[indent] Утро 1 сентября 1971 года могло показаться самым что ни на есть обычным. Сириус проснулся от скрежещущего голоса фамильного домового эльфа, изо дня в день поднимающего мальчишек семьи Блэк ровно в 8 утра – ни минутой раньше, ни минутой позже. Распорядок дня, установленный для детей Вальбургой соблюдался силами домовика неукоснительно, превращая каждый новый день в бесконечное повторение предыдущего. Однако сегодня все должно было измениться.

[indent] Вскочив с кровати, наследник древнейшего рода отмахнулся от извечных и надоевших напутствий Кричера переодеться и быть готовым спуститься в столовую к 9 часам на завтрак, где, по традиции, соберется вся семья, готовая в тихом семейном кругу отпраздновать взросление первенца и день его отъезда в школу-пансион. Сириус долго ждал этого события: с прошлой осени, когда на одиннадцатилетие помимо подарков и писем с поздравлениями получил приглашение обучаться в британской школе чародейства и волшебства. Радости ребенка, держащего в руках конверт из плотного пергамента с восковой печатью Хогвартса, не было бы предела, если бы отец не обронил фразу о том, что раздумывал отправить наследника обучаться в Дурмстранг, а мать сказала, что Хогвартс – это традиция семьи Блэк, оставив именинника в подвешенном состоянии. Он не хотел учиться в Европе, мечтая однажды попасть в школу, о которой так много слышал от кузин и родителей. Слизерин – традиционный факультет, куда распределяющая шляпа отправляла всех представителей фамилии Блэк - и подземелья, окна которого выходят в глубины местного озера, стали бы его домом, а mama’ и papa’ – больше не были бы указом, сменившись друзьями и сплошными приключениями. Запах свободы брезжил на горизонте, а отец только и делал, что захлопывал иллюзорное окно, заставляя наследника нервничать и сомневаться. Сомнения потеряли всякий смысл ровно в тот день, когда Сириус с матерью и братом отправились на Косую аллею дабы приобрести все необходимое для обучения, в том числе и волшебную палочку, о которой мечтал каждый ребенок. Та, конечно, быстро перекочевала из детских рук в мамину сумку, а после и в кабинет отца, где оказалась заперта в ящике стола, но сам факт наличия собственного проводника магии уже о многом говорил. Сегодня артефакт должен был стать непосредственной собственностью того, кому был предназначен, и мальчишка, выбранный палочкой, с нетерпением ждал того момента, когда он, оказавшись в поезде, сможет открыть чемодан и достать свой проводник, подтверждающий то, что он уже самый настоящий взрослый волшебник.

[indent] Умывшись, Сириус обратил внимание и на одежду, которая ждала его по возращению в комнату на кровати. То были не обычные домашние штаны и футболка, а черные брюки со стрелкой из дорогой, плотной ткани, и белая рубашка, запачкать которую ничего не стоило. Одежда была частью формы, купленной к школе на прошлой неделе, а ее непрактичность сама по себе кричала о том, что детство кончилось. По крайней мере, Сириус представлял это себе так, с охотой облачаясь в непривычный для себя наряд. Похожим образом одевала его мать, когда ее детям следовало выйти в свет, непременно застегивая все пуговицы рубашки до самого горла и сковывая последнее галстуком-бабочкой, который Сириус всеми фибрами души терпеть не мог. Галстука под рубашкой обнаружено не было, что определенно радовало, а саму рубашку мальчишка не стал застегивать до конца, оставив себе возможность дышать полной грудью и быть самим собой, а не безликим – пусть и главным - представителем своей фамилии. Обувшись и посмотрев на себя в зеркало, Блэк прочесал волосы пятерней, взъерошивая их, и понесся вниз по крутой лестнице дома на Гриммо.

[indent] Столовая и немногочисленные члены семьи, собравшиеся за длинным столом, встретили Сириуса тишиной. Он не успел сделать и шага по направлению к своему обычному месту, как мать резким взмахом руки, в пальцах которой была зажата палочка, заставила его стул отлететь в сторону и с грохотом врезаться в стену. Сириус застыл на месте, чувствуя, как к горлу, все еще свободному от любых пут, подкатился колотящийся ком, на поверку оказавшийся собственным сердцем. Утро не было добрым, но мальчик готов был потерпеть, лишь бы в 11 часов сесть в поезд, призванный увезти его далеко отсюда.

[indent] - Твой внешний вид неподобающ, чтобы садиться за стол, - голос матери был холоден, как февральская вьюга, и столь же колюч. Сириус видел, как Реджи опустил взгляд в свою тарелку. А сам сжал зубы, стараясь не выдать волнение, накрывшее его с головой, стараясь смотреть на мать, когда та с ним говорила, хотя глаза хотелось отвести больше всего на свете. – Ты не мог причесаться? – Еще один хлесткий взмах палочки рванул волосы Сириуса, по всей видимости, укладывая их во что-то более-менее удобоваримое. – Не мог самостоятельно одеться? – Резкая магия, подвластная матери, послушно застегнула его рубашку до самого горла, вынуждая в последний момент поднять подбородок. – Может письмо ошиблось, и ты слишком мал, чтобы отправляться в школу, раз не можешь справиться с такими элементарными вещами?

[indent] Женщина призвала к себе билет на Хогвартс-экспресс, лежащий по центру стола, а Сириус не успел даже дернуться, чтобы тот схватить. В душе поднималась обида. Он никак не ожидал, что мама устроит ему выволочку из-за недостаточно прилизанных волос.

[indent] - Нет! – После паузы воскликнул мальчик, чувствуя, как предательски дрогнул голос.

[indent] - Нет? – Раздался голос отца из-за свежего выпуска «Ежедневного Пророка», который тот листал, а после из-за газеты показались и его глаза, смерившие старшего сына безразличным взглядом. – Ты будешь спорить с матерью или завтракать? - Сириус обернулся, чтобы взять свой стул. – Пусть твой вид и стал приемлемым, а садиться за стол ты не собирался, раз спустился так, - мальчик непонимающе посмотрел на отца, а после сделал шаг к предмету мебели, который в ту же секунду взмыл под потолок, а газета отца вновь поднялась выше, ничуть не смягчив его вздох.

[indent] - Мне уйти или что? – Наконец, спросил Сириус, когда переносицу стало пощипывать.

[indent] - Ты можешь поесть стоя, - уже спокойнее сказала мама, - ты же всегда выбираешь самые неудобные варианты из возможных.

[indent] - Это вы выбрали... – Пробурчал мальчик себе под нос, подойдя к столу. Стоять, когда все сидят, было неловко, а есть – неудобно. Но вариантов не осталось, как, собственно, и чувства голода, исчезнувшего безвозвратно. Но его не отпускали, чтобы можно было просто развернуться и уйти. Сделай он так и был бы куда больший скандал.

[indent] За завтраком говорили много – и не с ним. Мать и отец вели светскую беседу о традициях. О том, как важно не опозорить имя. Как важно быть достойным. Приводили в пример людей, многих из которых Сириус не знал. Он ковырялся в тарелке и считал минуты, представляя, как поезд уносит его все дальше от этих неприятных, ощущающихся тяжестью где-то в центре грудной клетки, слов. Мать взглянула на своего старшего сына снова лишь к концу часа, когда Кричер подал ей вторую чашечку черного, крепкого кофе, предпочитаемого родителями по утрам, и, глядя прямо в глаза, сказала:

[indent] - Не забывай, кто ты.

[indent] Сириус не знал, что должен ответить на подобную просьбу, да и стоило ли отвечать хоть что-нибудь. Он промолчал, а мать удовлетворенно кивнула, вернувшись к беседе с отцом, но уже на темы, которые детей никак не касались. Мальчик переминался с ноги на ногу, все чаще ловя на себе беглые сочувствующие взгляды брата, а родителям будто бы не было до него никакого дела, что определенно удручало. Обижало. Это был последний день Сириуса дома, а с ним обращались, как с пустым местом. Наказывали буквально ни за что, называя это справедливостью. Сириус был согласен, что возможно оделся не так, как следовало, но он мог бы и извиниться, и расчесаться, и застегнуть рубашку без подобных выволочек и без стояния битого часа к ряду на ногах, пока вся семья неспеша трапезничала.

[indent] Без пятнадцати одиннадцать, когда Сириус в тридцатый раз спросил, когда же они будут выходить, отец крепко сжал его руку и кинул в высокое пламя камина волшебный порошок, раскрасивший огонь в изумрудные тона. Когда камин загорался зеленым с его помощью можно было переместиться практически куда угодно: Сириус точно это знал. Такое пламя не обжигало, а лишь весело потрескивало вокруг ровно до тех пор, пока не назовешь место назначения. А после следовало прижать локти к себе и по возможности не открывать глаза, чтобы сажа и копоть мимо пролетающих каминов не забилась туда, куда не нужно. При перемещении с папой о таких глупостях можно было не думать, ведь тот умел контролировать процесс перемещения лучше, чем кто-либо, но Сириус все равно старался особенно не шевелиться до тех пор, пока отец не потянул его наружу, легко выходя из зева камина на платформе 9¾, заполненной детьми и их семьями, а так же стелющимся по земле, клубящимся паром, выпускаемым паровозом время от времени.

[indent] Мальчик не заметил, что его одежду очистили магией, не обратил внимание на то, как из камина появились мать и младший брат, во все глаза разглядывая черно-алый огромный паровоз, который видеть приходилось лишь на открытках или фотографиях из газетных статей. Поезд, следующий по маршруту Лондон-Хогсмид, был как будто живой: он то и дело дергался, изрыгал из трубы в голове состава дым и гудел, как разъяренный дромарог. Если сказать, что Сириус был в восторге, значит, не сказать ничего.

[indent] Мать что-то говорила, отец одергивал его руку, а Блэк вертел головой по сторонам, пока его вели вдоль платформы, преступно долго никуда не отпуская. Он видел друзей, которые громко приветствовали друг друга после летних каникул. Замечал и детей, у которых на руках были коты или жабы. А уже после подумал о том, чем он сам отличается ото всех. И отличие это вызвало в наследнике древнейшего рода чистой воды панику.

[indent] - Мама! – Так громко окликнул он женщину, что та недоуменно обернулась. – А где мои вещи?!

[indent] Вальбурга и Орион негромко засмеялись, переглянувшись между собой. Такую картину нечасто увидишь. Сириус, нахмурившись, переводил взгляд с матери на отца, а после вывернул руку из мужской хватки, потирая запястье, готовый разнервничаться и распсиховаться. Все сегодня шло не так, как должно было, и настроение, честно признаться, было практически на нуле. День отъезда в школу был столь ожидаемым и желанным на протяжении целого года, а на деле оказался совсем не таким, каким должен был бы быть.

[indent] - Ты не собрал свои вещи? – Вальбурга вновь засмеялась, а после посмотрела на мужа. Тот достал из кармана небольшой коробок и, проведя над ним рукой, увеличил тот в размерах. Это оказался чемодан, который Сириус тут же потянул за ручку на себя, все еще дуясь. – В этот раз я сделала это за тебя, но с сегодняшнего дня ты сам за них отвечаешь. – Мать погладила его по щеке, а после провела ладонью и по голове. – Веди себя хорошо. И пиши нам, как минимум, раз в неделю.

[indent] Сириус вновь непонимающе вскинул голову, а после услышал свистки и хлопанье дверей состава: тот готов был отправляться.

[indent] - Ты понял? – Спросила мама, задержав руку на его плече.

[indent] - Да. Хорошо.

[indent] Наскоро обняв младшего братишку, парень помчался по платформе, наугад выбирая вагон, благо, чемодан, щедро сдобренный чарами, уменьшающими его вес, не мешался под ногами. Вагон в середине состава и свободное купе нашлись довольно быстро, а Сириус, запихнув багаж на полку, впервые в жизни почувствовал себя слегка одиноко, будто бы он остался совсем один без вездесущего домовика, родителей и брата. Где-то слышались хлопки дверей, паровоз время от времени резко дергался, а после издавал гудок, раз или два кто-то пробегал мимо по коридору, но в купе было тихо, в купе, которое должно было доставить мистера Блэка в неизвестность.