https://www.tiktok.com/t/ZTkJbCVxw/
https://www.tiktok.com/t/ZTkJbH5En/
https://www.tiktok.com/t/ZTkJbtCJr/
это вообще искусство

Монца, трасса именуемая Храмом Скорости, та самая, которую так много лет любят болельщики Феррари. Ту, где я будучи маленьким еще обнимался с действующим тогда еще пятикратным чемпионом мира. На улице ни облачка, трасса очень тяжелая, особенно в скоростных виражах, например «Курве Гранде». Там любили вылетать все, прижимная сила не срабатывает, а уж если у тебя еще и настройки неверные, то все, считай, что ты выбываешь уже на первом повороте или как минимум следуешь сразу в боксы.

В детстве у меня почти не было возможности смотреть формулу, разве что выступления отца и Михаэля Шумахера, и то, мама старалась у меня не прививать жажду скорости и тот образ жизни, которым живет мой отец. И все же вот я здесь, а мама уже смотрит на меня с экрана телевизора, а отец там, в боксах. Напряженный, как всегда. Готовый срываться, как питбуль на каждого, кто попробует ему хоть слово сказать.
Обычно он старался подбирать выражения хотя бы в присутствие Кристиана и доктора Марко, но иногда.

Иногда он превращался в откровенного мудака, я привык. Все же он с детства растил меня в таких условиях, где во-первых, я всегда отвечаю за свои слова, во-вторых, сломал карт - чинишь сам. И никого никогда не волновало, что это три часа ночи, утром мне в школу, а гараж не отапливается. К семи я обычно заканчивал, заходил за рюкзаком и он молча отвозил меня к школе.

Я видел, как косились на меня механики. Сначала думали, что отец такой лишь на гонках, потом стали замечать разного рода вещи. То, как я привычно не снимаю шлем после гонок, потому что не хочу смотреть ему в глаза, тем более не хочу, чтобы остальные видели, как отец мог гнать меня взашей из паддок, объясняя прописные истины. Он все еще не мог принять тот факт, что я вырос, что я дошел до формулы-1. И я был ему бесконечно благодарен, потому что если бы не его работа автомехаником, если не вера в меня семьи Пексов и его дружбу со старшим, то я бы не смог достичь тех высот, которых уже достиг. Но всем было мало. Сначала я думал, что только мне, хотелось всего и сразу. Разумеется, поэтому допускал ошибки, порой те, на которых учатся другие с легкостью. А я нет. Адреналин бил по восприятию трассы и злость с яростью застилали глаза. Отец же мечтал о результатах лучше, чем у него, все время вспоминая, что ему, как мне на блюдечке принесли все скрытые подводные камни мира королевского автоспорта. Я же слушал его и видел, как смеются надо мной остальные, даже казалось бы сокомадники системы «Ред Булл».

Карлос относился с пониманием, но был старше меня. Риккьярдо, который в свою очередь пришел на смену Себастьяна Феттеля, смотрел странно, хоть и улыбался так, что трещало от сладости в челюсти. Квят, ну а что Квят? Возможно был со мной честнее многих. Потому что ему самому было тяжело здесь с другим менталитетом и давление его автомобильной лицензии за плечами. Однако, у каждого в паддоке, включая редбулловцев был один немой вопрос в глазах: «семнадцатилетка в болиде формулы-1?».

Кто бы знал, как я хотел плюнуть им в лицо. Но продолжал делать вид, что все нормально, словно ничего не произошло. Словно не видел разъяренного отца и высокомерных взглядов других пилотов.

В меня верили другие люди, например та команда, которая приняла меня, подписав контракт с парнем шестнадцати лет, почти не проявившего себя в формуле-3, разве что в европейской серии.
Кристиан каждый раз перед стартом подходил и улыбался, мягко, аккуратно, как будто сам не знал, как работать с подростком, потому что в его глазах я таким и был. И как бы не отмечали мою взрослость другие - цифра в документах говорила сама за себя. А еще поведение на трассе, СМИ умели это преподнести не только, как неопытность пилота, но еще и лишний раз ткнуть руководство ФИА в то, что это опасно.

Надо ли говорить, что я был благодарен Хельмуту за то, что он был невозмутим. Стойко выдерживал все нападки, а иногда и гнал в ответ довольно жестко. Ему хватало имени, наглость и веса слова. Конечно, он не был Ники Лаудой, как в Мерседесе, но то, что он не имел титула чемпиона формулы-1 ничего не говорило для нынешнего руководства гонок. Хельмут много лет управлял юниорской серией и выбирал таланты.

«Однажды, Макс, мы плюнем им твой возраст в лицо, как козырь, а не недостаток». И я прислушивался и верил, возможно потому что он был близок мне по характеру, не носился, как с младенцем, но и вовремя умел подбадривать, чего не хватало моему отцу. Все мы разные, в том числе он.

Джанпьеро Ламбьязе сегодня заменял моего гоночного инженера, в наушниках был другой голос. Его забрали от Квята, потому что он более опытный по работе с новичками, нежели мой. Квят пофыркал, но принял ситуацию, настоятельно прося не ругаться с ДжиПи, как его звали все в боксах.

В отличии от моего прошлого инженера, Ламбьязе тут же подошел ко мне с объяснениями сегодняшних настроек и я снял наушники, которые уже успел вставить в уши. Я всегда слушал внимательно, особенно сейчас, тем более, когда ДжиПи и правда разжевывает все до состояния бетонного фундамента. Напоследок я увидел у него едва различимую улыбку и ощутил похлопывание по спине. Черт возьми, он верил, а не смотрел сквозь пальцы.

Я заскрежетал челюстью и не показал никаких эмоций, лишь поблагодарил и натянул шлем, напоследок пересекаясь взглядом с отцом, стоящим в отдалении.
Лучше бы ты остался дома.

Трасса зашумела, а болид вел себя немягко, но я любил такие машины, которые бросают тебе вызов, как самые строптивые жеребцы. Желая самой полной отдачи от пилота. Я вцепился в руль всеми пальцами, после гонки руки не скажут мне спасибо, но мне было плевать.

Ведь, а что? Все равно же, если ты вновь окажешься на заправке, как несколько лет назад. Это что, было его любимым занятием?
Самым ужасным чувством на заправке была уже не покинутость тем, кого я должен был считать оплотом безопасности, а тот факт, что все деньги, пускай и не самые большие, которые я зарабатывал будучи пилотом - остались у отца. У нас было много кредитов, даже не считая того факта, что для участия в формуле-3 в меня вложились инвесторы. И я после того, как подписал контракт с Ред Булл считал своим долгом вернуть отцу все до последней копейки. А теперь вот, мы снова тут, я и мое отсутствие свободы на заправке где-то в Италии. Надо ли сказать, что я ненавижу Италию? И все, что с ней связано по многим причинам. Что ж, после этого буду любить еще меньше.

Телефон предательски разряжался, а на заправке царила тишина.
В голове стали всплывать возможности улизнуть отсюда самостоятельно, но каждая была невероятнее других. А до трассы ни один час пешком, хоть там и можно было застать еще остатки команды. Прикинуться тем, кто сам решил их подождать. Смешно. Они все видели скандал с отцом, который разразился в боксах.
Я снимал перчатки, даже случайно (нет) задев отца по лицу во время его яростных речей с одним настроем: «почему ты последний?». Я не был, я был двенадцатым после старта с двадцатого места, но дальше… Я оказался позади всех в двух командах Ред Булл. Да, я тоже считал это своим провалом, особенно миллион (два) неоправданных штрафов. И все же. Я был своим самым строгим критиком. А кричать на меня в боксе - заведомо провальная миссия. Да, отец, мы больше не в картинге. И да, здесь мало, кто тебя слушает, даже учитывая, что мне было семнадцать. В том числе все плевали на наши разборки. Но я не позволю на меня орать при всей команде. Как бы скептично они не были настроены - я должен им доказать, что достоин здесь находиться. И его крики авторитета мне не добавляли, а лишь подогревали СМИ о том, что я еще щенок.
Да, щенок, но с зубами. С достаточно острыми, чтобы сказать отцу о его неподобающем поведении в машине. Ладно, я перегнул палку, наорав на него с матом. Потому что вышел из себя из-за проваленной гонки и того, что сотворил отец.

А вот заправка меня не расстроила. Скорее заставила еще больше задуматься, например, как найти решение отсюда выбраться.

- Возьми, - Джанпьеро протягивает листок, вырванный из его тетрадки для записей по гонке.
- Что это? - я еще не успел надеть перчатки перед тем, как сесть в болид, но раскрыл листок и тупо пялился на него несколько секунд.
- Мой номер, позвонишь, если будет надо, - Ламбьязе был и есть одним из самых человечных людей, но обещал ему я другое.
- Не позвоню.

Он лишь слегка улыбнулся и отошел к монитору, проверяя настройки болида в очередной раз, а застыл в руках с этой бумажкой и засунул к себе в костюм. А куда было ее девать? Рюкзак был далеко.

А потом она выпала у меня после того, как я начал переодеваться после гонки и я также без задней мысли засунул ее в задний карман джинс. И сейчас смотрел на этот клочок бумаги, как на свое спасение и слабость одновременно.

Блять, Макс, это всего лишь вопрос того, чтобы подвезти. Но он узнает об отце, и что я не могу справиться один. Опять. Вопрос в том, чтобы попросить помощи. Всего лишь. Но я никогда ее не просил, с тех самых пор, как научился чинить свой разбитый карт самостоятельно в ночи будучи ребенком. В защиту отца будет сказано, что в случае, если я не справлялся сам, он помогал. В конце концов существовали вещи, где детские руки непригодны. Надо ли уточнять, что и это меня раздражало?

Руки потели, пока я сидел на бордюре и нервно топал ногой по свежему куску асфальта. Блять. Я встал с него, вытирая ладони о бедра и сделал кружок возле заправки под косой взгляд заправщика, наблюдавшего за этой отчаянной картинкой уже битый час.

- Джанпьеро? - рука все же набрал его номер. Ну, какой же идиот! Но повесить трубку было уже совсем невоспитанно, а я же вроде как хотел, чтобы меня воспринимали адекватно.
- Я тут застрял на заправке, мне бы не помешала твоя помощь, - в этот, лишь только сейчас, я все же заметил, что руки содрал до кровавых мозолей, вот настолько я вцепился сегодня в руль болида.