Очередной ночной кошмар, очередная подножка от судьбы-затейницы, видимо, решившей потренировать своё чувство юмора на ней. Генриетта не может отделаться от этого противного липкого чувства, что всё происходящее - плод её фантазии, надломленная реальность, что выползла наружу вот таким смачным, зловонным комом. Так не должно было быть, так быть просто не могло. Но так случилось. И Генри не испытала ровным счётом ничего, кроме... усталости. Она выдохлась, за спиной у неё лежал тысячный крутой поворот на серпантине - еще одного она просто не выдержит, сломается.
Значит, Дуэйн - её отец. Значит, нечто большее, нежели дружба, связывала его и Ливию... так что заставило их расстаться? Мир Генриетты сузился лишь до этой точки - новости, к которой она была не готова, но которую она, сама того не зная, ждала. Она шла сюда в желании найти решение проклятию Селестена, а в итоге развязала узел, в который была свернута её собственная судьба. Что изменилось? Наверное, ничего. Вздрогнув от нежного прикосновения рук Маркуса к её плечам, Генри всё смотрела на переданную ей фотографию, вглядывалась в лица, еще молодые, улыбчивые. Вот мать, вот отец, а вот... папа. Как же легко можно разбить чьё-то будущее, сделав всего один неосторожный шаг. Слова Эшли про то, что Генри - ошибка, что её просто не должно было быть, никак её не задели, напротив, показались справедливыми. Её действительно не должно было быть, потому что она - плод запретной, неправильной любви. Люди, что любят друг друга, должны быть вместе, всё остальное - натуральное издевательство над самим собой. Из-за того, что Генриетта появилась на свет, мучились в итоге все: и Доран, и Ливия, и Эшли, и сама Генриетта. Тяжело жить, понимая, что ты - нелюбимый ребенок, чувствовать, что к тебе относятся как-то не так, и значит ли это тогда, что ты какая-то не такая? Не было бы её, не было бы проклятия, не было бы смерти Ливии, Дорана, Маркус не погиб бы и не воскрес, Лестен был бы счастлив... Сколько всего "бы"! Но время нельзя повернуть вспять. Теперь придётся жить с последствиями.
Спрятав фотографию во внутренний карман пальто, Генриетта с опаской глянула на Еву. Ей нельзя было так волноваться. Знала бы она, что всё обернется именно так, оставила бы Ландау за порогом. Эшли явно сошла с ума, но Генри неожиданно не осуждала её. Любовь заставляет нас всех совершать порой самые страшные вещи. Любовь заставляет страдать, выкачивает последние соки, особенно, если это любовь к умершему. Генриетта знала, каково это - любить человека, которого с тобой рядом нет, и ненавидеть его по этой же причине, корить себя, винить в его смерти, и винить весь мир за то, что не уберег, не забрал тебя, вместо него. Почему-то. Генриетте было её искренне... жаль. Может, Эшли сделала много ужасных вещей, корень всего зла был вовсе не в ней.
Тем временем события приняли немыслимый оборот. Ева, одолеваемая чистой ненавистью, не подчинилась голосу рассудка. Блокнот был объят пламенем, но тот ли это блокнот? Генри отшатнулась от огня, прикрывая глаза от его яркого свечения.
- Эшли! - крикнула она старухе, - вам нужна помощь. Дайте мне руку, - и Скаррс делает шаг ей навстречу, протягивает раскрытую ладонь в одном единственном желании - хоть как-то искупить вину своих родителей перед этой женщиной. Эшли была лишена ясного рассудка, а в Мунго могли бы ей хоть как-то помочь, облегчив остаток жизни. И сейчас Генриетте было плевать, что подумает о ней Ева, что явно желала Эшли смерти. Да, из-за неё многое пошло наперекосяк. Но они были не обязаны уподобляться её методам. Око не за око, и зуб не за зуб. С них уже хватит войн, смертей, искалеченных жизней. За спиной Генриетты было слишком большое кладбище, и ей не хотелось, чтобы имя Эшли было высечено еще на одном надгробии.
- Эшли, перестаньте упрямиться, я прошу вас, пойдёмте! - Генри, избегая огня, наступала на старуху, но та пятилась, улыбаясь совершенно безумной улыбкой.
- Я никуда не пойду! Это мой дом! Здесь мой Дуэйн...
- Чёрт, - девушка закашлялась, слыша, как Маркус торопит её, обернулась к нему, затем снова посмотрела на старуху, - Эшли, мне искренне жаль, что вам пришлось всё это пережить. Но дайте мне всё исправить. Дайте мне вам помочь. Это не вернет ни вашего мужа, ни моих родителей, но ...
- Да и пусть они оба горят в аду, - Эшли оскалилась и с невероятной проворностью опрокинула перед собой небольшой книжный стеллаж, преграждая путь Генриетте, - А я, наконец, увижу своего Дуэйна... вы хотели снять проклятие?! Вы хотели заполучить блокнот?! Он догорает в этом пламени, так убирайтесь отсюда!
Скаррс согнулась пополам, глотая там, внизу, пока еще чистый воздух. Легкие сводило судорогой из-за гари, глаза слезились то ли из-за боли, то ли из-за бессилия. Дом всё больше и больше проникался огнем и находиться там было опасно. Но оставлять Эшли... Генриетта выпрямилась в желании предпринять последнюю, отчаянную попытку вытащить старуху из огненной западни, как внезапно чьи-то пальцы сомкнулись на её запястье и потащили в обратную сторону.
- Нет, Маркус, постой! - она обернулась на мужа, попыталась вырваться, дернула руку, но его хватка была хоть и нежной, всё равно - крепкой. - Чёрт, Маркус, она ведь там сгорит!
Свежий воздух ударил в лицо, на мгновение дезориентируя. Генриетта свалилась на колени, уперлась ладонями в холодную землю и сделала жадный, хриплый вдох. - Маркус, мы не можем ее оставить там... Это не её выбор, это выбор её безумия... - цепляясь за свои колени, девушка кое-как поднялась и обернулась на дом. Из окон вырывалось пламя, чёрный дым поглощал каменную кладку, крышу, полы, потолки... Дом исчезал, вместе с ним исчезала и последняя память о Дуэйне.
- Господи... - Генри зарылась лицом в собственные грязные ладони, - Господи...
Держа в руках кружку с остывшим чёрным чаем, Лест вышел на улицу. Ветер бил в лицо, насылая то ли дождь, то ли снег - мужчина слегка поморщился, выглянул из-под навеса, обращая взгляд к небу. Далеко ли просвет? Но тучи заволокли всё пространство до самого горизонта. Не будет им рыбалки, не будет им прогулок в ближайшие дни - деревня уснёт, зачарованная пасмурной погодой, вместе с ней уснёт и этот рыбацкий домик, и лишь Лест, в ожидании возвращения Евы, так и не найдёт себе покоя. Это была четвёртая кружка чая, крепкого, горького, приводящего рассудок в режим повышенного внимания. Тревога засела в его душе назойливой занозой, что при каждом движении отдавалась болью. Смогут ли они найти Эшли? Найдут ли тот самый блокнот? Мысленно он старался готовиться к худшему - к годам наедине с проклятием. Но как же с ним справятся его дети? Может, Патрик сможет найти лекарство от этого? Плевать, что станет с ним самим, если надо, он стал бы подопытным, но...
- Лест! - Келлах позвал его из дома, - Иди помоги! Не достаю до верхней полки, чтоб её...
Лестен обернулся, сделал шаг и вдруг замер. Ладонь разжалась, выпуская из неё кружку - та с грохотом упала на деревянный настил и разбилась. Мужчина как-то не естественно выгнулся и завалился на спину.
- Лест! Ну где тебя... - старик, не выдержав, решил дозваться Одли на улице, но выйдя на порог застал ужасную картину - бьющийся в конвульсиях Селестен и чёрные ручьи, льющиеся из его рта, носа, глаз... - Господь всемогущий! - Кел упал перед ним на колени, схватился за его плечи, дабы удержать, но сила Селестена во много раз превосходила силу Нельсона, - Лестен! Лест! Да что с тобой?!
Чёрная густая жидкость, будто смола, бурлила, вытекая из его рта, лёгкие хрипели, потеряв возможность сделать живительный вдох. Минута агонии постепенно закончилась - чёрная лужа под Одли перестала растекаться вширь, а его тело замерло, без дрожи, без движений и без единого признака жизни.
- Да что же это... - растерянный старик всё пытался привести его в чувства, тряс за плечи, бил по щекам, оставляя на них чёрный разводы. Прошла еще одна минута перед тем, как глаза Леста распахнулись, и он сделал шумный, хриплый вздох и тут же закашлялся. Перевалившись на бок Лест пытался отплеваться от смолы во рту, в шоке, в панике скребся руками и ногами в желании подняться.
- Что... что со мной... - сипел он, орудуя полотенцем, который заботливо был протянут Келлахом.
- Водички... водички попей... НЕ знаю, ты просто упал, забился, будто эпилептик, а еще эта кровь...
- Это не кровь, - Лест посмотрел на свой руку с чёрными следами, - это что-то... другое.
Мысль о том, что Еве удалось снять проклятие, а это лишь - свидетельство, пронзила душу искрой надежды. Кое-как отдышавшись, ослабевший Лест добрел до скамьи в углу веранды и опустился на неё. Стоило прислушаться к себе, чтобы понять, что зверя внутри больше не было. Необычная, нереальная легкость, полное отсутствие чужого голоса, чужого мнения внутри, чужой злости... - Они сняли проклятие, - пряча улыбающееся лицо в ладонях, - Господи... у них получилось.
