[indent] Утро 1 сентября 1971 года могло показаться самым что ни на есть обычным. Сириус проснулся от скрежещущего голоса фамильного домового эльфа, изо дня в день поднимающего мальчишек семьи Блэк ровно в 8 утра – ни минутой раньше, ни минутой позже. Распорядок дня, установленный для детей Вальбургой соблюдался силами домовика неукоснительно, превращая каждый новый день в бесконечное повторение предыдущего. Однако сегодня все должно было измениться.

[indent] Вскочив с кровати, наследник древнейшего рода отмахнулся от извечных и надоевших напутствий Кричера переодеться и быть готовым спуститься в столовую к 9 часам на завтрак, где, по традиции, соберется вся семья, готовая в тихом семейном кругу отпраздновать взросление первенца и день его отъезда в школу-пансион. Сириус долго ждал этого события: с прошлой осени, когда на одиннадцатилетие помимо подарков и писем с поздравлениями получил приглашение обучаться в британской школе чародейства и волшебства. Радости ребенка, держащего в руках конверт из плотного пергамента с восковой печатью Хогвартса, не было бы предела, если бы отец не обронил фразу о том, что раздумывал отправить наследника обучаться в Дурмстранг, а мать сказала, что Хогвартс – это традиция семьи Блэк, оставив именинника в подвешенном состоянии. Он не хотел учиться в Европе, мечтая однажды попасть в школу, о которой так много слышал от кузин и родителей. Слизерин – традиционный факультет, куда распределяющая шляпа отправляла всех представителей фамилии Блэк - и подземелья, окна которого выходят в глубины местного озера, стали бы его домом, а mama’ и papa’ – больше не были бы указом, сменившись друзьями и сплошными приключениями. Запах свободы брезжил на горизонте, а отец только и делал, что захлопывал иллюзорное окно, заставляя наследника нервничать и сомневаться. Сомнения потеряли всякий смысл ровно в тот день, когда Сириус с матерью и братом отправились на Косую аллею дабы приобрести все необходимое для обучения, в том числе и волшебную палочку, о которой мечтал каждый ребенок. Та, конечно, быстро перекочевала из детских рук в мамину сумку, а после и в кабинет отца, где оказалась заперта в ящике стола, но сам факт наличия собственного проводника магии уже о многом говорил. Сегодня артефакт должен был стать непосредственной собственностью того, кому был предназначен, и мальчишка, выбранный палочкой, с нетерпением ждал того момента, когда он, оказавшись в поезде, сможет открыть чемодан и достать свой проводник, подтверждающий то, что он уже самый настоящий взрослый волшебник.

[indent] Умывшись, Сириус обратил внимание и на одежду, которая ждала его по возращению в комнату на кровати. То были не обычные домашние штаны и футболка, а черные брюки со стрелкой из дорогой, плотной ткани, и белая рубашка, запачкать которую ничего не стоило. Одежда была частью формы, купленной к школе на прошлой неделе, а ее непрактичность сама по себе кричала о том, что детство кончилось. По крайней мере, Сириус представлял это себе так, с охотой облачаясь в непривычный для себя наряд. Похожим образом одевала его мать, когда ее детям следовало выйти в свет, непременно застегивая все пуговицы рубашки до самого горла и сковывая последнее галстуком-бабочкой, который Сириус всеми фибрами души терпеть не мог. Галстука под рубашкой обнаружено не было, что определенно радовало, а саму рубашку мальчишка не стал застегивать до конца, оставив себе возможность дышать полной грудью и быть самим собой, а не безликим – пусть и главным - представителем своей фамилии. Обувшись и посмотрев на себя в зеркало, Блэк прочесал волосы пятерней, взъерошивая их, и понесся вниз по крутой лестнице дома на Гриммо.

[indent] Столовая и немногочисленные члены семьи, собравшиеся за длинным столом, встретили Сириуса тишиной. Он не успел сделать и шага по направлению к своему обычному месту, как мать резким взмахом руки, в пальцах которой была зажата палочка, заставила его стул отлететь в сторону и с грохотом врезаться в стену. Сириус застыл на месте, чувствуя, как к горлу, все еще свободному от любых пут, подкатился колотящийся ком, на поверку оказавшийся собственным сердцем. Утро не было добрым, но мальчик готов был потерпеть, лишь бы в 11 часов сесть в поезд, призванный увезти его далеко отсюда.

[indent] - Твой внешний вид неподобающ, чтобы садиться за стол, - голос матери был холоден, как февральская вьюга, и столь же колюч. Сириус видел, как Реджи опустил взгляд в свою тарелку. А сам сжал зубы, стараясь не выдать волнение, накрывшее его с головой, стараясь смотреть на мать, когда та с ним говорила, хотя глаза хотелось отвести больше всего на свете. – Ты не мог причесаться? – Еще один хлесткий взмах палочки рванул волосы Сириуса, по всей видимости, укладывая их во что-то более-менее удобоваримое. – Не мог самостоятельно одеться? – Резкая магия, подвластная матери, послушно застегнула его рубашку до самого горла, вынуждая в последний момент поднять подбородок. – Может письмо ошиблось, и ты слишком мал, чтобы отправляться в школу, раз не можешь справиться с такими элементарными вещами?

[indent] Женщина призвала к себе билет на Хогвартс-экспресс, лежащий по центру стола, а Сириус не успел даже дернуться, чтобы тот схватить. В душе поднималась обида. Он никак не ожидал, что мама устроит ему выволочку из-за недостаточно прилизанных волос.

[indent] - Нет! – После паузы воскликнул мальчик, чувствуя, как предательски дрогнул голос.

[indent] - Нет? – Раздался голос отца из-за свежего выпуска «Ежедневного Пророка», который тот листал, а после из-за газеты показались и его глаза, смерившие старшего сына безразличным взглядом. – Ты будешь спорить с матерью или завтракать? - Сириус обернулся, чтобы взять свой стул. – Пусть твой вид и стал приемлемым, а садиться за стол ты не собирался, раз спустился так, - мальчик непонимающе посмотрел на отца, а после сделал шаг к предмету мебели, который в ту же секунду взмыл под потолок, а газета отца вновь поднялась выше, ничуть не смягчив его вздох.

[indent] - Мне уйти или что? – Наконец, спросил Сириус, когда переносицу стало пощипывать.

[indent] - Ты можешь поесть стоя, - уже спокойнее сказала мама, - ты же всегда выбираешь самые неудобные варианты из возможных.

[indent] - Это вы выбрали... – Пробурчал мальчик себе под нос, подойдя к столу. Стоять, когда все сидят, было неловко, а есть – неудобно. Но вариантов не осталось, как, собственно, и чувства голода, исчезнувшего безвозвратно. Но его не отпускали, чтобы можно было просто развернуться и уйти. Сделай он так и был бы куда больший скандал.

[indent] За завтраком говорили много – и не с ним. Мать и отец вели светскую беседу о традициях. О том, как важно не опозорить имя. Как важно быть достойным. Приводили в пример людей, многих из которых Сириус не знал. Он ковырялся в тарелке и считал минуты, представляя, как поезд уносит его все дальше от этих неприятных, ощущающихся тяжестью где-то в центре грудной клетки, слов. Мать взглянула на своего старшего сына снова лишь к концу часа, когда Кричер подал ей вторую чашечку черного, крепкого кофе, предпочитаемого родителями по утрам, и, глядя прямо в глаза, сказала:

[indent] - Не забывай, кто ты.

[indent] Сириус не знал, что должен ответить на подобную просьбу, да и стоило ли отвечать хоть что-нибудь. Он промолчал, а мать удовлетворенно кивнула, вернувшись к беседе с отцом, но уже на темы, которые детей никак не касались. Мальчик переминался с ноги на ногу, все чаще ловя на себе беглые сочувствующие взгляды брата, а родителям будто бы не было до него никакого дела, что определенно удручало. Обижало. Это был последний день Сириуса дома, а с ним обращались, как с пустым местом. Наказывали буквально ни за что, называя это справедливостью. Сириус был согласен, что возможно оделся не так, как следовало, но он мог бы и извиниться, и расчесаться, и застегнуть рубашку без подобных выволочек и без стояния битого часа к ряду на ногах, пока вся семья неспеша трапезничала.

[indent] Без пятнадцати одиннадцать, когда Сириус в тридцатый раз спросил, когда же они будут выходить, отец крепко сжал его руку и кинул в высокое пламя камина волшебный порошок, раскрасивший огонь в изумрудные тона. Когда камин загорался зеленым с его помощью можно было переместиться практически куда угодно: Сириус точно это знал. Такое пламя не обжигало, а лишь весело потрескивало вокруг ровно до тех пор, пока не назовешь место назначения. А после следовало прижать локти к себе и по возможности не открывать глаза, чтобы сажа и копоть мимо пролетающих каминов не забилась туда, куда не нужно. При перемещении с папой о таких глупостях можно было не думать, ведь тот умел контролировать процесс перемещения лучше, чем кто-либо, но Сириус все равно старался особенно не шевелиться до тех пор, пока отец не потянул его наружу, легко выходя из зева камина на платформе 9¾, заполненной детьми и их семьями, а так же стелющимся по земле, клубящимся паром, выпускаемым паровозом время от времени.

[indent] Мальчик не заметил, что его одежду очистили магией, не обратил внимание на то, как из камина появились мать и младший брат, во все глаза разглядывая черно-алый огромный паровоз, который видеть приходилось лишь на открытках или фотографиях из газетных статей. Поезд, следующий по маршруту Лондон-Хогсмид, был как будто живой: он то и дело дергался, изрыгал из трубы в голове состава дым и гудел, как разъяренный дромарог. Если сказать, что Сириус был в восторге, значит, не сказать ничего.

[indent] Мать что-то говорила, отец одергивал его руку, а Блэк вертел головой по сторонам, пока его вели вдоль платформы, преступно долго никуда не отпуская. Он видел друзей, которые громко приветствовали друг друга после летних каникул. Замечал и детей, у которых на руках были коты или жабы. А уже после подумал о том, чем он сам отличается ото всех. И отличие это вызвало в наследнике древнейшего рода чистой воды панику.

[indent] - Мама! – Так громко окликнул он женщину, что та недоуменно обернулась. – А где мои вещи?!

[indent] Вальбурга и Орион негромко засмеялись, переглянувшись между собой. Такую картину нечасто увидишь. Сириус, нахмурившись, переводил взгляд с матери на отца, а после вывернул руку из мужской хватки, потирая запястье, готовый разнервничаться и распсиховаться. Все сегодня шло не так, как должно было, и настроение, честно признаться, было практически на нуле. День отъезда в школу был столь ожидаемым и желанным на протяжении целого года, а на деле оказался совсем не таким, каким должен был бы быть.

[indent] - Ты не собрал свои вещи? – Вальбурга вновь засмеялась, а после посмотрела на мужа. Тот достал из кармана небольшой коробок и, проведя над ним рукой, увеличил тот в размерах. Это оказался чемодан, который Сириус тут же потянул за ручку на себя, все еще дуясь. – В этот раз я сделала это за тебя, но с сегодняшнего дня ты сам за них отвечаешь. – Мать погладила его по щеке, а после провела ладонью и по голове. – Веди себя хорошо. И пиши нам, как минимум, раз в неделю.

[indent] Сириус вновь непонимающе вскинул голову, а после услышал свистки и хлопанье дверей состава: тот готов был отправляться.

[indent] - Ты понял? – Спросила мама, задержав руку на его плече.

[indent] - Да. Хорошо.

[indent] Наскоро обняв младшего братишку, парень помчался по платформе, наугад выбирая вагон, благо, чемодан, щедро сдобренный чарами, уменьшающими его вес, не мешался под ногами. Вагон в середине состава и свободное купе нашлись довольно быстро, а Сириус, запихнув багаж на полку, впервые в жизни почувствовал себя слегка одиноко, будто бы он остался совсем один без вездесущего домовика, родителей и брата. Где-то слышались хлопки дверей, паровоз время от времени резко дергался, а после издавал гудок, раз или два кто-то пробегал мимо по коридору, но в купе было тихо, в купе, которое должно было доставить мистера Блэка в неизвестность.

[indent] Платформа за окном медленно оживала, наполняясь суетой расставаний — такой же неотъемлемой частью первого сентября, как алый паровоз или запах угольного дыма, просачивающийся сквозь приоткрытые створки вагонных окон. Сириус сидел, поджав под себя ногу, и рассеянно наблюдал за чужими семьями сквозь толстое стекло, еще хранившее на себе микроскопические разводы от утренней лондонской мороси. Ему нравилось это ощущение — находиться внутри поезда, что готовился к отбытию; в этакой точке покоя между домом, который он покинул, и школой, маячившей впереди. Вагон постепенно наполнялся голосами, смехом, стуком чемоданов о стенки узкого коридора, но в его купе пока было тихо, и тишина эта казалась тонкой, как хрустальная пленка, что страшно было нарушить даже неосторожным движением.

[indent] Взгляд Сириуса скользил по лицам, задерживаясь то на рыдающей первокурснице, вцепившейся в рукав матери, то на старшекурснике, снисходительно хлопающем отца по плечу, пока тот безуспешно пытался пригладить сыну вихор. Но остановился на семействе, стоявшем чуть поодаль от основной толчеи, ближе к краю платформы, — на мужчине и женщине, чьи лица демонстрировали ненаигранную теплоту, что не спутаешь ни с чем другим. Женщина то и дело поправляла воротник мальчишки — темноволосого, в очках, — и что-то тихо говорила ему, наклонив голову, а мужчина стоял чуть позади, заложив большие пальцы за пояс брюк, и улыбался так, словно провожал сына не в школу, а в самое захватывающее приключение в жизни. Мальчишка в очках нетерпеливо переминался с ноги на ногу, явно сгорая от желания поскорее оказаться в поезде, но при этом не огрызался, не вырывался: он позволял матери обнимать себя, чмокать в макушку, и даже, кажется, закатил глаза не всерьез, а понарошку, как Сириус иногда поступал с Регулусом, когда тот выдавал что-то откровенно глупое.

[indent] Блэк поймал себя на том, что прижимается лбом к прохладному стеклу, и тут же отдернул голову, выпрямив спину. Он не собирался пялиться, как бездомный щенок в окно мясной лавки. И уж тем более не собирался сравнивать — это было глупо, недостойно, по-детски. У него тоже была семья, которая пришла его проводить. Отец сжал его руку перед камином — сухо, крепко, по-деловому. Мать погладила его по щеке и велела не позорить имя. Регулус смотрел на него огромными, бледно-серыми глазами и молчал, но в этом молчании было больше любви, чем во всех объятиях той незнакомой женщины. У него все было правильно. У него все было так, как и должно быть у наследника древнего рода. И нечего тут. Сириус шумно выдохнул, откинулся на спинку сиденья и задрал голову к багажной полке, где покоился его чемодан, а вместе с ним — волшебная палочка, которую ему наконец-то отдали в собственное распоряжение. От мысли об этом внутри разливалось тепло, ненадолго перекрывшее холодок, поселившийся где-то под ребрами с самого утра.

[indent] Сириус не сразу услышал, как отъехала дверь купе, — слишком погрузился в созерцание кожаных петель на чемодане, мысленно перебирая заклинания, которые опробует первым делом, едва доберется до спальни факультета. Он прочитал о них все, что только мог. Перешерстил все учебники накануне, уже представляя каким классным магом он станет. Легкий щелчок задвижки и последующий сквозняк, ворвавшийся из коридора, вернули Сириуса к действительности. На пороге стоял тот самый мальчишка в очках — взъерошенный, раскрасневшийся, с чемоданом, который он явно тащил волоком, не особо заботясь о сохранности углов. Брюнет ввалился в купе с непосредственностью человека, никогда не сомневавшегося в том, что ему везде рады. Очки у парня и впрямь были забавные: круглые, чуть великоватые, сидящие на носу слегка небрежно, криво.

[indent] — Сириус Блэк, — отозвался Сириус, слегка выпрямившись и кивнув — ровно так, как учила мать, когда в доме бывали гости. А потом, не удержавшись, добавил, кивая на очки: — С такими стеклами ты, наверное, и бладжер за милю разглядишь.

[indent] Он усмехнулся уголком губ, проверяя реакцию. Шутка была не злая — скорее пробный шар, брошенный в сторону незнакомца, чтобы понять, умеет ли тот смеяться над собой. Сириус терпеть не мог тех, кто обижался на ерунду. Джеймс не обиделся. Он вообще, кажется, не умел долго сидеть молча и неподвижно: то поправлял очки, то выуживал из кармана недоеденную пачку сладостей, то принимался разглядывать пейзаж за окном с таким видом, словно никогда не видел травы и деревьев. И это было… занятно. И не раздражало. Пока что.

[indent] Паровоз дернулся — сперва едва заметно, потом сильнее, — и платформа за окном поплыла назад, медленно, величественно, словно огромная сцена, уходящая из-под ног актера. За окном проплывали лица — взволнованные, радостные, заплаканные — и Сириус вдруг, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, вновь прильнул к стеклу. Он искал мать Джеймса — ту самую женщину, что так нежно поправляла сыну воротник, — и нашел: она стояла у самого края перрона, прижимая платок к глазам, и даже издалека было видно, как дрожат ее плечи. Муж обнимал ее и что-то говорил, а она кивала, не отрывая взгляда от уходящего поезда. Джеймс рядом с Сириусом затих на секунду, тоже глядя на своих, и на его лице промелькнула теплая, но немного грустная тень.

[indent] Сириус же, сам не зная зачем, принялся шарить глазами по толпе — машинально, быстро, перебегая от одного лица к другому. Где они? Он не ожидал, что мать будет плакать, — это было бы на нее не похоже. Но хотя бы задержаться, хотя бы постоять еще минуту, пока поезд не скроется из виду, — разве это так трудно? Регулус, конечно, остался бы, он всегда смотрел на Сириуса так, словно тот отправлялся не в школу, а как минимум на рыцарский турнир, где можно пасть смертью храбрых. Но платформа уходила вдаль, сжимаясь в пеструю полоску, и среди мелькающих фигур не было ни высокой фигуры отца в темных одеждах, ни строгого силуэта матери, ни маленького, очень прямо держащего спину мальчика с глазами цвета грозового неба. Никого. Они ушли сразу, как только он скрылся в вагоне, — может быть, даже раньше. Им не было нужды ждать. Они сделали все, что требовал долг: доставили наследника к поезду, вручили чемодан, сказали напутственные слова. Точка.

[indent] В груди что-то сжалось — туго, болезненно, словно кто-то затянул невидимый шнурок прямо под ребрами, — и Сириус, не успев поймать эту эмоцию за хвост, перевел взгляд на Джеймса. Тот все еще смотрел в окно, и на его лице прописалась та самая, непростительная теплота, с которой он только что прощался с родителями. И тогда обида — быстрая, горячая, как выброс пламени из детской ладони, — вскипела в Блэке, тут же находя выход. Он откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и произнес нарочито небрежным тоном, глядя не на Джеймса, а куда-то в пространство над его плечом:

[indent] — Ну и как ты собираешься быть в Хогвартсе без мамочки, которая будет тебе задницу подтирать? Тяжело небось придется.

[indent] Сириус умолк и тут же пожалел о сказанном. Слова прозвучали грубее, чем ему хотелось, и уж точно были несправедливыми, — но забрать их обратно было нельзя, да и не в его правилах было извиняться за то, что он считал правдой. В конце концов, какое ему дело до того, что у кого-то родители стоят на перроне до последнего и машут платками? Это не его жизнь. У него — своя. И сейчас она мчалась сквозь серый лондонский пригород навстречу новой главе, в которой не будет ни матери с ее ледяным взглядом, ни молчаливого укора в отцовских жестах.

[indent] Глядя на нового знакомого, Сириус сжал челюсти так сильно, что те скрипнули. Слова застряли где-то в горле: на полпути между сознанием и языком. Колкость, - еще мгновение назад острая и ядовитая, - вернулась неумело запущенным бумерангом, впечатавшись в переносицу острым углом. Под ребрами, там, где зиждился слой наносной бравады, сворачивалась тугим узлом смесь стыда, удивления и отчаянно-жгучего желания повернуть время вспять, чтобы все исправить промолчав. Джеймс ударил не кулаком и не злым словом, а легким, беззаботным смехом. Будто бы в ответ на гадости можно было вот так просто взять и рассмеяться. А после высмеял и Сириуса, каждым словом попав точно в цель - в до сих пор саднящую рану, оставленную завтраком и ситуацией на перроне. А самое обидное: очкарик не ошибся ни в чем, как и не предоставил повода для ответных колкостей.

[indent] Блэк хотел что-нибудь сказать. Правда хотел. Даже рот приоткрыл, чтобы защититься чем-то резким, язвительным. Подошло бы что угодно, лишь бы стереть с чужого лица ухмылку. Но слова не шли: язык словно присох к небу, а в горле возник колючий ком. До Сириуса медленно доходило, что ответить ему ровным счетом нечего, а когда дошло, он резко отвернулся к окну, пряча вспыхнувшее вмиг лицо. За стеклом проплывали серые лондонские предместья: кирпичные стены, пожухлая трава, редкие фигуры маглов, спешащих по своим нелепым простецким делам. Мальчик присматривался к уносящимся мимо пейзажам с таким усердием, словно от этого зависела его жизнь. Плечи сами собой подались вперед, спина ссутулилась, и он поймал себя на мысли, что сейчас его окрикнет мать, выговорив наследнику рода все, что она думает о его осанке. Даром mama’ не было рядом, тоскливо стало все равно. Поспешно выпрямившись, Сириус откинулся на спинку сиденья и уложил одну из ладоней на колено, что тут же принялось отбивать нервную дробь. Пришлось прижать ногу рукой. Не хватало еще, чтобы очкастый прокомментировал это все. Он же наверняка заметил.

[indent] Сириус искоса посмотрел на нового знакомого в попытке подтвердить или опровергнуть собственные домыслы. Тот, вместо того чтобы продолжить пикировку, полез в свой чемодан. Не заметил, значит… Мальчишка с любопытством наблюдал за Джемсом, стараясь, чтобы взгляд соответствовал званию пренебрежительного в достаточно умелой попытке копировать собственного отца. Успешность попытки, правда, не выдержала схватки с реальностью, когда Блэку на колени водрузили объемный бумажный пакет, сдавшись под натиском удивления, прошившим мальчишку насквозь. Он сумасшедший? – мелькнула паническая мысль, пока очкарик с кряхтением водружал свой чемодан на полку для багажа, рискуя убиться острым углом или прибить попутчика, что в планы Блэка не входило. Точно сумасшедший.

[indent] Сириуса как наследника рода Блэк за его недолгую жизнь, характеризующуюся одним единственным словом «детство», знакомили с разными детьми. Были среди них чопорные, как его с братом кузины. Были молчаливые, как Регулус. Были странные, как близнецы Кэрроу, что улыбались одинаково жуткими улыбками и поворачивали голову одновременно, если кого-то из них позвать. Но Джеймс не вписывался ни в одну известную Сириусу категорию. Он не злился в ответ на насмешки, не заискивал, услышав фамилию Блэк, не важничал, как многие из детей чистокровных семей, вероятно, чистокровным не являясь. Вместо этого он смехом сводил все колкости в свой адрес на «нет», выставляя невежей того, кто решил к нему лезть. Джеймс будто бы был слеплен совсем из другого теста, нежели все, кого Сириусу довелось знавать до того. К слову, о тесте…

[indent] Купе наполнилось запахом. Теплым, сладковатым, с едва уловимой кислинкой — так пахло дома только по большим праздникам, когда Кричер получал приказ испечь что-то особенное и ворчал на кухне особенно громко. Сириус невольно втянул воздух глубже, и в животе предательски заурчало. Завтрак, от которого он едва отщипнул пару кусочков, стоя на негнущихся ногах, остался в другой жизни — за тяжелыми портьерами фамильного особняка, под ледяным взглядом матери и шелестом отцовской газеты. А время уже было – почти обед. Лезть в собственный чемодан он не собирался: вряд ли мать положила к вещам что-то съедобное. Ее самым любимым наказанием было оставить наследника без ужина. Сегодня, по всей видимости, предстояло остаться без обеда. Что ж, невелика потеря, - подумал Блэк, вдыхая поглубже еще раз и задирая подбородок повыше, пытаясь убедить самого себя, что ему не обидно в то время, как ему протянули пирожок.
[indent] Румяный, пухлый, с лоснящейся корочкой.
[indent] Сириус успел только перевести непонимающий взгляд с выпечки на того, кто ее протягивал, а угощение уже впихнули ему в руки. Джеймс улыбался, выуживая из пакета пирожок и себе, отшучиваясь на тему матери снова, будто бы они были старыми приятелями, что не виделись довольно давно. Блэк опустил взгляд, почувствовав, как уголок губ невольно – вопреки всему - дернулся вверх, но быстро подавил предательскую эмоцию.

[indent] Глядя на то, как мальчик напротив разломал свой пирожок пополам, демонстрируя начинку - куски чего-то бледно-розового, истекающие сиропом, - Сириус подумал, что от угощения пахло летом. И чужим садом, какого у Блэков, живущих в Лондоне, никогда не было. Был только старый дуб на заднем дворе, где можно было дышать свободно. Сглотнув вновь наполнившую рот слюну, Сириус откусил небольшой кусок. Тесто оказалось мягким, воздушным и сладковатым, буквально таяло на языке, оставляя ванильное послевкусие. А начинка была яркой, кисло-сладкой, с легкой горчинкой, вызывающей желание проглотить пирожок едва ли не целиком, чуть жуя. Этого мальчишка себе, конечно же, не позволил.

[indent] — Почему ты угостил меня? — Спросил он, откинувшись спиной на спинку сиденья и сделав еще один укус. Сириус и правда не понимал причин подобной щедрости. В конце концов, он ничем не заслужил столь хорошего отношения.

[indent] Озвучив вопрос, Блэк вновь подумал, что нужно было молчать. С Джеймсом, в принципе, казалось, лучше рта не открывать, чтобы не оказаться в дураках. От позора в этот раз спасла дверь, с громким щелчком отъехав в сторону и впустив в купе двоих. Первой влетела девчонка с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Она двигалась так стремительно и решительно, будто за ней гналась стая голодных акромантулов, и, ни секунды не колеблясь, плюхнулась на сиденье рядом с Джеймсом. Следом за ней вошел мальчишка с землисто-бледным лицом и сальными, свисающими вдоль щек, прядями волос, чье выражение лица было таким кислым, словно он только что проглотил ложку уксуса и теперь мучительно раздумывал, выплюнуть ее обратно или все-таки проглотить. Он, впрочем, тоже сел — напротив рыжей, рядом с Сириусом, отчего тот инстинктивно поджал губы, а коленка вновь заходила ходуном.

[indent] — Других купе не нашлось, что ли? — Резкие слова вырвались сами собой, и Сириус не стал их сдерживать. После завтрака стоял, после отсутствия родных лиц на перроне, после неожиданности в виде пирожка, ему отчаянно хотелось хотя бы немного покоя. Хотя бы четверть часа без чужих людей, без новых лиц и без рыжей девчонки, окинувшей Сириуса цепким взглядом — так смотрят на надоедливую муху, жужжащую над ухом, — и отчеканившей:

[indent] — Помолчи. Купе вообще-то общие! Если что-то не нравится, поищи себе другое.

[indent] Сириус опешил. Он мог ожидать, что рыжая смутится, что пробормочет что-нибудь невразумительное, возможно, даже извинится за вторжение. Но нет — она ответила с такой непоколебимой убежденностью в собственной правоте, что на мгновение Блэк даже забыл о раздражении, уступившем место искреннему изумлению. Он перевел взгляд на Джеймса, словно ища поддержки или хотя бы объяснения происходящему, но тот, кажется, и сам был застигнут врасплох неожиданным пополнением среди попутчиков.

[indent] — Меня зовут Лили Эванс, - выдала девочка, выпрямившись и поправив хвост, глядя куда-то в пространство между Сириусом и Джеймсом — так, словно обращалась сразу к обоим, но не удостаивала никого из них полноценным вниманием. - А это, — она кивнула в сторону своего сальноволосого спутника, который по-прежнему хранил угрюмое молчание, — Северус Снейп.

[indent] Еще мгновение назад наполненное лишь теплым ароматом домашней выпечки и мерным перестуком колес купе теперь казалось наэлектризованным, пропитавшись чем-то кислым и неприятным — не то запахом давно немытого тела, не то самим напряжением, повисшим между четырьмя невольными попутчиками. Сириус, наконец расправившись с пирожком, испытывал крайнюю степень брезгливости, искоса наблюдая за тем, как сальноволосый мальчишка, которого рыжая назвала Северусом, тер свой нос с такой силой, будто бы нынешнего внушительного размера было недостаточно и нужно было обязательно сделать тот побольше. Платком Джеймса новый знакомый не воспользовался: ткань, заботливо расшитая по кайме, лежала на грязном сиденье почем зря, а Снейп, казалось, готов был протереть в лице дыру, лишь бы избавиться от ставшей предметом всеобщего внимания сопли.

[indent] Закончив, Северус поднял голову, напоминая потревоженную гадюку, и медленно перевел взгляд с Поттера на Блэка. Взгляд черных глаз, глубоко посаженных под бледным, точно вылепленным из воска лбом, Сириусу не понравился. Нутро попутчика горело острой, ничем неприкрытой злобой, наблюдая которую Блэк на мгновение опешил от внезапности. Мальчик был хорошо знаком с презрением матери и с ледяным спокойствием отца, что граничило с безразличием, с мягким обожанием Регулуса и с заискивающими улыбками дальних родственников, но столь концентрированной ненависти он не видел никогда до сего момента.

[indent] — Два дебила — это сила, - разлепив тонкие бескровные губы, выплюнул Снейп, отчего у Блэка мигом зачесались костяшки сжатых в кулак пальцев. — Молчали бы, глядишь, за умных бы сошли, - голос у парня был неприятным, тихим, низким, скрипучий, с присвистом.

[indent] Сириус хотел было ответить — резко, хлестко, так, чтобы этот землистый тип мигом проглотил свой поганый язык, — но не успел. Северус уже полуобернулся к Лили, переменившись в лице: злость уступила место обожанию, как у комнатной собачонки, ждущей от хозяйки похвалы за принесенный тапок. Он наклонился к рыжей девчонке так близко, что сальные пряди волос едва не коснулись ее щеки, и зашептал намеренно громким шепотом, чтобы услышали все.

[indent] — Ничего страшного, Лили. В школе таких идиотов не будет, ведь их на Слизерин не возьмут. Это самый лучший факультет! Вот увидишь.

[indent] Внутри у Сириуса что-то оборвалось и рухнуло вниз, в холодную, темную пустоту, образовавшуюся где-то под ложечкой. Слизерин. Снова это слово, которое он слышал с пеленок от матери, которое отец произносил с тем же благоговением, с каким говорил о древности их рода. Слизерин, куда отправляли всех Блэков испокон веков, куда он и сам — еще утром, — собирался отправиться с гордо поднятой головой. До сего момента Сириус ни секунды не сомневался в величии фамильного факультета: змеиное логово было его судьбой, его наследием, тем, что он принимал как данность, не особенно задумываясь о последствиях. Но теперь, глядя на сальноволосого мальчишку, чей нос занимал большую половину лица, и слушая его скрипучий, полный с трудом сдерживаемого превосходства голос, Блэк впервые с ужасающей ясностью осознал, что же на самом деле означает это распределение. Семь лет. Семь бесконечно долгих лет ему предстояло провести в компании зануды с вечно кислым выражением лица, в одних подземельях, за одним столом, в одной гостиной — и, о Мерлин, сделай так, чтобы это оказалось неправдой, — в одной спальне. Он будет просыпаться каждое утро и видеть этот сальный затылок на соседней кровати; он будет сидеть с ним практически бок о бок на уроках; будет дышать одним воздухом с человеком, который только что назвал его — Сириуса Блэка! — идиотом.

[indent] Мысль эта оказалась настолько невыносимой, настолько оскорбительной, что Сириус, не успев даже толком осознать, что делает, резко подался вперед и с силой пихнул Снейпа в плечо, заставив того отлететь к стенке купе и обратить на своего обидчика прежнее, полное ненависти, внимание.

[indent] — Ты кого идиотом назвал, а? — Звонко спросил Блэк, приподнимаясь и чувствуя как по щекам растекается жар, от прилившей к тонкой коже чистой крови, заставившей сердце пуститься галопом. – Повтори-ка!

[indent] Снейп таращился на него своими чернющими, кажущимися грязными, как и сам парень, глазами; кривил губы в попытке подобрать слова, которых, похоже, было слишком много для одиннадцатилетнего парня.

[indent] - Что пялишься, Северус? – Выплюнул Сириус, когда мальчишка попытался встать, толкнув того в грудь, заставив остаться на месте. – Да и какой ты Северус? Ты – Нюниус! Только ныть и горазд, да, Нюниус? Ой, Лили, - писклявым голосом стал он кривлять попутчика, - они меня так обидели, они на Слизерин не попадут, и мы будем вместе там сидеть и плакать от того, какие все вокруг нехорошие!

[indent] Он еще договаривал последний слог, еще не успел насладиться тем, как вытянулось лицо его обидчика, когда мир на мгновение взорвался рыжим. Лили Эванс вскочила со своего места так стремительно, что тяжелый хвост волос хлестнул по воздуху и едва не задел Джеймса, и прежде, чем Сириус успел хотя бы моргнуть, звонкая пощечина обожгла его правую щеку, оставив на коже горячий, пульсирующий след. Он замер, ошеломленный не столько болью — ладонь у девчонки оказалась на удивление твердой, — сколько самим фактом: его, наследника древнейшего и благороднейшего дома Блэк, ударила по лицу какая-то первокурсница в потертых туфлях.

[indent] - Если ты, Блэк, - процедила Лили, и ее зеленые глаза метали молнии похлеще тех, что Сириус однажды видел во время грозы над Лондоном, - считаешь, что тебе все можно, то подумай еще раз! Ты хамло! И если уж твоя мамаша не научила тебя хорошим манерам, то я не постесняюсь. Пойдем, Северус, - она схватила за рукав ошарашенного Снейпа и потянула его за собой, с силой и грохотом распахивая дверь купе, - я не собираюсь ехать с… этими, - с брезгливостью бросила она и была такова.

[indent] А Сириус опустился на свое место, сжимая зубы и чувствуя, как горит щека, думая о том, что никто не имеет права обходиться с ним подобным образом. В висках стучало так громко, что не то, что задвинувшуюся дверь он не слышал, но и стук колес, как и то, что говорил Поттер. Блэк на него не смотрел, рассеянно глядя в сторону, а колено вновь заходило ходуном и в этот раз он ничего не попытался с этим сделать. Каплей позора больше, каплей меньше – какая разница?

[indent] Платформа давно исчезла из виду, растворившись в серой дымке проносящихся за окном предместий, а поезд все мчался вперед, унося Сириуса в неизвестность, которая еще утром казалась вожделенной свободой, а теперь обернулась чем-то зыбким и пугающим. Стук колес, монотонный и неумолимый, отсчитывал не просто мили до Хогвартса — он отсчитывал время, оставшееся до момента, который определит всю дальнейшую жизнь на ближайшие семь лет. Сириус сидел, откинувшись на жесткую спинку сиденья, и рассеянно смотрел перед собой, но взгляд его был обращен внутрь, в неприятный холодок, что поселился где-то на уровне солнечного сплетения и не желал уходить.

[indent] Сириус не заметил, когда именно Джеймс исчез из купе. Только что парнишка сидел напротив — взъерошенный, очкастый, нелепый в своей непосредственности, — а потом пространство вдруг опустело, заполнившись лишь мельканием теней за матовым стеклом двери. Впрочем, отсутствие попутчика продлилось недолго. Дверь вновь отъехала в сторону, впуская в купе сладковатый аромат от тележки со сладостями, а следом за ним и самого Поттера. Очкарик выглядел взбудораженным: щеки раскраснелись, очки сползли чуть набок, а в руках он сжимал целую гору покупок, которую тут же, не церемонясь, вывалил на сиденье рядом с Блэком. Разноцветные упаковки, шуршащие пакетики, коробочки с разномастными яркими логотипами, — все это образовало между мальчиками небольшую гору, пахнущую карамелью, шоколадом и цукатами. Поттер, не теряя времени, сгреб с сиденья свой же платок с вышивкой по краю, которым так и не воспользовался Снейп, скомкал его с неожиданной злостью и, распахнув окно, выбросил прочь. Резкий и немного нелепый жест почему-то показался Сириусу правильным.

[indent] Когда Поттер заговорил, его ладонь, теплая и на удивление увесистая, легла Сириусу на колено, придавливая ногу к сиденью и разом прекращая ту нервную дробь, которую Блэк отбивал пяткой последние несколько минут. От неожиданности Сириус замер, невольно вслушиваясь в слова Джеймса. Тот говорил быстро, горячо, перескакивая с пятого на десятое, и чем больше говорил, тем отчетливее Блэк осознавал простую, в сущности, вещь: Поттер ничего не понял. Вернее, понял, но не совсем то, что следовало. Он по всей видимости решил, что Сириус испугался слов Нюниуса — испугался, что его, Блэка, не возьмут на Слизерин. Что слова сальноволосого стали для наследника одного из древнейших в Британии родов концом света. Поттер, в своей искренней и немного наивной манере, поделился тем, что он, вот, планирует попасть на Гриффиндор – факультет, о котором под крышей дома Сириуса отзывались не иначе как о пристанище для выскочек и грязнокровок. Сириус слушал Поттера, не перебивая, и где-то на задворках сознания — там, где еще не остыла обида на мать и еще не улеглась злость на самого себя, — ворочалась горькая, как полынная настойка, мысль: дело было вовсе не в том, что его могли не взять на Слизерин.

[indent] Дело было в том, что на Слизерин его, разумеется, возьмут. Возьмут, даже если он сам не захочет, даже если Шляпа, о которой с таким жаром рассказывал Поттер, на мгновение засомневается. Род Блэк — это не просто известная фамилия, это ярмо, что не сбросишь по собственной прихоти. После всего, что случилось в этом купе, Сириус со всей отчетливостью, доступной одиннадцатилетнему мальчику, понимал: Слизерин означает Снейпа. Означает семь лет — не часов, не дней и даже не недель, а именно лет, — бок о бок с этим существом. С его сальными волосами, с кислой миной, с прилипшими к носу козявками и скрипучим, полным злобы голосом. А самое ужасное заключалось в том, что выбора у Сириуса не было. Традиция, долг, честь семьи — все эти слова, которые мать повторяла с той же неумолимостью, с какой застегивала ему рубашку до самого горла, — не оставляли ни щелочки для побега. Он был обречен мириться со Снейпом, как и Снейп был обречен мириться с ним самим: от этой симметрии хотелось выть.

[indent] Поттер убрал руку с чужого колена, а Сириус, ощутив внезапный холодок на том месте, где только что лежала теплая ладонь, смог перевести дыхание. Джеймс же предложил съесть по шоколадной лягушке. Вот так просто. Будто бы не было ни пощечины, ни крика, ни хлопнувшей двери. Будто бы мир, только что летевший под откос, можно было починить кусочком картона, заключившим в себя шоколад и карточку. Сириус поднял на парня полный благодарности взгляд - такой не часто увидишь на его лице. Блэк не стал ничего объяснять – не было сил, да и не хотелось, - боясь повредить ту рану, что Поттер только что, сам того не ведая, заклеил удивительно теплым участием. Вместо объяснений он потер горящую щеку ладонью и поморщился, коснувшись раздраженной кожи.

[indent] — Расскажешь мне про Гриффиндор? Ну, все, что знаешь. Пожалуйста…

[indent] Высказав неказистую просьбу, Блэк потянулся к куче сладостей, что Поттер высыпал на сиденье, и принялся рыться там, выуживая знакомую пятиугольную коробку, на крышке которой улыбалась лупоглазая темно-коричневая жаба. Поддев крышку ногтем, Сириус едва успел среагировать, когда живой шоколадный снаряд рванул вверх, норовя улизнуть в приоткрытое окно. Поймав лягушку, мальчик с мрачным удовлетворением отправил ее в рот и принялся жевать, чувствуя, как сладость растекается по языку, напрочь погасив горьковатое послевкусие недавних выкриков и обоюдно-взаимных оскорблений. Шоколад был хорош — плотный, с едва заметной горчинкой, - не чета тем приторно-сладким конфетам, что так любил Регулус; а на колени упала карточка, которую парень поспешил перевернуть.

[indent] Пятиугольный вкладыш был посвящен пожилому волшебнику с длинной, совершенно белой бородой, спускавшейся до центра груди. Одет он был в мантию насыщенного синего цвета, расшитую серебряными звездами и полумесяцами, а на голове его покоилась остроконечная шляпа с широкими полями, какие Сириус видел только на старинных гравюрах в книгах из домашней библиотеки. Под портретом вилась витиеватая надпись, выполненная золотым тиснением: «Мерлин — величайший волшебник всех времен, основатель Ордена Мерлина и главный советник короля Артура». Перевернув карточку, Блэк вчитался в мелкий текст на обороте, где сообщалось, что Мерлин, вопреки распространенному заблуждению, был слизеринцем. Мальчик поджал губы, подавляя смешок. Мерлин — слизеринец. Тот самый Мерлин, который, если верить карточке, посвятил жизнь ордену, названному в его честь, и пресмыканию перед магловским королем. Какая ирония. Мать, наверное, пришла бы в ярость, скажи я ей, что ее фамильный факультет воспитал самого знаменитого маглолюба в истории.

[indent] Карточка с Мерлином покоилась на колене, пока Сириус, уминая сладости, то и дело возвращался к ней взглядом. Пятиугольный кусочек плотной бумаги казался сейчас не просто коллекционным вкладышем, а чем-то вроде билета. В другую жизнь. В ту, что стартует уже вечером, когда поезд остановится на конечной станции, выпустив в самостоятельность около трех сотен детей, некоторым из которых еще только предстояло узнать, как же сложится их жизнь в стенах Хогвартса. Мерлин, величайший волшебник всех времен, был слизеринцем — Сириус знал это и раньше, — но сейчас это казалось важнее, чем прежде, и отзывалось теплом, как отзывается в груди случайно услышанная мелодия, которую напевала когда-то мать, стоя поздней ночью у твоей колыбели. Блэк повертел карточку в пальцах, провел ногтем по золотому тиснению, после чего спрятал ту в карман брюк. Ему хотелось сохранить хоть что–то, что напоминало бы об этом купе, об этом дне, о мальчишке в очках напротив. И в тот момент, когда он сядет за стол Слизерина и почувствует на себе тяжелые взгляды кузин, он сможет коснуться простого вкладыша через ткань – маленького знака того, что все не так отстойно, как кажется, и что даже под изумрудными знаменами есть место для чего-то большего, чем сальные волосы Нюниуса и дань традициям.

[indent] За окном темнело. Дождь, начавшийся еще в Лондоне, то стихал, то припускал снова, а быстрые капли бежали по стеклу кривыми дорожками, разбивая на части огни проносящихся мимо деревень. Поезд покачивался, а Сириус, откинувшись на спинку сиденья, чувствуя, как вибрирует под ногами пол, представлял, что так, наверное, вибрирует земля под копытами огромного стада невидимых фестралов, о которых они с Регулусом читали на той неделе. Слова Джеймса складывались в прекрасные картины. Черноволосый мальчишка описывал башню Гриффиндора так, будто она стояла перед ним на ладони — маленькая, игрушечная, с крошечными окнами, в которых горел огонь, — и Сириус видел ее так же ясно. Он видел лестницу, по которой можно бежать вверх, и на каждом витке перед тобой будет новое окно, а в каждом окне — новый кусок яркого неба. Видел кровати с алыми пологами, что колышутся от любого сквозняка, и камин, где пламя встает стеной до самого дымохода. Ему хотелось проверить, правда ли все, что рассказывал Джеймс, — потрогать каменные стены, подышать тем воздухом, услышать, как гулко отдаются шаги в пустом переходе после отбоя. Хотелось до ломоты в ладонях, до чувства пустоты где–то под ребрами, что возникало всякий раз, когда Блэк оказывался у двери закрытого отцовского кабинета. Глядя на нее, он всегда неосознанно тер правую ладонь, вовсе не задумываясь почему. Нынешняя дверь была другой. То была дверь в чужую реальность, где все казалось совершенно чудесным, а ключа не существовало. Казалось, Гриффиндор — не просто другой факультет, а совершенно иной способ существовать, где можно было быть громким и неловким, где не поправляют осанку и не шипят на каждое неосторожное слово. Было горько от того, что этот способ — не для Блэков. Горько и немного завидно, хотя зависть Сириус в себе не любил, не признавал и гнал прочь.

[indent] Рассказ Поттера оборвался неожиданным предложением, будто бы у мальчишки имелась ручка для смены волны, как у колдорадио, которую кто–то резко повернул не туда и вместо веселой мелодии заиграл похоронный марш. В купе сделалось так тихо, что стало слышно, как по крыше поезда скребутся дождевые струи. Сириус поднял голову и посмотрел на Поттера хмурым, непонимающим взглядом. Ему показалось, что он ослышался. Иначе как можно объяснить желание кого–то идти туда, куда не тянет? Да еще и ради человека, которого знаешь всего несколько часов. Это не укладывалось в голове, не складывалось ни в одну из схем, по которым жил мир юного наследника древнейшего британского рода. В его мире никто ничего не делал просто так. В его мире даже подарки имели цену. А тут ему протягивали руку, предлагали дружбу, словно это в порядке вещей и вообще проще простого. Словно дружба — это не сделка, не расчет, не обязанность перед семьей, а что-то такое, что можно предложить первому встречному в поезде, под шум дождя и мерный перестук колес.

[indent] – Ты спятил, Поттер? – Хмыкнув отозвался Блэк, вновь посмотрев на руку парня, а потом в его глаза. – Слизерин – не место для таких, как ты.

[indent] Прозвучало высокомерно. Совсем не так, как Сириус бы хотел. Но Джеймс, впрочем, не смутился заговорив о пакте, скрепленном кровью или печатью, заставив Блэка криво, но искренне усмехнуться. Пакт о дружбе напомнил о брате. Реджи тоже вечно выдумывал всякие ритуалы: то клятву на мизинцах, то тайный знак, то обмен самыми ценными вещами на одну ночь. Представив, как они с Джеймсом стоят друг напротив друга в темном купе, подносят к пальцам невесть откуда взявшиеся кинжалы и произносят торжественные слова, Сириус улыбнулся. После чего наклонился вперед, взял протянутую ладонь и крепко ту пожал. Чужая рука была теплой и слегка липкой после сладостей. Какой–то правильной. Будто бы настоящая дружба именно так и должна была начинаться — не с подарков и клятв, а с рукопожатия, от которого остается след шоколада на пальцах.

[indent] — Не нужен нам никакой пакт, — сказал он. — Друзьями можно быть и на разных факультетах. Если, конечно, не струсишь ходить в гости к змеям.

[indent] Он выпустил руку Джеймса и снова откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч, стекает вниз, растворяясь в полутьме купе. За окном проплывали деревья — черные, мокрые, похожие на причудливых существ, провожающих поезд глазами. Проводив парочку таких ответным взглядом, Сириус вновь взглянул на Джеймса, решив, что хочет поделиться с новым другом тем, что знал о фамильном факультете. Не про чистоту крови и величие, что упоминалось везде и всегда, а про гостиную, спрятанную под Черным озером, где за окнами вместо неба – вода, каждый день принимающая разные оттенки в зависимости от освещения. Про водные народы, за которыми можно наблюдать в лунном свете перед сном. Про гигантского кальмара, что мог часами висеть у окон гостиной и изучать студентов с тем же интересом, что и они его. Про камин, огонь в котором всегда зеленого цвета. Про великолепное убранство, выдержанное в темных тонах. Про самих слизеринцев, которые, зачастую, знали больше тайных ходов, чем студенты всех остальных факультетов вместе взятые.

[indent] – Белла рассказывала, что в школе есть ход, который ведет прямо в Хогсмид, представляешь? А Цисса говорила, что у гостиной Слизерина есть проход, ведущий на берег озера! А еще один – лестница прямиком в библиотеку. Мы должны найти их все!

[indent] Блэк говорил и говорил, и с каждой фразой рассказывать было легче и легче, будто бы слова весь день копились и искали выход. Он описывал в подробностях все, что знал про Слизерин, строил планы без оглядки на разность факультетов – его и нового друга, – а потом осекся. Вспомнил. И внутри все сжалось, как сжимается кулак, когда понимаешь, что драки не избежать. Нюниус. Сальноволосый, носатый, противный Нюниус, что наверняка сидел в новом купе и улыбался своей мерзкой подружке, мечтая о том, как будет проводить вечера с ней в одной гостиной. Семь лет. Семь долгих, бесконечных лет, и каждое утро — это лицо за завтраком, и каждый вечер — этот голос, похожий на скрип немазаной двери. Сириус вздохнул и уперся затылком в спинку сиденья, глядя в потолок, где подрагивал неяркий свет желтой лампы.

[indent] — Только Нюниус все портит, — с досадой выговорил он наконец. — Сидит небось в другом купе и мечтает, как будет шуршать своими сальными патлами за завтраком. Семь лет. Семь лет, Поттер, просыпаться и видеть его нос. Это же не жизнь. – Блэк покачал головой и сдулся, как воздушный шар. Длилось это недолго. Ровно до того момента, когда мальчишка, чуть улыбнувшись, вновь открыл рот. – Зато в следующем году в школу поступит мой брат – Регулус. И станет попроще.

[indent] Сириус замолчал, прислушиваясь к стуку колес, и вдруг понял, что дождь за окном кончился. Поезд несся вперед, а в темном стекле отражались два мальчика — один в очках, с взъерошенными волосами, другой с красной полосой на щеке. Отражение казалось не совсем настоящим, будто бы призрачным. Блэк снова сунул руку в карман, нащупал карточку Мерлина и сжал ее пальцами. Пусть все будет так, как будет. В конце концов, в школе будет не только Нюниус и Эванс, но и Джеймс. И это, пожалуй, меняло многое. Практически все.

[indent] Поезд, сбавив ход, мягко качнулся на рельсах, и этот толчок отозвался в животе Сириуса тревожно-сладковатым предвкушением. Он сидел, откинувшись спиной на спинку сиденья, и рассеянно наблюдал за тем, как за окном, в сгущающихся сумерках, проплывают первые каменные ограды и редкие огни, рассыпанные по склонам далеких холмов. Дождь, еще недавно колотивший по стеклу, стих, оставив после себя тонкую серебристую изморозь, оседавшую на траве и черепичных крышах маленьких деревенек, мимо которых несся алый паровоз. Джеймс, сбросивший остатки усталости, копошился на багажной полке, пытаясь стащить чемодан, и делал это с таким грохотом и энтузиазмом, что Сириус невольно вжал голову в плечи. Предугадать падение чужого багажа оказалось несложно: Поттер рванул ручку слишком резко, поскользнулся на коробке от шоколадной лягушки, что ни один из мальчишек не поднял, и тяжелый, обитый по углам латунью чемодан полетел вниз, метя ровно в то место, где секунду назад покоилась голова Блэка. Сириус успел отшатнуться, и чемодан с глухим стуком рухнул на сиденье, подняв в воздух запах старой кожи и чего-то сладкого. С минуту мальчики смотрели друг на друга молча, а потом Джеймс, поправив очки, расхохотался так заразительно, что Сириус, сам того не желая, тоже усмехнулся.

[indent] Он наблюдал за тем, как Поттер, не отходя от распахнутого чемодана, принялся переодеваться. Движения у того были стремительные и немного суетливые, как у человека, который спешит жить и не желает тратить время на такие мелочи, как застегнутый до конца ворот или ровно заправленная рубашка. Когда Джеймс наконец выпрямился и, подбоченившись, предложил новоиспеченному другу показать, как должны выглядеть настоящие аристократы, Сириус не сразу понял, серьезен ли тот.

[indent] — Школьная форма для всех едина, Поттер, — отозвался Блэк, поднимаясь с места и лениво потягиваясь, чувствуя, как затекли плечи после долгого сидения. — Хоть аристократ, хоть сын торговца. Разница только в том, кто как ее носит.

[indent] Мальчик легко дотянулся до ручки собственного багажа и потянул ту на себя. Чемодан поддался не сразу: зачарованный чарами уменьшения веса, он все равно оказался достаточно увесистым, и Сириусу пришлось придержать его обеими руками, чтобы не уронить прямо себе на ноги. Стоило раздаться щелчку замков, крышка откинулась, а наружу пахнуло сложной смесью ароматов: свежей шерстью мантий, крахмалом рубашек, едва уловимой терпкостью, присущей вещам, что хранились в шкафах на Гриммо. Внутри все лежало так, как сложила мама, — ровными стопками, переложенными тонкой бумагой. Ни одна вещь не сбилась, ни одна складка не помялась. Сириус с минуту смотрел на это великолепие, медленно осознавая, что не знает где и что лежит. Он запустил руку внутрь, скользя пальцами по плотной ткани, по гладким обложкам книг, по какому-то свертку в восковой бумаге. Мантия с рубашкой нашлись быстро, но вот галстук — нет. Блэк переворошил половину содержимого, вслепую нащупал еще что-то, похожее на носок, вытащил, нахмурился и сунул обратно, после чего захлопнул чемодан, решив, что галстуки – это для приемов и торжественных мероприятий, а не для школьных будней.

[indent] - И так сойдет, - пробормотал мальчишка, принявшись переодеваться.

[indent] Поезд шел все медленнее, и за окном уже мелькали не безымянные леса и поля, а тянулись высокие, смутные на фоне темного неба горы. Где-то далеко, у самого горизонта, вспыхивали и гасли огни. Сириус замер с наполовину застегнутой рубашкой, наблюдая медленный, завораживающий ход железной махины, и ощутил, как по коридору, набирая скорость, кто-то пробежал. Дверь их купе распахнулась, и в проеме показался долговязый старшекурсник с серебристым значком на груди. Лицо у него было встревоженное, голос — громкий, натренированный на то, чтобы перекрывать шум колес.

[indent] — Через десять минут прибываем! — Прокричал он, цепляясь за косяк, чтобы не потерять равновесие. — Первокурсники — готовьтесь, на станции вас соберут отдельно! Остальным — не спать, вещи не забывать!

[indent] Дверь захлопнулась, оставив после себя звон в ушах и зыбкую тишину, в которой отчетливо слышалось, как колотится сердце. Десять минут. У Сириуса ушло несколько секунд, чтобы осознать эту цифру, после чего внутри все подобралось, как перед прыжком в ледяную воду. Впервые за весь день Блэк подумал о том, что он никогда еще не был так далеко от дома. Что дом где-то там, на Гриммо, за много миль, что лежали теперь между ним и прежней жизнью. И от этого стало не то, чтобы страшно, а как-то щекотно и холодно одновременно. Будто стоишь на краю очень высокой башни и смотришь вниз, а внизу темно, внизу неизвестность, лететь к которой предстоит целую вечность, не меньше.

[indent] Когда поезд наконец остановился, издав гудок и выпустив облако пара, в вагоне началась сутолока. Кто-то кричал, где-то что-то хлопало, а в коридоре образовалась пробка, рассасывающаяся не менее десяти долгих минут, в течение которых Сириус, крепко держась за ручку чемодана и стараясь не терять из вида Джеймса, успел представить себе множество вариантов развития событий, где его и друга на платформе никто уже не ждал, потому что поторопиться у них не вышло. Перрон платформы Хогсмид встретил школьников вечерней прохладой. Та пробиралась под мантию, кусала за щеки, заставляя дышать чаще. Воздух здесь был совсем другой — не тот, что в Лондоне. Не было ни привкуса сажи, ни запаха мокрого камня, ни дыма; пахло хвоей и сырой землей. Свежестью.

[indent] Первокурсников оттеснили в сторону от старших, послышался чей-то громкий голос, созывающий новоприбывших к тропе, ведущей вниз и заканчивающейся лестницей, с помощью которой, как оказалось, можно было добраться к деревянным мосткам. В черной воде у небольшого причала, тихо покачиваясь, стояли десятки маленьких лодочек – борт к борту, легкие, как скорлупки пустого грецкого ореха. Они казались настолько хрупкими, что Сириус даже не сразу решился шагнуть на скрипучие доски. Но, когда его кто-то подтолкнул в спину, а соседние лодки стали быстро заполняться, он проворно соскочил с деревянного настила и уселся на небольшую скамью. Багаж девать было решительно некуда, потому мальчишка устроил чемодан на собственных коленях. А когда в лодке оказалось еще трое ребят, Блэк всерьез подумал о том, что скажут его родители, если их лодченка, наполненная людьми и багажом до отказа, вдруг перевернется.

[indent] Стоило крохотной флотилии отчалить от берега, как впереди, за пеленой тумана, стелившегося над озером, вдруг вырос он. Замок. Огромный. Гораздо больше, чем на любой картинке, которую Блэк когда-либо видел. Гораздо больше, чем он мог себе представить, опираясь на чужие рассказы и фотографии. Школьные башни, пронзавшие темное небо, светились изнутри теплым желтым огнем, и огни эти дрожали в черной воде, как отражения сотен маленьких лун. Бойницы, высокие шпили, каменные переходы, исчезавшие в скале, — все это было так невероятно, так неправдоподобно велико, что Сириус даже задержал дыхание на несколько секунд, вглядываясь в громадину, обещавшую стать вторым домом. Он разглядывал верхотуру, венчавшую великолепный, мрачный замок, и думал только об одном. О том, что ему не хочется в подземелья. Ему бы оказаться там: в этих башнях, откуда звезды, казалось, можно было достать одной рукой. Хотелось смотреть вниз с высоты, где окна первыми встречают рассвет, а не упираются в неизменно темную толщу озера. Он сжал пальцы в кулак, скрывая сомнения, и взглянул на Джеймса, будто бы пытаясь решиться и сказать что-то. Сердце забилось чаще, щеки раскраснелись, а пуговицу рубашки под самым горлом пришлось ослабить. Но выдать ничего не вышло, кроме:

[indent] — Хогвартс больше, чем я думал!

[indent] Лодка оказалась куда более шаткой, чем Сириус мог себе представить. Каждое движение — даже самое осторожное, — отдавалось в деревянном днище глухим, предупреждающим стуком, от которого по позвоночнику поднимался холодок, будто кто-то провел по спине ледяным пальцем. Вцепившись пальцами руки в край ближайшего борта, Блэк смотрел прямо перед собой, на затянутый туманом силуэт замка, который то приближался, то словно отступал обратно в дымку, как живое существо, не желавшее подпускать к себе чужую руку слишком близко. Джеймс рядом ворочался, перевешивался через борт, едва не зачерпывая рукавами черную воду. Всякий раз, как это происходило, Сириус подсознательно ждал момента, когда лодка накренится слишком сильно и все они пойдут ко дну. Сквозь толщу неподвижной, ледяной жижи, казавшейся сейчас густой и почему-то живой. Пойдут ко дну. Вместе с чемоданами. Вместе с карточками от шоколадных лягушек. Вместе с планами и мечтами. Несмотря на тягостное ожидание, Сириус молчал и даже голову в сторону друга не поворачивал, мысленно уговаривая себя, что произойти такое никак не может. Это ведь Хогвартс. Лодки должны быть безопасными. И зачарованными.

[indent] Стоило выдохнуть, уверившись в том, что предчувствие – сплошная херня, как лодка, оказавшись у самых скал, накренилась особенно сильно. Девчонка, сидящая напротив завизжала, а Сириус, рванув вперед, выловил Поттера за рукав мантии и дернул его обратно с силой, которую сам от себя не ожидал, тем самым, выровняв их нехитрое средство передвижения. Несколько секунд он смотрел Джеймсу в глаза, сжав зубы, чувствуя, как сердце колотится на уровне кадыка, а в груди поднимается злость. Хотелось сказать что-то грубое, вроде «Сядь нормально, придурок! И не вертись», но Блэк не позволил себе сорваться. Не здесь. Не сейчас. Не на этого человека. Собрав ладонь в кулак, мальчишка уперся им в скамью, стараясь совладать с собой. Стараться, к слову, долго не пришлось.

[indent] Берег быстро приближался, а вместе с ним и темные, поросшие мхом камни, и лодочный домик, окруженный с двух сторон недлинными причалами. Мини-флотилия замедлила ход, а лодки – одна за другой, - принялись прибиваться в строго определенных местах, спуская на сушу маленькие группы первокурсников, что, оскальзываясь на каменистой, обтесанной породе, оглядывались по сторонам. Сириус оказался на берегу одним из последних, дождавшись, пока все из его лодки ту покинут, после чего и сам, ухватившись за протянутую ладонь Джея, перескочил на причал. Как и многие до него, мальчишка запрокинул голову, пытаясь разглядеть замок целиком, но тот терялся среди скал и ночного неба, являясь по сути своей настоящей каменной громадой, от одного вида которой захватывало дух.

[indent] Получив толчок в бок от Джеймса, Сириус недоуменно обернулся. Чуть поодаль из лодки выбирались близнецы Кэрроу – Амикус и Алекто, - с которыми он был знаком не понаслышке. Алекто брезгливо отряхивала мантию, что-то возмущенно щебеча брату, а тот, вытаскивая из лодки чемоданы, что-то тихо бурчал ей в ответ. Дети семейства, которое мать то и дело приглашала на все светские мероприятия на Гриммо, выглядели недовольно, словно их оскорбил сам факт того, что они должны что-то делать. Сириус их недовольства не разделял, но, когда Алекто вскинула голову, кивнул ей, как того требовали приличия, получив столь же учтивый кивок в ответ, что тут же вылетело из головы. Ведь провожатый — высокий, сутулый волшебник, — велел оставить чемоданы на причале и следовать за ним.

[indent] Сириус водрузил багаж на скамейку у стены, с сомнением осмотревшись по сторонам. Кинуть вещи здесь казалось странным решением. Однако все поступали именно так, а спросить было уже не у кого. Преподаватель первым двинулся вверх по извилистой, каменной лестнице, вырубленной прямо в скале и казавшейся бесконечной. Пришлось поторопиться, чтобы не отстать. Они с Джеймсом шли быстро, стараясь держаться в первых рядах, что было решительно невозможно, учитывая количество детей, зачисленных в школу в этом году, которые будто бы вообще никуда не спешили. Они вертели головами, останавливались в пролетах, восторженно что-то восклицали, тыча пальцами по сторонам. Словно не могли держать себя в руках. Словно не могли выполнять простейшие поручения. Это определенно раздражало.

[indent] Будь его воля, Сириус взлетел бы по многочисленным ступеням одним из первых, чтобы сердце стучало в груди, а в горле пересохло, чтобы физические ощущения заглушили волнение, с каждым шагом ширившееся в груди. Чтобы ладони не мокли, а живот не крутило. Чтобы не было сомнений и внезапных бредовых идей, то и дело всплывающих в голове, за которые мать наверняка выжгла бы с гобелена и не посмотрела, что это ее первый сын и главный наследник рода. Чтобы все скорее прошло своим чередом. Чтобы все закончилось и было определено, наконец. Но никто, кроме него, казалось, не спешил, и даже Джеймс то и дело отвлекался, осматривая округу. Стоит признать, посмотреть было на что: чем выше они поднимались, тем красивее открывались виды. Тот, кто построил замок именно здесь, не прогадал с местностью. Шотландские скалы были прекрасны в любое время года, как и округа Хогвартса, что простиралась перед детьми, как на ладони.

[indent] На верхних пролетах Блэк был даже рад тому, что не последовал собственному же порыву, так как ноги – совсем не привыкшие к подобным нагрузкам, - подзабились и устали, а ветер – продувающий насквозь, - заглушил даже волнение. Зато прекрасно донес высокий голос девчонки с двумя косичками, что шла позади и принялась зачем-то рассказывать всем вокруг байки про призраков, заявив, что тех в школе великое множество, что заставило Сириуса нахмуриться. Он-то всегда считал, что призраков – всего четыре – по одному на каждый факультет. А то, что это не так, и по Хогвартсу бродят множество умерших душ казалось чем-то неправильным, будто ты всю жизнь прожил в доме, а в нем, оказывается, было множество комнат, где жили люди, которых ты никогда не встречал. Мир, которого Сириус так жаждал, внезапно вывернулся наизнанку, показав собственное нутро. И то было противным, как и любые внутренности в только что вспоротом брюхе. Зачем вообще школе столько мертвецов?

[indent] Похоже, рассказы о призраках напрягли не только Сириуса, так как новоприобретенный друг на подходе в школу зачем-то сообщил, что все будет отлично. И кого пытался успокоить – себя ли? - оставалось только гадать. А стоило огромным дверям распахнуться, вообще встал как вкопанный: Блэк чудом на него не налетел.

[indent] - Ты чего? – Обойдя друга и обернувшись, хмуро спросил мальчишка. А получив ответ Джеймса, который, вроде как, что-то слышал, Сириус недоуменно заозирался по сторонам, после чего пробормотал: - Наверное. Пойдем уже, - устремившись следом за сверстниками, группа которых медленно втекала в уже заполненный Большой зал. Ему не нравилось, что Поттер слышит какие-то голоса и считает, что с ним разговаривает замок. Это было странно. А прослыть странным в первый же день в Хогвартсе – совсем не хотелось.

[indent] Большой зал был прекрасен. Высокие своды уходили прямиком в распахнутое звездное небо, глядя в которое можно было напрочь забыть, что находишься в здании. Тысячи свечей парили прямо под этим великолепием, освещая все вокруг ярким, подрагивающим светом. А еще ниже были расположены длинные флаги: алые, золотые, синие и изумрудные. Сириус тысячи раз слышал, как кто-то описывал убранство этого зала, но не мог даже близко представить себе такое великолепие. Под сводами Большого зала он казался сам себе крошечным, а встретившись взглядом со старшекурсниками – как будто, еще меньше.

[indent] Стоило первокурсникам столпиться у преподавательской трибуны, где был и профессорский стол для трапез, и тумба для выступлений, Блэк оглянулся в сторону сидящих под слизеринскими флагами, выискивая взглядом кузин – Андромеду и Нарциссу, - словно одно присутствие родственниц могло вселить в него уверенность. Девчонок он не нашел, зато наткнулся на Амикуса Кэрроу, что стоял чуть поодаль, держа за руку свою сестру, в насмешке вскинув брови вверх. Сириус поджал губы и отвернулся, вперившись взглядом в артефакт, коему надлежало определить судьбу всех новоприбывших в школу, в том числе и его собственную. То была древняя шляпа: неказистая, грязная, вся в заплатках. Мальчишка представлял себе ее иначе. Но, когда та запела глубоким, низким голосом, он отбросил всякие сомнения на счет сего изобретения.

[indent] Шляпа пела о качествах, ценных на разных факультетах, о самой школе, где место найдется абсолютно всем, немного о себе и о борьбе, что развязалась на территории магической Британии в последнее время. Общество было разобщено, а шляпа призывала факультеты Хогвартса объединиться. Сириус не особенно вслушивался, жутко нервничая, проговаривая в голове тысячи фраз, которые мог бы сказать этой шляпе, и в то же время не особенно желая раскрывать рта. Вскоре артефакт умолк, а вперед вышла строгого вида профессор с длинным, развернутым свитком в руках, назвав первую фамилию – Эйвери – заставив Блэка занервничать лишь сильнее, ведь он был следующим.

[indent] Эйвери прошел распределение быстро. Секунда и зал уже грохотал аплодисментами со стороны слизеринского стола. А в ушах звоном прозвучала собственная фамилия. Ноги стали ватными. Толпа сверстников заозиралась, как и профессор, принявшаяся пересчитывать стоящих перед ней первогодок. Поттер подпихнул Блэка под спину и пришлось сделать шаг вперед, а после еще один и еще. Шляпа, надетая на голову, закрыла глаза и уши, впрочем, даже если бы это было не так, Сириус все равно крепко зажмурился, вцепившись побелевшими пальцами в края высокого табурета.

[indent] - Сколько сомнений… - Прозвучало в голове внезапно, заставив распахнуть веки и уставиться в изнаночную сторону темной ткани. – Сколько глупости. Сколько дерзости. А гордости! Блэк. Я знаю, куда тебя отправить…

[indent] - Можно, на Гриффиндор? – Неслышно, одними губами проговорил Сириус, не слишком надеясь на положительный ответ.

[indent] Шляпа умолкла, а вокруг повисла, казалось, гробовая тишина, да и мысли из головы вдруг исчезли напрочь, словно кто-то взял и вынул их все. Не осталось сомнений, не осталось страха, даже желания – и те ушли в никуда. Но вскоре все вернулось на круги своя, стоило раздаться громогласному:

[indent] - ГРИФФИНДОР!

[indent] Кто-то сдернул шляпу с его головы. Кто-то взял его за руку, помогая слезть с табурета. Вокруг нарисовалось множество лиц, глядящих на Блэка с недоумением. Ярче всех горели праведным гневом лики кузин, что, вскочив со своих мест, медленно опустились обратно, переговариваясь между собой. Послышались слабые аплодисменты, а после зал взорвался шумом и воплями «БЛЭК НА ГРИФФИНДОРЕ!!! БЛЭК С НАМИ! ТЫ СЛЫШАЛ?». Сглотнув ставшую вязкой слюну, Сириус прошел к столу под ало-золотыми знаменами и сел на свободное место. Кто-то вдруг хлопнул его по плечу. Кто-то что-то говорил. Рядом кто-то улыбался. А Блэк ничего не слышал. Он думал лишь о том, что сделал что-то невозможное. Непоправимое. Ужасное.

[indent] Гриффиндор.
[indent] Название факультета все еще звенело в голове Сириуса, как ударивший в самое темечко колокол, — глухо, настойчиво, не желая стихать даже под мерный гул голосов, давно наполнивших Большой зал. Шляпа была снята с его головы, кто-то помог ему слезть с табурета, чьи-то руки подтолкнули в спину, направляя к длинным столам под ало-золотыми знаменами, — а Блэк все еще чувствовал на макушке тяжесть старой, пропахшей пылью ткани, будто та не желала его отпускать, вцепившись в сознание невидимыми нитями. Мальчик сидел на скамье и смотрел перед собой невидящим взглядом, машинально отмечая, как перед ним возникают тарелки, как рядом с ними появляются кубки, а по центру стола – огромные блюда одно за другим. Зал жил своей жизнью: первокурсники, только что пережившие распределение, возбужденно перешептывались, старшекурсники уже строили планы на ближайшие дни, а Сириус все еще был там, под шляпой, в вязкой, липкой тишине собственной головы, где голос артефакта перебирал его мысли, как карты в колоде, и где он посмел попросить то, чего просить не имел никакого права.

[indent] Гриффиндор.
[indent] Он видел перед собой лицо матери: с плотно сжатыми губами, с двумя глубокими морщинами между бровей, с глазами, в которых зима могла стать вечной. «Ты не мог, — говорила она. Не спрашивала, не удивлялась, а констатировала факт, как констатируют смерть или неизлечимую болезнь. — Ты не мог так поступить с семьей». И она была права.
[indent] Он видел ее строгую фигуру в неизменно темном платье, стоящую к нему спиной у родового гобелена в малой гостиной, который Сириус вместе с братом мог изучать часами. Стоило матери отойти и сердце мальчишки ухнуло вниз. Там, где были вышиты его имя и его портрет, зияла аккуратно выжженная дыра, а золотая нить, вьющаяся сквозь весь гобелен по старшей ветви, оборвалась, обуглилась, ссохлась. Любому, кто спросил бы, кто же был здесь раньше, мать спокойным голосом объяснила бы, что эта ветвь засохла сама, что так бывает, когда дерево растет слишком быстро и не туда, куда ему велено. Сириус знал эту байку наизусть. Слышал ее про сквибов, про отступников, про тех, кто связал свою жизнь с грязнокровками или, хуже того, с маглами. Он прекрасно знал, что бывает с теми, кто идет против рода.
[indent] И все же, когда шляпа опустилась на голову, он об этом не задумался. Не потому, что хотел насолить матери. Или роду. Просто в тот миг, в темноте под тканью, на одну чашу весов лег образ мальчишки в очках — взъерошенного, раскрасневшегося, с дурацкой улыбкой, — вторую же занял Слизерин, показавшийся не местом силы и древней славы, а чем-то вроде тесной, душной комнаты без окон, где пришлось бы провести семь долгих лет, вдыхая чужую злобу и слушая, как кто-то точит на тебя зуб. Сириус не хотел в эту комнату. Он хотел туда, где кто-то протягивал ему руку и говорил: «Мне хотелось бы стать твоим другом, Блэк». И шляпа — будь она проклята, — услышала.

[indent] Гриффиндор.
[indent] Джеймс что-то говорил. Сириус слышал его голос, но слова проходили мимо, словно друг кричал с одной стороны Черного озера, а Блэк остался стоять на другой, и ветер доносил лишь обрывки фраз: что-то со штанами; какая-то хохма. Сириус не отвечал. Лишь смотрел прямо перед собой, на пустую тарелку, и в ее золотой каемке искаженно отражалось его собственное лицо — бледное, осунувшееся, с застывшими глазами. Кто это? Кто этот мальчик, сидящий под чужими флагами, среди чужих, радующихся людей, которые уже приняли его как своего, которые хлопали ему, когда он сюда шел? Это не Сириус Орион Блэк III. Это какая-то ошибка. Это недоразумение, которое сейчас разъяснится. Вот-вот придет какой-нибудь профессор или та строгая женщина со свитком и скажет: «Простите, мистер Блэк, произошла накладка, ваше место за столом Слизерина, пройдемте». И он пойдет. Потому что так правильно. Потому что так надо. Потому что Слизерин — его дом, его судьба и долг. А Гриффиндор — это... это что-то вроде сна, из которого вот-вот придется проснуться. И все же сон не заканчивался. Профессор не приходила. Никто не подходил. А гул вокруг не стихал, и жизнь, казалось, пошла дальше без него, без его участия, без его согласия.

[indent] Блэк вздрогнул получив толчок под локоть, нахмурился, оглядевшись по сторонам, пытаясь совладать со сбившимся дыханием и понесшимся галопом сердцем, ускакавшим куда-то в горло, отдаваясь неумолкающим звоном в ушах: Гриффиндор, Гриффиндор, Гриффиндор. Сириусу вспомнилось, что говорила старшая из кузин Беллатрикс о гриффиндорцах. Вспомнился ее глубокий голос, полный презрения, что Белла так старательно копировала у взрослых. «Гриффиндорцы, — она всегда кривила губы, когда упоминала их, — это те, кто не способен оценить величие. Те, кто растрачивает магию на дешевые фокусы и громкие слова. Те, кого не пустят в по-настоящему приличное общество». Сириус никогда не придавал ее словам значения, как никогда и не думал, что так однажды можно будет сказать про него, и что кузина вдруг покажется не занудой из зануд, а истиной в последней инстанции. Ведь ее высказывания вдруг обретут плоть и кровь, обернувшись вокруг горла тугой удавкой, заставив дышать чаще и глубже, чем следовало.

[indent] Директор, высокий седовласый старик с длинной бородой, поднялся со своего места и произнес короткую речь. Сириус взглянул на мужчину лишь мельком и подумал, что этот человек, наверное, единственный в школе, кто способен отменить решение шляпы. Стоило бы подойти к нему. Попытаться объяснить. Но как объяснить чужому человеку, что значит быть Блэком? Нельзя просто взять и рассказать, что каждое утро ты просыпаешься с мыслью об отсутствии права на ошибку, потому что ошибка — это не только твоя личная неудача, это трещина в стене, что возводили твои предки веками. Как объяснить человеку, для которого Гриффиндор – просто один из четырех факультетов, что для Блэков это выбор между семьей и собой? Он не поймет. Скажет что-то глупое, чтобы успокоить, и отправит восвояси с чем есть.

[indent] Стоило директору закончить свою речь и хлопнуть в ладоши, как на столах в тот же миг появилась еда. Блэк не видел таких чудес ни на одном светском рауте, где ему приходилось бывать. Блюда по центру стола оказались заполнены горами мяса, свежего хлеба, пряных соусов и пирогов, а бокалы налились до краев терпким тыквенным соком, что Сириус на дух не переносил. Ребята вокруг набросились на угощения с энтузиазмом, Блэк же смотрел на пиршество и чувствовал только тошноту. Пустой желудок, что с самого утра требовал хоть крошки, теперь сжался в тугой комок и не желал ничего принимать. Его не интересовали ни дымящиеся куриные ножки, ни золотистые корочки пирогов, ни горка печеных яблок в карамели. Все вокруг казалось какой-то насмешкой. Он захотел попасть на Гриффиндор — и попал. Он захотел быть свободным от семейных оков — и получил эту свободу. Так почему же внутри было так пусто, холодно и тревожно, будто не победу одержал, а совершил самое крупное предательство в жизни?

[indent] Джеймс вдруг предложил поговорить, подкладывая в тарелку друга хоть какую-то еду. Сириус рассеянно взглянул на Поттера, после чего обернулся в сторону слизеринского стола, где дети вели себя тише и воспитаннее других, выискивая среди однотипных темных мантий и чужих спин кузин. Андромеда разговаривала с кем-то, легко хмурясь. А белокурая Нарцисса смотрела прямо на младшего брата и, встретившись с ним взглядом, едва заметно покачала головой, поджав губы. Блэк тут же отвернулся, вытирая взмокшие ладони о собственные же брюки. Колено вновь заходило ходуном, будто тело готовилось к бегству. Только вот бежать было некуда. Он вновь наткнулся на внимательный взгляд темных глаз друга. Тот терпеливо ждал или ответа, или реакции. Сириус выдохнул и попытался ему улыбнуться. Вышло не очень.

[indent] - Я в порядке. Все хорошо. Просто... - Мальчишка осекся, не зная, что сказать дальше. Просто что? Просто я только что предал свою семью? Просто я не знаю, что теперь делать? Просто мне кажется, я совершил ошибку, которую уже не исправить? - Просто устал, - закончил он, наконец. - Долгий был день.

[indent] Он даже не соврал. День казался бесконечным. Будто бы начался в одной жизни и все никак не мог закончиться, как плохой сон, где ноги вязнут в полу, а ты никак не можешь проснуться. Сириус хотел бы проснуться. Хотел бы, чтобы все, что произошло, оказалось просто сном. Хотел бы, чтобы этот день можно было прожить заново. Правильно. Вновь познакомиться с Джеймсом, Северусом и Лили, ни с кем не поругавшись. Вновь сесть на табурет. Вновь надеть шляпу. Только в этот раз вспомнив о долге, о роде, о традициях. Стол под изумрудными знаменами притягивал взгляд: Блэк должен был быть там, рядом с кузинами, должен был знакомиться с ребятами и спокойно ужинать в подходящем для себя кругу. А он сидел в другой части зала за одним из ближайших к центральному проходу столов, над головой было темное, звездное небо, а прямо под ним золото в огне. Золото в огне, что согревало душу одним и опаляло крылья всем прочим.

[indent] Пир тянулся бесконечно. Блюда сменялись блюдами, парящие в воздухе свечи становились все ниже, призраки устроили в честь начала нового года целое шоу, кто-то из старших ребят пел гимн школы, другие – начали расходиться. Сириус отгородился от всего происходящего невидимой стеной, представляя как в эту самую минуту в далеком лондонском особняке на улице Гриммо, его mama’, вероятно, ужинает в одиночестве, потому что отец, как обычно, задержался на работе, а Регулус – расстроенный отъездом брата маленький Регулус – уже отправился спать, наплакавшись вдоволь. Никто его не утешил. Никто не пришел позвать его на ужин. Никто не проверил накрылся ли он одеялом.
[indent] Она еще не знает…
[indent] Еще не знает.
[indent] Сириус зажмурился и мотнул головой, пытаясь отогнать навязчивую картину, но та не желала уходить: темная столовая, бледная женщина замерла с письмом в руке, треснувший фарфор в длинных пальцах, капли крови, крик. Кричер, бормочущий про недостойных наследников древнейшего и благороднейшего рода, пытающийся утешить свою хозяйку. Регулус, испуганно наблюдающий за матерью от двери. Брат не произнесет и звука, похоронит это в себе, как хоронил многое, выплескиваясь лишь изредка и только в присутствии Сириуса. Маленький Реджи не должен быть один. Не тогда, когда мать узнает, каким разочарованием стал ее старший сын.

[indent] Сириус готов был вскочить на ноги, когда из-за стола поднялся рослый парень с блестящим значком старосты на груди, созывая к себе гриффиндорских первокурсников, коих оказалось немало. Их собирались проводить к гостиной и провести экскурсию по общим комнатам факультета. Блэк поднялся вместе со всеми, снова оглянувшись в сторону сестер, в этот раз их не обнаружив, и позволил одногодкам увлечь себя к выходу из зала, где его за локоть перехватила Андромеда. Руки кузины принялись тут же застегивать его рубашку, поправлять мантию и волосы, в то время как сама Меда приговаривала:

[indent] - Не переживай, Сириус. Сейчас мы подождем, пока директор Дамблдор поужинает, а после подойдем к нему, слышишь? Ничего страшного.

[indent] - Я, - он оглянулся на Джеймса, что притормозил в стороне, скрестив руки на груди, после чего вновь взглянул на Меду, - я не могу.

[indent] - Что значит ты не можешь? – Сестра взяла его за руку, будто предостерегая от возможного побега, и отвела еще дальше от Поттера, понизив голос. – Сириус, ты не пойдешь с гриффиндорцами. Ты Блэк, - она заговорила еще тише, притянув мальчишку к себе. – Мы сейчас подождем директора и все исправим. Ты меня услышал?

[indent] - Да этот старик скажет, что факультеты – это просто факультеты! – Сириус, наоборот, почти кричал, что заставило Меду дернуть его резче, что, в свою очередь, спровоцировало мальчишку выдернуть руку и отойти назад. – Ты что, будешь распинаться о нашем роде? Что он вообще знает?! Он просто…

[indent] Было заметно как напряглась Андромеда, когда студенты вокруг стали обращать на них внимание. Особенно, когда к ним направился гриффиндорский староста, пытающийся понять, что здесь вообще происходит. Положив тяжелую ладонь на плечо Сириуса, он обратился к Андромеде:

[indent] - Блэк, почему ты задерживаешь первогодок, а не идешь в свою гостиную?

[indent] - Он не… - Андромеда поджала губы и скрестила руки на груди, но уже спустя пару секунд протянула одну в сторону брата. – Сириус, я повторю в последний раз: ты останешься здесь и дождешься директора. Иди сюда.

[indent] Взгляд кузины бы донельзя говорящим, как и ее тон. Еще десять минут назад Сириусу казалось, что он сделал бы все, чтобы хоть что-то изменить. Но стоило представить, что сейчас он пойдет в директорский кабинет, где ему придется, как всегда, надеть маску правильного наследника и попросить то, чего совсем не хочется, как горло сжало в тиски, а переносицу защипало. С одной стороны, он слишком хорошо понимал, чего будет стоить его выбор. Возможно, всего, что у него есть. С другой же, вновь оказалась совсем другая жизнь – веселая, без забот, - что рисовал ему всю поездку вновь приобретенный друг. Подбородок задрожал, а взгляд уперся в пол, когда Андромеда отступила. В прямом смысле этих слов. Сделала шаг назад, приподняла руки, после чего развернулась и стремительно направилась в другую сторону. Не стала позорить? Или махнула на него рукой? Почему-то это было больно. Блэк смотрел ей вслед и не знал, что ему делать или чувствовать. От него отстали, но легче не стало.

[indent] - Ты Сириус, значит? – Староста присел на корточки и, пытаясь заглянуть первокурснику в глаза, слегка задрал голову вверх. – Запомни, Сириус. Гриффиндорцы своих не бросают, поэтому ничего не бойся. Понял?

[indent] Старшекурсник поднялся, вновь уложив Блэку руку на плечо, после чего пересчитал своих первогодок, и, подняв свободную руку, повел тех в сторону лестниц, по пути громко объясняя как тут что устроено.

[indent] Гриффиндорская башня оказалась вовсе не такой, какой ее рисовало воображение Сириуса, когда тот, еще в поезде, слушал рассказы Джеймса, пересказывающего впечатления собственного отца. Впрочем, воображение вообще редко справлялось с задачей, если речь заходила о вещах, которых ты никогда не видел своими глазами, — оно подсовывало картинки из книг, гравюр, или из описаний, услышанных где-то когда-то. Все эти картинки оказывались в итоге бледными, плоскими, лишенными живого тепла, что теперь обступило Блэка со всех сторон. Староста так и не отпустил его плеча, а зычный, ровный голос семикурсника, сдобренный насмешливыми интонациями, лился непрерывным потоком, будто эта экскурсия повторялась уже не раз и даже не два, а вслушиваться было не обязательно. Однако Сириус вслушивался. Не потому, что было так уж интересно узнать, где находится совятня и почему в библиотеку лучше не соваться после отбоя, — просто голос старосты был единственным, что хоть как-то заполняло звенящую пустоту в голове, не давая мыслям разбежаться в разные стороны. Лестницы под ногами двигались, шевелились, перестраивались, будто бы замок был живым существом, которое никак не могло улечься поудобнее; портреты на стенах перешептывались за спиной, а Сириус ловил на себе их взгляды — любопытные, оценивающие, иногда сочувственные, будто все изображенные люди уже знали, кто он и что произошло в Большом зале, теперь гадая, как этот мальчишка станет жить с грузом собственного выбора.

[indent] — Пароль на ближайшие две недели — «драконья кровь». — Объявил староста, сжав плечо Сириуса чуть крепче и остановившись перед портретом полной дамы в розовом платье, дремавшей в своей раме, уронив голову на пышную грудь. — Забудете — будете торчать тут до утра. Полная дама, - как оказалось полную даму так и называли Полная дама, - если ей не понравится, как вы себя ведете, может и вовсе не открыть вам проход, так что не хамите ей, первый курс. — Старшекурсник обернулся к хранительнице входа в факультетскую гостиную, дождался, пока женщина на портрете нехотя откроет глаза, и произнес пароль отчетливо и громко. Портрет отъехал в сторону, открывая круглый, низкий проход, похожий на большую нору, откуда пахнуло теплым воском, сушеными травами и чем-то неуловимо-сладким, будто где-то неподалеку пекли яблочный пирог.

[indent] Гостиная обрушилась на первокурсников всей своей кричащей ало-золотой роскошью. После темных коридоров и сплошь каменных, холодных стен, видавших викторианскую эпоху, это помещение казалось едва ли не неприличным в своей жизнерадостности: мягкие диваны и кресла в бордовой обивке, гобелены с рыцарями и драконами, огромный камин с широким зевом, в котором без устали плясало живое пламя, и над ним — лев, застывший в вечном рыке. Сириус осматривался вокруг, и внутри у него не поднималось ни восторга, ни того тепла, что, судя по лицам одногодок, должно было накрыть его с головой. Было пусто. Просто пусто. Будто из груди вынули что-то важное и забыли вернуть на место. Староста, что так и не отпустил своего маленького помощника, что-то говорил про балкон, про лестницы, про доску объявлений, содержащую информацию от расписания до списков кружков и отработок, про то, что мальчикам налево, девочкам направо, про санузлы между третьим и четвертым этажом, про то, что вещи уже перенесли. А Сириус разглядывал лица детей, стоящих напротив, не чувствуя ни стеснения, ни неправильности собственного положения. Для него было привычным стоять перед людьми вот так – лицом к лицу, - это происходило и на приемах, и на званых вечерах, когда родители представляли свету своего наследника. Он думал не о детях, которые изучали его самого ничуть не меньше, чем обстановку. Думал об Андромеде. О том, как она ушла, ни разу не оглянувшись. А он не пошел за ней следом, чтобы все исправить. Просто стоял и смотрел, чувствуя, как подбородок дрожит, а горло сжимает в тиски. Наверное, так и выглядит предательство. Он был предателем, решившим, что знает все лучше всех.

[indent] - Не вздумай пытаться пробраться в спальню девочек, Сириус, - хохотнул староста, хлопнув первокурсника по плечу, как старого друга, после чего окинул взглядом всех новых студентов, - и вам тоже не советую! Прокатитесь с ветерком. Итак, у кого-нибудь есть вопросы? Ни у кого? - Парень сделал секундную паузу. - Тогда всем доброй ночи!

[indent] Первокурсники постепенно разбрелись, утянутые любопытством и усталостью, кто-то побежал наверх занимать кровать, кто-то остался в гостиной, устроившись в креслах у огня. Сириус не двинулся с места. Он остался стоять напротив камина, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на пламя так, будто надеялся вычитать там ответы на вопросы, которых еще не сформулировал. Огонь был живой, теплый, он тянулся вверх, рассыпаясь искрами, и снова собирался воедино. В этом танце было что-то успокаивающее, что-то напоминавшее о доме, о том, что на другой стороне Альбиона, в темном особняке на Гриммо, спит его брат. Сириус представил его — свернувшегося под одеялом, с прижатой к груди старой плюшевой собакой, которую Реджи стеснялся показывать кому-либо, — и внутри что-то дрогнуло, заныло, заскребло. Регулус всегда умел утешить. У него был этот дар — подойти молча, прижаться плечом, взять за руку и ничего не говорить, и от этого молчания становилось легче, будто бы брат вынимал из груди колючий ком и уносил тот собой. Сейчас Реджи не было рядом, и Сириус впервые за весь день почувствовал это по-настоящему остро. Как и то, что брат, вероятно, рядом никогда не окажется.

[indent] — Папа всегда говорил, — раздалось слева, вынудив Блэка повернуться. Джеймс стоял в шаге от него, засунув руки в карманы, — что самые важные решения в жизни — самые трудные. Но они всегда окупаются. Окупаются, когда идут от сердца.

[indent] Сириус смотрел на него и не знал, что сказать. Слова Джеймса были, наверное, правильными, а еще теплыми и искренними, но отчего-то они не утешали, а наоборот, задевали что-то внутри, царапали по живому. Может быть, потому что Сириус не был уверен, что его решение шло от сердца. Он смотрел на Джеймса, на взъерошенный хаер волос, на очки, съехавшие на кончик носа, на улыбчивое, круглое лицо, и почувствовал раздражение, особенно в тот момент, когда Поттер назвал его братом.

[indent] — Твой отец всегда так много болтает? — Резко выдал он, пытаясь дистанцироваться.

[indent] Однако увидев, как лицо Джеймса на секунду изменилось – на нем не проявилась обида, но отразилась растерянность, - тут же пожалел о сказанном. Блэк не хотел обижать новоприобретенного друга. Правда не хотел. Просто внутри было слишком много всего. Слишком много того, что искало хоть какой-то выход. А Джеймс оказался поблизости не в то время, не в том месте. Джеймс вообще казался пришельцем из другой вселенной. У него все всегда было хорошо: родители махали с перрона, мать позаботилась о перекусе, отец говорил правильные вещи, а в сердце – ни намека на фальшь.

[indent] - Я, - Сириус замялся и нахмурился, - я не то имел в виду, - промямлил он вместо извинений, - просто…

[indent] Он пожал плечами, не потрудившись закончить фразу, и отвел взгляд куда-то в сторону.

[indent] - Пойдем спать, - буркнул мальчишка, когда Поттер хотел что-то ответить. Он не хотел ничего слушать. Ни нотаций, ни утешений, ни мудрых цитат Поттера-старшего. Потому широким шагом направился к лестнице, ведущей к мальчишечьим спальням. Взлетев по винтовому гулкому пролету, он толкнул дверь, возле которой значилась табличка первого курса и замер на входе, оглядывая круглое помещение с пятью кроватями под алыми пологами.

[indent] У окон стояли лишь две из пяти и возле одной крутился пухлый мальчишка, тот самый, что путался под ногами перед церемонией распределения. Сириус лишь раздраженно выдохнул и, пройдя пару шагов, плюхнулся на уже занятую кровать, с вызовом глядя на пухляша. Ему нужно было сбросить напряжение и конфликт способствовал бы этому лучше всего.

[indent] - Проблемы? – Рыкнул он, когда мальчик открыл было рот. – Тебе показать свободную койку?