[indent] Во время теоретической части экзамена по Трансфигурации уровня СОВ, Сириус не единожды ловил на себе внимательный взгляд декана, присутствующей на срезах, как курирующий преподаватель и член школьной комиссии. Взгляд женщины не сулил ничего хорошего и, к слову, нервировал в и без того нервный момент. Профессор часто оказывалась рядом, замирая за плечом, прочитывая то, что уже было написано, и вынуждая всякий раз оборачиваться. Экзамен по ЗоТИ, прошедший утром, был куда спокойнее. Флитвик не расхаживал по залу и уж точно не уделял внимание избранным ученикам, спеша на помощь лишь тогда, когда та действительно требовалась. У профессора Макгонагалл был иной подход: она циркулировала по рядам, медленными шагами чеканя секунды, которых с каждым ее шагом становилось все меньше.

[indent] Когда листы с ответами взметнулись в воздух, направляясь в руки преподавателя, Сириус был уверен, что написал все, если не больше, чтобы набрать высокие баллы и продолжить изучать Трансфигурацию в следующем году. Но на душе все еще было паршиво: чувство, именуемое интуицией, не давало покоя. Он поднялся вместе со всеми, принявшись собирать свои вещи, когда услышал:

[indent] - Мистер Поттер, мистер Блэк, прошу вас, задержитесь, - властный, с преобладающими стальными нотками, голос гриффиндорского декана прокатился по залу, вынуждая названных парней переглянуться между собой. Шестое чувство редко подводило Блэка: этот раз не стал исключением.

[indent] Вздохнув, он перекинул сумку со школьными принадлежностями через плечо и прошел поближе к преподавателю, присев на край парты в первом ряду, куда вскоре подтянулся и Джеймс. Лучшим друзьям не нужно было переговариваться, чтобы догадаться о том, почему же их попросили остаться. Похоже, кто-то нажаловался декану о том, что произошло днем у озера, потому та и был так раздражена. Слава Мерлину хоть не перед экзаменом нам по ушам поездила! И на том спасибо.

[indent] Дождавшись, когда последний из экзаменуемых студентов покинет Большой зал, и закрыв заклинанием дверь, Минерва смерила гордых представителей собственного факультета гневным взглядом. Она долго и эмоционально распиналась, что нападение на ученика другого факультета – это нарушений правил школы, что они с Джеймсом постоянно влипают в истории, что им следует, наконец, повзрослеть. Женщина говорила это из раза в раз с момента поступления Поттера и Блэка в школу, поэтому ничего нового парни не услышали. Сириус так и вовсе скучающе наблюдал, как оса билась в витражное стекло, пытаясь выбраться на свободу с рвением светлячка, летящего на свет и непременно обжигающего крылья. Она стучалась и стучалась в полупрозрачную мозаику красного цвета, пока, после очередного «бум», не упала вниз, потерявшись из вида, заставив наблюдавшего за ней пятикурсника вздохнуть и осмотреться по сторонам. Декан все еще выговаривала провинившимся мальчишкам по поводу их поведения, а Джеймс внимательно разглядывал напольные плиты в двух метрах от парты, на которой они оба сидели. Блэк усмехнулся и, похоже, это было ошибкой.

[indent] - Вам смешно, мистер Блэк? – Прогремело как гром среди ясного неба. – Я сказала что-то смешное?

[indent] - Н-нет, - неуверенно ответил Сириус, слегка запнувшись.

[indent] Нравоучения профессора Макгонагалл были столь привычными, что в жаркий июньский день попросту навевали скуку. Мозги двух уставших после экзаменов пятикурсников не были способны в такой обстановке усвоить хоть что-нибудь еще, а потому оба занимались чем угодно – разглядыванием, к примеру, окна или пола – но никак не сосредоточенным вслушиванием в слова преподавателя. Та распиналась, стараясь достучаться до мальчишек, к чьему воспитанию приложила руку, но не видела ни отклика, ни ответа, ни сожаления.

[indent] - Надеюсь вы повеселитесь, оказавшись без сотни очков в конце учебного года и будете вспоминать об этом каждый день до отъезда на отработках под руководством мистера Филча, - Минерва редко наказывала собственных студентов баллами, но ситуация, развернувшаяся сначала в ее воображении, а после и перед глазами, не оставляла иного выхода. – Можете быть свободны!

[indent] - Вы не можете лишить нас очков в середине июня, профессор! – Сириус даже встал на ноги, пытаясь достучаться до женщины, которая, казалось, выжила из ума. – Мы будем на последнем месте во время финального подсчета! Вы что, с ума сошли?!

[indent] - Я? – Брови преподавателя взлетели вверх, когда она обратилась к своему ученику. – Это не я сошла с ума, мистер Блэк, а вы, своими собственными действиями, опустили свой факультет на самое дно. Это понятно?

[indent] Со злостью одернув сумку, Бродяга взглянул на притихшего друга, который был более предусмотрительным и в споры не вступал, как и на защиту товарища по несчастью. С одной стороны, это было умно и могло помочь избежать наказания, а, с другой, то была чистая и ничем неприкрытая трусость.

[indent] - Прекрасно! – Рыкнул гриффиндорец и направился к выходу из Большого зала.

[indent] - Не забудьте подойти к мистеру Филчу, мистер Блэк, - напутствовала Макгонагалл ему вслед, заставив сжать челюсти до заигравших на линии челюсти желваков, - и вы тоже, мистер Поттер, - сказала она уже куда спокойнее, и Сириус услышал шаги друга за спиной.

[indent] Идти к завхозу не хотелось. Тот как обычно обрадовался бы лишней рабочей паре рук, а видеть его радость – уже было худшим из наказаний. Не хотелось и разговаривать с Джеймсом, который, покинув зал и преодолев следом за Сириусом пару лестничных пролетов, хлопнул Бродягу по плечу, предлагая не кипятиться и не заморачиваться. Предложение оценено по достоинству не было, а другу было предложено отвалить, ведь как можно не кипятиться, когда произошла сущая несправедливость. Сириус не понимал, как Макгонагалл может так просто снимать с них баллы, просто потому что разозлилась. Он не сделал ничего предосудительного, чтобы быть наказанным в таком объеме.

[indent] Филч, как оказалось, тоже был не в духе и, пытаясь придумать провинившимся студентам кару пострашнее, как всегда, сетуя о том, что физические наказания нынче не в моде, назначил друзьям раздельные отработки. Сириус был направлен в подземелья к декану Слизерина – профессору Слагхорну, дабы помочь последнему с чисткой котлов, некоторые из которых нельзя было обрабатывать с помощью магии. Вот же дремоносный боб, - думал Блэк, спускаясь в темные подземелья вместо ужина, - пускай бы сам чистил свои котлы, чертов сквиб!

[indent] Подчиняться чужим правилам Сириус никогда не любил и всякую отработку воспринимал не так легко, как хотелось бы. Тем не менее, неподчинение значило бы лишение факультета еще большего количества очков, что не только огорчало, но и настраивало студентов, распределенных в тот же дом, против провинившегося ученика, вынуждая того отвечать за свои слова – хочет он того или нет. Общественное давление – сложная штука, против которой даже Блэк не придумал ничего лучшего, чем просто ходить на отработки и быть послушным. Хотя бы какое-то время.

[indent] Грязные, склизкие котлы, как и столь же скользкая беседа с главным змеем в школе, непременно сокрушающимся, что Сириус - единственный Блэк, не побывавший ни на одной из встреч клуба Слизней, были до тошноты противны. Особенно сегодня, когда гриффиндорец был не в духе. Он едва не повредил дно одного из тонких котлов, с силой кинув тот к остальным, когда профессор над ним сжалился и отпустил восвояси.

[indent] Весь мокрый, уставший парень мечтал только об одном: оказаться в спальне, взять чистую одежду и пойти в душ, чем, собственно, и собирался заняться, преодолевая лестницу за лестницей, коридор за коридором, ведущие в башню факультета Гриффиндор. Вот только до спальни добраться оказалось не суждено: в гостиной Блэка остановила староста из факультета – Эванс – с намерением пообщаться, судя по всему, по тому же поводу, что и декан. Эванс была не только занозой в заднице, но и непосредственной участницей событий, произошедших у озера, потому Сириус был искренне удивлен ее желанию что-либо обсуждать.

[indent] - Отработка? О, малышка Эванс, она была прекрасна! – Он расплылся в нехорошей ухмылке, разводя руки чуть в стороны и слегка наклоняясь вперед. – Приглашаю тебя пойти со мной на следующую, чтобы не задавать глупых вопросов! Как тебе? Заодно весело проведем время вместе и поболтаем. А сейчас, - он не стал договаривать, пройдя мимо старосты, намереваясь добраться до спальни мальчишек пятого курса в самые кратчайшие сроки.

[indent] Лили повысила голос, привлекая внимание всех вокруг, и это было концом всему. Последней каплей, переполнившей чашу терпения. Кнопкой пуска, подключенной к бомбе, провоцирующей атомный взрыв, прямо посреди гостиной родного факультета, покой которого староста, к слову, должна была оберегать. Равнодушным не остался никто: ни Сириус, медленно развернувшийся к однокурснице, ни гриффиндорцы, выбравшие провести летний вечер не на свежем воздухе, а у камина. В основном, здесь были старшие курсы – с пятого по седьмой – усиленно готовящиеся к экзаменам. И не то что бы факультетские очки как-то влияли на успешность будущей жизни, а всем как одному было обидно не увидеть результат совместных стараний из-за кого-то одного. Бродяга и сам был бы возмущен, услышь он подобную новость о ком-то другом, а сейчас мог лишь злиться на ту, что решила окончить концертом с ним в главной роли и без того паршивый день.

[indent] Блэк не успел сказать что-либо до того, когда Эванс вновь открыла свой милый ротик, чтобы, наконец, озвучить всем присутствующим высоту общего падения. Сотня. Сотня очков. Эта цифра была непомерно велика. Отыграться уже не было шансов и все это довольно быстро поняли, как и сам Сириус еще в Большом зале. Хватило секунды, чтобы по гостиной пронесся возмущенный рокот негромких голосов.

[indent] - Какого черта, Блэк? – Один из старшекурсников поднялся из своего кресла, намереваясь подойти ближе. Шатену пришлось выставить руку в направлении гриффиндорца, предупреждая без слов, чтобы тот не приближался. Парень замер, но не стал выглядеть от этого менее возмущенным. – Вы – Мародеры – считаете, что вам все можно, да? И конечно же конкретно ты, маменькин сынок, родившийся с золотой ложкой во рту. Ты уж точно тут лучше всех! Можно и сотни очков терять – ничего не будет. И на всех плевать!

[indent] Сириус облокотился на спинку кресла, стоящего перед Эванс, на секунду прикрыв глаза и долго выдохнув, мечтая о том, чтобы его оставили в покое, а не устраивали показательные выволочки. Гриффиндорцы любили закидывать друг друга камнями, любили друг друга топить, обвинять, осуждать с тем же рвением, с которым воспевали любые заслуги студентов, распределенных в тот же дом. За пять лет Сириус к этому так и не привык. Мать была права, ему было бы куда комфортнее внизу, среди Слизеринцев, для которых сотня очков хоть и была бы потерей, но не столь критичной, ведь там старались все, а не надеялись выехать за счет чужих достижений.

[indent] - Тебя возмущает недостача очков? – Блэк вскинул голову, наконец, посмотрев на того, кто его судил. – Так иди и заработай их! Сколько ты принес факультету за год, а? Я - уж точно более сотни. И ты мне сейчас будешь что-то говорить?

[indent] Пятикурсник не был в настроении играть роль бедного мальчика для битья, на шею которого можно сесть и свесить ножки. Он прекрасно знал о собственных достижениях и смело мог о них заявлять. Никакая выходка, даже сегодняшняя, не перевешивала то количество баллов, которые Блэк зарабатывал в течении учебных месяцев, потому никто не имел права высказывать что-либо по этому поводу. Сириус не собирался это терпеть. Особенно сейчас, когда Эванс решила на нем отыграться.

[indent] - Вернись в свое кресло и уткнись в книжку, как делал до того. А то я смотрю ты скор на осуждения, а не на достижения. Не устраивает место Гриффиндора в общем зачете? Так старайся лучше! Я тут при чем?

[indent] - Идиот.

[indent] - Поплачь еще. Может, полегчает, - Сириус вновь выдохнул и опустил взгляд на собственные руки, одна из которых держала запястье другой с такой силой, что на светлой коже под пальцами точно должны были красоваться красные пятна.

[indent] Сердце колотилось в грудной клетке, отдаваясь грохотом в барабанных перепонках, а во рту все пересохло, будто организм готовился к ожесточенной схватке. Так и было. Правда, Блэк планировал держать себя в руках – в прямом и переносном смыслах этих слов – столько, сколько сможет. В гостиной повисла тишина. Старшекурсник все еще стоял на своем месте, по всей видимости, не понимая, как ему стоит поступить. Сириусу стало чуть спокойнее, когда тот, буркнув что-то себе под нос, отошел, поступив так, как ему было велено – вернулся на свое место.

[indent] К фан-клубу Эванс никто более не присоединился. Все наблюдали за разворачивающимся действом, но мало у кого хватило бы смелости выступить на одной из сторон. Гриффиндорцы, зачастую, проявляли свою хваленую смелость не в такие моменты, как этот, а тогда, когда она была совсем не нужна и норовила вылезти боком. Впрочем, Сириусу не на что было жаловаться.

[indent] - Что ты там сказала, Эванс? – Переспросил он, когда молчание затянулось. – Наша выходка? Это чья? Моя и твоего дружка, из-за которого мы и потеряли сотню баллов? Ты водишься и защищаешь того, кто без раздумий, за долю секунды, когда никто того не ожидал, вспорол Джеймсу щеку. Защищаешь того, кто называет тебя… Я даже повторять не буду. – Шатен прищурился, пристально вглядываясь в зеленого цвета глаза напротив. - И где мы сейчас? Нюня нажаловался на нас, хотя не пострадал, а Сохатый, - Сириус вновь развел руки, вынуждая Лили продолжить, но та молчала, - где Сохатый, Лили? Сохатый на отработке. Даже не в больничном крыле! А ты стоишь и орешь на меня, когда должна быть не здесь.

[indent] Он ненадолго умолк, надеясь, что волнение, заставлявшее кончики пальцев подрагивать, и сердце, разогнавшееся пуще прежнего, не заставят голос дрогнуть. Раньше такое замечено не было, но мало ли что.

[indent] - Иди утешь своего дружочка, Эванс! Чтобы он и в следующий раз, когда будет тебя оскорблять, напал на кого-нибудь со спины!

[indent] В этот раз недовольный рокот голосов прокатился по гостиной уже совсем по-другому поводу, а Сириус криво усмехнулся, не сводя с лица старосты глаз.

[indent] Эванс была многословна. Чересчур. И все бы ничего, если бы она сама себе не противоречила. Сириуса не зацепило ее субъективное мнение о нем. Он не собирался меряться с ней достижениями, делая акцент лишь на том, что потерял не больше баллов, чем заработал. Девчонка же вывернула все наизнанку, рассудив ситуацию по-своему и нарисовав прямо из воздуха повод для хвастовства. Блэк не собирался ей в этом мешать. Его зацепило другое. Лили говорила о том, что неправильно делить людей как по чистоте крови, так и по отношению к факультетам, но сама же, по всей видимости, совершенно неосознанно, делала тоже самое.

[indent] Странно, что ты этого не произносишь, чистокровный Блэк.
[indent] «Чистокровный» слетело с ее губ так, словно являлось худшим из оскорблений. И это было до боли смешно. И обидно. Из года в год пытаясь доказать себе, своей семье и всем вокруг, что чистокровность – это еще не все, Сириус из раза в раз сталкивался с подобной оценкой от окружающих, которые, казалось бы, могли бы быть объективны. Фамилия, как и ее чистота, звучавшие изо дня в день следом за именем парня, были говорящими, будто бы позволяющими всем вокруг делать какие-то выводы. Осуждать.

[indent] Странно, - сказала она, - что этого не произносишь ты, - и слова эти набатом звучали в мыслях, ведь сами по себе являлись худшим подтверждением того, что как бы ты себя не вел, что бы ни делал, всем все равно. Как бы ни боролся против устоявшихся традиций, а те, кому эти традиции как раз и не дают спокойно жить, все равно вернут все на круги своя. Зачем стараться и что-то делать, менять себя, если маглорожденные, так или иначе, все равно ждут, что ты назовешь их грязнокровками; если несмотря на заслуги, тебя все равно посчитают ничего не стоящим из-за денег твоей семьи и способности получить все, не прилагая усилий. Чистокровный Блэк – худшее из проклятий, которое можно было бы себе представить.

[indent] - Святая Эванс! – Он спрятал мазь для Джеймса в кармане мантии и позволил старосте выговориться, выгореть, прежде чем громко сказал всего два слова, а воздух в просторной гостиной разрезали медленные хлопки его собственных ладоней. – Все вокруг поступают низко, кроме нее одной, - он говорил будто бы сам с собой, все еще буравя однокурсницу взглядом, - которой, как я понял, можно осуждать других за чистоту крови, судить о моральных качествах и, вообще, о поступках.

[indent] Сердце в груди за время длинного монолога Лили успокоилось, осев под ребрами горечью, которую Сириус почувствовать никак не ожидал. Не ожидал, что его заденет хоть что-то из того, что могла сказать однокурсница. Но та била по самому больному. По тому, за что его осуждала и семья, и окружающие, с той лишь разницей, что с разных сторон. Для родственников наследник рода был недостаточно отвечающим званию чистокровности, для всех остальных – мальчишкой, который без своей фамилии не стоил ничего. А Эванс приводила это сложное уравнение к единому знаменателю, явно демонстрируя то, что как бы Блэк не пытался быть кем-то другим, в глазах абсолютно всех он будет тем, кем ему положено быть по праву рождения. У него не было выбора, как и свободы действий, что ощутимо опускало руки.

[indent] - Знаешь, Лили, - сказал он тише, так, чтобы слышала только лишь она одна, - прежде чем судить кого-то, посмотри на себя.

[indent] Сириус не собирался ничего объяснять. Не собирался требовать от однокурсницы ответа за ее слова. Не собирался акцентировать внимание на ее фразах, ведь это значило бы, что она права. Блэк даже не думал говорить о собственных задетых эмоциях, признавать свои слабости. Не хотел с ней спорить, не хотел ничего доказывать, потому и был не сильно многословен.

[indent] - Ты хочешь, чтобы я извинился за потерю очков? Будь по-твоему: я извиняюсь, - сказав это, он, не желая продолжать этот разговор, просто ушел как она и просила. Правда, не в сторону спален, а из гостиной обратно в школу, понимая необходимость проветрить голову.

[indent] Сириус не обернулся, когда за спиной раздались шаги. Этот ритм невозможно было спутать ни с одним другим — торопливый, решительный, будто сама судьба явилась в образе рыжеволосой девчонки, чтобы в очередной раз прочесть кому-то проповедь. В любое другое время гриффиндорец нашел бы в этом повод для насмешки, возможно, даже для перепалки, которая подняла бы настроение или хотя бы разогнала скуку. Но не сегодня. Сегодня внутри плескалась такая глухая, выматывающая пустота, что единственным желанием оставалось одно — чтобы весь мир исчез, растворился, оставив его в покое. Парень прибавил шагу, почти сбегая по лестнице, надеясь, что Эванс передумает, свернет куда-нибудь, найдет другую цель для своего праведного гнева. Но Лили Эванс не была из тех, кто отступал.

[indent] Коридор тонул в полумраке — факелы горели через один, и их неровное пламя вырывало из темноты то кусок каменной кладки со следами вековой копоти, то портрет с притворно спящей обитательницей, то длинную девичью тень, что настигала собственную Бродяги, накрывала ее, сплеталась в причудливом танце на холодных плитах пола. Собственное имя, брошенное в тишину, прозвучало как приговор. Сириус замер, не оборачиваясь, позволяя себе несколько секунд передышки — чтобы сжать кулаки до побелевших костяшек, чтобы выдохнуть, чтобы натянуть на лицо маску, за которой никто не увидит, как сильно он вымотан. Когда он все же повернулся, в его чертах не осталось ни привычной дерзости, ни тени насмешки. Только усталость, глубокими тенями залегшая под глазами, да горькое разочарование, проступившее резче обычного.

[indent] Староста стояла на расстоянии вытянутой руки — не приближаясь вплотную. Пламя играло в ее волосах, превращая рыжий в расплавленную медь, отражалось в зеленых глазах, делая их почти прозрачными. Лили говорила — о границах, о сожалении, о том, что не следовало так выражаться. «Чистокровный Блэк» — эти два слова все еще жгли пятникурсника изнутри, въелись под кожу, отравляя кровь. Она извинялась за форму, за то, как именно прозвучало оскорбление, но не за его суть. В этом и была вся соль, которую Эванс того не замечая сыпала на только что нанесенные раны.

[indent] Когда девчонка замолчала и сделала движение, чтобы уйти, рука Блэка сама метнулась вперед, перехватывая ее запястье. Пальцы сомкнулись несильно — лишь бы остановить, лишь бы не дать ей исчезнуть в полумраке с чувством исполненного долга, оставив его одного переваривать этот разговор, который вывернул наизнанку больше, чем Сириус готов был признать. Кожа Лили была излишне теплой, а под мальчишескими пальцами бился пульс — часто, неровно, как у пойманной птицы.

[indent] — Постой, — голос сорвался на хрип, будто он прокричал весь день, хотя на самом деле молчал большую его часть. — Ты сказала то, что сказала. Не забирай слова обратно. Не нужно.

[indent] Он отпустил ее и сделал полшага назад, прижимаясь спиной к холодной стене. Камень дышал прохладой даже сквозь плотную ткань мантии, и это помогало — давало опору, не позволяло утонуть в собственных эмоциях, захлебнуться ими. Где-то за спиной Лили, на портрете, Полная дама притворялась спящей, но сквозь ресницы откровенно подглядывала, затаив дыхание. Сириусу было все равно. Пусть смотрит. Пусть все смотрят. Он устал прятаться.

[indent] — Думаешь, я не знаю, кто я? — Усмешка вышла кривой, больше похожей на гримасу. Коридор замер в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием факелов да далеким стуком двери где-то на других этажах. — Чистокровный Блэк. Я слышу это каждый день, сколько себя помню. От родителей, для которых я всегда недостаточно хорош. От слизеринцев, для которых я чуть ли не предатель крови. От гриффиндорцев, которые ждут, когда моя истинная сущность возьмет верх. И от тебя, Лили. От тебя и таких, как ты. Считающих, что они имеют право меня судить.

[indent] Он провел ладонью по волосам, откидывая их назад, и на мгновение прикрыл глаза. За веками плясали оранжевые пятна, в висках стучала кровь, а под ребрами все еще саднило от ее слов. Где-то в животе неприятно сосало — ужин так и остался несъеденным: сначала отработка, потом этот цирк в гостиной, теперь вот продолжение разборок.

[indent] — Ты извиняешься не за то, — продолжил он, встречаясь с ней взглядом вновь — без вызова, но и без слабости. — Тебе не жаль, что ты это сказала. Тебе жаль, что я услышал. Чувствуешь разницу?

[indent] Сириус не знал, зачем пытается Эванс вразумить. Он уже все сказал. Он ушел, чтобы не продолжать диалог. Но она пришла и извинилась… не за то, за что должна была. И он не мог просто взять и оставить это как есть. Хотя должен был бы. Какая разница, что там думает заучка Лили? Какая к дракклу разница, что она говорит? Почему это задевает так сильно, будто бы мне есть дело?

[indent] — Впрочем, забудь, — выдохнул он. — Забудь про все. Потому что если для тебя это главное, если чистотой крови ты измеряешь поступки — тебе бесполезно что-то говорить. Джеймсу вот не надо ничего доказывать. Римусу не надо. Даже Питеру — не надо. А тебе — надо. И самое смешное: я даже не злюсь. Мне просто… пофиг.

[indent] Он отлепился от стены и сделал шаг к лестнице, уходящей в темноту. Ноги гудели, каждый мускул молил о покое, но он заставил себя идти ровно, не показывая, как вымотан. Остановился на полпути, не оборачиваясь.

[indent] — Мазь Джеймсу передам, — голос звучал глухо, когда он опустился на верхнюю ступень крутого спуска. — А баллы… сотня баллов - невелика потеря. Заработаем. Наверное. - Повисла пауза — длинная, тягучая, наполненная только шипением факелов. — Вали уже, Эванс, — бросил он, не глядя на нее, - спектакль окончен.

[indent] Лестница уходила вниз, и Сириус смотрел в эту темноту, не видя ничего, кроме пляшущих перед глазами оранжевых пятен от факелов. Ступень под ним была холодной, каменной, и этот холод проникал сквозь ткань брюк, подбираясь к самому позвоночнику. Ему хотелось, чтобы этот холод заполнил все внутри, выстудил ту горечь, что разлилась под ребрами, превратил ее в лед, который можно было бы просто оторвать и выбросить. Пальцы сами собой сжались в кулаки — судорожно, бессмысленно, будто тело пыталось найти выход для той злой энергии, которую некуда было деть. Голова гудела: от бесконечных слов Макгонагалл, от мерзкого запаха грязных котлов в подземельях у Слагхорна, от собственных мыслей, которые ходили по кругу, как цепные псы, натасканные рвать глотку.

[indent] Он слышал, как Лили стоит рядом. Не видел, но слышал — по дыханию, по тому, как она переступила с ноги на ногу, по едва уловимому шороху мантии. Она не уходила. Стояла и, наверное, смотрела на него, на то, как напряжены плечи, будто бы это могло удержать его от падения в ту бездну, в которую он сейчас смотрел. Молчание было хуже любых слов. Потому что слова уже были. Все слова, какие только можно было произнести в этом разговоре, уже прозвучали. Она извинилась — не за то, но извинилась. Сказала, что не понимает. Предложила узнать его получше. Потом. Когда станет легче. И Сириусу вдруг стало смешно. Так смешно, что он едва не рассмеялся вслух — горьким, надтреснутым смехом, который застрял в горле колючим комком. Узнать его получше. Лили – святая мать его Эванс - которая только что при всех обозвала его чистокровным ублюдком — не вслух, но смысл был такой, — теперь хочет узнать его получше. Мир сошел с ума. Или он сошел с ума. Или они оба.

[indent] Бродяга прикрыл глаза, и за веками снова поплыли огненные разводы. Перед внутренним взором встала факультетская гостиная — перекошенные лица, Блэкволл Коул с его праведным гневом, шепотки за спиной. «Маменькин сынок». «Родился с золотой ложкой во рту». «Чистокровный Блэк». И все это говорили люди, которые знать не знали, что такое просыпаться каждое утро в доме, где тебя ненавидят за то, что ты не такой, как надо. Которым не приходилось выбирать между семьей и собой, потому что семьи их принимали. Любили. А Эванс стояла здесь, с ее идеальной жизнью, с ее любящими родителями, и всерьез рассуждала, как это неправильно — делить людей по крови. Сама при этом тыкая этой кровью в лицо при любом удобном случае.

[indent] Сириус посмотрел на свои руки — на пальцы, все еще покрытые въевшейся грязью после чистки котлов, на перстень Блэков, тускло блеснувший в свете факелов. Подарок матери. Портключ в дом, куда не хотелось возвращаться. И сейчас, глядя на этот перстень, парень вдруг остро, до рези в зубах, захотел его снять. Зашвырнуть в темноту, чтобы никогда больше не видеть, не чувствовать тяжести на пальце. Чтобы забыть, что он Блэк. Чтобы быть просто Сириусом. Просто парнем, которого можно узнать получше, а не чистокровным ублюдком, которого судят по фамилии, даже когда он пытается быть кем-то другим.

[indent] Пятикурсник снова услышал, как Лили переступила с ноги на ногу. Наверное, ждала ответа. Наверное, думала, что он развернется, посмотрит на нее, скажет что-нибудь. Что-нибудь правильное. Взрослое. Что-нибудь, что позволит им обоим сохранить лица и разойтись с чувством сохраненного достоинства. Сириус почти физически ощущал это ожидание — оно давило на спину, на затылок, на сведенные судорогой лопатки. И внутри, где-то глубоко, в самом темном углу, куда он никого не пускал, шевельнулось что-то похожее на желание сдаться. Сказать ей, что он не злится. Что он понимает. Что, наверное, она права, и им действительно стоит поговорить потом, когда они оба остынут. А потом он вспомнил, как легко, с какой небрежной уверенностью она бросила это в гостиной. «Чистокровный Блэк». Не «самовлюбленный», не «безответственный», не «эгоистичный», а именно это. Словно в этих двух словах заключалось все, что она о нем думала. Словно не было ничего другого — хорошего, к примеру. Для нее, для Лили Эванс, которая гордилась тем, что не делит людей по крови, он был просто чистокровным Блэком. Просто одним из них. И почему-то несмотря на то, что мнение гриффиндорской старосты ни в коей мере Сириуса не интересовало, оно задевало. Суждение со стороны – резкое и честное, неожиданно – впилось лезвием ножа под ребра: вынь и истечешь кровью. Легче было оставить. Потому парень и не хотел ни принимать извинения, ни слушать праведные речи однокурсницы. Ему нужно было это пережить. Самому. Так, как он умел в свои 16.

[indent] Злость поднялась изнутри — глухая, тяжелая, как скала, сдвинутая с места тысячелетним ледником. Она заполнила грудь, сжала горло, запульсировала в висках болью, от которой хотелось перестать дышать. Сириус стиснул зубы так, что челюсть свело. Он не доставит Эванс такого удовольствия — не покажет, как сильно задели ее слова, как глубоко они прорвали кожу, впились в мясо, отравили кровь. Он будет камнем. Холодным, безразличным, мертвым камнем, которому плевать на ее извинения, на ее обещания, на ее гребаное желание «узнать получше».

[indent] - Катись к черту, Эванс.

[indent] Он не обернулся. Голос прозвучал тихо, почти без интонации — усталый, пустой, вымороженный до звона. Эти четыре слова упали в тишину коридора и рассыпались мелкими осколками, острыми, как битое стекло. Сириус смотрел в темноту лестницы и ждал, когда вновь услышит торопливый стук ее каблуков. Когда он снова останется один. Когда можно будет, наконец, перестать держать лицо и позволить себе просто сидеть здесь, на холодной каменной ступени, и смотреть в никуда, пока внутри не перестанет жечь.