— Жаль, тебя мне уже не убить... — в глазах мужчины был ни страх, ни ярость. В них было бесконечное достоинство и смелость. Взглянуть в глаза своему врагу, признать поражение, не просить пощады или помощи. Это было достойно уважения.
Этот голос, предельно спокойный, изуродованный лишь раной, из которой стремительно вытекала жизнь, все еще отдавался в ушах Эгберта, когда аппарационное заклятие привело его в подвал собственного дома. Он знал, что кроме жены в его доме никого нет, но все же предпочитал совершать остановку не в гостиной и не на улице у дома. Подвал хранил в себе сухой запах дров, пыли и каких-то трав, что хранились здесь в прохладе. Стеллаж с ингредиентами для зелий и их работы. Стол с лампой. Подойдя к нему, Флинт нажал на лампу, включая ее.

Сев на стул в мантии Пожирателя, Эгберт заклятием снял маску, просто некоторое время не шевелясь. Тишина подвала, теплый неяркий свет, оставляющий длинные тени от предметов вдоль стен, даже от кирпичной кладки подвала. Все имени свои тени. Эгберт же сам ощущал себя тенью. Пустым отпечатком при ярком свете. отпечатком того человека, каким был когда-то. Достав из брюк пачку сигарет, мужчина закурил, откидывая упаковку на стол. Стул был невыносимо неудобный, твердая спинка врезалась куда-то под лопатки. Поморщившись, Флинт встал со стула, обходя стол и садясь прямо на пол, опираясь спиной о холодный кирпич стены. 

В носу стоял ядовитый запах гари и дыма из дома МакМилан. В глазах до сих пор бегали яркие зайчики после света адского пламени. Чертовы идиоты, им было необходимо привлекать внимание? Впрочем ради этого их и позвали... Зачем только был нужен он. Темный Лорд решил его проучить? Заставить сделать то, что Эгберт не мог сделать и не хотел? Сломать его... Но Флинт не ломался, как бы странно это ни было. Возможно анимагическая форма дается человеку непросто так... Возможно, что-то было в характере и живучести Флинта такое, что сделало ящерицу его животным. Вероятно, он тоже цепко держался за эту жизнь не смотря на то, что так хотел от нее избавиться в некоторые моменты.

Неизвестно, сколько времени проходит, пол часа или несколько часов. Эгберт выкуривает уже половину пачки все так же сидя на полу подвала. Дурман перестает действовал, а это значит, что осознание страшнейших событий, произошедших с ним сегодня ночью, наваливается как могильная плита. С каждой минутой Флинту становится все более невыносимо держать это в себе, замалчивать. Он не мог никому рассказать о произошедшем. Как тогда, когда его заставили убить человека, а он просто не смог. Отказался, глядя в глаза Темному Лорду, прекрасно зная, что следующее, что он увидит - будет зеленая вспышка. Наверное, лишь его способность становиться ящером, спасла ему тогда жизнь, но Лорд не прощает. И Эгберт знал это как никто. С тех пор его жизнь превратилась в выживание.

Он не мог никому рассказать, слишком цепко его держали на крючке. Он не мог открыть рот, потому что тогда смерть настигла бы его, Селесту, Маркуса... Мысль о сыне приносила буквально физическую боль Эгберту. Последнее посещение дома Розье, те слезы Селесты в бюро, визит Фрэнка... Все это напоминало дешевую драму, если бы не было его жизнью. Потушив сигарету о пол, мужчина поднимается на ноги. Он не помнил, когда ел последний раз, не помнил, сколько кофе он выпил за последние сутки, сколько дурмана принял. Усталость, пережитый стресс. Все это заставляли его идти неуверенно, держась сперва за стену, затем за перила лестницы, поднимаясь из подвала в их дом.

Он знал, что Селеста не спит. Она никогда не поднималась в спальню без него. Повезло, если она уснула в гостиной перед камином... Эгберт прекрасно понимал, что чем хуже было ему, тем хуже в равной степени было Селесте. Эта странная болезненная, даже нездоровая зависимость друг от друга, которая была у них. Иногда они сами страдали от этого, но что поделать в такой ситуации?

Выйдя из подвала, мужчина медленно закрывает дверь, стараясь не шуметь. Он и забыл, что несет с собой запах сгоревшего дома, вонь сигарет, крови, земли и темной магии. Он несет за собой вонь смерти, но не спокойной, тихой как витала в бюро, напоминающая запах озона и хлопка. Это была смердящая отвратительная вонь смерти, пугающая до костей. Ступив в гостиную, Эгберт обошел диван, бросая в огонь камина окурки, что забрал с собой. Селеста спала на диване, на полу лежала упавшая книга. Бедная, она совсем выбилась из сил... В последнее время Селеста и так напоминала призрак. Слишком бледная, до невозможности тонкая. Болезненная худоба уже пугала как самого Эгберта, так и окружающих. Теперь и сам мужчина добавит ей страха. Но Флинт как ни пытался, не мог придумать, что же ему делать...

- Селеста? - тихо позвал он, опускаясь перед небольшим диваном, напоминающем какую-то старинную банкетку. Ему не хотелось будить его, а потому решив, что девушка не проснулась, Флинт поднялся, направляясь прочь из гостиной хотя бы в ванную, если бы не задел стоявшую на столике у дивана вазу. Та покачнулась и разбилась, раскалываясь на множество осколков, - гадство! - произнес тихо он, доставая палочку и возвращая вазу в первозданный вид.

Она здесь, рядом, она так близко. Он чувствует ее запах, ее тепло, объятия, в которые жена заключает не обращая внимания на смрад, которым пропитан Флинт. Но при этом все равно он чувствует себя невыносимо далеко от нее. Будто стоит по другую сторону всего мира и смотрит на собственную жену через плохо протертое стекло. Сможет ли он когда-либо вновь ощутить себя рядом с ней? От вони табака у него самого режет глаза, его тошнит, все это становится невыносимо. Стараясь отстранить от себя Селесту, Эгберт едва ли может сказать что-то, что успокоит ее. Он видит это. Видит в ее глазах немую панику, плохо сдерживаемую, но все же еще не взявшую верх над разумом Селесты. Она все-таки очень эмоциональна и была такой всегда.

- Я жив... Со мной все в порядке... - спокойно произносит он, опуская лицо, что бы не дышать на нее алкоголем, зельями и табаком, - Мне просто нужно в душ...
Едва ли хоть один душ в мире способен смыть ту вонь, что пропитала Эгберта. Ему никогда не забыть запах горящего дома МакКинен. Никогда не забыть лопающееся от температуры стекло в окнах, то, как разливалась кровь миссис МакКинен по ковру в гостиной. Как бы сильно ему ни хотелось, Флинт навсегда останется с этой памятью. Его собственное наказание. Кара свидетеля, который ничего не сделал, что бы помешать случившемуся. Наказание соучастника. Он не убивал никого из них лично, но погибли они из-за него. Именно он следил последние сутки за этой семьей, за каждым их шагом. Именно он поведал Лорду обо всем, что услышал и увидел. И именно он был виноват в случившемся. Скажи он, что они все уехали, соври, что ничего не видел, не слышал и вообще никого не было, родители Марлин были бы живы... Это он был во всем виноват...

Даже утопись он в мировом океане, это не избавит Эгберта от всей той грязи, которой была наполнена душа мужчины. Ему хотелось сжечь собственную одежду, в которой он был. Он оставил мантию в подвале, там же оставил и куртку. Он сожжет все это позже.  Больше всего сейчас хотелось утопиться, стоя под душем, настолько холодным, что кожа немела от этой температуры. Хотелось окончательно замерзнуть, что бы ни одно чувство и ни одна эмоция не могли пробиться через толстую корку льда. Эгберт не мог толком даже описать собственные эмоции, которые разрывали его на части. Он не мог дать название той силе, что сжирала его изнутри. Слова "Вина", "Ужас", "Ненависть" были ничтожными в сравнении с тем, что он на самом деле испытывал. Это были всего-лишь слова, не значащие ничего.
Ему хотелось сбежать на другой край мира, но в то же время, мужчина понимал, что никуда ему не деться от того, что было внутри него. Он всегда будет переживать это самостоятельно, нести этот грузь в себе и никто не сможет избавить его от этого.

Эгберт не знал, сколько он пробыл в душе. По ощущениям, он истратил всю воду Бирмингема и все мыло в Англии... Выйдя из ванной, Флинт одевается, едва ли понимая, что он делает. Мужчина не отдавал себе отчета в собственных действиях. Внутри него была даже не буря... Этот шторм уже разрушил все, что делало его прежним.
- Тина, я не знаю, что сказать тебе... Сегодняшний день мне никогда не забыть... - он говорит тихо, смотря на все еще обеспокоенную жену. Больше всего ему хочется просто положить голову ей на колени, ощутить на коже прохладные ладони жены. Вместо этого он уже весьма привычным движением достается из шкафа за задней стенкой склянку с дурманом, - Будешь? Сейчас это лишь лекарство, что бы не сойти с ума... Советую и тебе принять, если хочешь узнать, что же я видел... Хотя, я бы продал душу, что бы ты никогда этого не узнала и никогда с этим не столкнулась...

Флинт делает большой глоток зелья, затем еще один. Что бы окончательно потерять связь с реальностью. Отставив флакон, он закуривает, поворачиваясь к Селесте и долго смотря на нее, не произнося ни слова, будто бы подбирая слова, с которых он мог бы начать. Но как ни старайся, ничто не может скрасить произошедшее...
- Сегодня ночью погибли люди... И они погибли из-за меня. Селеста, я убил двух людей по приказу того-кого-лучше-не называть... И я не знаю, как мне жить теперь с этим...