[02.02.1981] Спрятанные тайны в темноте.
Сообщений 1 страница 24 из 24
Поделиться22025-12-13 15:12:56
Головой Петра понимала, что ей нужно вернуться. В дом, который она не считает домом, к людям, которых она не считает семьей. Это нежелание было удушающим, противным, тошнотворным, но Петра хорошо умела себя заставлять делать то, что положено. Не всегда, но в ситуациях, когда иной выбор может стоить слишком дорого. Петра знала, что не вернись она обратно, и ее будут искать. И почти наверняка найдут, рано или поздно. Знала, что ее исчезновение породит совершенно не нужные слухи, сплетни и подозрения. Прямо сейчас она не могла сбежать. И все же у Петры был план и сводился он к довольно простым расчетам.
Как и стоило ожидать, в доме, погрузившемся в траур по умершему хозяину, ее никто не ждал. Кроме разве что домовиков, услужливо встретивших ее и проводивших в столовую. От них Петра и узнала, что приготовления к похоронам уже идут полным ходом, от них и узнала, что некоторые гости предпочли остаться еще на ночь или несколько, узнала, что прибыл ее отец и уже отправился в отведенную ему спальню. Отрадно было думать, что ее родителю настолько все равно, что происходит с ней, что она чувствует и чувствует ли вообще хоть что-то после случившегося. Мужчина посчитал, что записки о том, что он желает поговорить с ней утром будет достаточно. Отказавшись от ужина, Петра попросила домовика проводить ее в спальню. Ту самую спальню, где все и случилось, ведь теперь эта, а не прежняя, спальня принадлежала ей. И хотя в огромном доме было полно других комнат, именно это все еще оставалась по праву и странной логике, навязанной ей со стороны, ее спальней. Теперь уже только ее. Петре было все равно, она не собиралась ночевать там ни сегодня ночью, ни в одну из следующий ночей. Пусть сбежать навсегда она все еще не могла, ночи были только в ее распоряжении.
Спальню успели привести в порядок, там убрались слишком тщательно, как умеют только домовые, все было словно не жилым — уж слишком аккуратно. Следы ночи были полностью стерты — свежая постель, проветренный воздух, но никуда не делся смерти. Петра чувствовала его, он врезался в память еще тогда, в лечу. Но тогда он касался ее и Ярослава, а теперь — теперь нет. Об умершем муже и его смерти осталась лишь память, но и она отзывалась теперь глухо, будто происходило все не с ней. Петра закрыла за собой дверь, оперлась на нее спиной и позволила себе несколько секунд просто постоять, закрыв глаза и не двигаясь. Дом был огромным, чужим и пустым, несмотря на присутствие в нем людей. Но и это Петра приняла с равнодушием. Равнодушие вообще оказалось самым удобным состоянием за последние сутки, спасительным.
Портал был готов заранее. Маленький, неприметный предмет — всего лишь ключ, ничего подозрительного, ничего, что вызвало бы вопросы, если его вдруг найдут утром, но его бы не нашли. Ждал ли ее Ярослав прямо сейчас, посреди ночи? Как прошел для него этот тяжелый длинный день? Провожая вчера взглядом мужчину, в буквальном смысле растворившегося в ночи, Петра думала только о том, что хочет поскорее снова оказаться с ним рядом.
— Убедись, что это будет для тебя безопасно, — сказал он ей вчера. А будет ли? Что теперь вообще для нее будет безопасно?
Мир дернулся, свернулся, стал невыносимо тесным, потянул ее за собой — знакомое ощущение, резкое, неприятное, но терпимое. А затем тишина чужого дома сменилась другой тишиной. Петра почти сразу поняла, где находится, еще до того, как открыла зажмуренные на прямя короткого путешествия глаза. Запахи были другими. Она выдохнула медленно, будто только сейчас позволила себе сделать полноценный вдох. Петра постучалась в дверь.
— Я ненадолго, — сказала она почти сразу, стоило только Ярославу открыть и впустить ее. Даже не дав ему времени сказать или спросить хоть что-то, Петра бросается к мужчине, желая раствориться в этом ощущении безопасности. — Утром я должна вернуься, — в голосе Петры слышится сожаление, но все же это не звучало как просьба и не было оправданием. Просто факт, она знает, что так нужно поступить.
— Сейчас нельзя исчезать, — продолжила Петра ровно. — Они ждут меня там. Похороны, отец заявился, куча гостей в этом доме… Если я не появлюсь утром, это станет проблемой. И не для меня одной.
Поделиться32025-12-25 15:11:09
Сколько времени прошло с того мига, как декорации затянувшейся сцены сменились, снежные покровы у поместья британского аристократа превратились в слякоть Лондонских улицу, а образ Петры в проеме окна поменялся на пустые темные глазницы серых зданий магических улиц Англии? В его голове все еще звучал ее голос. Она обещала прийти, но когда?
Весь день первого февраля, Ярослав ощущал себя запертым в клетке зверем. Он не мог работать, не мог ни с кем говорить. Его помощник приходил несколько раз, проведать князя, но скорее удостовериться, что Муромчу не стукнула моча в голову и он не решил вновь нагрянуть в поместье в желании выкрасть свою любимую. Такое уже бывало с Ярославом, его близкие прекрасно знали, на что способен князь. Знали и о произошедшем. Быть может не все, не все тайны, но в общих чертах...
Отец Ярослава прислал письмо во второй половине дня, требуя срочно с ним связаться. Камин уже пылал. Откуда старик узнал о вчерашней свадьбе, на которой был его сын? Уж не от помощника ли Ярослава? Вовсе нет... Он получил хитрое, пропитанное желчью и мстительной злобой письмо от отца Петры, в котором читалась искренняя радость. Он увидел Ярослава на свадьбе своей дочери. После произошедшего скандала, появление "виновника позора" было сладкой местью. Видя, как девушка выходит замуж за другого, Ярослав выглядел злым и угрюмым, это не могли не заметить гости, но большинство из них связали это с суровостью нравов русских. Мужчина же знал истинную причину и не смог отказать себе в удовольствии написать старому врагу. Не все, что хотят получить Муромцы, им подвластно... Как же он ошибался.
- Чего я не знаю? - голос отца был спокоен, но за этим спокойствием Ярослав слышал весь спектр эмоций мужчины. Не смотря на свой почтенный возраст Александр Муромец отличался невероятной энергией, силой и эмоциональность. Он умел внушать трепет и даже страх своим детям вне зависимости от того, сколько лет было сыновьям.
- Ночью ее муж почил... - спокойно произнес Ярослав, наливая себе вина в бокал. В этой квартире ему только и оставалось, что напиваться весь день. И кажется, за последние сутки Муромец осушил все, что было чуть крепче воды в доме.
- От красоты своей невесты, должно быть? - ниодин мускул не дрогнул на лице мужчины, - Где был ты в этот момент?
- Здесь... Я покинул поместье сразу после свадьбы...
- Кто-нибудь может это подтвердить?
- Разумеется! Все те, кого ты приставил следить за мной!
- Следить... - было заметно, как это слово резануло по слуху мужчину. Его светлые глаза вонзились ледяными осколками в сына даже через камин, - У меня нет повода этого делать? Напомни мне, вдруг я запамятовал, и ты всю жизнь вел себя на удивление примерно...
Вместо ответа Ярослав осушает очередной бокал, отводя глаза от яркого пламени огня. Он привык к огню, стихия явно любила князя, не смотря на множество следов этой самой любви на его коже, оставшиеся шрамами на всю жизнь.
- Что мы будем делать дальше? Должно быть ее отец захочет вновь попытать счастье с новым женихом. В Англии или иной другой стране...
- Я сделаю ей предложение!
- И никогда не получишь согласия ее отца. Так не делается, Ярослав!
- Когда меня подобное останавливало? - взгляды двух поколений столкнулись через пламя.
- Ты не способен жить без скандалов, да? - в ответ на это Ярослав лишь пожимает плечами. Что тут скажешь? Вся его жизнь - это борьба за то, что ему дорого, - Ладно... Кольцо у тебя... Но тебе придется выполнить одно условие! - мужчина дождался, когда сын вновь взглянет на него, - Привези! Ее! В Ленинград! Как можно скорее!! - голос Александра Муромца звучит громогласно, в нем слышится вся мощь старого медведя, которого уважали и боялись в Центральном Магическом Комитете Союза. Как аристократ пережил революцию, большевиков, отечественную войну и смог пробиться в на самую вершину политической системы страны... Все поражались Александру и невероятно уважали его за это, - Мы должны спрятать девочку, пока ее отец не придумал,к ак использовать ее против тебя!
Стук в дверь прервал разговор Муромцев. В долю секунды вместо лица отца в пламени вновь был лишь огонь. Поднявшись из своего кресла, Ярослав оставил вино на стол, подходя к двери. КТо это мог быть - неизвестно...
— Я ненадолго. Утром я должна вернуться,
Она похожа на порыв зимнего ветра. От нее пахнет снегом и озоном. Она прижимается так, что ни одна сила в мире не способна их сейчас оторвать друг от друга. У нее был ключ, но она все равно стучала. Ярослав прижимает девушку к себе, ничего не отвечая. Он ждал ее уже сутки, ждал, когда вновь сможет услышать ее, когда вновь увидит эти глаза. Он не знал, что с ней, что проиходило с ней весь этот день.
Она говорит, говорит, говорит. Суета ее жизни выливается в тишину и изморозь его мира как долгожданный ветер после долгого штиля. Ярослав лишь смотрит на нее, помогая снять верхнюю одежду. Проверяет, не холодные ли руки, целуя ладони. Она не шла по улице. Одним прыжком к его дому.
— Сейчас нельзя исчезать. Они ждут меня там. Похороны, отец заявился, куча гостей в этом доме… Если я не появлюсь утром, это станет проблемой. И не для меня одной.
Он это прекрасно понимает. Должно быть весь принятый алкоголь за день, наконец начал немного расслаблять мужчину, ему сложно реагировать быстро. Закрыв дверь, Ярослав зовет местного домовика, приказывая принести ужин для леди. Эльфийка в выцветшем кухонном полотенце вместо рубахи кланяется и с хлопком исчезает в воздухе. Следом на столе появляется горячий чай, еще вино и тарелки.
- Расскажи мне все. Что было с тобой сегодня? Ты кажешься мне вымотанной... Сперва будет твоя очередь, затем скажу я некоторые новости...
На столе появился ужин, запах мяса аппетитно поплыл по большой квартире, большую часть которой ни разу даже не обходили, не говоря уже о проведении там времени. Все, что было обжитым в этом месте - это гостинная и спальня. И временному хозяину явно было плевать на богатство обстановки, которое могло бы посоревноваться с роскошью Версаля или Эрмитажа... Посадив Петру за стол, Ярослав налил ей вина из старой бутылку, отбрасывая пустую тару к четырем таким же у камина.
Поделиться42025-12-25 18:28:34
До последнего мгновения, до той секунды, когда открывается дверь и она видит Ярослава, Петра все еще думает о том, что ее здесь никто не ждет. Быть не жданной и не желанной — знакомое для нее чувство, Петра привыкла к нему и оно, казалось бы, ничего уже не значило. Она научила себя не искать опоры в тех людях, на кого нельзя опереться, не ждать тепла от тех, кто всегда был к ней безразличен. Не рассчитывать на тепло, не позволять себе расслабляться и не доверять — невольно выученная осторожность. И все же рядом с Ярославом эта броня трескается сама собой, не исчезает полностью — нет, Петра слишком хорошо знает цену доверия, но рядом с Ярославом все меняется. От этого становится одновременно легче и страшнее. То, что она испытывает к этому мужчине, то, что чувсвтует, оказавшись рядом, откровенно пугает, и месяцы долгой разлуки только усилили это чувство. Петре страшно, потому что это может закончиться. Петра страшится того, что он — единственный, рядом с кем ей по-настоящему хочется остаться. И единственный, рядом с кем она позволяет себе быть собой.
Петра не сразу начинает говорить, сначала просто стоит, прижавшись, будто проверяя — не исчезнет ли Ярослав, не окажется ли это очередным обманом. У Петры все еще слишком мало опыта, чтобы верить, что она может быть кому-то нужна и важна, нужна просто просто так. Не из долга, не из выгоды, не потому что так положено. Ни у кого, кто видел жизнь Петры со стороны, язык не повернулся бы сказать, что ей чего-то не хватает. Но стоило копнуть поглубже...
Даже с Ярославом у них было мало, преступно мало времени, проведенного вместе: несколько месяцев в школе, украденные часы после ее уроков, короткие разговоры, когда никого не было рядом, взгляды, недосказанность. А потом вдруг сразу тот громкий скандал и пропасть, скандал, исчезновение. Петра ощущает это сейчас особенно остро, как сломанную и не сросшуюся кость под кожей: им будто не дали даже шанса прожить что-то по-настоящему. И никогда не дадут. Что у них есть? Пара часов этой ночью и следующей, жизнь урывками, состоящая из тайных встреч. И все же эту возможность — хотя бы иногда его видеть — Петра не променяла бы ни на что.
— Сегодняшний день… — Петра наконец нехотя отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мужчине в лицо, и криво, чуть нервно усмехается.
— Длинный был день. Пришел аврор, выдал мне предписание, потом всем остальным. Нам запретили пользоваться палочками. Меня забрали в Министерство. Допрос, протоколы, вопросы. Палочкой мне все еще нельзя пользоваться, как что сегодня я была исключительно законопослушной вдовой без права даже на магию. Чудесно, не правда ли? — рассказывает Петра. В голосе у Петры нет жалобы, скорее сухая, горькая ирония. — Судя по всему, в спальне тоже был обыск и ничего не нашли. И не найдут, — в последнем Петра не сомневалась, потому что искать с той самой спальне было попросту нечего.
Петра садится, принимает бокал, но не спешит пить, Петра ничего не чувствует — ни жажды, ни голода, ни желания выпить, пальцы обхватывают стекло — жест почти механический. Петра невольно бросает взгляд на батарею из бутылок, но ничего не говорит.
— Отец появился, но, разумеется, не посчитал нужным встречаться со мной сегодня, — еще одна усмешка, на этот раз холоднее, невольно вырывается из уст Петры. — Назначил мне встречу на завтра. Как будто мы просто мило поговорим о том, что будет дальше. Я должна вернуться утром, Ярослав. Сейчас нельзя исчезать — не потому что я не хочу… — она делает паузу и поднимает на него взгляд, она понимает, что повторяется, — а потому что это слишком быстро приведет их к тебе. И тогда уже будет только хуже.
Поделиться52025-12-25 22:00:38
Было так тяжело поверить в то, что Петра была рядом. В то, что это вообще была она. Кажется, впервые они были только вдвоем. Впервые им ненужно было бояться того, что их кто-то увидит, о них узнают, их раскроют. Да, пусть только до утра, но она были скрыты здесь от всего внешнего мира. Посольская квартира была защищена заклятиями так, что банку Советского союза и не снилось. Даже если кто-нибудь захотел бы их здесь найти, ни у кого не получилось бы. В эту квартиру мог войти лишь тот, у кого был ключ, и тот, кому открыл хозяин квартиры. Остальные, взломай они дверь, попадали в пустое обветшавшее помещение, в котором никто давно не жил. За это Ярослав успел отдать должное местным политикам и служителям охранных служб. Он мог бы спрятать Петру здесь навсегда, но девушка говорила правду...
Сейчас было не время.
Когда домовой эльф накрыла на стол, Ярослав нанес дополнительное заклятие на стены, что бы даже домовик не смогла услышать что-либо. Так будет всем спокойнее. Присев перед девушкой, князь внимательно смотрел на нее, проводя ладонями по ее коленям, целуя через плотную ткань зимнего платья. Петра казалась так близко и так далеко одновременно. Что-то было в ее глазах, что-то заставляющее задуматься, что же на душе у девушки. О чем она думает... Петра всегда была загадкой для Ярослава. Никогда он не мог понять ее чувства и эмоции. Но привык к этому, привык к тому, что девушка так сильно отличалась от всех остальных.
- Палочкой мне все еще нельзя пользоваться, как что сегодня я была исключительно законопослушной вдовой без права даже на магию. Чудесно, не правда ли? Судя по всему, в спальне тоже был обыск и ничего не нашли. И не найдут,
- Пусть ищут... - тихо произнес Муромец, кладя голову на колени девушки, - Пусть хоть весь этот дом перевернут... У тебя есть ключ, он же портал в эту квартиру. Что бы прийти сюда, палочка тебе и не нужна. Да и к тому же, у тебя есть магическое кольцо... Отсутствие палочки для тебя не проблема...
Но было явно что-то еще, что тревожило или же расстраивало Петру. Ярослав чувствовал это будто на подсознании. Он видел яркие вспышки эмоций девушки. Не может быть, что сейчас она всего-лишь просто устала... Сев за стол, мужчина налил себе еще вина, слушая про отца девушки.
- Встречу... - ну конечно... Такие люди назначают встречи с собственными детьми. В голове Муромца тут же возник голос отца, рассуждающего о том, что Петру теперь захотят вновь выдать замуж. Осушив бокал вина, мужчина посмотрел на девушку, - Ты будешь утром дома. Прошу тебя, звезда... Забудь об этом, хотя бы на несколько часов! Ты будешь в том доме на рассвете, никто и не поймет. Но пока ты не там, забудь о них. Они далеко и здесь тебя не достанут со всеми своими связями. Я понял тебя! - Ярослав старался говорить спокойно, хоть в нем и бушевало пламя раздражения от всей эту ситуации. С одной стороны были британцы, законы, ее отец... С другой стороны - Александр Муромец не снимал с сына его обязанностей. Речь шла о браке в России и о том, что бы спрятать девушку. Оставить ее там с родными. Война же здесь продолжалась и пока конца ей не было видно...
Поднявшись со своего места, Ярослав отошел к шкафу, что имел свойства сейфа.
- Думаю, что просто так я тебя тоже отсюда не отпущу, ты же это понимаешь? - вернувшись к столу, Ярослав взял руки девушки. На ее левой руке все еще были кольца заключенного вчера брака. Взяв же правую руку Петры, мужчина достал весьма заметное старинное кольцо созданное императорскими ювелирами. Бриллиант в кольце будто собирал в себе весь свет и излучал его самостоятельно, будто дышал этим светом, - Как только твой муженек окажется в земле, а аврорат отстанет от тебя, ты уедешь со мной! Что бы там ни говорил твой отец. Я женюсь на тебе! Это кольцо передала моя мать. Оно принадлежало когда матери Николая Романова. Теперь оно будет принадлежать тебе...
Поделиться62025-12-25 22:50:52
Тяжелые чувства овладевали Петрой, и природу этих чувств описать она не могла. Может быть, так сказывалась усталость и долгая ночь, которой она и глаз сомкнуть не могла, может быть, последствия случившегося запоздало давали о себе знать. Петра, как не пыталась, вынырнуть из этих чувств до конца не могла. Не смотря на объятия Ярослава, несмотря на полное отсутствие страха и сомнений, что-то тянуло ее тяжким грузом на самое дно.
Петра провожает взглядом растворившегося в небытие эльфа — теперь они остались по-настоящему одни и значит могут быть до конца откровенными. Весь этот день, несмотря на показательную сдержанность, Петра с ума сходила от тревоги, от страха за то, что кто-то мог видеть Ярослава там этой ночью, а значит — будут последствия. Но, кажется, никто и ни в чем его не заподозрил, да и кто бы мог? Разве что ее отец... Петра старалась не давать себе повода думать об этом человеке. За последние месяцы она стала особенно хорошо понимать, как далеко он способен зайти ради достижения собственных целей.
— Не люблю пользоваться кольцом, — напоминает Петра, которая до сих пор слушала Ярослава молча, не перебивая. Кольцо, как и Колдовстворец, как и многое прочее, что пришло в ее жизнь, Петра так и не сумела, или не пожелала принять. Единственным настоящим исключением был, пожалуй, Ярослав. Медленно, почти рассеянно, Петра проводит ладонью по его волосам. Она так соскучилась по этим ощущениям. Пальцы тонут в густых прядях, застревают, скользят, снова возвращаются, и в этом жесте больше, чем в словах: попытка успокоить, заземлить, удержать здесь и сейчас. Только вот кого из них Петра пытается успокоить? Близость всегда требовала от нее усилия, сейчас же усилий совсем не нужно. Рядом с Ярославом тело будто помнит, как это — быть рядом с кем-то, не ожидая удара под дых.
— Все-то у тебя просто, — усмехается Петра, когда Ярослав предлагает ей забыться и не думать о тех, кто ждет ее в том доме. Ни один из них не называет тот дом ее домом, и Петре это нравится. Но забыться ей и в самом деле стоило, какой сложной не казалась бы эта задача. Ей не хочется делить эти редкие часы ни с кем — пусть они принадлежат только Ярославу.
— Не называй его так, — просит Петра негромко. Этот человек... Петра, впрочем, и сама не знала, кем ей его считать. Формально Ярослав был прав — умерший сегодня ночью был ее мужем, а она считалась и будет теперь всю свою жизнь считаться его вдовой. Но от одной только мысли об этом становится тошнотворно и липко, также противно, как когда мужчина прикасался к ней там, в спальне. Петре не хочется даже думать о нем, не потому что ей от этого больно. И не потому что она хочет защитить память человека, которого почти не знала и по которому отношению к смерти которого не испытывает ни тени утраты. Вот это и пугает ее больше всего. Внутри — пусто. Ни сожаления, ни злости, ни сострадания. Только холодное понимание: так случилось — и все. Иногда Петра ловит себя на мысли, что с ней, должно быть, что-то не так. Нормальные люди, наверное, чувствуют иначе. Но заставить себя чувствовать — невозможно, и она давно перестала за это наказывать себя.
— Такое не спрячешь, — не отводя взгляда от кольца — еще одного, так внезапно, так неожиданного оказавшегося на ее пальце, замечает Петра, имея в виду все сразу: и кольцо, и решение, которое Ярослав уже, кажется, принял, и саму себя. Куда они бегут? Где и как долго будут прятаться? Слова о кольце доходят до Петры не сразу. Петра смотрит на бриллиант, на свет, который будто живет своей жизнью, и в груди поднимается не восторг — тяжесть. Не страх даже, а осознание масштаба. Того, что он предлагает. Того, во что ее зовут.
Молчание затягивается, и только потом Петра поднимает на него глаза — внимательные, серьезные, без привычной колкости.
— И куда мы уедем? — вместо того, чтобы прямо согласиться, спрашивает Петра.
Поделиться72025-12-31 19:57:51
— Не люблю пользоваться кольцом, - это звучало с таким упрямством, что Ярославу нечего было ответить на это. Он знал, что все, что связывает Петру с Колдовстворцем для девушки облекалось в отвержение и противостояние. Иной раз мужчине казалось, что он тоже входил в этот список, но сейчас ему не хотелось спорить с девушкой. Слишком мало времени было у них этой ночью, слишком скоро уже наступит утро, когда Петру нужно будет уходить. Было жаль тратить эти драгоценные цасы на споры.
— Все-то у тебя просто,
- Ну конечно... - усмешка разрезала лицо мужчины, заставляя его скривиться. Конечно, именно у Ярослава все всегда было просто. Сколько горечи, сарказма и скрытой боли было в его ответе, что она выливалась из двух сказанных слов. У кого бы могло быть проще, чем у него? Человека, который ни дня не мог прожить без сложностей этой жизни и его собственной судьбы, которая будто бы проверяла Муромца на стойкость. Конечно, его не пытались выдать замуж, но назвать его жизнь простой - это нужно было обладать отменной фантазией... Или же напротив, не иметь сердца. Поднявшись из-за стола, Ярослав подошел к окну, выглядывая в британскую тьму, что была за окном. Она словно отделяла их крохотный мирок, этот ковчег от всего остального мира. Будто вокруг них был лишь открытый космос без времени и пространства.
Реакция Петры кажется странной на первый взгляд, но в то же время, какой реакции ждал Ярослав от девушки, еще вчера вышедшей замуж, а ночью потерявшей мужа? Ее пальцы немели от колец и сам князь сейчас вел себя ничуть не лучше всех тех, кто окружал Петру. Он уже было пожалел о своем решении сказать об этом здесь и сейчас, но сделанного не воротишь, да и честно говоря, он не собирался. Молчание девушки затягивалось, она смотрел на кольцо, рядом с которым обручальное кольцо британца казалось детским.
- Что? - до Ярослава не сразу дошел смысл сказанных слов девушки. Было ли это ответом или это было высказанное сомнение? - Мы уедем в Ленинград. А дальше туда, куда ты захочешь. Любая точка мира будет в нашем распоряжении. Твой отец будет бессилен что-либо сделать. Ты будешь моей по закону и по крови. Моя семья защитит тебя! Мы все защитим тебя! Против моего рода твой отец не пойдет, объявлять войну Муромцам чревато...
Достав из шкафа письмо, Ярослав положил его перед Петрой на стол. Небольшое письмо, написанное тонким женским подчерком говорило о том, как княгиня ждет в своем доме юную Петру, как жаждет с ней встречи, слыша много всего о девушке. Ярослав посчитал, что будет честным показать это письмо той, о ком шла речь. Его мать трепетно любила всех своих невесток и каждую была готова защищать как медведица защищает своих медвежат, до последней капли крови.
- Ты не обязана говорить мне сейчас что-либо! Я не хочу, что бы ты соглашалась только лишь от безвыходности. Петра, я не твой палач и не хочу быть твоим похитителем. Я люблю тебя! Я хочу, что бы ты прожила со мной! Но я не могу заставить тебя... Если... - было видно, что мысль пришедшая в голову мужчины, вертелась там весь последний день, - если ты хочешь свободы, я дам ее тебе! Не взирая на брак, ты будешь волна делать все, что захочешь, уехать, куда хочешь, жить с тем, с кем ты захочешь. Моя защита все равно будет у тебя. И защита моего рода! Никто не посмеет причинить тебе вред, даже если мы не будем вместе!
Он чувствовал странные эмоции девушки, описать которые не мог. Ярослав мог бы сравнить это с неуверенностью или подавленностью. Иной раз антилопа, пойманная в силки, пойдет за охотником, но не из собственного желания, а от отсутствия выбора. Он не хотел, что бы Петра поступала так же, не смотря на то, как и что он чувствовал к девушке. Мужчина готов был дать ей время, если потребуется, и столько, сколько ей будет нужно. Больше всего он просто боялся вновь потерять ее... Опустившись перед девушкой на колени, мужчина смотрел на Петру, не отводя взгляда, но и не торопя ее.
- Я сделаю все, что ты захочешь, моя звезда...
Поделиться82026-01-01 00:00:13
Петра долго молчит, хотя на самом деле слов, что ей сейчас хотелось бы сказать, слишком много, и каждое тянет за собой другое, больное, опасное. Она смотрит на Ярослава так, словно все еще проверяет реальность, в которую ей до сих пор немного не верится. Слишком много времени прошло, чтобы так просто было забыться, забыть и не проверять, здесь ли он, настоящий ли, не исчезнет ли, стоит моргнуть. За последние сутки с ней случилось слишком многое, чтобы Петра поспевала за собственными чувствами. Она уже поняла, что радость и страх идут рядом, рука об руку, не сменяя друг друга, а накладываясь — и от этого внутри тесно и гулко, как в помещении без окон. Петра впервые в жизни не понимала, как с этим справляться.
— Я люблю тебя, — говорит она тихо, без пафоса, почти буднично, как констатацию факта, от которого никуда не деться. И почти сразу, не отстраняясь, добавляет: — И мне страшно, — она тянется к нему, обнимая ладонями лицо. Ни разу еще не признавалась Петра в своих чувствах, тем более — так прямо и откровенно. Ни разу, даже в моменты самых страшных ночных кошмаров не жаловалась Ярославу и не признавалась в том, что с ней происходит.
Петря, пряча ладони, сжимает пальцы сильнее, словно сама себя одергивает, заставляя говорить дальше.
— Я боюсь потерять тебя, боюсь того, что может случиться. Мне не хочется жить, оглядываясь на него, но ты не представляешь, на что способен мой отец. И я, вероятно, тоже представляю не до конца, но его не останавливают ни законы, ни последствия, ни чужие жизни. Если он решил — он дойдет до конца. Я давно уже думаю о том, что он и в Англию приехал не случайно. Здесь слишком много людей, для которых эта война — не идеология, а инструмент. Мой отец… он давно сделал свой выбор. Сказать тебе прямо, на чьей он стороне? — Петра, полагая, что Ярослав догадлив и так, отводит взгляд — это признание дается ей тяжело, но потом снова смотрит прямо. Когда Ярослав протягивает ей письмо, Петра не берет его сразу. Она смотрит на конверт, потом медленно качает головой.
— Не сейчас. Я не могу это читать сейчас. Мне нужно время, — честно говорит она, и в этом признании нет отказа, только просьба о паузе. Происходящего слишком много. Она знает, что он предлагает ей не просто защиту — он предлагает принадлежность, семью, место, где ее ждут. То, чего у нее никогда не было. И от этой мысли внутри одновременно тепло и больно. Ее отказ все же требует пояснения и Петра пытается подобрать слова.
— Ты предлагаешь мне то, чего у меня никогда не было, — тихо говорит Петра. — Любовь, семью, людей, которым я нужна… Людей, которым я нужна и которые меня даже не видели, — горькая усмешка вырывается невольно, сама по себе. — И пока что для меня это очень странно — осознавать, что чужая мне женщина пишет мне письмо, волнуется, ждет… Потом что моя собственная мать даже не знает, что происходит в моей жизни. Она снова вышла замуж. Кажется, снова беременна. И, по-моему, ей… хорошо. Мой прекрасный отец... Он продал меня, — произносит она ровно, почти бесцветно, и именно это спокойствие делает фразу особенно тяжелой. — Не потому, что это удачная партия или выгодный союз, которые заключают между собой некоторые чистокровные семьи. А буквально. Договор, условия, сумма, обязательства. Этого, собственно, никто и не скрывал. Престарелому мужчине, которому была нужна не я, а мое имя, моя кровь. Мое тело, — Петра замолкает на несколько секунд, собираясь с силами и мыслями, чтобы говорить дальше. Эта пауза ей необходима. Слишком много раз в жизни она проглатывала правду. Вовсе не потому, что говорить ее было опасно, неудобно, невыгодно. Просто говорить было некому. Сейчас же слова рвутся наружу, и удерживать их становится труднее, чем выпустить.
— Я выросла с этим ощущением. Что меня можно передать из рук в руки, как вещь, от отца к матери и обратно. Я всю жизнь знала, что мое "нет" ничего не значит, если на другой чаше весов стоят деньги, влияние или амбиции моих семей, — Петра говорит обо всем этом спокойно, почти безэмоционально, и когда поднимает глаза на Ярослава, и в них — не просьба о жалости, а упрямое, почти злое желание быть услышанной.
— Я боюсь привыкнуть к мысли, что у меня никогда не будет выбора. И поэтому то, что предлагаешь ты… — она на мгновение замолкает, подбирая слова, — пугает меня почти так же сильно, как и радует. Но я знаю, что больше не хочу жить без тебя. И только поэтому я согласна, — произносит она, наконец прямо — это не звучит торжественно или радостно, — Ты не должен думать, что я соглашаюсь из безысходности. Я соглашаюсь потому, что люблю тебя. И потому что не хочу, чтобы ты снова исчез из моей жизни.
Отредактировано Petra Zlateva (2026-01-01 01:57:09)
Поделиться92026-01-01 03:11:23
Сколько боли было в словах Петры, сколько невыносимой тоски звучало в ее голосе. Эти глаза... Ярослав на всю свою жизнь запомнит этот взгляд маленькой девочки, которая с детства научилась быть сильной. Научилась никому и никогда не доверять, везде быть одной. Он видел Петру такой, какой она была на самом деле. Безумно одиноким брошенным ребенком полностью отсутствующих родителей, занятых собой и деньгами, но вовсе не собственной дочерью. Это было просто дико для понимания Муромца. Ему было дико слышать и осознавать подобное! В его семье такое было страшным сном, на который распахивали глаза и твердили, что подобное просто невозможно. Оказывается, было возможно и еще как...
Ярослав сел перед девушкой, положив руки на ее колени, он внимательно смотрел на нее, не упуская из внимания ни одного взгляда, ни одного поворота головы. Он слышал ту невысказанную боль, что сидела глубоко в сердце преданного ребенка, от которого отвернулись его боги. Того ребенка, у которого не было никого в этом мире. И от осознания этого сердце сжималось в груди у мужчины. Он ненавидел этих людей всей силой, на которую был способен. Нет ничего страшнее равнодушия для ребенка. Нет ничего более страшного, чем молчание. Как может расти девочка, ощущая себя вещью, ощущая себя нелюбимой и ненужной. Ярославу было тяжело что-либо говорить, поэтому он просто молчал и слушал Петру, которая, кажется, впервые заговорила с ним настолько откровенно. Открылась ему, за что мужчина был ей благодарен.
- Я положу свою жизнь на то, что бы доказать тебе, что нет никого в этом мире более достойного любви чем ты... - тихо и спокойно произнес он, когда девушка замолчала. Осторожно целуя ладонь петры, Ярослав смотрел на нее, говоря как можно спокойнее и мягче, - Ты вольна решать, чего ты действительно хочешь! Я буду ждать столько, сколько тебе понадобится! Я не буду торопить тебя. Ты - моя путеводная звезда. Я буду следовать за тобой. Нет в этом мире никого, кто пробудил бы во мне эти чувства... Петра, в моей жизни был брак, была уже любовь, как мне казалось, на всю жизнь. Меня предали. И после этого мне казалось, что мое сердце умерло вместе с моими обидчиками. Вместе с теми, кто меня предал. Я забыл о том, что значит чувствовать хоть что-то кроме ненависти. Я забыл, что такое тепло, любовь, доверие. Но лишь когда я встретил тебя, я понял, что все, что я испытывал до этого, все это было вовсе не любовью... Ты - самое прекрасное, что я встречал в своей жизни. И я убью за тебя любого, кто посмеет тебе даже намеком сказать, будто бы ты не достойна любви. Ты - самое драгоценное,ч то есть у меня! И моя семья это знает! Они так же как и я, будут ждать. Когда будешь готова именно ты. Потому что так было заведено у нас. Моя мать ждет тебя, но она не будет тянуть тебя силой. Насильно мил не будешь, мы это знали всегда. Лишь когда ты будешь готова принять в свою жизнь меня и мою огромную семью, что бы понять и почувствовать, когда тебя любят просто за сам факт твоего существования! Просто за то, что ты родилась на этот свет. Любят такую,к ак ты есть! Потому что только это любовь, Петра! Безусловная...
Замолчав мужчина тяжело вздохнул, вновь целуя ладони девушки. Ей необходим был отдых. Все последние дни походили на сплошное безумие, непрекращающийся кошмарный сон. Поднявшись, Муромец, достает небольшой флакон с изумрудно зеленой жидкостью, наливая в небольшую хрустальную рюмку. Одно движение, и содержимое начинает теплеть, становится слаще от сахара. Напиток кажется ярким зельем...
- Это поможет просто расслабиться. Здесь нет ничего, только травы. Это даже не зелье... - чуть усмехнувшись произнес мужчина. Напиток ярко пах полынью и немного опиумом. Абсент играл разными оттенками зелени в рюмке, - не заставляй меня влить это в тебя силой... Прошу! Тебе необходимо отдохнуть хотя бы несколько часов... Я разбужу тебя!
Поделиться102026-01-01 04:01:53
Открываться Ярославу было сложно. Как бы сильно не любила Петра мужчину, как бы не пыталась довериться ему целиком и полностью, оставалось что-то еще — незримая преграда, баррикада из недоверия и осторожности, что по кирпичику возводила вокруг себя Петра всю сознательную жизнь. Стена эта вышла высокой и прочной — словно крепостью, поднебесной башней, в которой заточили принцессу из детских сказок. Только Петра не была принцессой, свою башню она построила сама, и совсем не ждала, что появится рыцарь, чтобы спасти ее.
Петра держалась ровно до последней фразы. И именно они сломали что-то внутри, по лицу Петры катились слезы, которые она не могла сдержать, как не пыталась. Со слезами уходили мысли, что крутились в ее голове все последние бессонные ночи. Петра не помнила, когда она нормально спала в последний раз. Прошлой ночью она и глаз не смогла сомкнуть, а до того... Все последние ночи перед предстоящей свадьбой Петра "развлекалась" мыслями о том, какое прекрасное будущее ждет ее после.
От всего того, что говорит ей Ярослав, у Петры буквально, а не фигурально выражаясь, кружится голова. Может быть, так сказывается усталость и безысходность последних дней и недель, но перед глазами у нее все плывет и остановиться Петра не может. Все, что говорит ей Ярослав, кажется слишком невозможным, чем-то, что просто не может быть ее реальностью, слишком ярок контраст по сравнению со всем, что было с ней до. Она сжала пальцы в кулак, потом разжала, словно не зная, куда деть руки.
— Прости. Я просто… не знаю, что с этим делать, — выдохнула она. — Я не знаю, что тебе отвечать. Я не знаю, как на это реагировать. Меня никогда… Никогда так не выбирали. Не ждали. Не желали, не… — Петра запнулась, глотая слова вместе со слезами. — Не любили вот так. Без условий.
Я не знаю, как с этим обращаться, — Петра судорожно усмехнулась — горько, почти насмешливо над самой собой. Происходящее и то, на какие откровения она оказалась способна, ошеломляли, должно быть, не только Ярослава, но и саму Петру. Никто не вытягивал из нее подобного, никто и никогда не догадывался даже, что именно творится у нее в душе.
— Ты говоришь, что готов ждать. Что твоя семья будет ждать. А я… — она покачала головой. — Я не уверена, что знаю, что могу дать вам всем взамен. Я боюсь, что внутри у меня тоже окажется пусто. Что я только возьму — и не смогу отдать столько же. Что разочарую. Что однажды ты посмотришь на меня и поймешь, что я не оправдала твоих ожиданий, — Петра говорит и говорит, рассказывая Ярославу все то, что держала при себе. О предстоящей свадьбе. О понимании того, что будет после. Чего от нее ждут. Чего он ждет — ее будущий муж. О том, что испытывала, когда ее трогали чужие руки, что представляла, словно ее собственное тело — чужое. Рассказывала про ночи. Бесконечные, одинаковые ночи, когда сон не приходил, потому что как уснуть, если ты знаешь, что будет. Это тогда она нашла решение. Вино, что он вылил. Отравленное вино. Единственное, что у нее было. Выход, спасение. Последний вариант.
— Ладно, хорошо, — Петра смотрит на напиток с подозрением, и все же Петра берет протянутую рюмку. Она доверяет Ярославу, но главное — ей хочется, чтобы этот невыносимо долгий день, длившийся, кажется, не одни уже сутки, закончился. Петра выпивает предложенный напиток даже не поморщившись и позволяет Ярославу увести себя в постель. Ей хочется спать, тело начало сдавать раньше разума. Усталость накрыла ее не мягко, а резко, как волна — тяжелая, мутная, с привкусом ужаса и ночных кошмаром, ставших верными ее преследователями с той самой ночи в лесу, но в последнее время обострившихся. Ноги казались ватными, плечи — чужими, а в голове стоял гул, будто там неделями не выключали свет.
Она моргнула — и перед глазами вспыхнуло сразу все, а потом погасло, стоило Петре оказаться в постели.
И кошмары пришли снова. Сначала — та ночь в лесу, когда они оба чуть не погибли. Потом ее отец, убивающий Ярослава. Петра не понимала, как, просыпаясь, кричит в ужасе, а потом снова засыпает. На этот раз — ожидание свадьбы. Не красивой, не праздничной — неизбежной.
— Нет… — срывая голос, кричит Петра. Реальность возвращалась медленно, нехотя, всякий раз Петра видела Ярослава и снова проваливалась в сон. Ночная тьма комнаты была мягкой, не угрожающей, не пугающий, тишина — плотной, живой. Не той тишиной, в которой ждут беды, а той, в которой кто-то рядом дышит. Петра чувствовала того, кто был рядом, проснувшись снова, всхлипнула и уткнулась лбом в его плечо, не просыпаясь до конца, цепляясь за знакомое тепло, как за якорь.
Она просыпалась еще несколько раз — рывками, в холодном поту, с обрывками криков, которые не успевали вырваться наружу и превратиться в слова. Каждый раз Ярослав был рядом. Не исчезал. Не превращался в дым или кровь, не падал замертво, как во сне. Это оказывалось достаточно, чтобы Петра могла заснуть снова.
Поделиться112026-01-01 23:19:53
Ярослав впервые видел слезы девушки. Впервые видел ее такой... Это подсказывало мужчине, что они были в целом не так уж и долго знакомы близко. Мужчину никогда не пугали женские слезы, никогда не заставляли его теряться, разводя руками и не зная, что ему делать. Но слова... Слова сказанные Петрой заставляли ком в горле Ярослава становиться все тверже.
- Ничего не отвечай, если не хочешь. Я не требую у тебя ответов сейчас. Я ничего не жду от тебя сейчас. Я просто хочу, что бы ты знала, что ты не одна. Я хочу, что бы ты знала, что тебя хотят принять. Не "готовы", а хотят! Петра, я хочу, что бы ты привыкла к мысли, что тебя любят и что ты нужна, - он говорил это спокойно, смотря девушке в глаза. Он осторожно вытирал слезы с ее лица, мягко целуя влажную от слез кожу.
Слова Петры выдавали в ней испуганного одинокого ребенка, выросшего в реалиях денег и власти, но не чувств, ни тепла, ни эмоций. Мужчина обнимал девушку, беря ее на руки. Прижимал к себе, давая ей выплакаться. Он знал, что иногда это необходимо. Что бы сбросить всю боль, всю усталость, все напряжение, что давали к земле будто могильная плита.
- Когда любишь, ничего не требуешь. Нет мечта "А ты мне что?", если правда любишь! А я люблю тебя! И отсохнет язык любого, кто хоть раз задаст вопрос своей женщине "А ты мне что?". Единственное, что интересует того, кто любит - это взаимность, но любовь уж такая штука, что даже без взаимности она живет. Поэтому все остальное - это уж точно ерунда.
Мужчина осторожно отнес девушку к кровати. Ей был просто необходим сон. Ярослав это прекрасно понимал. Он скучал по ней, думал каждую минуту, но сейчас ее состояние было для мужчины самым важным, что существовало вокруг него. Осторожно раздев ее, достав чистую одежду, хотя бы просто рубашку, Ярослав обращался с девушкой как с самым хрупким созданием, боясь потревожить тот тонкий флер сна. что уже угадывался во взгляде Петры. Слезы еще не успели высохнуть в глазах, в Петра уже напоминала сонного ребенка, уставшего и беззащитного. Мужчина уложил девушку спать, туша свет возле кровати. Это был невыносимо сложный день для всех. Волнение мужчины, ожидание, неизвестность, все накатилось тяжелой волной. Убрав ужин, он присоединился к девушке, прижимая ее к себе. Ощущая, что впервые они были в таком положении, впервые он видел ее сон, который был таким беспокойным.
Как бы ни хотел Ярослав спать, он не мог уснуть, глядя на Петру. Какие кошмары мучали ее, просыпающуюся с криком, сдавленным страхом и слезами в глазах. И каждый раз мужчина был рядом, обнимая девушку все крепче, не давая ей ощутить одиночество или холод. Осторожно проводя ладонью по волосам Петры, Ярослав тихо напевал магические напевы, стараясь успокоить сон девушки, пробраться в ее сны, защитить ее там, но картины были слишком темны. Воспоминания о страшных событиях, усиленные страхами минувших дней, усталостью и волнением. Замкнутый круг бессилия и страха. Муромец старался скрыть разум девушки от ее кошмаров, но выходило это с трудом без ритуалов. А покидать постель сейчас он не мог из-за частых пробуждений Петры.
Утро наступало поздним рассветом. За окнами было еще темно, когда осторожными поглаживаниями, Ярослав начал будить девушку. Лишь под утро ее сон успокоился, она спала почти не просыпаясь, измученная кошмарами. Муромец хотел отрубить собственные руки, лишь бы не нарушать этот зыбкий тонкий сон. Но он понимал, что девушке необходимо вернуться. Осторожно целуя ее лицо, Ярослав старался разбудить ее как можно мягче, призвав домовика и приказав принести свежий кофе. Запах напитка поможет разбудить как можно плавнее... Если бы девушка только сказала, что согласна исчезнуть, их не видел бы больше никто на всем свете. Ярослав нашел бы, где им спрятаться, где укрыться от всего мира. Но желание Петры было законом для него. И потому он словно верный пес сейчас находился рядом...
Поделиться122026-01-02 00:33:29
Ночь проходит. Эта ночь, полная все тех же кошмаров, что наполняли почти все ночи Петра, все же отличается от других. Всякий раз, с криками просыпаясь, она оказывается в его объятиях. Снова и снова Петру встречают не только темнота и безысходность ночи, но и крепкие теплые руки Ярослава. Далеко не сразу, но Петра все же проваливается в сон, и не видит больше ничего. Даже сквозь этот почти полноценный сон она все еще цепляется за Ярослава, переплетаясь с ним, прижимаясь к мужчине словно в поисках тепла и защиты. Всего того, что он обещал ей эти вечером и что Петре так хочется, и вместе с тем так страшно взять.
Никогда еще Петра не просыпалась в его объятиях, впрочем, что вообще у них было? Всего лишь несколько ночей. Осоловелая ото сна, Петра пока даже не в постели, ей так хочется потянуть время еще немного. Реальность происходящего обрушивается на нее также яростно, как холод зимнего утра. Ночь закончилась, на сегодня ее сказочке пришел конец. Петра знает, что она должна вернуться, она сама на этом настояла. Знает, что ждет ее за пределами этой надежной крепости — квартиры Ярослава. Этот сегодняшний день будет таким же отвратительным и тяжелым, как и многие предыдущие и, вероятно, еще многие следующие за ним дни. И все же сегодня что-то было иначе и этим чем-то было ожидание. Ей есть, чего ждать, и Петра была готова ждать и бороться. Ей придется натянуть привычную и родную маску безразличия и спокойствия, но не прямо сейчас.
— Я люблю тебя, — говорит она вместо "доброе утро", прижимаясь лбом к Ярославу. Всего лишь один день, и ночью она снова сможет вернуться сюда. Один день — это же так мало. Уговоры и увещевания плохо действуют, но деваться-то все равно некуда. Петра нехотя садится, выбираясь из-под одеяла, и девушке тут же становится холодно. Но вставать все равно приходится. Сопровождаемая домовушкой, Петра удалятся в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок, и возвращается уже одетой.
— Ты совсем не спал из-за меня, да? — спрашивает Петра, отмечая уставший вид Ярослава. Петра помнит вчерашний вечер очень точно и ярко, помнит все, что сказали они друг другу. У нее будет достаточно времени, чтобы подумать обо всем — и о том, что случилось с ней, и о том, что сказал ей Ярослав. Петра знала и сейчас, что, чтобы не случилось, она хочет быть только с ним. Когда у них будет такая возможность?
Ей не хочется завтракать, ни на что не хочется тратить время, хочется побыть в объятиях Ярослава еще хотя бы немного, но большие часы отбивают три четверти восьмого, а значит ей пора уходить. Ровно в восемь домовушка в доме ее умершего мужа придет, чтобы пригласить ее к завтраку.
— Я вернусь к тебе ночью, обещаю, — обнимая лицо Ярослава обеими руками, Петра смотрит ему прямо в глаза. — Я согласна сбежать с тобой, как только все закончится, — Петра имеет ввиду и расследование аврората, и похороны ее мужа, и быть может что-то еще. Петра тянет время до последнего, до последней секунды, что у них еще есть, а потом срабатывает порт-ключ. Всего мгновение, и она снова в большой и холодной спальне, где так недавно разворачивались переменившие все события. Является домовушка и заявляет, что завтрак уже подан и что господин Златев уже ждет ее. Ей не хочется этой встречи, все же Петра не избегает и ее.
Отец ждал ее в малой гостиной — не там, где обычно принимали гостей, а в камерном помещении, будто заранее задав тон разговору. Он даже не поднялся, когда Петра вошла, лишь скользнул по ней быстрым, оценивающим взглядом, как смотрят на вещь, которую проверяют на наличие трещин. Его слова были холодны и точны, без крика, без эмоций — от этого они резали куда больнее. Он говорил о приличиях, о слухах, о том, что ей следует быть осторожнее, «учитывая обстоятельства». Ни словом не обмолвился он о том, что пережила сама Петра. Не узнал о самочувствии, не спросил о том, как прошел допрос. Она давно знала эту манеру: не слушать ответов, а лишь фиксировать удобную для себя версию реальности. Под конец завтрака, к которому Петра даже не притронулась, отец вскользь, почти буднично упомянул, что после похорон разговор о ее будущем придется продолжить и что у него уже есть на примете варианты "не хуже предыдущего". Вот так, в доме самого покойного, его уже называли всего лишь "предыдущим вариантом".
День тянулся просто бесконечно долго. В доме снова стали собираться гости — теперь уже для похорон. Те же люди, что только что гуляли на их свадьбе. К вечеру она уже почти не различала лиц, только звуки и тени. От всех этих разговоров и соболезнований, которые — Петра все же не считала людей вокруг себя поголовно ничтожными — были вполне искренними, от попыток поддержать ее и завязать разговор, а порой и даже дружбу, Петру тошнило. Когда наступило время, Петра не колебалась: она переоделась в простое, но наконец-то не траурное платье, распустила собранные в тугую прическу волосы, и снова коснулась порт-ключа. К Ярославу она пришла не заплаканной и не сломанной — скорее выжженной изнутри. Петра снова, как и вчера, постучалась в дверь. Но сегодня у нее не мелькнуло уже мысли о том, что ее здесь не ждут.
Поделиться132026-01-02 14:55:21
Вопрос Петры звучит по-детски наивно и даже нежно. Спал ли Ярослав... Он даже не подумал об этом, слишком сильно внимание мужчины было занято девушкой и теми кошмарами, что снились ей. Чуть улыбнувшись, он сел в кровати, наблюдая за тем, как она встает и уходит в ванную, ведомая маленьким домовым. В России, в школе, дома, этих существо называли просто домовыми, об эльфах никто и не слышал. Они жили везде. В главном доме Муромцев, что стоял на Невском проспекте с Ленинграде, домовых был целым небольшой батальон, что бы хранить огромное поместье в идеальной чистоте, а на кухне в любое время были разные блюда. То, на чем настояла его мать сразу же после войны. Голод ощутил на себе и их род наравне со всеми, но после него Муромцы делали все для расцвета и благополучия своего рода. Ярослав помнил рассказы матери о том, как волшебники выходили на защиту городов и маглов во время войны, как защищали родной город.
От мыслей Ярослава отвлекает вышедшая из ванной девушка, полностью одетая и собранная. Было невыносимо расставаться с ней на этот день, прекрасно понимая, что может случиться все, что угодно, особенно с учетом того, что туда приехал ее отец, который уж точно решит продать дочь второй раз словно товар. Эти мысли вгоняли мужчину в ярость. Ему не хотелось отпускать Петру, но сделать этим он ничего не мог!
- Обещай, что сообщишь, если что-то случится! - произнес Ярослав, отпуская руку девушки и смотря на то, как она исчезает.
День шел невыносимо медленно. Как бы ни пытался Муромец его занять хоть чем-то, казалось, будто вселенная издевалась над ним. Министерство Магии Британии было выучено наизусть, книги, что находились в доступе мужчины, прочитаны. Муромец не знал, куда деть себя. Он старался не проявлять большого интереса к новостям, когда речь зашла о загадочной смерти аристократа сразу после его свадьбы. Всего-лишь пересказ сплетен, не более. Те, кто проводил проверку по данному делу, не распространялись в своей информации, и Муромец прекрасно мог это понять.
Время тянулось невыносимо медленно. Мужчина испытывал самое настоящее волнение и страх за девушку, радуясь тому,ч то не можешь сейчас с ней связаться, иначе замучил бы Петру сообщениями и письмами. Ярослав вспоминал разговор с отцом. Как только все вопросы с авроратом и похоронами будут решены, он увезет Петру в Россию. Там она будет в куда большей безопасности, чем здесь. Вдали от войны и вдали от собственного отца. Там о ней позаботятся. Ну а уже после этого, они смогут уехать куда захотят, построить свой дом и больше ни одна живая душа не будет угрожать им чем бы то ни было! Ярославу было сложно представить. что может наступить тот день, когда никто не будет пытаться отобрать у него его счастье и любовь. Пока подобное не укладывалось в голове князя, он был готов бороться до последнего вздоха за это.
Вечер встретил мужчину в Министерстве, отправляя его в пустую квартиру, где ничего не напоминало о том, что кто-то был прошлой ночью. В качестве небольшого подарка Ярослав сделал заказ в ближайшем магазине для женщин. Просто что бы Петра могла чувствовать себя здесь спокойнее и комфортнее. Просто то, что нужно обычно женщинам вне их дома. Не более. Это не было даже подарком, это было просто условие, что бы девушка могла хотя бы немного расслабленнее себя чувствовать.
Стук в дверь удивил Ярослава. Он не ожидал, что Петра будет стучать,а потому подходил к двери, ожидая увидеть там кого-то другого. Кого угодно, вплоть до старого ублюдка - отца Петры. Но на пороге стояла девушка.
- Почему ты стучишь? - непонимающе поинтересовался Ярослав, закрывая за ней дверь и запечатывая ее заклинанием. Никто не смеет им мешать, - Я было решил, что это твой отец вдруг решил выяснить отношения... - странны йи банальный вопрос "Что нового?" звучал самым глупым образом, но был самым актуальным в их ситуации. Ярослав смотрел на Петру, стараясь понять ее состояние, - Как ты сегодня?
Поделиться142026-01-02 19:13:28
Это было сложно — уходить, и не знать, получится ли у нее вернуться. Петра ушла, так и не дав Ярославу никаких обещаний, но все, что зависело от нее, она готова была выполнить. Долго ли ей придется еще сбегать к нему по ночам? Долго ли еще им придется довольствоваться лишь крохами времени? Петра не знала, и это этого становилось страшно. Страшно потому, что слишком властен был ее отец — он никогда не простит Петре того, что посчитает предательством. Страшно потому, что не он один может желать помешать их с Ярославом союзу. И все же пока у нее, у них не было никакого выбора — Петра предпочитала довольствовать и тем, что имела, а не сетовать о том, что желал бы большего. В конце концов, завтра может и не наступить. Разве знал ее муж, что его жизнь оборвется так скоро?
— Не могу же я вламываться в твое жилище, — спокойно замечает Петра. Несмотря на то, что Ярослав дал ей ключ, несмотря на то, что она знала, что он ждет ее здесь, Петра все еще не чувствовала, что имеет право войти без приглашения. Что-то останавливало девушку.
— С него станется, — с грустью в голосе замечает Петра, когда Ярослав упоминает ее отца. — Он сказал мне сегодня о том, что после похорон мы продолжим разговор о моем будущем и что у него уже есть варианты не хуже предыдущего, — почти цитирует слова отца Петра. Петра предполагала, что ее отец наверняка еще пожелает выяснить отношения и сделает он это не самым миролюбивым образом. Разве забыл Ярослав, как ее забирали из школы? Разве не помнит уже, чем это все обернулось? Его не было рядом с ней долгие месяцы, он не знал, и Петра не стала бы рассказывать любимому, как вел себя все это время его отец. В его глазах Петра перестала быть маленькой девочкой, перестала быть даже просто дочерью. Перестала, по большому счету, быть даже просто человеком, имеющим свое мнение и право голоса. Как бы не убеждал ее Ярослав в том, что он и его семья защитят ее, что никто не пойдет войной портив его рода, Петра знала — ее отец пойдет. Пойдет на многое и поведет за собой других, использует все свои связи в Европе, родной Болгарии, в ставшей ему вторым домом Британии в конце концов. Петра не просто догадывалась — была уверена в том, что отец ее один из первых сторонников того, кто чинит эту войну.
— Похороны состоятся уже завтра, — это было, пожалуй, хорошей новостью, по крайней мере для них с Ярославом. Это потом Петра подумает о том, что не так с ее собственной сущностью, если она радуется чьи-то похоронам, о том, что и капли сочувствия или сожаления не испытывает. К старым кошмарам добавятся еще и новые, но сейчас Петру просто радуется, что завтра закончится хоть что-то. — В доме уже собираются гости. Я весь день принимала соболезнования и слушала о том, каким хорошим человеком был мой муж и каким прекрасным супругом он мог бы стать, — Петра на мгновение умолкает.
— Но, пожалуйста, давай не будем об этом? Если завтра все изменится,— тихо говорит Петра, думая о том, что не знает, чем закончатся эти похороны и чего ей вообще ждать от собственного отца, — я не хочу, чтобы единственным, что у нас было, остались разговоры о людях, которых я ненавижу.
Поделиться152026-01-02 21:56:11
— Не могу же я вламываться в твое жилище,
Ярослав смотрит с удивлением на девушку... И это удивление мужчины выражено более чем искренне.
- С чего вдруг? Ты вломилась в мою жизнь и мое сердце, влюбила в себя до безумия... А теперь останавливаешься перед какой-то дверью... - усмешка окрашивает лицо князя на пару секунд, прежде чем Петра не начинает говорить. И говорила она очень важные для них обоих вещи.
Как и предполагали Ярослав с отцом, Петру решат заново выдать замуж как можно быстрее. Александр сделал предположение, в котором теперь был убежден и Ярослав, что будет происходить это все в ускоренном режиме и уже тихо из-за присутствия Муромца в Британии. Отец Петры видел его на свадьбе дочери. А значит в курсе, что и сама Петра видела его. Как бы там ни было, отец явно захочет вновь совершить свой план, а присутствия Ярослава - это угроза, которая заставляет ускориться.
Поднявшись со своего места, Ярослав подходит к девушке, снимая с ее шеи ключ, зачарованный под кулон. Сняв одно из своих колец, мужчина положил их рядом, наводя протеевы чары на два предмета. Когда заклинание было успешно совершено, мужчина вновь надел кулон на девушку.
- Теперь если твой отец что-либо захочет сделать с тобой, что угодно, запереть, каким-то образом принудить или ударить, ты даешь мне сигнал! Ты поняла меня? Если у тебя не будет возможно прийти, ты подаешь сигнал, и я приду за тобой, куда бы ни пришлось! Я найду тебя и заберу!
Если похороны должны были пройти уже завтра, значит времени у них не оставалось. Скорее всего отец захочет забрать Петру сразу после похорон и увезти. У них не будет времени. Мужчина обдумывал все возможные варианты, погружаясь в мысли.
— Но, пожалуйста, давай не будем об этом? Если завтра все изменится, я не хочу, чтобы единственным, что у нас было, остались разговоры о людях, которых я ненавижу, - она была права. Как бы ни было сложно сменить курс мыслей, у Ярослава будет еще врем все обдумать. Сейчас было куда важнее то, что Петра была рядом.
Прижав девушку к себе, мужчина целовал ее, проводя пальцами по кудрям Петры. Едва ли у них будет достаточно времени когда-либо. В голове возникли слова Яги, сказанные ему еще в школе перед тем, как все началось и закипело. Что им будет очень трудно... Было больше чем трудно. Это напоминало бой, опасный, бой, в котором могли погибнуть люди... И гибли... И пока просвета в этом не было видно. Прижимая девушку к себе, мужчина поглаживает ее тело через ткань одежды, распутывая многочисленные замки и откровенно раздевая ее, будто распаковывая долгожданный подарок, но осторожно, боясь повредить хрупкость, спрятанную под броней от внешнего мира.
Сев на кровать, Ярослав смотрел на стоявшую перед ним Петру снизу вверх, касаясь губами живота девушки, целуя ее и проводя ладонями по открывающейся от одежды коже. В памяти всплыли воспоминания их первой ночи, когда, едва увидев ее, мужчина застыл на месте не в силах пошевелиться, настолько прекрасной она была, его личная богиня. За нее он был готов умереть и убивать, не задумываясь о последствиях. Страшную власть имела Петра над князем, одним лишь своим желанием способная управлять им и его чувствами.
- Я люблю тебя! - произносит он, проводя пальцами по обнаженной коже девушки, мягко касаясь горячим языком плавных линий тела его богини. Впервые у них был комфорт и никуда не нужно было спешить, не от кого было прятаться и чего-то бояться. Это было самое надежное место, а впереди у них было время до самого утра.
Поделиться162026-01-02 22:49:46
— Я все еще пытаюсь не играть чужими чувствами, — улыбается Петра, и впервые за много дней улыбка эта настоящая. Больше года прошло с тех пор, больше года они уже знают друг друга, и все равно так мало им доводилось быть вместе. Петра помнила слова своей школьной наставницы и, пусть той уже ничего не могла пообещать, поклялась себе никогда не играть чувствами любимого мужчины.
То, что творит Ярослав с ее кулоном, им же подаренным, и свои кольцом, завораживает Петру, он словно готовится к битве, и Петра знает, что она грядет — настоящая война. Хочется ли ей быть ее частью? Хочет ли, чтобы из-за нее Ярослав рисковал собой? Конечно же нет, но доверие, желание быть с ним берут верх над страхами.
— О, поверь мне, он захочет всего и сразу, — на мгновение сжимая теплый от магии и прикосновения Ярослава кулон, спокойно замечает Петра. В детстве, когда она была еще маленькой, отец не был к ней жесток — по большому счету, его попросту не было, Петра не интересовала собственного родителя, как и ее успехи до поры до времени. Но в последние месяцы он словно с цепи сорвался. Вероятно, мужчина считал, что именно так и только так может добиться от Петры послушания. Только вот знал ли он хоть когда-то, какие черти на самом деле водятся в омуте его собственной дочери?
Петра благодарна Ярославу за то, что он не продолжает этот разговор. Они к нему еще вернутся, еще много раз им придется ругаться из-за упрямства Петры и из-за рисков, связанных с ее отцом, но сейчас это все не важно. Петре хочется раствориться в объятиях ночи и оказаться в объятиях любимого мужчины.
Никто и никогда не был с ней так нежен, никого не заботило то, что она может чувствовать. Ярослав был первым, кто относился к ней не как к товару, а как к драгоценности, и Петра все еще терялась, не всегда зная, как с этим быть. Говорят, что к хорошему быстро привыкаешь, но иногда это оказывается очень сложно. Сложно довериться, когда знаешь, насколько иначе бывает.
Петра тянется к пуговицам на рубаке мужчине, торопливо расстегивая их, стремясь, чтобы и он поскорее избавился от плена одежды. Как же легко и естественно поддаваться ему, так хорошо ей становится, когда Петра, совершенно нагая, оказывается в его объятиях. Когда его губы находят ее кожу, она невольно выгибается навстречу, будто сама подставляется под поцелуи, под тепло его дыхания. В пальцах появляется напряжение, страсть, почти мания — они скользят по его волосам, по затылку, притягивая Ярослава ближе, не позволяя отстраниться ни на мгновение.
— И я тебя люблю, — поцелуи Петры становятся требовательнее, глубже, в них нет сомнений — только желание и жадная, неудержимая потребность в нем. Петра чувствует себя так, словно сделала долгожданный глоток воды после долгой жажды, словно глотнула воздуха, не имея возможности дышать. Она знает, каково это — задыхаться. Как прекрасно, когда снова можешь дышать.
Когда он прижимает ее к себе, Петра чувствует его силу, твердость плеч, жар возбужденного тела, и все это отзывается в ней вспышкой такого же возбуждения, заставляет учащенно дышать. Она приникает плотнее, словно хочет стереть расстояние между ними полностью. Все это вызывает в ней эйфорию — яркую, тянущую, пугающе сладкую, от которой подкашиваются колени.
— Мой милый, — шепчет Петра, целуя Ярослава снова и снова, — мой хороший.
Сила чувства, что овладевает ею сейчас, сводит с ума — Петра не может себя сдерживать. Петра ловит его движения, отвечает на них — прижимается, замедляется вместе с ним, потом снова тянется ближе. Она уже давно не ощущала себя настолько живой, что становится больно.
Поделиться172026-01-03 14:07:23
Ощущение погони все равно слишком сильно довлеет над ними, но от того каждое движение, каждое прикосновение и поцелуй ощущается ярче, резче, запоминается сильнее. Ярослав прижимает девушку к себе, всей душой желая защитить ее ото всех, закрыть собой, стать той стеной, что не пропустит никого. Петра кажется слишком светлым, нежным существом для всего этого мира. Это становится навязчивой мыслью мужчины, его постоянным маниакальным желанием. Не контроля, а защиты. Он до паники боится, что кто-то сможет вновь отобрать ее, вырвать их его рук, спрятать от него.
- Я найду тебя в любой точке этого мира и всех других миров! - произносит он, целуя девушку.
Мягкая кровать впервые в их условиях, непривычно простая, подозрительно удобный вариант из всех, что у них был. И все равно, какой-то часть разума, будто безусловный рефлекс, Ярослав слышит запах русской бани, дерева, пропитанного паром и травами с тонким металлическим запахом капель крови как ритуальное подношение новой жизни, процесс взросления и начинающегося в их жизни боя.
Желание течет по венам, разгоняя кровь. Не нужно прятаться, не нужно скрываться. Эта ночь до самого утра лишь их и никто не смеет этого забрать. Самая красивая, самая желанная и завораживающая, Петра явно обладала какой-то магической силой, что шла через все ее тело. Иначе как еще мог объяснить Ярослав того действия, что оказывала девушка на него. Он просто не способен был сопротивляться ей и ее желаниям. И это не пугало, лишь сильнее заводило и требовало выплеска.
Движения становятся смелее, дыхание громче, не сдержанное запретами. Он видит ее своей законной женой, пусть и без совершенных ритуалов. Видит в ней свое будущее и свое счастье. Им нечего скрывать. Желание раскрывает темную сторону, требуя, желая, завладевая. Движения становятся резкими, глубокими, жадными, будто грань между жизнью и смертью истончается до прозрачности. Темная сторона всего сущего проявляется, требуя выхода через эту страсть. Самая древняя магия, самые темные помыслы. Кровать не выдерживает напора, едва слышно ударяясь о стену. Свет луны в окне серебром окрашивает кожу девушки. Проводя кончиками пальцев по линии спины, убирая тяжелые кудри, что бы коснуться языком линии позвоночника, ощущая солоноватую дымку наслаждения на коже.
Мир уменьшается в своих размерах, вселенная сжимается до размеров воздушного кокона вокруг них, границ, очерченных тяжелым пологом вокруг кровати. Каждое движение пробирает до костей, бьет зарядом огня, что волнами распускается по коже, заставляет тело ощутить волны дрожи, пока яркая волна долгожданного и желанного удовольствия не накрывает с головой, в первый миг удушая, не давая глотнуть кислорода, сводя все мышцы в этим сладко сводящем ощущении пика. Весь мир замирает, отступает на задний план, что бы потом возвращаться поэтапно. Сперва звуки - тяжелое дыхание, звук собственного бьющегося сердца. Затем запахи, аромат горячей кожи, полученного удовольствия, холодного воздуха за окном. Осязание, зрение, вкус, все возвращается с каждым новым вздохом расслабленного тела. Кожа становится еще чувствительной, резко реагируя на каждое прикосновение. Каждый поцелуй отдается во всем теле.
- Я так люблю тебя... - неосознанно повторяет он, целуя любимое тело
Поделиться182026-01-03 15:57:52
— Думаешь, нам никогда не будет спокойно в этом? — тихо спрашивает Петра, и в этом вопросе нет упрека или жалобы. Только усталость и честность, выстраданная слишком долгими месяцами ожиданий и запретов. К собственному сожалению, Петра могла предположить и такой исход. Пока что им всегда что-то мешало, и началось это еще в школе. За ними наблюдали, о них судачили. Петра знала, что тогда отношения их порицаемым и осуждаемы обществом, но отказаться от них было выше ее сил. Но школа закончилось, вернее попросту оборвалась, когда случился скандал и Петру забрали из Колдовстворца. Прошли месяцы, и все стало только сложнее. Петра не привыкла жаловаться, не привыкла быть слабой — даже в глазах любимого мужчины ей не хотелось быть немощной, вчерашняя ночь была исключением. И все же страх перед судьбой, что была уготовлена им, спрятать было сложно. И все же как бы сложно не могло быть впереди, Петра пошла бы на что угодно, только бы Ярослав был всегда рядом. Если бояться огня — до пожара можно не дожить. И, размышляя о том, что с ними будет, Петра иногда думала о том, что спокойствие — это не отсутствие бури, а умение устоять в ней вместе.
Но, чтобы не думали об их отношениях другие, Петра никогда не стыдилась того, что связывает их с Ярославом, да и как можно было стыдиться чувства самого светлого и невероятного, самого глубокого, что только можно испытать? Разве может настоящая любовь быть пошлой? Петра, как и в самый первый раз, принимает его неуемную страсть без сопротивления, принимает, чтобы ответить тем же — не как слабость, а как осознанный выбор, самый невероятный и прекрасный, долгожданный момент. В тот миг, когда Ярослав тянет ее к себе, она сама делает шаг навстречу, позволяя его рукам вести, решать, выбирать и брать, применять силу — делать все, что угодно. Все становится не важным — все равно, что будет завтра, все равно, что сделает с нею отец, когда — не если, а когда — обо всем узнает. Есть только они, укутанные покровом ночи, спрятанные в темноте, и все. Мира больше нет. Тело откликается раньше мыслей: дыхание рвется, грудь поднимается чаще, кожа будто вспыхивает огнем под каждым прикосновением, слишком чувствительная, слишком живая. Как же сильно ей хотелось почувствовать себя живой!
Петре просто нестерпимо горячо, словно они оба полыхают, не только от его тела, такого же возбужденного близостью и горячего, но и от осознания, что больше не нужно сдерживаться. С Ярославом ей вообще не нужно сдерживаться, не нужно быть правильной, не нужно соответствовать ожидания, достаточно просто быть. Столько раз он говорил ей уже об этом, и все равно простоту эту сложно принять. Но момент их близости, почти дикий и самобытный, стирает все сомнения. Она двигается вместе с ним, ловит ритм, отвечает на резкость и боль так же жадно, как на самую глубокую нежность. В боли — если она возникает — нет страха: лишь тонкая грань, проходясь по которой удовольствие становится острее, глубже, невыносимо прекрасным. Это та боль, что не разрушает, а собирает ее в точку, заставляя чувствовать себя настоящей.
Петра отдается в его руки полностью, позволяет ему все. И себе тоже позволяет все, позволяет себе быть открытой, позволить страсти стереть последние границы между "можно" и "нельзя", между ними нет никакого нельзя, все исчезает, мир исчезает, остается только жар, напряжение мышц, его дыхание рядом, его присутствие, заполняющее ее целиком.
Когда волна оргазма накрывает, Петра не сдерживается — растворяется в этом ощущении полностью. Все внутри сжимается и вспыхивает одновременно, оставляя только дрожь, дыхание и гул в ушах. Потом реальность возвращается медленно, как после бури: проходит достаточно времени, прежде, чем к Петре возвращается ощущение собственного тела — усталого, чувствительного, счастливого.
— Больше всего на свете хочу, чтобы нам никогда не пришлось расставаться, — в тишине ночи, прижимаясь все еще мокрым, горячим телом к Ярославу, говорит Петра. Эти слова — и просто слова, и мольба, к нему, к самой жизни, к их общей судьбе.
Поделиться192026-01-03 21:36:09
Казалось, будто время, действительно остановилось, замерло в этом месте. Когда рядом была она, время теряло свою власть. Ярослав был голов смотреть на нее вечно, ощущая с каждой секундо то, как сильно чувства захватывают его. Дыхание постепенно выравнивается, тело приходит в норму после полученного удовольствия. Мужчина мягко целует лежавшее перед ним красивое тело невесты, мягко касаясь губами горячей кожи, поглаживая ее, прислушиваясь к биению сердца девушки. Каждую минуту хотелось растянуть в вечность, каждый вздох хотелось впитать полной грудью.
— Больше всего на свете хочу, чтобы нам никогда не пришлось расставаться,
Что мог на это ответить Муромец... Лишь то, что это желание было их обоюдным. И он сделает все от него зависящее, что бы это время настало как можно раньше и пришло как можно скорее.
- Все будет! - уверено и спокойно отвечает он, ничего не доказывая и убеждая. Как говорят люди, полностью уверенные в своих словах, всем сердцем и разумом, - Я еще успею тебе надоесть, и ты будешь готова уехать куда угодно, что бы отдохнуть от меня... - с улыбкой добавляет он, целуя живот девушки, осторожно положив голову и обняв ее обеими руками.
Тяжелее всего для осознания давалась мысль, что утром Петра должна будет вновь исчезнуть. Эта мысль не давала покоя, она мучила разум, заставляя мужчину соображать, как сделать так, что бы Петра освободилась от собственного отца. Ее было необходимо увезти. Но куда она могла уехать без своей палочки, пока продолжалось расследование. С другой стороны, если похороны были назначены уже на завтрашний день...
- Петра, выходит, что расследование окончено? Если аврорат дал возможность захоронить тело. Значит вскрытие было проведено... Тебе должны были отдать палочку... - Ярослав никогда не использовал этот артефакт, его никогда не учили и, признаться, он считал волшебные палочки совершенно неудобным и даже смешным предметом. Кольца была гораздо удобнее, практичнее и проще. Но отличие славянской школы магии от европейских было разительным. Как ни крути, Петра принадлежала к европейской школе. А это не просто дело привычки...
Постепенно сон накрывает их, Ярослав по-прежнему старался оберегать сон девушки, прижимая к себе в ночи, прислушиваясь к дыханию, поглаживая по волосам.
- Что ты видишь во сне? - тихо спрашивает он, когда Петра вновь просыпается с криком, - Я рядом... Я никому не позволю тебя обидеть! Ты в безопасности... - мягко повторяет он в утешение Петры, стараясь вновь успокоить ее и дать возможность вновь уснуть. Сам же засыпает лишь под утро, полностью просыпая тот момент, когда девушка уходит.
Утро встречает Ярослава холодной постелью с едва уловимым ароматом женского парфюма. Серость за окном отчего-то на долю секунды возращает мужчину в Ленинград. Ему требуется некоторое время, что бы понять, где он, что за число и все происходит вокруг него. Вздохнув, вспомнив вчерашний разговор, мужчина едва ли может сдержать терпение, что бы не отправиться в дом Петры, точнее дом ее мужа. Чьи похороны назначены на сегодня. Необъяснимая тревога разрывает сердце князя. Ощущение, что должно произойти что-то очень плохое. Без возможности как-то связаться... Кольцо на пальце Муромца не нагревается и не высвечивает адрес. Значит все тихо.
Англия никогда не нравилась князю. Он замечал, что постепенно становится здесь параноиком...
Поделиться202026-01-03 22:11:30
Слова Ярослава заставляют Петру блаженно улыбаться, пусть в темноте ночи этого и не видно. Пока что то, о чем он говорит, всего лишь мечта — сизая дымка, за которую не ухватиться, как не пытайся. Но тон его такой уверенный, что Петре хочется верить — прояви они оба немного терпения, и все это станет их реальностью. Дух захватывает от мысли о том, что однажды так хорошо будет всегда. Что настанет день, когда над ними и в самом деле не будет нависать это дамоклов меч, что только они и никто больше не смогут решать свою судьбу.
— И что же, ты меня отпустишь? — спрашивает Петра, пальцы ее тем временем утопают в длинных волосах Ярослава. Она помнила помнила их первую ночь, помнила, каким увидела его тогда, помнила шрамы от ожогов, что усыпали его тело словно многочисленные тропы на неведомой ей карте. Петра готова была на все, чтобы заучить эту карту наизусть, чтобы залечить шрамы на его душе, которых — Петра знала — было куда больше, чем на теле. Но как не портили зримые глазу шрамы тела Ярослава, так не портили в глазах Петры его и шрамы, что испещрили душу. Только вот с ними больно жить, и Петра отдаст все, чтобы унять эту боль.
— Мне никто не сообщил о расследовании, только о том, что похороны завтра, — не переставая гладить Ярослава, поясняет Петра. Ее вообще ни о чем не ставили в известность, ни о дне собственной свадьбы, ни о том, что, по мнению аврората, стало с ее мужем. — Должно быть, им просто некогда. Какое им дело до какой-то палочки, когда общество воюет? — Петра говорит это ровно, без осуждения, пусть невозможность пользовать палочкой и раздражала девушку, сил на большее просто не было.
Петра засыпает, чтобы снова проснуться с криками. Ярослав утешает ее, жалеет, как никто и никогда не жалел, и на время это помогает — кошмары отступают. Некоторые ночи лучше других, некоторые — хуже, и сегодня что-то не дает уснуть Петре до самого утра. Она словно чувствует опасность, которой нет, когда она в объятиях любимого. Но там, что-то случится там, где его нет.
Утро безжалостно наступает своей чередой, отказывая им в праве побыть друг с другом еще немного, и Петра, тихо выскользнув из-под одеяла, снова сопровождаемая крошкой домовушкой, отправляется приводить себя в порядок. Ей как никогда тревожно.
Всего один рывок — привычный, резкий, выворачивающий внутренности, и Петра оказывается в условно своей спальне. В той самой, где все и случилось. Она делает шаг… и замирает.
Он ждет.
Сидит в кресле у горящего камина, не утруждая себя встретить ее даже иллюзией тепла или заботы. Тень от язков огня вырезает на лице ее отца на острые углы, и Петра сразу понимает: бежать поздно. Она не успевает ни вдохнуть, ни сказать хоть слово. Как давно он уже здесь?
— Где. Ты. Была? — голос отца не повышен, но в нем столько сдерживаемой ярости, что от него хочется физически отшатнуться.
— Можешь не отвечать, — тут же приказывает он сам, и, вскочив на ноги, одним рывком приблизившись к ней, бьет на отмашь и с такой силой, что Петра едва не падает. Все знаю, что у знака позора пять пальцев. Унижение ранит сильнее, чем сама пощечина, и Петра чувсвует это как никогда остро.
— Думаешь, я не знаю? — он почти кричит, нависая над Петрой, — Думаешь, я слепой? Ты была с ним. С этим… — имя Ярослава он не произносит, словно оно само по себе оскорбление. — Ты позоришь меня. Мою фамилию. Мои договоренности.
Мои, мою, ни разу он не сказал наши.
В следующую секунду магия бьет, как плеть, разрезая на ней кожу. Не в лицо, лицо ее отец не трогает, удары приходятся по ногам, по спине, сыпятся градом один за другим. Воздух рвется со свистом, всякий раз, когда он поднимает палочку, кожа вспыхивает болью, и Петра вскрикивает, не успевая сдержаться. Ноги подкашиваются, но он не дает ей упасть, хватая за волосы.
— Ты поплатишься, — шипит он. — За это. За него. За свою дерзость и распущенность, — он хватает ее за волосы и дергает так, что слезы сами выступают на глазах. Клок темных прядей остается у него в кулаке. Петра сдавленно всхлипывает, но так ничего и не говорит.
— Запомни, — бросает он напоследок. — Я решаю, кем и с кем ты будешь. И я еще не закончил.
Дверь захлопывается. Шаги удаляются. Петра догадывается, зачем ему ее волосы. На похороны ей идти не придется. Темнота накрывает не сразу, Петра не помнит, как падает на пол, ударяясь обо что-то. Не помнит, сколько времени проходит — минуты, часы. Сознание возвращается рывками, тело ноет так, что ей больно даже шевелиться. Кромешная темнота повсюду, но Петра понимает, что она больше не в спальне своего покойного мужа. Тогда где? В доме отца? Почему так холодно? Первое, что Петра делает — судорожно нащупывают цепочку. Кулон на месте. Петра облегченно выдыхает, на глазах выступают слезы, Петра дрожащей рукой сжимает амулет, трет его, шепчет заклинание. Все, что ей теперь остается — ждать.
Поделиться212026-01-04 20:35:59
Этот день должен был стать знаменательным. Тем рубежом, после которого ничто уже не будет как прежде. В роду Ярослава не было предсказателей, но что-то подсказывало мужчине, что это будет так. Что-то витало в вибрирующем воздухе с самого утра, как он проснулся. Это напряжение ощущалось на физическом уровне.
- Ты хотел меня видеть? - помощник, русский высокий парень, с которым Ярослав был на свадьбе Петры, появился в дверях кабинета, выделенного мужчине в министерстве.
- Нам нужно оборотное зелье...
- Зачем? - непонимающе посмотрел на него парень. На деле один из племянников Ярослава, которого отправили с ним в качестве практики, опыта и помощи старшему родственнику. Мальчишка два года как окончил Колдовстворец и понятия не имел, чем хочет заняться в жизни. Смышленый, умный, исполнительный и очень ушлый парень, он мало походил на Ярослава внешне, разве что рост выдавал, оказался очень ценным помощником. Он бегло говорил по английски с чистым британским произношением. Иногда казалось, что даже слишком правильно, что можно было списать на аристократический акцент. В голосе не хватало надменности...
- Мне нужно, что бы ты проник на похороны мужчины, у которого мы были на свадьбе. Помнишь невесту? Проследи, что бы с ней все было хорошо. Можешь представиться кем угодно, но ты не должен выдать себя.
- Что мне ей передать? Что-то нужно?
- Нет, просто проверь, все ли с ней хорошо и возвращайся. Больше часа тебе там делать нечего.
Кольцо-оберег Ярослава, которое он соединил с кулоном Петры пока молчало, что говорило о том, что девушка находилась в безопасности. Но сердце мужчины было не на месте. Он и сам бы хотел оказаться на том месте, но опасался, что отец Петры может подготовить что-то, что выдаст его. И для Петры это может нести смертельную опасность.
Время шло мучительно медленно... По ощущениям должно было пройти уже пол дня, но по времени были лишь минуты. Ярослав никогда не ждал истечение условного часа с таким нетерпением. Появившийся молодой человек выглядел как кто-то неизвестный Ярославу. Он устроился в кресле напротив стола Муромца.
- Все в порядке. Она как и полагается несчастной вдове. Практически молчит.
- Ты внимательно все изучил?
- Да, отец не отходит от нее ни на шаг, он вполне расслаблен и кажется, даже доволен.
- Доволен? - отчего-то это описание показалось странным. Что так подняло настроение этому человеку?
- Ну да. Охотно принимал соболезнования... Мне даже показалось, что вдова рядом с ним боялась и голос подать.
- У нее на шее висел кулон? Обычный оберег, ничего примечатлеьного.
- Нет. У нее не было никаких украшений.
Это новость заставила Ярослава внимательнее посмотреть на племянника, что начал принимать свою обычную внешность. На просьбу говорить подробнее, молодой человек подробно описал весь внешний вид вдовы. Шея была открыта, соответственно, наличие украшений было бы заметно, но ничего не было.
Значит или отец отобрал у нее украшение, догадавшись, что это. Или же Петра сама сняла, непонятно только зачем.
В этот момент кольцо Ярослава начало нагреваться. Да еще и с такой силой, что это невозможно было принять за случайность. Петра... Это был ее сигнал. Поднявшись из-за стола, мужчина взял оставшуюся половину зелья в пузырьке, делая несколько глотков.
- Снимай! - произнес он, глядя на одежду парня, оборачиваясь в того, кем был племянник еще несколько минут назад. Мало что объясняя молодому человеку, Ярослав быстро одевался, отправляясь на территорию особняка, в котором был еще пару дней назад..
Холодный февральский ветер пробирал до костей даже через шерстяную дорогую мантию. Вернувшись в дом, Ярослав старался сделать вид, что просто отходил подышать воздухом. Было невыносимо непривычно в новой комплекции. Рост, непривычная высота. Ярославу все хотелось подпрыгнуть, он привык видеть макушки людей. Скорость, сила, все это сейчас предавало мужчину. Было предельно непривычно в этих габаритах. Прошло около пятнадцати минут осторожных поисков прежде чем Ярослав увидел ее. Петра, облаченная полностью в черное, убравшая назад черную траурную вуаль пила чай в окружении многочисленных родственников усопшего.
- Вас сложно отыскать... - произнес Ярослав, подходя к девушке. Петра подняла глаза на мужчину, скромно улыбаясь, - Я хотел вновь выразить вам свои соболезнования, путеводная звезда...
- Что, простите? - вопрос Петры прозвучал набатом. Неужели она не поняла? Но не вопрос был важен, а полное непонимание в глазах. Девушка мило улыбалась, хлопая пушистыми ресницами как самая обычная дурочка. Муромец смотрел на нее, будто прозрев. Да еще и запах... Перед ним была не она! Это был кто угодно, но не Петра! Под оборотным зельем в этом доме были двое...
Шок князя был велик настолько, что он не сразу нашелся, что ответить. Повторив свои соболезнования, он внимательно взгляну в область шеи. Коже была абсолютно нетронута. На ней не было ни самого украшения, в котором был спрятан порт-ключ в его квартиру, не было ни следов, если украшение срывали с шеи. Перед ним сидел совершенно другой человек, притворяющийся его невестой.
- Простите, я не в курсе вашего имени... - голос за спиной заставил Ярослава обернуться. Он уже знал, кого увидит перед собой. Так и вышло. Перед Ярославом стоял отец Петры, внимательно рассматривающий гостя. Сам вид этого человека всегда напоминал Муромцу хищную птицу, опасную... Ее глаза врезались в жертву и не отпускали до момента, пока сердце не будет вырвано из груди.
- Мистер Дживс, сэр... Я работал с усопшим... Давно... - Ярославу было сложно говорить так, что бы это звучало естественно.
- У вас странный акцент. Откуда вы?
- Я родом из Англии, но большую часть жизни прожив в восточной Европе.
Забавно было наблюдать, как этот человек вел себя по-хозяйски находясь в абсолютно чужом доме. Но Златев, по всей видимости, искренне ощущал свои права на этот дом и иные вещи. Петра становилась наследницей имущества покойного. И Ярослав прекрасно понимал, кто именно получит этот дом и все в нем.
Исчезнув как можно скорее, князь вернулся в Министерство, заходя в свой кабинет на нужном ему этаже. Все было хуже, чем он думал и серьезнее. У них не было времени.
- Мне нужно, что бы ты узнал адрес дома Златева. Как можно быстрее, Яник, срочно! После этого ты вернешься на похороны и должен будет незаметно осмотреть дом. Петра исчезла. На ее месте кто-то под оборотным. Ты понял меня?
Племянник кивает, тут же выходя из кабинета. Ярослав не сомневался, что мальчишка раздобудет нужную информацию. Ценность парня была в том, что этот человек способен был ужиться и влиться в совершенно любое общество в кратчайшие сроки. Он моментально входил в доверие и умудрялся находить все, что было необходимо, даже ценную и секретную информацию... Такие люди и становились шпионами КГБ - подумал Ярослав, переодеваясь в свою одежду и постепенно возвращаясь в свой вид. Размяв шею, князь порадовалсЯ, что больше не был гномом, которыми считал всех людей стандартного роста.
Не зря интуиция мужчины была на пределе с самого утра. Что-то внутри подсказывало ему, что произойдет что-то опасное и серьезное. Когда ему на стол лег адрес, Оба Муромца отправились в две разные точки. Квартира отца Петры оказалась не атк далеко от министерства, спрятанная охранным заклятием от маглов. Если бы Янек не выяснил все секретные подробности (как он умудрился это сделать и у кого?) Ярослав никогда бы не узнал, как найти эту квартиру. Просторное жилье в два этажа была весьма в духе отца Петры. Князь действовал на удачу, прекрасно отдавая себе отчет в том, что Петры может не быть здесь, как и в доме ее покойного мужа. Что девушку могут прятать где угодно, но что-то внутреннее вело Ярослава. Дверь открыл незнакомый Муромцу человек довольно обычного физического строения. Один удар в лицо вырубил мужчину, заставляя того потерять сознание, оставив входную дверь открытой. Отодвигая незнакомца от двери, Муромец проник в дом.
- Поздравляю, к списку твоих прегрешений добавится еще и незаконное проникновение с похищением... - едва слышно произнес Ярослав, тихо направляясь вдоль коридора. Он не знал, сколько еще людей находится здесь, не знал, где искать Петру...
Неудавшаяся засада за углом гостиной сработала против обитателей. Два мужчин сидевших в гостиной, оказались оглушены заклятием. Сила заклятия отбросила их назад, а палочки выпали из рук незнакомцев. Схватив одного из них на грудки, Ярослав поднял молодого человека, похлопывая по щекам.
- Где девушка?
- Что? - оглушенный мужчина отвечал слабо, но все же старался сфокусировать глаза.
- Где девушка? Дочь хозяина!
- Ты кто такой? - мужчина выставил руку вперед, пытаясь убрать хватку русского. Вместе с хрустом ломающихся пальцев послышался громкий крик незнакомца.
- Повторяю вопрос! - Ярослав говорил спокойно, но весь его вид давал понять, что Муромец находился на пределе своего терпения. Крики перемежались с угрозами и среди всего этого прозвучал-таки ответ на заданный Ярославом вопрос. В спальне хозяина в конце коридора. Заклятие "Обвиеэйт" и удар тяжелого кулака вырубили мужчину с переломом окончательно. Он уже никогда не вспомнит того, кто приходил сюда.
В конце коридора оказалась запертая дверь.
- Петра? Петра, ты здесь?? - голос Ярослава звучал громко, но сейчас мужчине было плевать, кто еще услышит его. С той стороны дверь послышался женский голос. Только бы это была она! - Отойди от двери!!
"Бомбарда" выбивает дверь с корнем, та отлетает в глубь комнаты, поднимая вихрь щепок и бетонной пыли. Заходя в спальню, мужчина осматривает помещение, видя за высокой кроватью девушку. Вся в слезах, напуганная словно ребенок, Петра потянула руки, как только гул выбитой двери стих.
- Петра! - произнес Ярослав, поднимая девушку. Это была она! Точно она? Кулон был на шее... - Какое событие привело к нашему общению в школе?
Он обязан был проверить! Держа девушку за плечи, Ярослав внимательно вглядывался в красные опухшие от слез глаза. напряженно ожидая ответа. Этот человек был способен на все, что угодно. Им нужно было торопиться, но Ярослав не мог не проверить.
Поделиться222026-01-04 21:39:44
Петра знала, что Ярослав придет за ней, ему она верила безоговорочно, оставалось дождаться. Найдет ли он ее? Догадается вообще где искать? Этого Петра не знала. Постепенно, когда глаза привыкают к темноте и тело учится двигаться иначе, Петра начинает догадываться, где она. Это ее прежняя комната в отцовском доме. Она не была здесь вот уже несколько недель, с того времени, как еще до свадьбы, когда только-только началась подготовка, перебралась в дом своего будущего мужа. Его уже похоронили? Все закончилось? Занавешенные магией шторы не давили ей понять, какое время суток на дворе и который теперь час — никаких ориентиров на то, сколько времени она здесь провела у нее не было. Петре не оставалось ничего, только ждать, и ожидание это тянулось, как казалось девушке, целую вечность. Проводя ладонями по спине, Петра ощущала что-то липкое — очевидно, свою же кровь. Память услужливо подкидывала Петре последний разговор с отцом. Никогда еще Петра не видела его в такой ярости. Что будет дальше, на что еще он способен?
Время тянется. Мысли ходят по кругу, одна мрачнее другой, цепляясь одна за другую, и от этого становится только хуже. Петра пытается дышать ровно, взять себя в руки, не плакать. Петра привыкла не плакать, она же никогда не плачет. Тогда это помогало. Сейчас помогает лишь не потерять сознание снова, хотя, может быть, в этом и скрывалось ее спасение?
Петра осторожно садится, прислоняясь спиной к холодной стене. Каждое движение отдается болью, но Петра упрямо проверяет себя: руки слушаются, ноги тоже. Значит, она жива и должна просто ждать. Что бы не придумал ее отец — Ярослав будет ее искать, в этом она не сомневалась. Если только...
— Против моего рода твой отец не пойдет, объявлять войну Муромцам чревато... — вспоминает она слова Ярослава. Только вот ее отец не остановится ни перед чем, он уже объявил эту войну всем и каждому, кто пойдет против его воли. Будут ли в ней жертвы и в каком количестве — ничего не остановит ее отца. От этой мысли приходит глухая злость.
Она закрывает глаза. Вспоминает запах бани, тепло рук Ярослава, его голос — спокойный, уверенный. Вспоминает их последнюю ночь вместе. Это было так недавно, и столько всего успело случиться. Воспоминания — это якорь. Единственное, что удерживает ее от паники. Если Ярослав ее ищет, он поймет. Он всегда понимал больше, чем казалось.
Время снова тянется, теряя очертания. Где-то далеко скрипят половицы, пустой дом, в котором она заперта, словно заложница, живет своей жизнью, равнодушной к ней. И вдруг что-то меняется. Петра отчетливо слышит шум, голоса, сначала тихие, потом все громче, переходящие едва ли не в крик. У Петры перехватывает дыхание, ей кажется, что она даже не двигается.
— Я здесь, — отзывается Петра, когда за дверью слышится голос. И тут же она слышит знакомый голос, отвечающий ей. Петра слушается, прячется за большую кровать — больше в этой комнате нет ничего, что способно принять удар на себя. Трещит дерево, щепки и пыль рушащихся стен летят повсюду, и всего мгновением позже она видит знакомый силуэт в дверях. Облегчение выходит из нее слезами. Ярослав о чем-то ее спрашивает, какое-то мгновение Петра смотрит на него с недоумением, но тут же понимает — он просто хочет убедиться, что она — это действительно она.
— Ты увидел, как я ухожу ночью в лес и пошел за мной следом. Лихо пробудилось. Нам никто не поверил. Оно убило Лешего, — вереница воспоминаний возвращает ее туда, в прошлое, что кажется чем-то нереальным. И все их общим прошлым, тем, что сделало их неразделимыми. — Что сказала мне Яга в ту ночь, когда случилась драка? — не сводя взгляда с его глаз, спрашивает Петра. Что, если он не сможет ответить? — мелькает у нее в голове.
Поделиться232026-01-22 23:12:32
Это была она. Бесспорно она. И от этой новости, в душе разлилось тепло впервые за долгое время. Не передать словами, как Ярослав боялся за девушку. Боялся за то, что с ней может случиться. Он не помнил себя от переполняемого его страха и волнения, пока поиски вели в эту спальню.
- Не играть с чужими чувствами! - на лице князя показалась улыбка в густой бороде. Прижав к себе девушку, Ярослав не хочет отпускать ее, но им необходимо уходить, - Собери вещи! Ты больше сюда не вернешься! Плевать на то, что будет говорить твой отец или кто-либо еще! Ты уходишь отсюда!
Оставив Петру в комнате, Ярослав выходит в коридор, прислушиваясь к шорохам в квартире. Один из мужчин очухался и пытался доползти до двери в квартиру, не понимая где он и кто. Обливейт хорошо подчистило ему память.
- Простите... Помогите мне! Кажется, я повредил ногу... - произносил незнакомец, но вместо помощи получил лишь оглушающее заклятие, заставившее его вновь потерять сознание. Ему необходимо было подать сигнал родственнику. Сквозное зеркало, что было у них, молчало. Значит все пока шло гладко, и отец Петры был в особняке.
- Нам пора! - твердо произнес Ярослав возвращаясь к Петре и беря ее вещи. Прикосновение к порталу, и реальность вокруг изменяется, перенося их в квартиру Ярослава. Лишь они двое могли проникнуть в это местро, минуя дверь. Знакомый спокойный запах остывшего пепла в камине, бумаг и пыли. Этот запах действительно успокаивал, заставлял дыхание замедлиться, пульс выровняться. Оказавшись в привычной обстановке, Ярослав отпустил руку Петры, глядя ее вещи на кровать и вновь подходя к девушке. Скинув верхнюю одежду, мужчина сел на стул, притягивая ее к себе, но не для нежностей и объятий. Ярослав внимательно осматривал девушку, ее лицо, руки, подняв края юбки, князь осматривая ноги на наличие травм, которые не могли укрыться от его взгляда.
- Он животное! - с яростью в голосе произнес Муромец, замечая многочисленные следы от хлыста или чего-то подобного на ровной коже девушки, - Их нужно обезболить! - твердо произносит он, отпуская руки Петры и заглядывая в ее глаза. Странно чувство посетило мужчину. Они окончательно и бесповоротно были раскрыты. Загнанны и пойманы. Но в том была и их сила и счастье. Им больше не нужно было никуда бежать, скрывать и врать. Им больше нечего было бояться, - Я увезу тебя отсюда! Ты будешь под самой мощной защитой! Мои звезда! Моя княгиня! - мужчина целует ладонь Петры прежде чем отпустить.
Когда до слуха мужчины дошел звук воды в ванной, он прикрыл дверь в спальню, доставая вновь сквозное зеркало, которым снабдили умельцы в министерстве. Открыв его, мужчина заглянул внутрь, но видел лишь обстановку в особняке.
- Возвращайся! - спокойно произнес он, едва увидел племянника под действием оборотного зелья.
Через несколько минут на столе в гостиной уже был налит чай, а в дверь осторожно стучались.
- Что Златев? - спокойно интересовался Ярослав, глядя на племянника. Открывшаяся из спальни дверь заставила мужчину перевести взгляд на Петру, - Познакомься, это Алексей. Моя племянник... В прошлый раз вы явно не успели познакомиться, - мальчишка вскочил по стойке смирно в лучших традициях царской аристократии при появлении в комнате дамы.
- Счастлив встрече, - мальчишка покраснел, кивая Петре, - Я... Я рассказывал о том, как ваш батюшка... Простите... - покрасневший скромник растерянно посмотрел на Муромца, садясь обратно, - Все совершенно спокойно. Постепенно люди начали расходиться. Вдову... - испуганный взгляд на Петру заставил Алексея на мгновение замолчать, - простите, ту, кто притворялась вами, почти было невидно. Она ни с кем не говорила. Все списывали это на горе и на траур... Говорили, что вдова скорбит. Но все вокруг будто прекрасно понимали, что скорби в этом доме нет ни у кого и уж тем более у вашего батюшки. Он будто устроил званный вечер из похорон. Все рассказывал о своих планах в этой стране, о том, что его так интересует местная политика, что Англия наконец-то встала на верный путь и выбрала правильный курс, что другие страны должны последовать примеру... Я подозреваю, что он говорил о войне, которая сейчас идет, но прямых намеков или как-то еще подробнее он не выражался. Когда я уходил, уже почти никого не осталось из родственников усопшего. Лишь приглашенные вашим отцом.
Выслушав парня, Ярослав посмотрел на Петру, кивнув мальчишке.
- Спасибо! Ты потрудился на славу. Сегодня ты больше не понадобишься, можешь быть свободен, - когда дверь за мальчиком закрылась, а на столе образовался обед трудами домовика, Ярослав посмотрел на Петру вновь, притягивая ее к себе на колени, - Что с кажешь? Теперь ты в безопасности, а скоро этот человек не будет иметь ничего общего с тобой...
Поделиться242026-01-23 00:33:25
Всякие сомнения тают, стоит только Ярославу ответить на ее вопрос. Это он, никто больше не знал о том вечере и о словах, что сказала ей тогда школьная наставница. Петра не раз уже вспоминала их, и не раз задумывалась о том, какую роль сыграла Яга в их с Ярославом отношениях. О той единственной ночи, что у них была не должен был узнать никто, и все же Яга узнала. Петре не пришлось спрашивать как и даже не пришлось объясняться. Пригласив ее к себе в кабинет, Яга заставила выпить Петр зелье — "чтобы не было последствий". Петру тогда беспощадно тошнило, но последствий и в самом деле не последовало. По крайней мере тех, что так опасалась колдунья. Петра тогда не знала, как мало времени у них оставалась, не знала о том, кто их выдаст и чем все это обернется. Все случилось слишком быстро и бесповоротно, очень много раз за те недели, а затем и месяцы, Петра вспоминала о том зелье. Чтобы не было последствий.
Петра только грустно усмехается, когда Ярослав велит ей собирать вещи. Собирать ей было попросту нечего — в пустой комнате, принадлежавшей Петра совсем не продолжительное время, что она провела здесь до нежеланного замужества, почти не осталось ее личных вещей. Ей ничего было с собой забрать, если не считать мелочей, которые едва ли пригодятся ей когда-то. Эти сборы занимают совсем немного времени, поэтому когда мужчина возвращается, Петра уже готова. Куда они направляются она даже не спрашивает, проходит всего несколько мгновений и вокруг нее — снова знакомые стены. Перемены интерьера не успокаивают Петру, но и не усиливают ее тревогу — она знает, что здесь отец ее не достанет, но знает также и о том, что он не остановится, пока не добьется своего. Как далеко он готов будет зайти? С каждым днем Петра все больше убеждалась — весьма далеко. Ей отец вовсе не шутил, когда говорил ей перед уходом, что еще не закончил.
— С этой магией так не сработает. Они должны зажить сами, — всем известно, что магией можно исцелить, но можно и нанести весьма значительный урон. Петра чуть заметно морщится, когда ткань одежды касается изувеченной кожи. Когда-нибудь эти шрамы заживут, но другие навсегда останутся с ней. — Я люблю тебя, — Петра проводит поцелованной ладонью по щеке мужчины и скрывается в ванной. Ей нужно побыть одной хотя бы пару мгновений, ей нужно увидеть то, что сотворил с ней отец. И Петре не нравится то, что они видит в зеркале — такое уродство. Включив воду, Петра долго смотрит на свое отражение, не моргая. Свет в ванной жесткий, яркий и беспощадный: он не оставляет места полутеням и иллюзиям. Следы на коже — совсем свежие — проступают отчетливо, как карта чужой жестокой воли, нанесенная поверх ее собственной. Кожа горит, она еще воспалена, но где-то уже побледнела. Петра осторожно касается одного из шрамов, и от прикосновения внутри поднимается боль. Ей, как и любую другую, Петра снова сможет пережить.
Из спальни Петра выходит уже переодевшись — она слышала чужой голос, и теперь с удивлением обнаруживает за столом совсем молодого мужчину, чем-то отдаленно похожего на Ярослава. Который тут же представляет их друг другу и Петра, заверив, что ей тоже очень приятно познакомиться, выслушивает рассказ Алексея. Ничего удивительного в нем нет — Петра и сама давно уже догадывалась, почему и зачем ее отец оказался в Британии.
— Кровь не водица, — говорит она тихо, без упрека, скорее как констатацию. Она никогда не сможет избавиться от этого родства, как бы сильно ей не хотелось. Можно сбежать, сменить имя и фамилию, но кровь на всегда остается с тобою. — Я в безопасности, а ты? Мой отец никогда нам этого не простит. Очень скоро он еще равно напомнит о себе, — Петра поднимает на него внимательный взгляд.
— Скажи мне, — спрашивает она спокойно, — когда ты хочешь уехать? — Петра спрашивает об этом не думая о том, что будет после, не строя планов — у нее не было даже личных вещей, какие уж там планы.
Отредактировано Petra Zlateva (2026-01-23 00:34:14)
