Chapter I: The story has begun

◦ Рожденная во французском Марселе, Гвинерва, увы, не запомнила ничего из своих первых лет, проведенных на лазурном берегу, но всегда чувствовала в себе частичку солнца и бриза средиземноморья. Дочь владельца нескольких волшебных швейных фабрик и вейлы из почтенной французской семьи, Гвен росла в достатке и любви. Счастливая, улыбчивая и смышленая девочка была радостью семьи Олдридж даже тогда, когда из-за отцовской работы им пришлось перебраться в куда более хмурую и строгую Англию и обосноваться в Норфолке в доме на отвесном берегу, что спускался скалистыми ступенями в строптивое море. В привычки родителей не входило хандрить о былом, и в своем новом доме они вскоре создали новый уютный мирок с привкусом той самой Франции. А спустя несколько лет у Олдриджей родился второй ребенок, мальчик. И подрастая, Гвиневра верила в то, что мир очень добрый, а что счастье будет длиться долго-долго.
◦ Ребенок ранней осени, в Хогвартс Гвен попала, будучи уже почти двенадцатилетней. Ей хотелось, признаться, оказаться в Гриффиндоре (как папа), но шляпа отправила её в Рейвенкло. Всякое расстройство от этого выбора ушло, когда появились первые друзья и первые же школьные вызовы - Гвиневра быстро погрузилась в круговерть из занятий, домашних заданий и посиделок со сверстницами.
◦ Была красивая, пушисто-снежная зима в тот год на втором курсе, когда Гвен приехала домой на Рождество. Украшенное к праздникам поместье, теплые вечера в кругу семьи - приехали и бабушки с дедушками, и Гвен помнит, как смеялась, когда grand-père Гюстав с трудом подбирал слова, чтобы объяснить дедушке Эдуарду особенности его новых зачарованных очков, - все обещало чудесные каникулы. А потом раз! Будто кто-то щелкнул пальцами, и жизнь навсегда разделилась на красочное, светлое "до" и изломанное, измазанное в крови "после".
◦ Они пришли ночью, как принято у всех монстров. Гвиневра и её маленький брат Даниэль спали тогда, но, услышав шум, вышли из детских. В гостиной, где еще тлел камин, плясали по стенам тени. Когда ничего не понимающие дети подошли к дверям, раздался женский крик. Бабушка Антуанна упала навзничь, и кровь под её телом натекла быстро-быстро. В глазах, замерших и открытых, так и остались отблески почти погасшего огня.
Ночь, когда семья Олдриджей пала жертвой убийцы, в памяти Гвиневры навсегда осталась обрывками образов и чувством всепоглощающего беспомощного ужаса. Закрыв глаза, она видит их калейдоскопом из колдографий. Папа, так и оставшийся сидеть на диване; стакан с недопитым бурбоном выпал из его руки, и красно-коричневое пятно слились краешком с пятном крови на ковре. Мама у камина. Её длинные светлые волосы вот-вот загорятся, но она не двигается. В очках grand-père, тех самых, теперь красуется большая трещина. Они лежат на полу в полуметре от своего хозяина, и капелька чего-то алого влажно поблескивает на правом стекле. Даниэль кричит, а потом вдруг замолкает ужасным булькающим звуком.
Кричат мужчины, все смешивается. Её хватают под руки и уносят. Она тоже кричит. Мама, мама! За спиной сверкает красно-зеленым, над головой взрывается люстра - в неё попало заклинание. Осколки падают на Гвиневру и ранят щеки, руки.
Холод зимы, уже не похожей на сказку, врывается в легкие и режет крик надвое, убивая его на корню.
◦ Гвиневра выжила. Единственная из семьи. Её привели в какой-то дом, где какая-то женщина умыла её - вода в ванной окрасилась в красно-розовый, - и уложила в кровать. Какие-то мужчины громко разговаривали за стеной, не так близко, чтобы услышать их, но достаточно, чтобы понять: они спорят. Кто они? Почему были в их доме? Вопросы копились в голове, образовывали холмы из шепчущих, повторяющихся слов, и не находили выхода. И даже утром, когда один из мужчин пришел к ней, представился Маркусом Скаррсом и попытался, как мог, все объяснить, слова не нашли своего пути наружу. Пока ей поясняли, что её семья мертва, убита темным магом, Гвиневра сидела, обняв коленки, и просто смотрела на говорящего. Внутри головы билось отчаянное: я столько всего должна спросить, узнать! Выходило же только молчать.
◦ Разбирательство по делу Олдриджей прошло, как в тумане. Главного злодея всей истории осудили и отправили в Азкабан очень быстро, почти что рутинно. За неимением других родственников Гвиневру оставили со Скаррсами, чье непосредственное участие в произошедшем обросло лживой легендой и лишилось той некрасивой стороны, которую не стоило показывать общественности. В памяти у Гвен осталось только, как заботливая тетушка-волшебница из Министерства говорила ей, что добрая миссис Скаррс готова взять опеку над осиротевшей Олдридж, если та, конечно, согласна. Гвиневра тогда кивнула: согласна. Ведь она еще не задала своих вопросов. И её мучило смутное ощущение, что не все зло было наказано.
◦ Время, вечно неумолимое, не остановилось после трагедии и продолжило бежать вперед. Мало-помалу незнакомцы стали для Гвиневры знакомцами, затем друзьями, а после - новой семьей. Совсем другой, такой, что подходила миру, в котором реальностью были боль, смерть и скорбь. Целых два года с момента трагедии Гвен не разговаривала, но старшие братья и та, что была ласкова, почти как мать, окружили её заботой. Они подарили ей мантию-невидимку, чтобы она всегда могла спрятаться от своих кошмаров. Ей разрешили разбить садик на маленькой лондонской мансарде. Её приняли, обучили, дали дом и занятие, и постепенно неудобные вопросы перестали рваться наружу. И даже когда девочка вновь смогла говорить, она побоялась узнать всю правду, отвернувшись - малодушно, трусливо, - от теней родных, что стояли у неё за спиной.
◦ В школу Гвиневра так и не вернулась, обучаясь на дому и сдавая экзамены напрямую в Министерстве. Благодаря этому ей удавалось уделять больше времени тому, к чему её влекло, и лучше развивать свои таланты. Ей нравилось, что в семье Скаррсов её не попрекали возрастом, и когда она предложила смешать толченый корень мандрагоры с листом популярной у магглов марихуаны, то сразу же получила добро на любые эксперименты. Смешно, но какая-то запретность в том, что она делала, поливая в саду растения со звездчатыми листьями, придавала Гвен живости. Вскоре она глубже погрузилась в бизнес Скаррсов и стала отправляться в "миссии" по выкупу контрабандных артефактов, каждый раз чувствуя, что налет опасности бодрит её, как ничто иное. И даже жить хочется не напоказ, чтобы Ольга не расстраивалась, а по-настоящему.
◦ Как оказалось, думать про смерть и действительно оказаться к ней вплотную - вещи совсем разные. Казалось бы, обычная задачка: встреться с продавцом, забери товар. Но место и время сделки оказались скомпрометированы. Когда в спину Гвен прилетело аврорское "Стоять, поднимите палочки!", она не на шутку испугалась, попыталась трансгрессировать, провалилась в этой попытке и, уронив коробку с товаром, постаралась унести хотя бы артефакт... Видит Мерлин, Гвиневра не знала, что он проклят. Узнала лишь, когда чудом вернулась домой и упала на пороге, содрогаясь от боли и слабости.
◦ Умирать - вот ведь новость! - на самом деле совсем не хотелось, и мысль о том, что придется, приводила Гвиневру в тихую ярость - ярость, которую она по привычке прятала за фасадом доброй девочки. Она ведь обязана быть такой, правда? Доброй, хорошей, правильной, хотя бы теми, кого любит, и в память о тех, кого любила. Артефакт пил из Олдридж жизнь, каждый день по глоточку. Она истаивала, как льдинка в свете первого весеннего солнца, но улыбалась Ольге, братьям. Все хорошо, правда. Мне почти не больно, правда. И вздрагивала всем телом, если что-то тяжелее простыни касалось кожи, оставляя на ней космические фиолетово-багровые синяки. Едва ли кто-то догадывался, как она ненавидит эту вынужденную слабость.
Дом, где она долго жила взаперти из-за событий прошлого, снова замкнулся вокруг неё ласковой тюрьмой. Ей, признаться, совсем не верилось, что и в этот раз удача улыбнется ей и подарит спасение. Засыпая, она каждый раз думала, что этот сон будет последним. А потом Реймонд принес лекарство.
◦ Даже смешно,  как быстро магия может победить магию, если все подобрано правильно. Гвиневра, проведшая месяцы в кровати, поправилась на удивление быстро. К ней вернулся вес, вернулась сила, вернулась даже улыбка. Однако внутри, она чувствовала, осталось что-то, что было ей совсем неподвластно. Дыра в груди, прямо под крестовиной ребер, поселилось нечто темное и злое. Не сразу, но оно стало расти и проявляться. Злым взглядом, брошенным через плечо, чересчур острым словом. Гвиневра не успевала ни подумать, ни среагировать, словно отключалась на миг, а, придя в себя, видела вокруг ошарашенные лица. Потом обиженные. А потом уже и вовсе злые.
Она не виновата! Это все артефакт, его последствия! Убеждала Гвиневра себя и окружающих. А сама гадала: а он ли? Или, быть может, проклятье лишь оставило щель в её душе, через которую теперь сочится черным мазутом все то, что замалчивалось, откладывалось и забывалось Гвиневрой в течение почти что десяти лет.
Она клянется себе - и родным, - что сама найдет лекарство, а если не найдет, то создаст, и больше никому не сделает больно ни словом, ни делом. Тем временем с каждым днем её плохая половина властвует все дольше, и Гвен уже не знает, кто на самом деле победит в этой истории. И на чьей она стороне.

Отредактировано Guinevere Aldridge (2025-12-30 16:55:27)