Это было обычное задание. Нет, конечно, не совсем обычное... Едва лишь услышав о нем, получив его наедине с Лордом, Розье понял, что это задание отличается великой тайной. Никто. Ни одна живая душу не должна знать, куда и, главное, зачем направляется Эван. Для всех Розье направился в очередную экспедицию, одну из тех, что посещал по заказу того или иного аристократа, желающего приобрести редкий и дорогостоящий артефакт. Или по найму тех, кто занимался продажей найденных артефактов, а теперь нуждался в его оценке и экспертизе. Все эти люди заключали договор с Розье, он же имел право первым взглянуть на экземпляр, найденных где-то на территории древней Мессопотамии или Вавилона, а может быть, магический предмет, хранящий в себе тайну, покоился на дальнем Востоке или же на Севере... Британский эксперт всегда был готов прибыть в указанную точку. Это знали все. Это знал и Темный Лорд. По-этому ли он дал задание именно Розье?

Вспышка.

Дорога проходила как всегда, не отличаясь ничем. Разве что в этот раз с Розье не было его нанимателя, не было никого из проводников. Лишних людей вообще не должно было быть! Впрочем, и точка стояла не так уж и далеко. В сравнении с другими экспедициями. Далеко на Севере Британии, где бушуют высокие волны, а море всегда беспокойно. Молодой человек умеет прокладывать путь, он давно стал весьма опытным путешественником, одинаково уверенно чувствуя себя и в горах, и в пещерах на глубине. Ему приходилось и нырять, и забираться на вершины. По привычке Розье оставляет свои координаты в ближайшем населенном пункте, находя местных магов. Получив порт-ключ до точки, ближайшей к цели, о которой никто не знает, Розье направляется к финишной прямой.

Вспышка.

Как долго он был в пути? Слишком долго для магии... О искомое уже почти в его руках. Осталась лишь пещера. Глубокая, требующая снаряжения. Требующая хорошей подготовки от того, кто не знает конечной точки и не может переместиться туда аппарацией. Эван привык полагаться на физическую подготовку. Это задание слишком важно для него. От этого буквально зависела жизнь волшебника. Пещера в пещере... Кажется, будто случайно это место найти просто невозможно. Лишь получив краткий обрывок воспоминания Темного Лорда с путем до этой точки, Розье смог в нее попасть.

Вспышка. Никакого взрыва не происходит. Никакого шума, никакого звука. Только яркая, ослепляющая вспышка, словно тысяча сияющих солнц. Розье сумел сохранить глаза лишь вовремя закрыв их руками. Он ощущал эту вспышку всем телом. Одновременно обжигающая и ледяная, она странным образом ощущалась на теле. Она словно сжигала ткань, выжигала воздух вокруг себя, уничтожала все вокруг, все признаки жизни. Реакция артефактолога спасла ему жизнь, заставив выставить щитовое заклятие, но вряд ли хоть что-то помогло бы против такого мощного заклятия. Розье готов был поклясться, что эту вспышку видел весь остров и близлежащий континент.

Вспышка оседает тьмой вокруг. Будто она все же выжгла сетчатку Розье. Он не видит ни собственных рук, ничего. Лишь по памяти рука хватает то, что должно было ему принадлежать по заданию Темного Лорда. Идти чертовски сложно. Все тело испытывает шок, а потому не сразу боль доходит до нервных окончаний. Кажется, что и их выжгло одной лишь вспышкой. Эвану кажется, что он пропитался потом, тот затекает в глаза, волосы прилипают к лицу. Одежда отчего-то становится мокрой, будто парень только что был в воде. Ориентироваться в темноте все сложнее. Лишь на ощупь он выбирается из пещеры. Но вокруг все еще темно. Во рту слишком явный вкус металла, становится слишком тяжело дышать, будто вода попала в легкие. Но догадка приходит довольно быстро. Это не вода... С него ручьями стекает собственная кровь. Парень ощущает собственный зуб отколовшийся от десны и теперь мешающийся на языке. Его хочется сплюнуть. Набрав побольше скопившейся во рту крови, Розье выплевывает все эту массу, чувствуя, что на холодных камнях остается часть слизистой. Он все еще ничего не видит.

Открытый воздух встречает его прохладой и тем самым ощущением начинающейся боли. Настолько сильной, парализующей, что сдержать крик становится невозможно. Лишь самообладание позволяет Розье сжать выскальзывающую волшебную палочку в руках, направляя в воздух яркий луч помощи, прежде чем потерять сознание, кажется на всегда.

Вспышка.

Тело не слушается, боль не проходит. Слова "боль" мало, что бы описать то, что испытывает тело Эвана. С трудом он слышит голоса людей вокруг. Он слышит собственное сердцебиение в ушах. Скорость на пределе, сердце пытается справиться с испытываемыми ощущениями. С тем болевым порогом, что сдерживать и терпеть уже просто невозможно. Перед глазами все еще темнота, но появляются слабые всполохи тусклого света.
- Он не реагирует на свет - доносится до слуха. Что же это было? Он ослеп? Он крика боли рвет голосовые связки.

Вспышка. Едва ощутимая вспышка света приходит уже в памяти как самый страшный кошмар, который теперь не заканчивается. Долгий, слишком долгий сон. Он уже в собственном доме. Заклятиями левитации его держат навису, что бы тело не касалось ничего. Мыслей нет, он ощущает себя мертвецом, которого никак не зароют в землю. Но даже в этом состоянии он не просит о смерти, не молит о ней. Он вгрызается крошащимися зубами в жизнь, терпя даже того, когда кожа слезает кусками, обнажая плоть и мышцы. Он не молит о смерти даже когда захлебывается от собственной крови из-за внутренних ран. Он чувствует, как его тело разлагается, как растворяется под действием того самого проклятья, той самой вспышки.

- Как Вы себя чувствуете, мистер Розье? - спокойный готов, в котором полностью отсутствуют эмоции. Эван впервые за несколько месяцев способен хотя бы различить какие-то силуэты в темноте, - Прошу вас, не двигайтесь. Идет процесс регенирации кожи. Сейчас вы полностью лишены ее, в том числе на глазах. Поэтому здесь полная темнота. Представьте, что вы вновь еще не родились... Лишь формируетесь как плод во чреве... - от этих слов тошнота подступает к изуродованному горлу. Желудок болезненно сжимается, - Запаситесь терпением... О от боли мы вам поможем...

Начинается невыносимый курс зелий. Черная масленистая субстанция течет прямо в пищевод по прозрачной тонкой трубке. Глотательного рефлекса нет. Лишь дыхание и жалкие остатки мыслительного процесса.

Обоняние приходит позже. И тогда Эван понимает, как все вокруг него воняет. Как смердит он сам запахами разложения, гниения, крови, зелий. Это запах самой смерти, запах, заставляющий бежать, кричать, рыдать. Это запах, когда ты смотришь в глаза тьме и ужасу. Холодная металлическая вонь со сладковатым душным запахом гнили. Воздух смердит, уничтожая все живое вокруг. Возле Эвана не задерживаются живые. Он засыпает и вновь просыпается, находясь в некоем трансе, который не может быть вызван естественным путем. Его намеренно держат в состоянии покоя. Боль становится уже частью его.

Периодически он слышит голоса. Не видя никого вокруг он привыкает к присутствию кого-то незримого. Действительно ли существуют эти люди вокруг или же он окончательно сошел с ума от боли? Постепенно он начинает узнавать эти голоса. К нему приходит отец, он слышит голоса редких знакомых, но все они будто отгорожены от него, они словно находятся за стеной или за какой-то преградой. Есть же два голоса, которые он слышит четко. Лекарь с его весьма холодным и чистым звучанием. И голос Теодоры. Тихий, едва различимый. Она приходит часто. Просто сидит или же дотрагивается до него. Он чувствует. Каждое прикосновение отдается болью. Он слышит, что она тихо напевает. Слов не разобрать, лишь отдельные звуки, но они рядом. Они близко и они не приносят боли. А этого уже достаточно.

Эван не знает, сколько проходит времени, когда его наконец могут положить на постель. Приятно ощущать тяжесть собственного тела. Но одно неосторожное движение и молодая, тонкая, еще прозрачная кожа вновь слезает с дикой болью, оставаясь на постели лоскутами.
- Будьте осторожнее, мистер Розье. Вам необходимо заботиться о себе... - холодный тон лекаря приводит  в чувства. Боль выматывает, но и к ней привыкаешь. От нее дрожит все тело мелкой дрожью, от нее дрожит голос. Голос... Он напоминает скрип неповоротливого механизма. Порванные голосовые связки с трудом принимают прежнюю эластичность. Требуется время... Вырастить нового человека с нуля и то проще, говорит лекарь. Кажется, он ставит собственный эксперимент. Эван замечает это, когда его глазам возвращается зрение.

- У тебя смердит, - произносит очередная гостью, резким движением распахнув большое окно. Свежий холодный воздух наполняет комнату снегом. Уже зима... Эван всегда любил зиму и ее чистоту. На дворе декабрь - объявляют ему гости, которых стало чуть больше... А вместе с гостями его посещают и те, кого видеть он не жаждал бы никогда... Кажется, слух о его состоянии прошелся по магическому Лондону довольно быстро. И жутко возбудил аврорат и иже с ним... Реальность приходит вместе с ночными кошмарами. А спать Розье может все меньше... Адская боль уже не уходит от обычного зелья. Невыносимая боль присутствует в теле каждую секунду.

Время идет. И лишь одно существо присутствует рядом чаще чем собственный домовой эльф Эвана - Теодора... Эта девушка приходит постоянно, едва ли не каждый день. Как только Розье смог видеть, он увидел ее... На ее лице нет ни жалости, ни страха, ни брезгливости, как на остальных... Она приходит, помогая ему с бинтами, меняет повязки и терпит. Терпит все его вспышки агрессии, терпит угрозы, проклятья и нежелание говорить. По тому, насколько разговорчив Розье, можно понять, насколько ему больно в этот день. Насколько отвратителен его характер сегодня.

В очередное утро, когда приходит Теодора, Розье молчит. Боль сегодня особенно сильна. Кажется, во сне из-за кошмара он вновь повредил кожу на спине. Двигаться становится просто невозможно.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе умереть просто так, ты меня плохо знаешь, - говорит она шепотом в ответ на проклятье в ее сторону, - Хочешь чего-нибудь? - впервые увидев эту девушку, Эван попался так же как и все остальные, на это детское ангельское лицо. Теодора Селвин. Дьяволица в обличии ангела. Не смотря на возраст, она выглядела как ребенок, большие глаза не давали шанса сомневаться в невинности этой девушки. Она улыбалась самым чище ангела небесного. И лишь после того, как Эван узнал ее суть, он понял, насколько опасна такая маскировка. Впервые увидел со стороны то, в чем обвиняли его самого...

- Что бы ты убралась... - тяжелый густой и низкий голос с хрипом звучит слишком непривычно даже для самого пациента. Он отвечает это каждый раз на один и тот же вопрос... Но что-то сегодня меняется, - помоги мне встать... Я хочу подойти к зеркалу... - на дворе был уже январь. Розье не вставал ни разу с того задания в конце лета. Все это время. Казалось, что его ноги отвыкли, разучились ходить. Сможет ли он встать?

Сегодняшнее состояние таково, что при всем своем желании без боли Эван способен двигать лишь глазами. Боль разливается волнами по всему телу, концентрируясь в определенных точках. Это не позволяет ему опираться даже на просную мимику. Вся поверхность тела, каждый милиметр кожи горит. Если бы мужчина не чувствовал тонкую трубку, ведущую прямо в его желудок, он подумал бы, что обезболивающие зелья ему не давали сегодня, но нет. Все это было с уже действующими зельями. И от того становилось еще более невыносимо. Эван смотрел на довольную Теодору. Удовольствие на ее лице плохо скрывалось. Какие-то эмоции все же были знакомы Розье. Нечто схожее он испытывал когда-то, он помнил их. И именно удовольствием он мог бы описать то, что наполняло сейчас его невесту. Ему хотелось спросить, что делает ее столь удовлетворенной, когда она приходит к нему, но он явно это понял и сам. Тео, как и многие лекари, обладала интересным качеством. Способностью получать некое удовольствие от чувства власти над пациентом. Не все, но некоторые... Прошлый лекарь Эвана, вытащивший его из лап смерти, говорил довольно откровенно, что именно это чувство заставляет его бороться за жизнь своего пациента. Ощущение себя творцом, богом, которому подвластна смерть. Что в этот момент необходимо отринуть все чувства и эмоции в борьбе с той, кого победить невозможно.

— Не дождешься - сейчас Эван не мог вспомнить, смела ли Теодора говорить с ним так раньше. Эта девица была единственной в жизни Розье, в чьих глазах он не видел страха или напряжения в отношении себя. Она не боялась его и от того становилась ему непонятной. Она единственная даже сейчас, кто смел ему противоречить. И как бы сильно не взлетало раздражение в его крови, оно несло в себе и странную ноту желания. Ему нравилось наблюдать за тем, как эта девушка не боится ничего и никого. Сам черт был бы ее служкой. И все это было упакованно в столь красивую невинную упаковку нежной голубки. Кому рассказать, не поверят. Впрочем, Эван был уверен, те, кто знал Тео хорошо, прекрасно понимали ее натуру. Именно поэтому ее отец так резко явился к Розье, дабы убедиться, что наследнику рода уже не грозит смерть. Не из человеческого участия. Из страха, что свадьба отменится окончательно.

- Чего ты хочешь от меня? - прохрипел Эван, слыша отказ Тео. Она не позволит ему даже встать с постели. Наивное, глупое существо, получившее власть над ним. Он видел, как она наслаждалась тем, что не боится и не чурается его вида, как не хочет поскорее покинуть эту спальню, пропитавшуюся мерзостью и кровью. Это была ее минута власти и ликования. И она продлит это время настолько, насколько это будет возможно. Ощущал ли Эван себя в заложниках? Пока нет... У него было время подумать об этом. И пока эта жажда Тео быть рядом приносила свою пользу. Но как только Розье сможет стоять на ногах, придется несколько сменить тактику поведения. Иначе эта девушка просто привяжет его к кровати и заменит обезболивающие зелья на яд... По крайней мере именно так бы поступил сам Эван, будь у него цель продлить это сладкое чувство полного обладания кем-то.

— Но я все же позволю тебе взглянуть на себя в зеркало, - взгляд Розье был весьма красноречив в ответ на это "позволю", за которое так зацепился слух. Он долго и молча смотрел на девушку, как по-хозяйски она зовет домового эльфа. Старый домовик лишь молч аи без пререканий, на которые был способен со всеми в этом доме, выполняет ее приказ. Эван вспомнил, как говорил о ней с домовиком.

- Почему ты слушаешь ее?
- Господин юн. Ему нужен умный друг.
- Она не Розье! Какого Мерлина ты ей подчиняешься?
- Она станет Розье, разве я не прав? В этом доме давно не было хозяйки...

Всем нравилась эта голубка. Даже домовикам, что беспрекословно выполняли все, что она хотела. В тот же миг перед Эваном появилось зеркало, что держала Теодора. И к этому Розье уж точно был не готов. Последний раз, когда он видел свое отражение в зеркале, был конец августа. Самая граница с осенью, когда он направлялся на задание Темного Лорда... В ту далекую точку на поиски артефакта. Сейчас он не узнавал свое отражение. Это было что угодно, но не он. Существо в зеркале смотрело красными от налитой крови глазами, в которых исчез какой-либо цвет. Знакомые черты с трудом угадывались на изуродованном лице, покрытом прозрачной пленкой, едва ли похожей на кожу. Губы были иссушены и напоминали открытую рану в которой блестели полностью в черный окрашенные зубы.  Шок поразил Розье, активируя все последние запасы сил в мышцах.

Мужчина вырвал зеркало из рук девушки, отбрасывая о стену и слыша громкий звон бьющегося стекла. Сердце билось с такой силой, что кровь прилила к лицу, легкие сдавило в спазме немого крика. Боль от движений, от прикосновений к чему-либо ворвалась острым ножом в тело. Взглянув на ладонь, Эван увидел сорванную с нее тонкую кожу. Всего одно прикосновение. От боли, он часто дышал, стараясь не кусать собственные губы, которые и так были едва ли не съедены целиком.

- Позови врача! - сдавлено произносит Розье, вырывая трубку из пищевода, - Позови его!!!

Лишь за последнее время Эван впервые смог как следует разглядеть Теодору. Ему казалось, что после смерти его невесты, догадавшись, чьих это было рук дело, Розье понял, какая Тео на самом деле. Маска милой безобидной девочки полностью стерлась с ее лица в глазах Эвана. Тео перестала казаться ему наивной простушкой, перестала видеться нежным ангелочком, что рисуют на картинах разных эпох. Но даже тогда он еще не понимал, что именно представляет из себя Теодора. Полностью... И лишь сейчас, оказываясь в полной ее власти, молодой человек видил, на что способна девушка, как говорит с ним, как использует ту власть, что заполучила в руки.

Она не боялась его. Ни в одной доли секунды. В глазах Тео никогда не было страха, сколько он помнил эту девушку. И сейчас в них не было ни страха, ни брезгливости, ни жалости. И от отсутствия последнего Розье испытывал что-то, похожее даже на благодарность. Ему осточертели вечные гости в этом доме. Кто-то смотрел на него с откровенной жалостью, кто-то смотрел, давясь сотней вопросов, которые задать не позволял этикет. Кто-т отводил глаза и предпочитал рассматривать все, что угодно. Ковер в спальне Эвана Розье никогда не привлекал к себе столько внимания, как в последние пол года.

Когда у Эвана было сносное настроение, ему даже доставляло удовольствие то, как посетителя ощущали себя неуютно в его присутствии. Как менялся их голос, как бегали глаза по спальне. Как ужас сковывал все их тело от лицезрения живого полуразложившегося трупа. Как скоро они жаждали убраться из этой сладковатой вони гниения. Тео была не такой. В ее лице ничего не выдавало ни неудобства, ни омерзения. Они четко и выверено обрабатывала его кожу, терпеливо сносила все.  Стоило ли это уважения со стороны Эвана? Определенно! Он умел быть благодарным и умел быть послушным. Но иногда ему все равно ужасно хотелось убить эту малолетку. Выпотрошить ее даже если это сорвет всю кожу с него самого. Он ненавидел то, каким беспомощным чувствовал себя в руках Теодоры. Как эта пигалица командовала им. Сладкая месть уже созревала в его голове, благо, что мысли - то единсвтенное, что оставалось в его мире... Впрочем, иногда ему включали музыку или заставляли домовиков читать. Но если, по мнению Тео, он вел себя неподходящим образом, девчонка смела лишить его последних возможностей скоротать эту вечность, состоящую из боли.

— Хочу, чтобы ты понял, что я здесь не потому, что обязана. Пока что я ничем тебе не обязана. И не потому, что меня попросили. И не потому, что мне тебя жаль,
- Ты здесь, потому что ты маниакально жаждешь выйти замуж! Твои родители так вцепились в мою семью и возможность выдать тебя за меня, что они сделают все, лишь бы я снова смог ходить! Не удивлюсь, что твой отец каждый день сам отправляет тебя ко мне всеми возможными ухищрениями... Ты же хочешь получить именно меня, оттого и стараешься так неистово! Маленькая безумная девочка, которая всегда получала то, что хочет. А если не получала, закатывала истерики. Кому же ты еще нужна кроме меня? Кто на тебя посмотрит, пигалица? Калека, не способный ходить - все, что тебя ждет! Ты так жаждала стать женой, а станешь сиделкой! Пока не превратишься в старуху, никому ненужную и всеми забытую. А твой отец будет счастлив, что сбагрил самую большую свою проблему! И теперь может зажить в свое удовольствие без оглядки, что его ангелочек опозорит его в обществе. Он твое имя забудет уже на следующий день после свадьбы.

Эван хотел увидеть эмоции в этих мертвых серых глазах. Ее голос был невыносимо спокоен и ласков. Он словно бы уже был мертв, все было мертвым вокруг него. Смерть уже не ждала на пороге, она была здесь хозяйкой.

— Мотылек. Ну кто же так смотрит в зеркало после всего, что пережил? - Эван переводит глаза с Теодоры на закрытое окно. Больше всего ему хочется вдохнуть хотя бы глоток свежего воздуха, но после того, как он заставил эту девицу из аврората открыть для него окно, его "наказали" запечатав все окна в его спальне, будто у ребенка. Это выводило его из себя еще сильнее... Последним шагом будет, если его привяжут к кровати.

- Уж лучше в зеркало, чем на тебя... - выплюнул он хрипло эти слова, смотря на Селвин. Ему не было ее жаль ни на секунду. Эван прекрасно понимал, какое удовольствие получает его невестушка обладая такой властью над ним. Она была способна заставить его делать все, что угодно, по причине того, что он физически не мог ей ответить.

Увидев склянку с черным зельем, Эван поморщился. Обезболивающие зелья такой силы вызывали в нем чертово привыкание. Они заставляли его рассудок помутиться, он терял связь с реальностью. Да, он не чувствовал боли, но вместе с болью уходило все, что еще пока делало его человеком. Набрав зелье против собственной воли в рот, молодой человек выплюнул все содержимое флакона в свое сиделку, видя, как черные капли пряной жидкости, слишком сильно пахнущей лакрицей и горькими травами, стекают на светлому лицу Теодоры. Это не могло быть достойной заменой физического контакта, но это служило хотя бы призрачным утешением, вызвав на лице Эвана впервые за пол года некоторое подобие усмешки. Ради такого он мог и перетерпеть боль.

- Иди к пекло, лицемерная дрянь.

— Ты так стараешься причинить мне боль, Эван, или хоть что-нибудь, на что ты там все еще способен, выбираешь слова самые грязные, самые горькие — будто они способны меня порезать. Ты все еще надеешься, что можешь меня ранить? Или что это хоть немного уймет твою собственную боль? Это занятно. И трогательно,
Она вызывает в нем странную смесь необъяснимых чувств. Эван практически наяву видит, как вспарывает живот Теодоре, как в ее глазах мелькает физическая боль, как она молит о пощаде, чувствуя, что вот-вот умрет. И вместе с тем... Что-то необъяснимое, что-то темное, топкое, волной проходится по его телу. Странное ощущение возбуждения рождается где-то в сознании, наполняя мышцы Розье силой.

— Ты даже плюнуть нормально не можешь. Это же нужно — выложиться всем, что у тебя осталось, чтобы просто меня испачкать. Мотылек, ты невыносимо слабый.
Эван молчит, не отвечая ей ни слова на каждую выстеленную в него фразу. Да, в эту игру умеют играть двое и Теодора играет в нее прекрасно. Ощущение ярости и неподдельного удовольствия от того, что впервые перед ним был достойный противник. Впервые перед Эваном была не жалкая девка, испуганно и со слезами на глазах смотрящая ему в глаза. Это вызывало уважение... Но и ту невыносимую ярость, что заставляла мужчину сжать зубы до скрипа. Лицо Эвана не выражало ниодной эмоции, но глаза его горели таким ледяным светом, но в нем можно было замерзнуть.

— А теперь слушай. Родители, говоришь? Твоя замечательная семья? Мои родители ничего не сделали, чтобы ты выжил. Ни-че-го. Как, впрочем, и твои. Твой отец, кстати, заказал тебе гроб заранее. И не самый хороший. Видимо, решил, что больше тратиться не имеет смысла. Ты же все равно, как не старайся, выглядел бы в нем так же… Впечатляюще, как сейчас.
Если бы в Эване от природы были заложены хоть какие-то эмоции и чувства, наверное, он испытал бы невыносимую душевную боль от осознания того, что его никто в этом мире не любил и не нуждался в нем. Но Эвану было откровенно плевать на подобное. От отца он никогда не ожидал любви или заботы. Напротив, каждый шаг отца был предельно понятен Эвану, он руководствовался прагматизмом. Если твой сын и так умрет, о чем ты и сообщил ему при первой возможности, да еще и в таком состоянии, при котором нет возможности заказывать открытый гроб, то какой смысл думать о декоративности всей процедуры? Как можно меньше суеты и шума. Все должно пройти максимально тихо. Никаких гостей, никаких некрологов в Ежедневном пророке. Поместить запечатанный гроб в семейный склеп и навсегда забыть о том, что этот человек когда-либо существовал. Это Эвану было более чем понятно и легко объяснимо.

— Так что не строй иллюзий о том, будто кто-то борется за твое прекрасное будущее. Если бы не я, ты бы давно лежал в той красивой коробке, что твой родитель так предусмотрительно и явно любя выбрал. Ты говоришь обо мне так, будто я чего-то хочу от тебя. Будто мне нужны твои деньги, твоя фамилия, твоя сила. Эван, милый, у тебя уже нет по крайней мере половины из этих пунктов. Ты выжжен. Пустой. Разрушенный. Ты — то, что осталось после Эвана Розье. И это "после" настолько жалкое и беспомощное, что даже твой отец не посчитал нужным заказать тебе достойный гроб. Хочешь, чтобы я ушла? Пожалуйста.
Последний ход Тео является пиком того, что мог бы услышать Эван. В нем будто зажигается спавшая до этого сила. Ярость достигла того предела, когда лишь отсутствие палочки в руке Розье уберегает Теодору от моментальной смерти. Дыхание мужчины становится глубоким. Он не замечает, как его собственное тело поднимается. В ярости он не ощущает боли, не чувствует того, как слезает кожа от каждого прикосновения к поверхностям, сперва постели из-за разрушенного заклинания левикорпуса, а затем и ковра. Вставать на ноги сложно, но все внимание Эвана сейчас направлено на ту, кто повернулась к нему спиной, задержавшись у двери. Несколько шагов, оставляя кровавые следы на светлом ковре.

Всем весом Эван наваливается на выставленную вперед руку, закрывая дверь, которую Тео уже была года открыть. Хлопок звучит громко и неожиданно. Эван молча смотрит на девушку, обернувшуюся на него.
Эта партия вышла на новый уровень. Ход Теодоры можно сравнить с шахом королю. Впереди либо пан, либо пропал и проиграть ей Эван не может. Он мог бы парировать каждую сказанную фразу, но выдержать новый натиск не смог бы уже физически... Свободная рука мужчины ложится на горло девушки. Ощущение жизни так близко... Как давно он не ощущал прикосновений к чему бы то ни было. И уж тем более к чему-то живому. Он чувствует, как бьется пульс под ее кожей. Надави сильнее, что бы ощутить, как дыхательные пути перекрываются, мешая девушке дышать. Она захлебнется собственными словами, пожалеет о каждом сказанном слове. Но тогда ему будет слишком скучно...

Эван выбирает слишком неожиданный ход. Он всегда был хорош в шахматах, продумывая возможные варианты событий. От неожиданности губы девушки вздрагивают, когда Розье целует ее, от каждого прикосновения тонкая кожа слезает с плоти, еще не удерживаясь на мышцах. В нос бьет запах крови и металла, смешивающийся с запахом тела Теодоры, запахом ее волос. Боль пронзает каждую клетку тела Эвана, но это не останавливает ее, заставляя целовать девушку все глубже и настойчивей, прижимая к себе за шею, уже испачканную в темной крови.

Невыносимое отрезвляющее ощущение боли и пьянящее желание, смешиваются в слишком жгучий взрывоопасный коктель, заставляя молодого человека посадить Тео на стоявший у стены комод, слыша, как по полу со звоном падают предметы и книги. Ноги едва способны выдержать с непривычки вес всего тела Розье, заставляя упасть его перед девушкой. Проводя окровавленными ладонями по бедру Тео, Эван касается губами конкой светлой теплой кожи девушки, проводя по внутреннеей стороне.

Отредактировано Evan Rosier (2025-11-30 16:37:55)

Это была тонкая, острая, разрезающая скальпелем боль, смешанная с удивительно топким удовольствием. Подобного Розье не испытывал еще никогда. Это было какое-то странное ощущение, совершенно новое для него чувство странного наслаждения. Он никогда не испытывать тяги к собственной боли, никогда не был тем, кто будет долго терпеть боль. Он легко убивал, и причинял боль другим, но сам никогда не испытывал влечения эту боль ощутить. Последние пол года проходили для него в сплошном кошмаре именно от того, что его пронзала невыносимая боль каждую секунду его существования. Периодически Эван ощущал, как сходит с ума, как в его голове появляются невероятно странные мысли и образы. К нему приходили галлюцинации, начинался бред. Но сейчас... Это была боль совершенно иного рода, она была слишком странной, едва уловимой, а оттого неразгаданной. Он испытывал невероятной силы влечение к той, кто еще пару минут назад была достойна только холодной ненависти. Впервые с момента произошедшего, Розье испытывать хоть что-то кроме боли.

— Молодец. Хороший мальчик, - что-то было в этом голосе, в этих словах, интонации, пробирающие до подсознания, будто что-то в далеких воспоминаниях шло рябью как вода от брошенного в нее камня. Странное, едва уловимое ощущение дежавю. Этот голос, интонация, едва угадываемые полутона словно из прошлой жизни или слишком далекого детства. Странным маревом перед глазами Эвана возник образ совершенно иной женщины, чье лицо он почти забыл. Но помнил ощущения, обрывки слов, запахи, прикосновения...

Легкое горячее прикосновение мягкого языка еще немного оттягивает возвращение дикой волны пожирающей боли, что голодным зверем дышит в спину, в следующем прыжке грозясь наброситься и поглотить. Это вырывает короткий вздох из груди Эвана, заставляя его прикрыть глаза. Отрезвление приходит неприятными обрывками реальности. Тело начинает бить дрожь. Жар и озноб охватывают одновременно те места на теле, что лишились кожи. Подняв на Тео глаза, Эван отвечает ей спокойно, едва выражающим что-либо взглядом. Лишь сжатая челюсть молодого челока говорит о той боли, что постепенно возвращается в тело. Ярость ушла, растворилось и вожделение, краткий миг забытия от реальности. Прикосновение к живой плоти.

Появившийся домовик едва пискнул, увидев хозяина в таком состоянии, но не рискнул без приказа двинуться с места. Отлично выучил правила, по которым стоит находиться рядом с Эваном. Розье знал, что прикажи он домовику покончить с собой, старый эльф выполнит это не задумываясь. Сам же эльф знал отлично, что сейчас хозяин может приказать все, что угодно. В последнее время Розье стал слишком непредсказуем. Домовик так хорошо знал хозяина, что иной раз тому было достаточно взгляда или едва ощутимого движения пальцем.

— Что предпочтешь? Домовик приведет тебя в порядок. Сделает все, что нужно. А я… пойду в пекло. Или отправляй эльфа восвояси. Выбор за тобой, пока что.
Эван продолжает смотреть на девушку не моргая, по-прежнему не выражая никаких эмоций во взгляде. Белый лист. Метель, в которой не разобрать горизонта, лишь уничтожающая пустота и тишина. И опасность... Подняв руку со слезшей кожей, Эван лишь сильнее сжимает зубы, щелкнув пальцами. Воздух окропился кровью, а домовик лишь поклонился, молча исчезая в воздухе, оставляя лишь хлопок. Губы, покрытые шрамами и кровью, растянулись в безумной улыбке, не показывая зубы. Этого ответа было более чем достаточно. Разум Розье продолжал работать. Он из принципа доведет партию до конца. А потому, оперевшись о край столешницы, он поднимается на ноги, выпрямляясь. Как хрупка рядом с ним Тео, какой по-детски невинной она кажется, испачканная в крови, будто безумный ребенок в красках.  Весь ужас их безумия в том, что они друг друга понимают.

Шаги до постели оставляют почти черные следы на ковре от густоты крови. Эван мечтает о двойной дозе обезболивающего зелья, но он никогда ей не скажет об этом. Кому угодно, но не ей... Тео и так слишком многое позволяла себе. Она и так была ближе всех для Эвана. Единственная, кто видела его слабости.
- Если ты выйдешь за эту дверь без намерения вернуться, следующий твой шаг будет для тебя последним... - спокойно произносит Эван, будто простая констатация факта. Без эмоций, без стремления напугать. Когда-нибудь они оба убьют друг друга...

Это странное и необъяснимое чувство интригующего желания. Эвану было невозможно описать его, даже для самого себя. В самом деле он испытывал что-то такое, что, казалось, испытывать не способен. Это была безумная фиксация на конкретном человеке, ее движениях, жестах, взглядах. Эван следил за ней с той же маниакальной жадностью, с какой хищник следит за своей жертвой. Он видел, как платье Тео просвечивает очертания ее фигуры, как волосы под разным освещением кажутся то светлее, то почти темными. Сейчас от его взгляда не ускользнули странные следы на руке девушки. Он не помнил их наличие до его катастрофы. Летом он видел девушку в платьях с коротким рукавом и кожа на предплечьях девушки была гладкой и чистой.

- Что это? - не обратив никакого внимания на слова Тео о том, что ему необходимо выпить зелья, Розье врезался прожигающим взглядом в руку девушки схватив ее ладонью. Ткань рукава быстро пропитывалась кровью Эвана, но это помогло мужчине рассмотреть кожу на руке Тео. Это были следы от ожогов. Розье почувствовал, как внутри него происходит странная химическая реакция, будто внутри сработал детонатор и сейчас произойдет взрыв. То, что принадлежало ему, было испорчено.

- Что это и откуда? - произнес он вновь уже куда более резким и холодным голосом, не терпящим пререканий или отмалчивания. У девушки не получится сменить тему или ответить обидой и угрозой уйти. Эван продолжал держать ее за руку, не давая убрать руку. Казалось, будто кисть мужчины онемела в стальной хватке вокруг тонкой руки девушки, которая и так не могла похвастаться большими габаритами. Молчание Тео раздражало все сильней. Эван не помнил, когда бы раньше что-то заставляло его злиться с такой скоростью и такой силой. Всю свою жизнь юноша умел контролировать себя и свою реакцию. Было ли это последствие боли, что сейчас пульсировала в каждой клетке его тела, или же что-то иное действовало на него. Но порченный товар заставлял его испытывать едва ли не ярость.

У Тео получилось пусть и с большим трудом освободить руку и то лишь потому что кожа скользила по крови, держать ее становилось все трудней, Селвин буквально выскользнула из хватки Эвана.
- Никто не смеет прикасаться к тебе! А ты не смеешь портить то, что принадлежит мне! - пальцы молодого человека сжали волосы девушки, приближая ее лицо к себе, - Может быть мне снять кожу с тебя, что бы не осталось этих уродливых шрамов? - расслабив хватку, Эван выпустил девушку, проводя пальцами по ее коже, - Ты слишком красива, что бы что-либо портило это. Откуда они? - казалось. будто вспышка ярости прошла, а голос Эвана звучал как будто мягче, насколько это было возможно.

Едва лишь взгляд Розье обратился на Селвин в том смысле, в котором молодые люди рассматривают выгодные партии для брака, Эван уже определил девушку своей едва ли не собственностью. Это было самым привычным пониманием парня, определяющим людей вокруг него, что бы осознать и выбрать стратегию поведения. Все возможные чувства, которые люди испытывали друг к другу, укладывались в голове Эвана в понятие принадлежности. Теодора стала принадлежать ему с момента его решения жениться на ней. И если бы ни катастрофа, это произошло бы еще в сентября прошлого года. Но судьба оказалась намного более жестокой. Отпустив руку девушки, Эван все еще держал ее ладонь, смотря на бриллиант в помолвочном кольце на пальце девушки, с легким розоватым отливом, будто в бокал воды попала капля крови, растворяясь в нем.

Реакция Теодоры была слишком неожиданной для Эвана, который уже выучил, как девушка может реагировать на то или иное его поведение. И это заставило молодого человека растеряться. Он ожидал увидеть сопротивление, взаимные угрозы, уход как было до этого. Но Тео выбрала непредсказуемость. И это заставило Розье потерять на мгновение контроль над собственными эмоциями. Он не нашелся, что ему делать и как реагировать на ласковый и мягкий голос. Что-то былов  этом голос еи в этой интонации, что заставляло Эвана теряться. Будто он терял какую-то внутреннюю опору.
- Прекрати... - тихо выдохнул он, смотря на приблизившуюся к нему Тео. Это был не приказ, голос парня не выдавал доминантность или угрозу. Это был голос маленького мальчика, внезапно испытавшего нечто на подобии страха. Всего на долю секунды, прежде чем состояние Розье вернулось в норму. Прежде чем этот краткий миг закончился.

— Я умею ждать, придется подождать и тебе
Взгляд Эвана вновь скользнул по руке Тео, где ярко были заметны следы. Она оставляла их сама? Подобное поведение было непонятно Эвану, как и зачем? В чем была необходимость подобного. Как человек способен калечить самого себя? Зачем? Эван искренне не мог понять этого, как бы ни старался. Логика подобного поведения не укладывалась в его голове.
— Ты слишком напряжен. И слишком много думаешь о том, на что не можешь повлиять.
Эван молча следит взглядом за Тео и ее манипуляциями. Боль уже завно завладела всем его телом, нарушая привычное дыхание и даже биение сердца.
- Зачем ты это делаешь? - спокойно произносит Эван, смотря на девушку с искренним интересом исследователя. Он соглашается выпить обезболивающее зелье и все лекарства, что протягивает ему Тео. Странно ощущение от произошедшего поселилось в голове Розье, будто Тео в ходе какого эксперимента нашла хитрость, обезоруживающую его. И парень не мог понять сперва, что это и как это работало, что бы затем понять, как с этим бороться.

- Тебе нравится боль? - вопрос звучал двояко. Взгляд Эвана не оставлял Тео, внимательно прожигая ее интересом и любопытством. Мысль об этом растекалась горячей волной по телу молодого человека. В контексте общения с Тео, они никогда не затрагивали данную тему ранее. Это будоражило воображение. Выпитое зелье постепенно начинало действовать, заглушая боль, но вместе с тем, сознание Розье постепенно растворялось. Думать становилось все сложнее, на поверхность выходили кошмары. Находясь на грани сна и реальности, Эван вновь ощущал себя в холодной пещере. Но не смотря на холодный влажный воздух, его прошибал пот, отчего волосы липли к лицу, одежда намокала. Эван вновь пробирался сквозь узкие проходы в полной темноте, освещая себе дорогу лишь палочкой. Он помнил эти ощущения склизких скал, покрытых липкой плесенью. Запах гнили и стоячей воды в воздухе. Он помнил, как ноги скользили на мокрых камнях, в звук льющейся воды отражался от скал в пещере. Он отправил шар света в воздух, желая осветить пространство. Вокруг лишь были ледяные скалы. Ни ветра, ни какого движения прелого воздуха.

А потом была боль. Резкая волна, поражающая каждую клетку тела. Эван не помнил, как кричал, казалось, будто легкие заливала вода, но уже позже он начал понимать, что то была не вола, а липкая кровь с металлическим вкусом и запахом. Резкое пробуждение отдает болью во всем теле и мышцах. Воздух мягкий, ощущается прохладный аромат моря из открытой двери балкона. Вновь полумрак комнаты. Все, где была сорвана кожа, закрыто новыми повязками, влажными от мазей с ярким запахом. Взгляд падает на Тео, так и сидевшую возле него, все еще разбирающуюся с повязками.
- Сколько я спал? - после сна всегда тяжело говорить. Хочется воды, от жажды горло пересыхает еще больше.

Впервые за несколько месяцев Эван ощущал прохладу. Он чувствовал что-то помимо боли, и это было будто спасением. Это приносило наслаждение на самом банальном физическом уровне. МОлодой человек попытался прикрыть глаза. Ему не хватало темноты. Не хватало более резких перемен. Он постоянно находился в полумраке, это раздражало. Он понимал, что так правильно. Что так надо для глаз, лишенных защиты от яркого света, что даже полная темнота будет не лучшим выбором. Но чем дальше шло время, тем тяжелее было Эвану выносить полное отсутствие какой-либо тактильности. Отсутствие ощущения тяжести собственного тела из-за левитирующего заклятия. Уж лучше бы он страдал от пролежней и содранной со спины кожи, чем от этих ощущений непрекращающейся невесомости.

— Позднее утро. Ты спал долго. Это хорошо. Как ты себя чувствуешь? Хочешь принять лекарство?
Возможно, лекарство все еще действовало, боль была вполне терпимой. По крайней мере такой, когда Эван не желал еще ее уменьшать. Катастрофа с ним помогла привыкнуть к боли. Казалось, что сам болевой порог Розье изменился. Он мог выносить куда больше боли чем раньше. Когда несколько месяев находишься без кожи, начнет привыкать даже к такому.
- Нет... - хрипло ответил он, - Хочу воды... - взгляд молодого человека упал на собственные руки, которые были полностью покрыты свежими повязками. Каждый сантиметр тела Розье сейчас покрывали повязки для того, что бы вырастить и уберечь новую кожу. Эван ощущал себя мумией в гробнице фараона. Его комната даже чем-то напоминала склеп.

- Ты просидела со мной всю ночь? - вид Тео был уставшим, это не могло ускользнуть от взгляда мужчины. Ему хотелось сесть, он не мог уже находиться в горизонтальном состоянии, - Я хочу встать... Хотя бы немного. Это чувство невыносимо...
Но он прекрасно помнил разговор с Тео до того, как зелье подействовало на него. Ее следы на руках. Она причиняла себе боль для того, что бы понимать, как действует боль? Странный способ... Она испытывала зелья на себе?
- Ты не должна все пробовать на себе, - спокойно и безэмоционально произнес Эван, смотря на уставшую Тео, - Ты должна беречь себя! Если ты не можешь позаботиться о себе, как ты можешь позаботиться тогда обо мне? Я хочу, что бы ты пошла отдыхать. Тебе давно выделили спальню в этом доме. Ты нужна мне со свежей головой и силами...

Прохладная вода казалась сейчас самой сладкой, самым желанным напитком, божественной амброзией, что пили боги олимпа. Небольшие глотки доставляли боль в разодранном горле, но вместе с тем и невероятное наслаждение. Что-то прохладное текло по пищеводу, это ощущалось как самое большое наслаждение. Эван был сегодня в достаточно приличном состоянии. Скоро явно должен был прийти его лекарь, который вновь будет недоволен вмешательством. Розье очень хотелось вызвериться на ком-нибудь, но на Тео он сделать этого не мог. Она была слишком ценна для молодого человека. А лекарь... За деньги он стерпит очень многое. И уж точно выслушает все, что касается его некомпетентности и его жажды денег без желания работать.

Когда Тео оказалась рядом, Эван поднял руку, коснувшись лица девушки. Светлая кожа без малейшего признака румянца, будто девушка была создана из мрамора.
- Мне жаль, что я не могу почувствовать тепло твоей кожи... - с сожалением в голосе произнес Эван, опуская руку обратно. Вздох, насколько позволяли бинты на теле, получился сдавленным неглубоким, - Иди отдыхать. Ты выглядишь болезненно...