леса. Она не казалась страшной или неуютной — просто была себе там - вдалеке, как все незнакомые леса, когда смотришь на них с безопасного расстояния. Фрэнк даже не понял, почему Ручеек так напрягся. Может, единороги вообще часто замирают? Может, они так делают, когда ветер меняется или когда чувствуют, что скоро дождь?

Мальчик хотел спросить об этом Фабиана, но не успел. Рыжий уже подошел к наезднику широким, уверенным шагом, будто ничего особенного не случилось, встал вплотную похлопал жеребца по шее, а затем принялся деловито поправлять ремешки-крепления под Фрэнсисом. Действительно, кузен был прав – единорог же не собирался просто так показывать имениннику мир с высоты своего роста? Ему самому, как думал Лонгботтом, куда любопытнее было прокатить на себе ребенка, разгоняя ветром не только светлые волосы мальчика, но и свою бело-серебристую гриву.

- Я понял, - именинник слушал внимательно и запоминал каждое слово. Пятками по бокам – легонько, чтобы поехать. Ноги сжать покрепче и спину назад, чтобы остановиться. Звучало не слишком сложно. Намного проще, чем те длинные инструкции, которые мама иногда давала домовикам перед большими приемами.

Обе детские ладони вернулись к краю седла, с силой его сжимая в тот момент, когда рыжий отошел немного назад. Фрэнсис проводил друга взглядом и снова посмотрел вперед – на зеленые курганы, на синее небо, на плавный спуск с холма, травой и луговыми цветами рассыпавшийся там впереди. Колотящееся в груди сердце отзывалось в висках и горле шумной, ощутимой пульсацией, но это был не страх. И даже не волнение, в полной мере этого слова. Это было предвкушение – горячее, как пламя огня в камине, тягучее, как патока, сиюминутное, как щелчок пальцев.

- Давай, не боись! – донеслось откуда-то сбоку. Восьмилетка поглубже вдохнул в себя чистый шотландский воздух, отвёл ноги назад, а затем осторожно, легонько стукнул единорога по теплым бокам. В ответ – недовольное фырканье, напрочь выбивая мальчика из колеи. Брови на лбу ребенка сложились домиком, седло под пальцами покрылось влагой. Он поджал губы, вновь отвел пятки назад и стукнул ими жеребца еще раз. Результат тот же – Ручейку было все равно. Или он просто смеялся над Фрэнком, щуря свои голубые глаза.

- Ну же! – мальчик выпрямился в седле, расправил плечи – прямо как папа, заходя в камин утром, по пути на работу, и стукнул пятками в третий раз. Сильнее. Увереннее. Без дурацкой осторожности, на которую Ручеек не обращал никакого внимания. Но в этот раз все сложилось иначе. Жеребец дернул ушами, прочувствовав давление на мышцы туловища, мотнул головой и вдруг – сорвался с места с той же скоростью, с которой брала разбег отцовская метла, на которой два года назад Фрэнк себя едва не покалечил, завершив сольный полет аттракционом под названием «качели из люстры за лямку штанов».

- А-а-а-а! - заорал восьмилетка. Сам не знал зачем. Просто вырвалось. Его швырнуло назад, затем вперед. Мир схлопнулся в полосы света: зеленая – снизу, голубая – вверху, белая – перед глазами. Ветер в ушах завывал, обжигая кожу лица своими колючими пальцами. Прижавшись к холке единорога грудью, на выпуская из пальцев седло, ребенок зажмурился – всего на мгновение. А затем – открыл глаза снова. Потому что это было… что-то невероятное! В его словарном запасе, кажется, даже слов таких не было, описывающий весь спектр его мальчишеских чувств. Чувств, когда ветер вышибает слезы, а ты смеешься; когда сердце колотится где-то в горле, но тебе все равно; когда мир несется навстречу, а ты летишь на живом, горячем, настоящем единороге в неизвестность!

Наследник чистокровного рода оглянулся через плечо, с трудом удерживая равновесие и впиваясь пятками в бока скакуна. Там, далеко-далеко, на том холме, где они стояли, виднелась крошечная рыжая фигурка. Фабиан бежал за ними? Стоял? Фрэнк не мог разобрать. И ему было не важно. Потому что он летел на единороге и хотел, чтобы мгновение никогда не обрывалась.