Идея празднования дня Святого Патрика зрела в голове 31-го Министра магии Британии довольно долго. Впервые Фрэнк услышал об этом еще в середине января, спустя две недели после традиционной рождественской ярмарки в магической квартале, размах которой, по сравнению с новогодним торжеством 1978 года, обещал желать лучшего. В один из дней на стандартной утренней планерке, где старшие авроры вместе с заместителем и главой штаб-квартиры анализировали военное положение в стране и меры, необходимы для урегулирования гражданский и террористических вспышек, мадам министр почтила ДОМП своим присутствием, информируя всех собравшихся о планируемом в марте карнавале.

Новость прозвучала подобно издевке: какой карнавал, какие костюмы, какая, дракт тебя дери, Ирландия и какие леприконы? Туманный Альбион кряхтел от усталости, забитый и утомленный десятилетием бесконечной и напряженной войны, в которой ни одна западная или заморская страна не посчитала нужным его поддержать. Владельцы похоронных бюро гребли золотые монеты, а финансовый запас магического государства тощал на глазах, тратясь на содержание аврорской армии, магические артефакты и на материалы для физического восстановления страны. Как ни крути, а магия не всесильна - создать что-то из ничего, согласно закону Гампа, невозможно, а значит, для восстановления руин, в которые время от времени неизбежно прекращались зоны магических столкновений, нужны были особые ресурсы. А ресурсы стоили денег. Между тем, перечить главе правительства никто не решился. Идея карнавала была принята к сведению, а план по работе с населением в период грядущего праздника - запущен на взят «на крючок».

Утро вторника, на который выпало празднование дня Святого Патрика, выдалось для середины марта на удивление теплым. Привычный для Лондона туман слегка рассосался, сохраняясь в свежем воздухе толикой влаги, а ветер лениво дул на зачарованную изумрудную листву, покачивая с ней в такт волшебные фигуры гирлянд-оригами, украсивших собой края черепичных крыш на всем протяжении торговых аллей.

Старший аврор Лонгботтом прибыл на место торжества чуть позже полудня, почти одновременно с предпринимателями и рестораторами квартала, неторопливо готовивших свои рабочие места и продукцию в карнавалу. Неспешно обойдя всю зону своей ответственности по кругу, - от входа в Косую аллею, до тупика перед редакцией «Пророка» - в уме отмечая те места, за которыми стоило наблюдать с большем вниманием, Фрэнк вернулся обратно в Дырявый котел и, усевшись за барную столку, махнул Тому рукой, заказывая фирменный суп, сэндвич с телятиной и чашку крепкого кофе.

Сегодняшний день был важным для мужчины. За два полных года в должности старшего сотрудника ДОМП, шатен уже не раз и даже не два руководил операциями разного рода, начиная с задержаний и заканчивая конвоем не только в рамках службы, но и на добровольной основе - под эгидой Ордена Феникса. Ввиду временного отсутствия у «руля» Альбуса Дамблдора, отстранение которого от управления школой вследствие убийство некой прорицательницы и пассивная слежка были довольно спорны - координировать действия притаившихся членов сопротивления приходилось тем, кто уже имел непосредственный боевой опыт. И Фрэнк, как и Аластор Муди, как и многие другие участники организации, обладающие практикой реальных сражений - справлялись со своей задачей довольно неплохо. Однако, еще ни разу после повышения на службе шатена не назначали главным по патрулю на массовом мероприятии, где за каждым человек нужен был не только глаз да глаз, но и нос, и рот и даже ухо.

Закончив с обедом и допивая остатки кофе, Лонгботтом поднялся из-за барной стойки. Посмотрел на наручные часы, фиксируя время: 14:30. Одновременно с тем как взгляд его перебежал на высокий камин с пылающий внутри зева изумрудным пламенем, оттуда один за другим с характерные вспышками вышли подчиненные ему авроры. Двое оставшихся, с хлопком, заставившим бармена Тома поморщиться от недовольства, вошли со стороны улицы. Пунктуальность, как и субординация - были важными качествами сотрудников ДОМП и маги, в чей график компактно уместился сегодняшний патруль, похвастаться могли каждым их этих достоинств.

- Вовремя, - констатировал мужчина, качнув головой в знак приветствия.

Плановый предрабочий инструктаж прошел на заднем дворе паба. Выстроивший в ровную шеренгу, пять авроров стояли, сложив руки за спиной, и без лишних слов впитывали слова Фрэнка. Кто-то из них уже был знаком со спецификой подобных мероприятий, а кто-то, вроде младшего аврора Райдер - нет. По этой причине, а так же ввиду их общей принадлежности в Ордену Феникса, именно девушка шатен поставил себе в пару.

- Сегодня вы, будучи группой квалифицированных авроров, будете осуществлять патруль магического квартала, в периметре которого развернется карнавал в честь дня Святого Патрика, - ровным, серьезным тоном произнес мужчина, с вниманием осматривая внешний вид подчинённых, который, помимо прочего, должен был полстью соответствовать служебному регламенту: черная водолазка или свитер, черные брюки военного кроя, черная обувь и форменная мантия. На поясе или груди - аврорский значок. - В обязанности каждого патрульного входит охрана общественного порядка и обеспечение безопасности граждан в рамках подконтрольной ему территории, а также пресечение правонарушений в случае необходимости или по моему приказу. Кроме того вы, как патрульные, обязаны проявлять бдительность – мы находимся в месте массового скопления людей, и произойти может все что угодно. В случае целесообразности или неизбежности серьезного конфликта, чары экстренного оповещения для вызова дополнительных групп авроров или колдомедиков, разрешено применять без согласования со мной - под вашу полную ответственность.

Как и подобает в случае инструктажа, Лонгботтом выделил сотрудникам некоторое время на возможные вопросы, а затем распределил всех по группам, отправляя на стартовые точки. - Смит и МакДугал, перед наплывом людей, необходимо удостовериться в прочности барьерных и иллюзорных чар, наложенных на вход в Лютный переулок со стороны Горизонтальной улицы. Райдер, ты со мной, выход из Лютного в Косой переулок так же необходимо проверить, - добавил Лонгботтом в конце, не без помощи волшебной палочки активируя кирпичную арку, ведущую на главную аллею квартала, и пропуская вперед себя волшебников. Замыкая цепочку патрульных, шатен ступил на мшистую брусчатку, в который раз за день осматривая окружение. Торговому району изумрудный цвет был к лицу, вопреки десяткам альтернативных мнений.

Меньше получаса спустя в сказочные недра локации ступили первые гости, с распахнутыми ртами любуюсь непривычной для квартала зеленой красотой. Что-что, а подобно зачарованному лесу, место это украсили впервые за всю известную историю.

Утро в Косом переулке началось не с шагов первых покупателей и не с запаха свежеобжаренных бобов из лавки «Мадам Паддифут», а с шелеста зелёных гирлянд и тихого ворчания миссис Медоуз.
— Вот уж не думала, что доживу до того, что Министерство заставит нас наряжать лавку посреди войны, — пробурчала она, распутывая гирлянды, которые то и дело упрямо путались обратно в узлы.
Отец, стоявший у прилавка, не отрывая взгляда от свитков, только махнул рукой:
— Пусть будет. Хуже не станет.

Последний год и правда был тяжёлым. Газеты выходили всё реже, а когда появлялись — приносили лишь новые имена: мёртвые, пропавшие, подозреваемые. Люди уставали — от страха, от потерь, от глухой тишины, которая поселялась в домах. Авроры задыхались от дел, виновные чудом уходили, а люди всё чаще шептались о Миллисент Бэгнольд — с тем особым оттенком раздражения, каким произносят фамилии тех, кому перестали верить.

Доркас давно перестала удивляться цинизму — он стал естественной формой выживания. Но даже ей вчера стало неловко, когда на двери лавки её семьи появилось объявление Министерства: «Поддержите народный дух! День Святого Патрика — общий праздник!» А ниже — обязательная приписка: «Необходимо украсить витрины в зелёных тонах». Ни один лозунг не возвращал людям веру в безопасность. Но теперь вот — изумрудные гирлянды, костюмы, обещание веселья. Праздник надежды, которой никто уже не чувствовал. Доркас не осуждала. Просто не верила. Она знала, что страх — не лечится весельем, и всё же…в какой-то странной, почти детской части души ей хотелось, чтобы этот день сработал. Хотя бы немного.

Девушка не стала вмешиваться в разговор родителей. Её руки ловко привязывали трилистники к деревянным рамам окон лавки. Затем она проверила чары на витрине, чтобы свет лился мягко, без ослепляющих бликов. Сквозь ставни пробивался тусклый мартовский свет, пахло деревом и ранней весной. Когда лавка засияла — скромно, аккуратно, по-семейному — Доркас вышла на улицу.

Переулок уже жил своей жизнью. Музыка, смех, запах пряных лепёшек и пива — всё это казалось чересчур живым для их времени, почти кощунственным. Люди смеялись, кто-то танцевал прямо на мостовой. Лица, исчерченные усталостью, вдруг оживали. Праздник посреди войны. Смех, в то время, когда газеты кричат о новых потерях. Но, может, именно так и нужно — цепляться за жизнь, пока есть за что.

Из паба «Дырявый котёл» доносилась весёлая мелодия с волынками и барабанами. Над крышами плавали зачарованные лепреконы, осыпая прохожих зелёными искрами, а под аркой, ведущей в Косой переулок, феи приветствовали гостей, вешая им на шеи зачарованные клеверы. Один мужчина с восторгом обернулся в эльфа в зелёном сюртуке, а рядом ведьма с рыжей косой получила прозрачные крылья. Толпа смеялась, аплодировала — и на мгновение казалось, будто войны и вовсе нет. Доркас невольно задержалась. Фея, ловко воспользовавшись этим, повесила ей на грудь клевер.
— С праздником, мисс! — пропела она. Цветок вспыхнул — и плащ Доркас перелился глубоким изумрудным оттенком. По ткани побежали тонкие кельтские узоры, мерцающие в такт музыке, а на голове появилась диадема из серебристых ветвей с миниатюрными трилистниками.

— Великолепно, — тихо сказала она, скользнув взглядом по рукавам. — Осталось только арфу выдать. Фея засмеялась, не уловив иронии. Доркас не стала снимать чары. Пусть. Праздник так праздник.

К этому часу улицы были уже переполнены. Между лавками парили светлячки, в воздухе пахло сидром и жжёным сахаром. Музыка шла откуда-то с Каркиттского рынка — ирландская, ритмичная, весёлая. Доркас стояла в стороне, с кружкой горячего какао — пряного, густого, купленного у старика, торговавшего сладостями для детей. Она уже собиралась идти дальше, когда над толпой вспыхнула золотая спираль. Сначала Доркас решила, что это часть шоу, но следом раздался треск — слишком низко. Искры сорвались вниз, сыпанули огнём над головами, и одна метнулась прямо к палатке с тканями, явно не с самыми лучшими намерениями.

— Finite Incantatem. Заклинание сорвалось с губ инстинктивно. Пламя погасло, оставив в воздухе лёгкий, едва ощутимый запах гари.
Когда дым развеялся, Доркас увидела виновницу этого беспорядка. Чуть поодаль, среди золотых искр, стояла девушка со светлыми, чуть растрёпанными волосами. В руках — палочка, на лице — напряжение и растерянная улыбка. Искры вокруг неё всё ещё плясали, превращаясь в крохотных светящихся бабочек. Толпа аплодировала, решив, что это часть представления.

Пандора Эвергрин. Теперь уже, кажется, Лавгуд. В последний раз Доркас видела её ещё в Хогвартсе — мельком, между уроками. Пандора всегда казалась девушке немного странной, живущей в мире, где нет границ и правил. Тогда Доркас не понимала таких людей, а теперь — завидовала им. За все эти годы они ни разу не пересекались близко. Разве что мельком и почти всегда с ней рядом был Регулус.

— Здравствуй, Пандора. Всё ещё пытаешься улучшать то, что и так неплохо работает? — тихо заметила Доркас, останавливаясь рядом и наблюдая, как девушка пытается утихомирить свои чары. Пандора подняла голову, всмотрелась в её лицо, будто вспоминая.

— Доркас Медоуз, — подсказала ей девушка, чуть склонив голову. На губах — лёгкая, почти невесомая улыбка. — Мы учились вместе в Хогвартсе. У тебя тогда волосы были темнее… и, если не ошибаюсь, однажды ты спорила с Флитвиком, что его заклинание левитации можно улучшить. Доркас произнесла это без тени насмешки  — с теплом и лёгкой грустью по времени, которое уже не вернуть. Они и сейчас были слишком молоды для того, чтобы ощущать себя такими уставшими. Но война заставляла взрослеть быстрее, чем того требовал возраст.

— Радоваться жизни сейчас — редкий навык, — тихо сказала Доркас, кивая на остатки фейерверка. — Но, наверное, именно это и держит нас на плаву. Она посмотрела на кружку, из которой поднимался тонкий пар, потом снова на девушку. Толпа смеялась, музыка звучала всё громче, а над ними лениво таяли последние золотые искры.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-11-04 19:42:03)

Не сказать, что бы настроение в этот день было праздничным у Флинта. Новость о том, что Лютный переулок будет перекрыт на протяжении всего праздника, заставило мужчину напрячь мозг. Именно утром семнадцатого числа у них были назначены похороны. Перекрытие переулка означало, что они не смогу принять у себя всех желающих проститься с усопшим, а после перенести гроб с покойным на кладбище. Это означало, что весь график работы бюро сдвигался для того, что бы закрыть все потребности и все заказы раньше. Ибо оттягивать срок было не в правилась "Магических похорон". По итогу им с Селестой пришлось провести несколько ночей без сна, едва ли отрываясь от работы. Ситуацию усложняло и подгоняло то, что в любой момент Флинта могли вырвать из домашних объятий родного бюро на встречу к тому, кого видеть Эгберту сейчас не хотелось бы больше всего.

Но вселенная явно была на их стороне. Утро вторника встретило их все за той же работой, пока они наводили последний лоск в доме усопшего, перенеся туда все прощальные ритуалы. Там же было и куда удобнее перейти к погребению. Все было сделано идеально, не смотря на серьезные изменения в организации. Профессионализм семьи Флинт всегда считался безукоризненным, не смотря ни на какие слухи. Будто бы это были совершенно иные люди, полные спокойной учтивости и изрядной доли соучастия. Но все же недосып в последние дни, цейтнот и нервное напряжение, вызванное, в том числе и тем, что Флинты уже почти месяц держались, не впадая в объятия дурманящих зелий, все это сказывалось на усталости.

Селеста жаловалась на головную боль уже с рассвета, но мастерство лучшего танатолога Магической Британии заставило ее довести все до финала. Однако, едва лишь тело оказалось в земле, Эгберт не мог больше держать жену, с чистой душой отпуская ее домой и обещая прибыть сразу же после всех завершенных дел. Сам же мужчина остался решить организационные вопросы. Ему было необходимо вновь добраться до Бюро, но пользоваться сетью каминов, Флинт не хотел. Что-то внутри подсказывало ему, что не стоит сейчас этого делать. Усталость слишком сильно подогревали мнительность и паранойю Флинта. Привычка быть в самой гуще дел заставила его выбрать путь в Косой переулок через одно из знакомых заведений, минуя Дырявый котел, который он, по правде говоря, не выносил с юности. Едва окончив Хогвартс, Эгберт не сильно следил за своим поведением, отличаясь взбалмошностью и надменностью своего характера. А желание пить без меры было в нем уже с юности. Все это привело к тому, что именно в Дырявом котле, произошла одна из самых сильных и громких драк в жизни мужчины. Восемнадцатилетний парень, напившийся и размахивающий палочкой, искал приключения на пятую точку. И нашел... В лице людей куда сильнее его физически. Если бы Флинт был чуть поумнее тогда, он заткнулся бы и ушел, едва лишь получил по заслугам за свое отвратительное поведение, но... Флинт никогда не обладал способностью вовремя замолчать. Это привело к такой громкой ругани с владельцем Дырявого котка, хоть вот уже почти двадцать лет Флинт носа не показывал в этом заведении... И не планировал этого делать даже если от этого будет зависеть его жизнь. Гордость и упрямство - вещи сильные, но стыд, куда сильнее...

- Мистер Флинт? - небольшая лавчонка, в которой работала старая подруга его жены, торгующая всякой всячиной, старая барахолка, в которой Селеста всегда умудрялась найти редкие и на удивление красивые вещи, - Вас тоже не пускают в Лютный? - пышная немолодая дама вздохнула, глянув в окно своей лавки, которое было едва ли не полностью заставлено высокими стопками с книгами. Сдержанно улыбнувшись, Эгберт прошел миом дамы, все еще не сбросив с себя незримую маску профессионализма и той синтетической учтивости, что была свойственна всем работникам ритуальных услуг. Профессиоанльная этика, что б ее.

Едва переступив порог, мужчина оказался захвачен непрекращающимся гулом музыки, смеха и множества голосов. Это все сплошной какофонией ударило по слуху мужчины, отдаваясь головной болью. Поморщившись, Флинт решил все же совершить попытку пройти к Лютному переулку. Вдруг у него это получится... Однако, ему и подходить близко было не обязательно для того, что бы обнаружить весьма знакомые лица на страже проходов. Значит вход будет, действительно закрыт. Выбор был невелик - возвращаться домой тем же путем, что он пришел сюда. Но что-то задержало все же мужчину. Весьма знакомый силуэт, замеченный краем глаза опытного шпиона. Лонгботтом... Значит аврорат, в самом деле, ожидал какого-то происшествия, но изображал на лицах спокойствие старательней, чем это делают служащие Флинтов, глядя в первый раз на покойного. Подавив странное желание принять анимагическую форму, мужчина все же остановился у фонтана, наполненного пивом, запах которого разносился едва ли не по всему кварталу. Куда только смотрят приличные матроны...

Внутри Флинта боролись две силы: желание остаться на случае, если праздник выйдет из-под контроля, и желание поберечь нервы Селесты. В конце концов, он никогда не стремился быть примером храбрости. Еще распределяющая шляпа в его первый день в Хогвартсе дала понять, что этому рыжему нечего делать в Гриффиндоре, отправив в противоположном направлении. Впрочем сейчас Эгберт не мог и не собирался на нее держать обиды... Этот чертов головной убор был куда прозорливее многих людей... После такого поверишь в магическое величие основателей.

Харви шла нога в ногу с Лонгботтомом. Серьезная. Собранная.
Она совсем не планировала шутить. Та Харви, которая училась в Гриффиндоре, наверняка, выдумала бы кучу шуток про зеленый цвет, обязательно подожгла что-нибудь веселья ради. Так странно.
Эта Харви лишь беспрекословно заблокирует и свяжет любого поджигателя. Огонь - всегда хаос и Райдер знала об этом лучше всех. Хочешь испугать или сбить с толку - просто подожги. Или запусти фейерверки. Огонь привлекает все внимание, так эгоистично забирает его, потому что огонь - всегда страх. Не ее. Чужой.
Она любила выпускать языки пламени из палочки, пока те отражались на ее бледной коже, любила смотреть, как пламя поедает сухую древесину, но сейчас. Сейчас больше никакого огня и никаких фейерверков. Детство затушила голубая радужка глаз, блокируя красный столп, детство смирилось и отошло в угол, село и смотрит, корчит странные рожи, гримасу утки, сбивает с полки банки с зельями, ломает заклинаниями двери и стены, детство спряталось и обиделось, живет где-то внутри. Иногда она выпускает его, чтобы посмотреть, что будет, обижается на Люпина, как ребенок и отталкивает, не хочет есть ничего, кроме яблок.

Райдер так точно понимала, где она сейчас и все внутри затихло. Даже детство стало серьезным и наблюдало, как морская птица плотнее прижимает лазурные крылья, сосредоточенно всматриваясь в черноту.

Выключай.
Ничего нет.
Нет страха, нет лишних мыслей, нет никаких эмоций, кроме тех, которые сейчас так сильно нужны - сосредоточенность, интуиция. Они выходят на передний план, кладут руки на плечи, удваивая рефлексы, внимательно смотрят и запоминают вместе с ней.
Когда так сильно хочешь защитить, спасти или отбиться, больше ничего не нужно - лишь они.
Слушай.
Просто слушай. Запоминай.

Это не было беспрекословным повиновением, потому что Харви никогда не любила подчиняться. Скорее напоминало игру, где превыше всего доверие, параллельную линию, по которой бегут рядом две быстрые собаки, преследуя лишь одну цель, сплетаясь в единый разум, чтобы догнать. Она уважала Лонгботтома, но эти эмоции не были пустыми. Райдер правда ценила его. Он был лучшим в своем деле, но не лишенным доброты и человечности. Харви никогда не понимала стажеров, которые так им восхищаются, готовы сделать все, лишь бы он дал указания. Их восхищение было таким пустым и так быстро перегорало - до первой раны и до первого крика, указаний, которые могли показаться слишком жесткими. До первого страха, который вынуждает отступить и спрятаться, проявить трусость и не прикрыть. Лонгботтом всегда так четко видел людей, словно смотрел насквозь, но всегда давал шанс. Нужно было лишь не истратить его. У них не получалось.

Сегодня нужно быть собранной. Смотреть и слушать, запоминать, видеть, чем дышит улица сквозь беспокойный хаос каменных костей.
И только один человек научил ее делать это лучше всего.
Не совсем человек, конечно, но...

Если бы ты знал тогда, что наши игры помогут мне на стажировке в аврорате, ты поступил бы так же?
Мне хотелось бы знать.

Спокойствие и правда иллюзорно. Следом за тишиной часто следует гром, раздирая садовые розы и пробивая яблоки неоновым ножом вспышек, ветер так легко может вырвать с корнем прозрачные шторы, когда стоишь в секунде от уничтожающего дождя и молнии. Кому, как не аврорам знать, что противник замолкает только тогда, когда копит силы для самого сильного удара.

Райдер не была на празднике. Она не была в зеленом и не улыбалась. Черный свет всегда забирает остальные цвета, поедает их и молчит. Черный вызывает тишину, заглушает лишние эмоции и разрезает острым краем чужую легкомысленность, вызывая приступы страха в глубине зрачка, повиновения закону, склоненные головы, сбитую спесь и ярость, перетягивая ладони в плотный узел заклинания. Черный цвет привлекает внимание лишь тогда, когда его мало, когда улицы превращаются в разливы зеленой листвы. Зеленым отливает летняя трава, ярко зеленым - авада кедавра, вбитая в ребра. Харви никогда не нравился зеленый. Он был таким двуликим. Светофоры магглов всегда светятся зеленым и это означает безопасность, значит, что можно перейти дорогу, найти нужный выход из помещения, но зеленый для магов так же означал смерть. От салатовой летней травы до убивающего заклинания был один шаг.
Она больше любила оранжевый. Он был честнее, ассоциировался с Римусом и осенью. Осень не пытается казаться ослепительно красивой. Она просто есть. С холодом и дождями.

Харви даже не думала шутить. Она обронила эти слова, как бесспорную истину и думала, что получит наставление старшего аврора о том, что тишина всегда предрекает гром, но вместо этого Лонгботтом сказал, что шутки не к месту. Ими тут и не пахло. Но наставления остались. Куда без этого? Райдер продолжила вслушиваться в каждое слово, словно забирая себе, оставляя на подкорке.
- Поняла. - четко произнесла Харви и остановилась вместе с Фрэнком у входа в Лютный переулок. Он был замаскирован и защищен. Лонгботтом сказал, чтобы она проверила иллюзорные чары и защиту. Девушка вышла вперед, подошла к арке. Иллюзия оплетала проход плотной паутиной лиан, которые едва подрагивали, стоило всмотреться в переплетение ветвей. Напоминало дьявольские силки.

Райдер любопытно склонила голову, как делала всегда, когда ей интересно, всмотрелась в маскировку прохода.
Ну, привет. Покажи мне.
Из палочки вылетело заклинание, которое должно было развеять чары, но барьер лишь дрогнул сильнее, оставляя шлейф иллюзии неприкосновенным. Крайне сильные чары. Осталось лишь проверить защиту и сделать это можно было лишь одним - самым эффективным способом. Харви быстро взмахнула палочкой, словно та была продолжением ее ладони. За годы дуэльного клуба, драк и аврората она так сильно привыкла к ощущению волшебной палочки в руке.
- Reducto. - послала Райдер в барьер атакующее и тот лишь слегка дрогнул. Следом последовало заклинание на порядок сильнее, но завеса осталась на месте. Харви быстро развернулась и подошла к Фрэнку.

- Иллюзорные чары сильные. - произнесла она, - Защитные без определенной сноровки тоже не обойти. Вход в Лютный переулок защищен достаточно, мистер Лонгботтом. - доложила Райдер. Не хватало только отсалютовать, как военные магглы. Харви знала достаточно об аврорской субординации и почти никогда ее не нарушала. Несмотря на то, что аврорское общение со стороны могло показаться сухим, это не отменяло взаимовыручку. Авроры в паре служили друг для друга щитами и слова по регламенту были просто нормой. Лонгботтом взял ее с собой на патруль, чтобы научить и девушка четко это понимала. Но так же, как и он был щитом для нее, Харви была щитом и для Фрэнка. Это было важно. В школе на занятиях можно расслабиться и не бояться ошибиться, но на заданиях нельзя быть обузой. Нужно выполнять все четко.

Они продолжили продвигаться по улице и Харви внимательно слушала Фрэнка, давая знать, что понимает.
Спустя полчаса в квартал хлынули люди. Каждый хотел развлечься и на улицах слышались смех, царила радость. Если для Римуса из нитей состояли запахи, то для Харви - звуки. Улица слишком быстро наполнилась переплетениями и узлами. Она быстро сфокусировалась и начала наблюдать, словно они снова с оборотнем играли в ту самую игру, только сегодня все было серьезнее.
Кто-то пролил пиво, кто-то споткнулся, кто-то дошел до критической точки и начал ссориться. Много звуков. Разных. Много лиц и людей, но Харви быстро анализировала все происходящее вокруг, цепляясь взглядом за хаос, выдергивая и выводя незримые нити звуков им образов, которые были нужны.

Улица была громкой, но и эльф-глашатай умудрялся перекрикивать всех. Заглушил бы даже воплем обнаруживающие чары, если бы выдалась такая возможность. Лонгботтом затормозил, вытягивая руку и Харви остановилась, мягко врезаясь в аврорское облачение. Очевидно было, что его привлек инцидент с воспламенением, который тут же потушила знакомая девушка. Райдер быстро узнала ее. Медоуз всегда отличалась тем, что ликвидировала локальные катастрофы.
Вмешиваться и правда было бессмысленно. Лонгботтом лишь кивнул знакомой девушке в знак приветствия. Райдер тоже поздоровалась на расстоянии. Второй, кажется, была Пандора. Только она могла попытаться сделать вечеринку ярче. В этом была вся Лавгуд. Невинные глаза и милый, бесконечный хаос.

- Это Пандора Лавгуд. Жена Ксенофилиуса Лавгуда. Если вдруг она вам не знакома.
Мужчину Харви не опознала, а вот младшего Крауча сложно было забыть.

Фрэнк начал рассказывать про внеплановые ситуации и Харви кивнула.
- Поняла. - спокойно ответила она и авроры продолжили патрулировать улицы, но праздничного настроения в виде эльфа-глашатая было не миновать. Он пронесся мимо них, как квоффл, которые Харви привыкла ловить за годы игры в квиддич, но этот оставалось лишь оттолкнуть. Райдер молниеносно отреагировала, сохраняя равновесие и коснулась пальцами зеленого жакета, отправляя эльфа дальше по своей странной траектории. Тот поспешил смыться с места недопреступления и быстро растворился в толпе. Мелкий, а столько хаоса.

Фрэнк сказал, что стоит проверить колесо и Харви кивнула. Такие конкурсы слишком распаляют, вызывают споры и даже драки. Наверняка, драки.
Она пошла за Лонгботтомом, пробираясь сквозь ураган праздника, криков и смеха, словила на себе негодующий взгляд какого-то усатого толстяка. Наверняка, в прошлом у него были проблемы с авроратом. Пьяный, но не безвредный, конечно.
Какой-то юноша лучезарно ей улыбнулся, но Харви продолжила изучать обстановку, выделяя лишь самое важное.

Отредактировано Harvey Ryder (2025-11-21 03:21:14)

Пандора нервно кусала нижнюю губу. Похоже, что я невольно создала крайне неловкую ситуацию, обратившись к ней столь официально. Но ведь я всего лишь хотела проявить уважение, а получилось совсем наоборот... Или все-таки имеется зависимость от восприятия конкретной личности? Что хорошо и приемлемо для одного, может быть непривычно и даже в той или иной оскорбительно для другого.  Тогда как же мне следовало себя вести с этой девушкой? В Хогвартсе мы не то, что общались, да и в Министерстве при встречах, которые (следует заметить) крайне редки, мы тоже ограничиваемся лишь вежливыми приветствиями или молчаливыми кивками.
Но это было не потому, что Лавгуд испытывала к девушке неприязнь, или еще того хуже – ненависть, а просто потому, что она не знала, как найти подход к такой вдумчивой и рассудительной леди. Ведь Пандора, даже окончив школу и даже став женой и матерью, все еще не утратила ребячливости и детской наивности. Ее смешливость и беспечность то и дело проскальзывали в ее словах и поступках. Видимо, некоторых людей даже время не способно исправить – они так и остаются детьми в душе, даже если переживают множество событий в жизни.
Хотя время неумолимо течет, и меняет вокруг все. То, что еще вчера рассматривал под одним углом, теперь воспринималось совершенно иначе. И мы все тоже другие, даже если иногда и вспоминаем наше детство, в котором все было так просто, так спокойно, так умиротворенно.
- Хорошо, Доркас, - немного неуверенно кивнула головой блондинка. – Если тебе так спокойнее, то скоро я привыкну обращаться к тебе по имени. – Тогда тебе тоже не следует обращаться ко мне столь официально, - искренне озвучила свои мысли волшебница. – По правде сказать, мне тоже было некомфортно от такого официального тона. Эти правила светского поведения и притянутых за уши светских манер иногда выглядят крайне неуместно, - виновато опустив глаза в пол, поддержала предложение ведьма.
Лавгуд тихо засмеялась. Ну тогда бы над твоим нарядом поколдовали умелые волшебники, все равно прекратив его в нечто более легкомысленное и подходящее атмосфере. – Отмечу, что мне нравится твой карнавальный наряд, - с улыбкой похвалила она выбор собеседницы. – Ведь даже в самые обычные ничем не примечательные дни, всегда найдется место для праздника.
- Даже серьезным и озабоченным проблемами людям порой необходим отдых, - в подтверждение своих слов кивнула она головой. – Очень важно чередовать работу и перерыв. Ведь можно так и в больницу угодить с переутомлением, - озабоченно произнесла Пандора.
За беседой блондинка не сразу заметила подошедшего к ним волшебника.  Ему же, видимо, понравилась магия Пандора, которая все-таки из-за излишнего усердия едва не вышла из-под контроля. Что греха таить, эта ведьма не отличалась собранностью, и ей совершенно точно не хватало хладнокровия и сдержанности.
Блондинка хотела было сначала шутливо пожурить вмешавшегося в разговор незнакомца, но какие-то несколько секунд все изменили! Перед Пандорой стоял уже не какой-то незнакомец, а ее близкий друг, который всегда поддерживал девушку в ее стремлениях и экспериментах, который ее защищал. Перед глазами волшебницы замелькали картинки из общего прошлого, которые не могли не вызвать искреннюю улыбку.
Это совершенно точно был он… Это была его магия! И Анди, не выжидая более ни одного мгновения, устремилась вперед, обнимая друга за плечи.
- Барти, - назвала она его по имени. – Как же ты тут оказался? – настойчиво начала беседу с темноволосым чародеем. – Хотя ты ведь волен ходить везде, где хочется! – едва не выкрикнула блондинка, смотря на друга восторженным взглядом. – Как же я скучала по тебе! Мне столько нужно и хочется тебе рассказать! – ответила волшебница, обнимая и удерживая в своих объятиях.
А вот Доркас с Барти, видимо, не очень ладит, - решила она, заметив их нелюбезное приветствие.
Впрочем, Барти всегда был немного насмешлив и крайне саркастичен, но Лавгуд знала, что он не бессердечный чурбан. Просто к нему нужно найти подход. А вот эта извечная борьба Гриффиндора и Слизерина… И откуда только она взялась? Ведь она будто длится целую вечность, а ученики этих факультетов впитывают неприязнь друг к другу словно из воздуха.
Какая Доркас добрая! – подумала Пандора, наблюдая за тем, каким счастливым выглядел тот мальчик. Он будто бы светился! А его улыбка озарила все пространство вокруг, - смотря вслед довольному мальчугану.
- И правда, Барти, - поддержала мысль спасительницы праздника девушка. – Это довольно интересно! Можем подкинуть покрутить колесо вместе – будет здорово! Вспомним школьные времена! – не унималась светловолосая ведьма, взяв собеседника за руку.
А сама, недолго думая, удерживая их руки сцепленными, побежала к зазывале. – Повеселимся! Это же карнавал! Когда еще возможность предоставится, - рассудила Лавгуд, заинтригованная предложением «Колеса удачи».

Праздник — это когда улыбки становятся слишком широкими, а глаза остаются пустыми. Как у тех ангелов с фресок, что рубят грешников, не моргнув сотней глаз. Барти наблюдает, как эльф-глашатай растворяется в толпе, оставив в ладонях золотые монеты — фальшивое лепреконское золото на фальшивое веселье. Он переворачивает галлеон пальцами, ощущая холод металла, и думает, что это идеальная метафора для всего сегодняшнего: блестит снаружи, внутри — пустота и цинк.

— Надо же, а я думал, что ты не душнила.

Его взгляд скользит по Доркас — эта фея в диадеме из серебристых ветвей, что только что накормила деньгами какого-то щенка. Как мило. Как по-гриффиндорски благородно. В другой жизни, может, он бы оценил жест как тонкий расчет, но сегодня видит лишь автоматизм: привычку делать «правильно» там, где правильного не существует. Ее слова о колесе и центре вселенной застревают где-то между ребер, но не ранят — скорее, напоминают о школьных перепалках, которые когда-то казались войной, а теперь напоминают детскую возню в песочнице. Война настоящая пахнет кровью и пеплом, а не пивным перегаром и дешевыми чарами.

Пандора тянет его за руку к колесу, и ее пальцы теплые, живые, наивные. В них нет того расчета, что в каждом его собственном движении. Она верит в эту игру. Верит в карнавал. Верит, что можно «повеселиться» и «вспомнить школьные времена», будто те времена не были насквозь пропитаны той же фальшью, только в другом оформлении. Он позволяет ей тащить себя, но взгляд его уже ищет в толпе другое — черные мантии на фоне изумрудного безумия.

И находит.

Лонгботтом. Стоит чуть поодаль, прислонившись к стене рядом с фонтаном, и беседует с тем рыжим гробовщиком — Флинтом. Их позы расслаблены, но Барти видит напряжение в линии плеч старшего аврора, в том, как его пальцы лежат на рукояти палочки, не сжимая, но и не отпуская. Это не патруль. Это оцепление. Они не просто наблюдают за порядком — они ждут. Ждут, когда фальшивое веселье лопнет по швам и наружу вырвется то, что скрывается под зелеными гирляндами: страх, паника, зеленая вспышка в сумерках.

Его собственная палочка лежит в кармане, холодная и знакомая. Он проводит по ней большим пальцем, ощущая резьбу на рукояти. Когда Волдеморт дает тебе задание, ты никому о нем не рассказываешь. Но сегодня у него нет задания. Сегодня он просто младший Крауч, пьющий мерзкое пиво и развлекающийся с друзьями детства. Эта роль давит на плечи тяжелее мантии Пожирателя.

Пандора что-то восторженно говорит ему на ухо, указывая на колесо, где какая-то ведьма в рыжем парике пытается спеть ирландскую песню и фальшивит на всю площадь. Барти кивает, делая вид, что слушает, а сам считает авроров. Пара у фонтана. Еще одна мелькает в проходе к рынку. Третья — у входа в «Дырявый котел». Всего шесть. Плюс Лонгботтом. Мало для настоящего нападения. Достаточно для подавления паники или поимки одного-двух «нарушителей спокойствия». Его метка под рукавом не горит — его здесь не ждут. Значит, ждут кого-то другого.

Доркас смотрит на него через плечо Пандоры, и в ее взгляде — не детская насмешка, а холодная, взрослая оценка. Она тоже видит авроров. Она тоже считает. Вдруг он ловит себя на мысли, что между ними сейчас больше общего, чем с беззаботно щебечущей Пандорой: они оба видят каркас под декорациями, трещины в штукатурке праздника. Они обмануты в одном месте.

Он позволяет увлечь себя к колесу, к этому кругу глупости с пронумерованными долями. Его монета лежит в кармане, прижимаясь к палочке. Какие фигурки можно слепить из огня до того, как он все поглотит?

Ведущий-лепрекон что-то кричит о редких призах, о загадках, о шансе. Барти смотрит на вращающиеся сектора, на номера заданий, и его мозг автоматически выстраивает вероятности, просчитывает исходы, как в шахматах. Шанс выпадения семнадцатого — 1 к 50. Шанс того, что прямо сейчас, пока он стоит здесь, где-то на другом конце квартала уже льется кровь — гораздо выше.

Он ловит взгляд Лонгботтома. Всего на секунду. Старший аврор смотрит не на колесо, не на веселящуюся толпу, а прямо на него. Взгляд не обвиняющий, не подозрительный — констатирующий. Я тебя вижу. Барти отвечает легким, почти неуловимым кивком, уголком гпа приподнимается в том, что можно было бы счесть вежливой улыбкой. И я тебя.

Праздник грохочет вокруг: волынки, смех, звон кружек. Воздух густой от запахов — пиво, пот, сладкая вата, подгоревшее заклинание. Где-то в этой гуще, среди этих разукрашенных, обманутых надеждой людей, зреет та трещина, которая в любой момент может разверзнуться. И он стоит прямо на ее краю, с фальшивой монетой в кармане и фальшивой улыбкой на лице, наблюдая, как ангелы в черных мантиях готовятся к своему молчаливому служению.

Пандора толкает его в бок, предлагая бросить монету первым.
Барти достает галлеон,подбрасывает его на ладони. Золото лжет на солнце.

— Ну что ж, — говорит он так, чтобы его услышали только они, и его голос звучит сладко и ядовито, — Дамы вперёд. Покажите нам класс, мисс Медоуз. Или вы боитесь, что выпадет что-то, требующее хоть капли спонтанности?

Колесо ждет. Праздник грохочет. Барти кладет свою монету обратно в карман, пальцы скользят мимо рукояти палочки.

За то время, что авроры делали круг по кварталу, а эльф-глашатай декламировал свою торжественную речь, людей у игры «Зеленое колесо», локализовавшейся справа от входа в Гринготтс, заметно прибавилось. Помимо тех, кто уже был заинтересован бесплатной рулеткой, были и те маги, кто едва прибыл на карнавал и теперь, с интересом вертя в пальцах леприконский галлеон, протискивались сквозь толпу – поближе к трибуне распорядителя и колесу. Какофония голосов гражданского населения перебивала собой даже низкий баритон ведущего, и тот, не желая быть прослушанным, прикоснулся кончиком волшебной палочки к горлу, незначительно, но заметно увеличивая свою громкость.

- Не знакомы, верно, - отозвался Фрэнк в ответ на упоминание Пандоры Лавгуд, расправляя плечи и двигаясь в сторону банка. В последнее время большинство его новых знакомств происходило преимущественно в рамках работы, и это, если так подумать, для нового знакомого мог оказаться не самый приятный опыт. Мало кому понравится внезапный визит аврора на порог их дома, там более с ордером на допрос; тем более с сопроводительной бумагой об обязательном посещение Министерства. Так что, если в реалиях военного положения шатен был с кем-то плохо знаком или вовсе ни разу лично не пересекался – это хорошо, значит поводов нет и можно – пока что – жить спокойно.

На подходе к колесу какой-то толстяк смерил служителей правопорядка пьяным, напряженным взглядом, беззвучно раскрывая свой широкий рот в попытки произнести хоть слово. Таким взглядом, которым и дырку немудрено прожечь. Фрэнсис ответил тем же, нахмурив и без того сложенные домиком к переносице, брови. Волшебник не выдержал игру в гляделки – икнул, захлопывая рот, протер нос тыльной стороной ладони и, развернувшись, едва не рухнув на один из фуршетных столов, направился в сторону Косой аллеи.

Обогнув мраморную лестницу по правой стороне и останавливаясь у гладкой, белоснежной стены Гринготтса – так, чтобы «Зеленое колесо» и толпа людей были в прямом поле его зрения, - Лонгботтом сложил руки на груди, прислушиваясь к речи распорядителя. На любом массовом мероприятия, вне независимости от торжественности оного, его популярности и веселости, найдется пара десятков тех, кому не угодить – кто будет недоволен до коликов в животе и не постесняется этим поделиться, заражая своим нетрезвым негодованием других не менее «веселых» слушателей. У колеса такие тоже были: стояли, подпрыгивая на мысках и покусывая губы, вертя пальцах леприконский галлеон, а затем вздыхали и без цензуры обругивали тех, кто загораживал им вид, бестактно проталкиваясь к трибуне с рулеткой. Однако, распорядитель был настолько талантлив, что не позволял людям «перестараться» с их настроением – улыбался, оголяя крупные передние зубы, и без блефа хлопал в ладоши, поздравляя волшебников с их успехом. Вскоре разрозненная толпа превратилась в змеящуюся очередь, а те немногие, кто боялся подвергать сомнению свою удачу, разошлись по бокам от колеса, с интересом наблюдая за триумфами чужой удачи.

- Здравствуй, Фрэнк... – оборачиваясь, шатен посмотрел на подошедшего к рулетке Эгберта и тут же протянул зятю руку в знак приветствия. Волшебный клевер, превращающий стандартный наряд в карнавальный Флинт, по все видимости, с успехом вышвырнул в урну, и щеголял теперь по празднику в черном, с иголочки, рабоче-похоронном костюме.

- Здравствуй, Эгберт. Никаких, я так думаю. У нас все под контролем. Селестина получит мужа в полном здравии и при том же параде, - качнул головой в подтверждение собственных слов, но пальцы невольно смокнулись на рукояти волшебной палочки, выскользнувшей из наручных ножен. – Рискнешь испытать удачу на колесе? - легко улыбнулся, указывая ладонью на развлечение. И лишь затем, в которой раз осматриваясь – с вниманием изучая площадь, цепляясь глазами не только за лица, но и за наряды, а так же за пакеты с подарками в руках гражданских, - Лонгботтом нарвался взглядом на Крауча. Юноша медленно приближался к игровому колесу. Зрительный контакт был обоюдным, как и приветственные кивки. Констатация факта – они друг друга заметили. Сменяя точку интереса, бывший гриффиндорец зафиксировался на столиках с едой и небольшой потасовке у одного из них, где две немолодые дамы никак не могли поделить тарелку с ирландскими боксти (картофельными оладьями) и яблочным крамблом (пирогом). И ведь никто из них не подумал о том, что закуски будут пополняться через какое то время, не так ли? Глупая ситуация, нечего сказать. К одной из волшебниц тем временем уже успел подойти на выручку супруг, а к другой – ребенок-дошкольник, тянущий свои маленькие пальчики к песочному десерту. – Райдер, - обратился к напарнице, - проверь - что там. И выпиши предписания для явки в ДОМП, если перейдут на личности, - зачарованная аврорская книжка (похожа на чековую) с небольшими, отрывными бланками, с помощью которых можно в срочном порядке выписать письменное предупреждение правонарушителю - у каждого патрульного всегда была с собой. И даже имя не требовалось. Нарушивший порядок волшебник касался листа предписания пальцами, магия считывала его отпечаток и все - не явился в назначенный час в штаб-квартиру и наказание автоматически ужесточалось. Очень упрощало работу служителям правопорядка, и очень сильно расстраивало британских магов. Но, в реалиях войны любые средства для урегулирования поведения населения были хороши. – О каких фамилиях речь? - обращаясь уже к Флинту.

Сразу же после обмена любезностями с Барти, Доркас на мгновение застыла, наблюдая, как Пандора бросается в его объятия. Жесты её были мягкие, живые, почти домашние - слишком тёплые для человека вроде Крауча. Пандора щебетала быстро, взволнованно и по-настоящему радовалась ему. Её тепло почти резало взгляд рядом с холодной собранностью Барти. И всё же она тянулась к нему, удерживала, будто боялась, что он исчезнет. Крауч же выглядел так, словно выдерживает испытание на терпение, но, что удивительно, он принимал всё это без привычного сарказма и без попыток вывернуться из объятий.

Доркас моргнула и скрестила руки на груди. Её взгляд стал внимательнее, спокойнее, чуть прищуренным. Она неожиданно поняла то, чего раньше даже не пыталась понять: Пандора и Барти - друзья. Настоящие. Это открытие оставило во рту странный сухой привкус несостыковки. И всё же где-то под поверхностью Доркас ощущала неловкую попытку перестроиться под новую реальность, в которой Барти Крауч может кого-то искренне радовать. Даже если это казалось таким же неправдоподобным, как праздник посреди войны.

Пандора резко схватила Барти за руку, будто опасалась, что он снова исчезнет, и потащила его к «Зелёному Колесу». Доркас заметила, что его взгляд в тот момент не был занят улыбкой Пандоры. Он привычно сканировал пространство, считал расстояния, отмечал детали. Медоуз знала этот взгляд слишком хорошо. Они оба держали руку на пульсе, оба жили в реальности, где праздник никогда не бывает просто праздником. Пандора же смеялась, восторженно что-то говорила, будто вокруг не было ни толпы, ни войны, ни понимания того, что Крауч - человек острый, непредсказуемый и совсем не безопасный.

Скорее всего, этот карнавал должен был быть моментом, когда каждый мог позволить себе забыть о внешнем мире, о задачах и обязанностях. Доркас не могла. Внутри всё было ровно и холодно, каждая мысль - как выверенный шаг на мосту над шумной рекой праздника. Она не спеша пошла следом за Барти и Пандорой, удерживая привычную дистанцию и наблюдая, как завлекающая, шумная толпа начала поглощать их обоих. Ей казалось странным и нелепым видеть себя здесь и идти за людьми, с которыми её связывала только школа. И тем не менее она шла.

Двигаясь вдоль толпы, Доркас поймала взгляд на ближайшей урне и выбросила стакан с уже остывшим какао, услышав глухой стук о металлическое дно. Напиток уже не имел значения - его место было здесь, среди мусора, вместе с её маленькой попыткой хоть немного расслабиться.

И именно в этот момент,  в тишине между шагами, в короткой паузе, где шум карнавала будто проваливался куда-то вглубь, память прорезала настоящее тонкой, болезненной трещиной. Толпа закручивалась всё плотнее - яркая, шумная, наигранно-весёлая. И чем громче становился этот шум, тем отчётливее Доркас ловила внутри странный, почти горький контраст. Праздник вокруг казался картонным, слишком старательно собранным, чтобы быть живым. И в этот переизбыток искусственного веселья память вдруг, совершенно некстати, выдала воспоминание о другом, настоящем:

…как она однажды поймала ладонью снежинку - хрупкую, правильную, идеальную, и боялась согреть её прикосновением.
…как в тот же вечер она пыталась приготовить праздничный ужин и едва не испортила главное блюдо, потому что смеялась и отвлеклась на настоящий и тёплый разговор.
… как потом сидела у камина, завернувшись в плед, с кружкой какао - не остывшего, как сейчас, а горячего, пахнущего корицей.
Тогда праздник был настоящим - таким тихим, простым, бесспорным, что от его сравнения с сегодняшним карнавалом внутри что-то болезненно сдвинулось, не желая становиться на место.

Доркас подняла взгляд  и шум карнавала снова нахлынул. Пандора привела их к ярко освещённой площадке, где зазывала раскручивал «Зелёное Колесо». Они остановились неподалёку. Толпа вокруг шумела хмельным, беспечно-радостным гулом - в таком легко затеряться, потерять внимание и расслабиться. Но натренированная годами внимательность работала сама по себе: Медоуз едва заметно оценила позиции, расстояния, вероятные точки выхода и входа.
Патрули ДОМП ровным кольцом были расставлены по периметру и их сосредоточенные лица и напряжённые плечи ясно давали понять, что они здесь не ради веселья. Всё выглядело мирно, но внутренний радар девушки и не думал отключаться. Доркас снова выхватила взглядом знакомые силуэты — Фрэнка и Харви, почти слившихся с толпой. На фоне шумной толпы и странной компании рядом, их присутствие стало тихим, почти незаметным облегчением. Маленькой точкой стабильности среди всей этой пёстрой мишуры.

Рядом рыжеволосая ведьма, фальшиво, но вдохновенно выкрикивая ирландскую песню, перекрывала даже волынки. Колесо щёлкнуло, лепрекон подпрыгнул, зазывая игроков с излишним энтузиазмом, и толпа хлынула ближе. Пандора, сияя, подталкивала Барти к колесу, а он в этот момент смотрел на Доркас глазами, искрящимся провокацией, так хорошо знакомой ей ещё со школьных времён.

Взляд Медоуз скользнул к галлеону, который Крауч лениво подкинул на ладони. Монета на солнце блеснула слишком ярко, слишком лживо, идеально играя роль символа такого же фальшивого веселья, которое изображал Барти. И, разумеется, он заговорил. Голос его был с тем же липким, сладковатым ядом, которым он в Хогвартсе мог обмазывать любой разговор без повода и необходимости.

Доркас подняла на него спокойный взгляд. Никаких всплесков, никаких реакций - только ровность и точность.

— Я не боюсь, Барти, — произнесла она почти ласково. — Просто не вижу смысла играть в игры, где главный приз — твоё одобрение.

Едва заметная, холодная улыбка коснулась её губ. Слишком тонкая, чтобы счесть её настоящей. И прежде чем Крауч успел открыть рот для новой порции ядовитой любезности, Доркас плавно повернулась к Эвергрин:

— Пандора, вы ведь хотели с Барти «вернуться в школьные времена», верно? — Доркас улыбнулась, на этот раз мягко, и легким жестом пригласила её пройти вперёд, к колесу. — По-моему, самое время начать.

Сама же Доркас не собиралась участвовать в шумных играх и веселить окружающих. Её роль здесь - быть тихим, устойчивым центром рассудка среди вихря, который закручивал вокруг себя карнавал.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-12-11 17:35:04)

Золото лжёт на солнце.

Барти переворачивает галлеон на ладони, ощущая холодный, неживой блеск фальшивого лепреконского счастья. Идеальная метафора для всего этого дня: блестящая оболочка, внутри — пустота и цинк. Он уже готов был вложить в эту пустоту ядовитое семя своего сарказма, как Пандора, сияя, выхватывает монету у него из пальцев.

— А что? Вы бы так до утра решали, — её голос звенит выше волынок, живой и неудержимый. Секунда — и жалкий кружок металла уже летит в сторону лепрекона-зазывалы, растворяясь в бликах от дешёвых огней. Барти замирает с пустой ладонью, и что-то в груди непроизвольно сжимается — старый, атрофированный рефлекс. Она всё ещё делает это. Не ждёт, не просчитывает, просто — бросается вперёд, как когда-то бросала в котел ингредиенты, способные взорвать пол-лаборатории. В этой спонтанности есть ужасающая, почти святая чистота. Та самая, что когда-то заставляла его учить заклинания огненных змеек, просто чтобы она улыбнулась.

Он ненавидит всё настоящее. Оно режет по глазам, как этот ядовито-зелёный декор.

— Я не боюсь, Барти, — голос Доркас прорезает его мысли, ровный и холодный, как лезвие. — Просто не вижу смысла играть в игры, где главный приз — твоё одобрение.

Её взгляд — оценивающий, лишённый детской насмешки. Взгляд взрослого, который видит каркас под декорациями. Вдруг он ловит себя на мысли, что между ними сейчас больше общего, чем с беззаботно щебечущей Пандорой: они оба видят трещины в штукатурке праздника. Оба обмануты в одном и том же месте.

— Одобрение? — его губы растягиваются в улыбку, сладкую и липкую, как испорченный зефир. Он наклоняется чуть ближе, чтобы его слова услышала только она, сквозь грохот волынок и идиотский смех толпы. — О, мисс Медоуз, я не одобряю даже факт собственного рождения. Ваша победа была бы исторической.

Пока Доркас парирует, а Пандора что-то восторженно кричит лепрекону, его взгляд, привычный к сканированию пространства, выхватывает другую картину. Лонгботтом. Стоит чуть поодаль, прислонившись к стене у фонтана с тем дерьмищем, что они называют пивом. Рядом — Флинт, гробовщик с лицом человека, который уже чует запах смерти под сладковатым душком праздника. Интересный дуэт. Страж порядка и торговец покоем, объединённые общим предчувствием бури. Их позы расслаблены, но Барти видит напряжение в линии плеч старшего аврора, в том, как пальцы лежат на рукояти палочки — не сжимая, но и не отпуская.

Это не патруль. Это оцепление. Они ждут, когда фальшивое веселье лопнет по швам.

Его собственная палочка лежит в кармане, холодная и знакомая. Он проводит по ней большим пальцем. Метка под рукавом молчит — его здесь не ждут. Значит, ждут кого-то другого. Шесть мантий по периметру, плюс Лонгботтом. Мало для нападения. Достаточно для подавления паники или поимки одного-двух «нарушителей спокойствия». Его мозг автоматически выстраивает вероятности, просчитывает исходы, как в шахматах. Шанс, что прямо сейчас, пока они стоят здесь, где-то на другом конце квартала уже льётся кровь — гораздо выше.

Вокруг грохочет адский оркестр из волынок, смеха и звона кружек. Воздух густой от запахов — пиво, пот, сладкая вата, подгоревшее заклинание. Лепрекон что-то выкрикивает, и толпа взрывается приторно-радостным гулом. Кто-то, кажется, уже отгадал какую-то немыслимую загадку про трёхлистный клевер и получает приз — уродливого плюшевого гнома, который, наверное, пахнет пылью и разочарованием. Все хлопают. Все улыбаются. Глаза пустые, как у ангелов на фресках, рубящих грешников, не моргнув сотней глаз.

Монета набирает обороты. Ему бы, как на зло, выпал худший вариант.

— Да ладно, Доркас, разве вас на гриффиндоре не учили лезть во всякое сомнительное дерьмо? Как будто сейчас самое время, нет?

Он стоит прямо на краю трещины, которая в любой момент может разверзнуться под этим зелёным безумием. С фальшивой монетой, которую так и не бросил, и фальшивой улыбкой на лице. Наблюдает, как ангелы в чёрных мантиях готовятся к своему молчаливому служению. И в голове, поверх гула толпы, звучит лишь один вопрос, сухой и научный: а сколько градусов нужно, чтобы позолота на этом всём оплавилась и обнажила ржавый, уродливый остов реальности? И как долго будет гореть плюшевый гном.

Карнавал грохочет. Барти улыбается. Внутри — тишина ледяного озера.

Стоя неподалеку от игровой рулетки, Фрэнк с привычным вниманием и постоянством скользил глазами по толпе, выискивая среди нее подозрительные лица или ситуация. Это была привычка, укоренившаяся в мозгу мужчины так же, как волшебная палочка, сжимаемая им в правой руке, или чашка кофе на завтрак. От привычек, с которыми сроднился, которые пробрались под кожу, впитываясь в кровь, отвыкнуть сложно – считай невозможно. Они становятся частью человека, кусочком его натуры, сформированной под действие окружающей среды и общества, собственного выбора. Минусы есть, бесспорно, и главный из них – стабильность. Привыкая к чему-то, не замечаешь, как это «что-то» пронзает твою жизнь насквозь, выплывая наружу в любой из возможных ситуаций. Но это, вероятно, не, чтобы минус. Скорее – вынужденная плата за то, чтобы все в голове работало как надо; за то, чтобы мир воспринимается единой картиной, а не лоскутными тряпочками, сшитыми между собой.

Выражение лица Эгберта было более чем красноречивым в ответ на вопрос, заданный Лонгботтом о «Зеленом колесе». Окинув себя внимательным взглядом и оценив форму сотруднике похоронного бюро, столь хорошо сидящую на узкий плечах, Флинт усмехнулся.

- Думаю, подобное нарушение профессиональной этики слишком даже для меня, Фрэнк...

Спорить с супругом кузины шатен не стал. Игра в рулетку, придуманная сотрудниками Сектор патентов на волшебные игры, была нацелена на ведение, разлучение и слегка подвыпивший контингент. Подарки были приятными, бесспорно, а задания игры весёлыми, но не каждый готов был перетупить через себя, на глазах улюлюкающей толпы раскручивая колесо, а затем под теми же взглядами декламировать ирландскую песню или легенду, придуманную едва ли не на ходу. Лонгботтом понимал мотивы Эгберта в полной мере. Смотреть – да, конечно, это интересно, лишь бы не случилось суматохи, но участвовать самому – другая история.

Когда Флинт упомянул фамилии, Фрэнсис насторожился. Карнавал должен был пройти тихо, без форс-мажора. О чем шла речь? Исключая их около личного диалога патрульную Райдер, которой велел разобраться с возникшей у фуршетных столов ситуацией, аврор обратился к рыжему. Выудив из кармана сюртука пачку сигарет, владелец похоронного бюро зажал одну в зубах, прикуривая от кончика волшебной палочки. Делая вид, что отворачивается от ветра, мужчина повернулся спиной к толпе.

- Какие предположения? Мы все умеем притворяться, но иногда маска даже не нужна... Оглянись вокруг, как ты думаешь, кто настолько безумен, чтобы даже не притворяться нормальным? – усмешка покинула губы мужчины столь же быстро, как возникла. Взгляд его скользнул по толпе за спиной бывшего гриффиндорца, а затем и по самому родственнику. Вздохнув, многозначительно и глубоко, Эгберт уронил недокуренную сигарету себе по ноги, туша ее мыском ботинка. – Всего доброго, Фрэнсис. Мне пора. Я передам от тебя привет жене! Забегай на днях... Обсудим новости... – а затем ушел, обрывая и без того короткий разговор на самом его пике. Подкинув неустанно работающему мозгу Лонгботтома с десяток новых вопросов для размышления.

Между густых бровей шатена улеглась глубокая морщина. Брови его, сложенные «домиком», нависли над голубыми глазами грозовыми облаками, о которых в этом мартовский вечер даже не шла речь. Выпрямляясь, Лонгботтом прошелся медленным, внимательным взглядом по толпе гостей карнавала, цепляясь за каждое из лиц. Массовые скопление людей сами по себе были сложно контролируемым безумством – Фрэнк это знал наверняка, на собственном опыте и уже не раз прочувствовав «грозу среди ясного неба», которая могла как случиться, создавая внутри каменных монолитов торговых домов безумную суматоху, так и пройти мимо, подгоняемая прохладным весенним ветром.

- Было небольшое недопонимание, но все улажено, мистер Лонгботтом. Двоим выписано предписание, - вернувшаяся к наблюдательной точке Харви, кратко отсчитала капитану о происшествии, ей решенном. Фрэнсис кивнул.

- Отлично. Продолжаем патруль! – коротко ответил волшебник, огибая «Зеленое колесо», где ведущий, копаясь в мешке с подарками, совершенно внезапно сообщил о том, что рулетка берет незапланированный перерыв и совсем скоро вновь вернутся к своему активному режим. Лонгботтом знал, что уже не вернутся – подарки подарками, но щедростью Министра была не бесконечной. Глянув на наручные часы, аврор проследил глазами за минутной стрелкой, прикидывая ориентировочное время, необходимо для еще двух или трех кругов по маршруту. – Скоро начнет темнеть, проверим еще раз точки выходы на Лютный.

***

На магический квартал опускался ленивый, но шумный мартовский вечер. Воздух, пропахший бесконечными реками спиртного, закусками и выпечкой быть столь концентрирован, что, кажется, насквозь впитался в каждый атом аврорской униформы. Фрэнк чувствовал его даже, кажется, на собственной коже, стоя на углу Каркиттского рынка, неподалёку от арки-выхода со стороны Косой аллеи, и нехотя почесывая кончик носа. Внимательный взгляд его, щурясь под теплым светом фонарей, больше похожих на причудливые изумрудные деревья, чем на чугунные столбы с плафонами на самой верхушке, с интересом буравил собой не только министерского спикера, вышедшего на сцену, но и затылки собравшихся на ярмарке людей. Волшебников и волшебниц был, кажется, несколько сотен. Про такие сборища говорят, что «яблоку негде упасть», но Лонгботтом знал – это плохо. Плотность человеческий масс – паршивый штука в том случае, если случится массовая давка.  Хотелось верить лишь в том, что планируемый парад леприконов пройдет хорошо. Но, как известно, чудеса – явление редкое и крайне-спонтанное, зависимое не от чьих-то индивидуальных желаний, а от своего ветренного настроения и стечения тысяч нелепых обстоятельств. 

- Райдер, озвучь мне краткий алгоритм первичных действий аврора в случае чрезвычайной ситуации, в условиях массовых скоплению людей, - не самое удачное время, для внезапного теста. Но в отличии от Сириуса, угодившего в перепалку несколько лет назад в схожих обстоятельствах ярмарки, не предвещающих ничего плохого, у Харви, как младшего аврора, имелось куда больше боевого и практического опыта. А также знаний. И все же, внимательным нужно быть ко всему, даже к незримым нюанса.

Рядом с Барти воздух всегда казался выкачанным. Еще со школы его манера говорить - этот «липкий зефир» из яда и притворства - оставляла послевкусие, которое Доркас привыкла смывать долгим молчанием. Она не отвела взгляд, когда он наклонился ближе. Напротив, она заставила себя нырнуть в ледяной омут его зрачков, фиксируя, как за маской шута-мизантропа лихорадочно работает мозг. Барти сканировал толпу с той же острой, колючей внимательностью, что не позволяла расслабиться ей самой.

- О, мисс Медоуз, я не одобряю даже факт собственного рождения. Ваша победа была бы исторической.

Доркас едва заметно повела плечом. Юношеский цинизм Барти всегда казался ей слишком театральным, но сейчас в нём сквозило искреннее нежелание быть причастным к этому миру. В этом они, пожалуй, были сейчас похожи: два человека, стоящие на самом краю праздника, пока остальные пытались в нём утонуть.

Доркас видела, как Пандора закусила губу, отчаянно цепляясь за «привычное» - за это хрупкое, картонное ощущение праздника, которое вот-вот готово было рассыпаться. Когда блондинка шагнула к «Зеленому Колесу», Доркас осталась в тени, чуть поодаль. Сухие щелчки механизма отбивали ритм её собственного беспокойства, резонируя с пульсом где-то в кончиках пальцев. Последние несколько минут они с Барти только и делали, что мастерски жонглировали возможностью поучаствовать в этом фарсе, прилагая все усилия, чтобы она не осталась в их собственных руках. Каждая колкость была изящным маневром: попыткой отступить на шаг назад, не теряя лица, и одновременно подтолкнуть другого к ярко освещенному кругу рулетки. Но Пандора, к счастью, одним движением прекратила это состязание в упрямстве.

Колесо замерло с финальным сухим щелчком. Лепрекон-зазывала что-то восторженно проскрипел, захлебываясь в собственном восторге, и Пандора обернулась. Задание «подарить что-то человеку рядом» вполне могло стать очередной неловкостью этого вечера, но в руках Пандоры оно превратилось в нечто запредельно честное. Её ладонь, сухая и горячая, на мгновение задержалась в руке Доркас, передавая живой импульс тепла, и неожиданный подарок удобно лег в ладонь. Доркас опустила взгляд. Старая ручка с тонкой гравировкой хранила в себе память чужих карманов и чужих историй. От неё веяло металлом, чернилами и запахом реальности, который начисто перечеркивал окружающий балаган с его фальшивым золотом и одноразовыми улыбками.

- Спасибо, Пандора, - произнесла Доркас, чуть сжимая пальцы и чувствуя, как благородный металл медленно забирает тепло её кожи. Она подняла взгляд на девушку.  - Кажется, это единственная настоящая вещь на этом карнавале. Я буду её беречь. Медоуз улыбнулась и аккуратно убрала ручку во внутренний карман мантии, туда, где холодная палочка соприкасалась с тканью. Но этот короткий момент тишины продержался недолго - его бесцеремонно оборвал голос Барти, ворвавшийся в их пространство.

— Да ладно, Доркас, разве вас на гриффиндоре не учили лезть во всякое сомнительное дерьмо? Как будто сейчас самое время, нет?

Его слова заставили губы Доркас дрогнуть в подобии ироничной улыбки. В её взгляде не было враждебности - скорее спокойное, чуть усталое любопытство, с которым смотрят на предсказуемый финал посредственной пьесы. После искренности Пандоры яд Крауча казался ей не более чем отрепетированным сценарием, за которым он так отчаянно пытался спрятать собственную растерянность перед этим вечером.
 
- Как видишь, я прогуляла этот урок, - спокойно отозвалась она, едва разведя руки в стороны.

Доркас мельком глянула на Колесо, которое замерло, предвещая чей-то случайный выигрыш, а затем снова зафиксировала взгляд на Барти. Её лицо оставалось беспристрастным, и только в уголках губ таилась тень иронии.

— Но забавно, как настойчиво ты навязываешь мне это «дерьмо», Барти, лишь бы только самому не запачкать руки. Она сделала небольшую паузу, подалась чуть вперед и притворно прищурилась, словно пытаясь разглядеть за его колючим фасадом что-то важное. - Неужели тебе вот прям настолько страшно, - она выделила это «настолько» мягким, но тягучим ударением, - что плюшевый гном в руках окончательно разрушит твой образ человека, презирающего всё живое и радостное? Она снова отступила на полшага назад и беззвучно усмехнулась.

Пандора со свойственной ей изящной бесцеремонностью выхватила из рук Барти галлеон. Она не дала ему опомниться: монета взмыла в воздух, сверкнув в свете фонарей, как маленькое насмешливое солнце. «Кто следующий, теперь решит случай» — фраза Пандоры прозвучала финальным приговором их затянувшейся дуэли. Доркас затаила дыхание, следя за траекторией монеты. Одним этим движением блондинка превратила их с Барти вялотекущий спор в неизбежность, решая, чья очередь идти к Колесу и окончательно погрузиться в этот фарс. Но, слава Мерлину, случаю так и не дали вынести вердикт.

Голос ведущего, объявившего перерыв, разрезал пространство раньше, чем монета коснулась ладони. Галлеон будто замер в высшей точке, внезапно лишенный всякого смысла. Выбор не состоялся. Случай промолчал, оставив их с Краучем в той же зыбкой неопределенности, в которой в ту секунду пребывал весь магический мир. Доркас облегченно выдохнула, чувствуя, как невидимая пружина внутри наконец ослабла. Она перевела взгляд на Барти - теперь их взаимные колкости казались еще более бессмысленными на фоне внезапно замолкшего Колеса. Ирония судьбы: они так долго боролись за право не участвовать в игре, что игра сама захлопнула перед ними двери, стоило только к ним подойти.

Появление эльфа-глашатая и его бодрые прыжки по конструкциям прервали затянувшуюся паузу. Когда он поймал взгляд Доркас и фамильярно подмигнул, она лишь чуть заметно нахмурилась, пытаясь разглядеть в его ямочках на щеках хоть что-то, кроме отрепетированного, профессионального восторга. Казалось, эта улыбка была такой же обязательной частью униформы, как и накрахмаленный воротник. Она заметила, как рука эльфа по-хозяйски легла на плечо Барти и, не без удовольствия представила, что за непроницаемым видом Крауча сейчас скорее всего скрывается бешеное желание стряхнуть эту руку вместе с плечом.

Медоуз снова перевела взгляд на сияющее лицо зазывалы. «Прожить праздник не зря» в понимании  министерских организаторов означало напиться сомнительного пойла и окончательно перестать замечать грубую изнанку этого карнавала. К слову сказать, глотать подкрашенную медовуху из рук какого-нибудь очередного профессионально счастливого мальчика казалось Доркас худшим финалом этого странного вечера.

С наступлением сумерек карнавал не затих. Иссиня-угольная темнота, опустившаяся над Каркиттским рынком, не принесла покоя - напротив, она стала идеальным фоном для того, чтобы министерская бутафория вспыхнула с новой, агрессивной силой. Время начало растягиваться и сжиматься одновременно, превращаясь в густой кисель из запахов тушеного мяса, дешевых специй и пролитого пива. Когда на сцену вышел новый ведущий, музыка на мгновение притихла, давая толпе возможность перевести дух перед очередным прыжком в безумие.

— Вы готовы?— выкрикнул человек на сцене. Этот призыв, подхваченный сотнями разгоряченных глоток, физически ударил Медоуз в грудь. Она ощутила, как этот многоголосый рев окончательно вытесняет из магического квартала остатки здравого смысла. Праздник, который до этого казался лишь утомительным, внезапно оскалился по-настоящему крупнокалиберным восторгом.

Музыка ворвалась в голову бестактно и резко, перетряхивая мысли своим неистовым, выламывающим кости ритмом. Доркас подняла голову, щурясь от навязчивого блеска фонарей. Она наблюдала за тем, как белоснежные нити из палочки ведущего тянутся к крышам, точно ловкая паутина гигантского хищного насекомого.
Огромная сверкающая фигура, собранная из сотен крошечных существ, выглядела величественно, но Медоуз видела в этом не триумф магозоологии, а насилие. В памяти всплыли рассказы отца: лепреконы всегда были воплощением чистого озорства и стихийного хаоса. Их нынешнее «абсолютное подчинение» пахло не дисциплиной, а тяжелыми, удушающими чарами. Для Доркас это зрелище было сродни созерцанию сломанного механизма, который заставляют работать вопреки законам природы.

— Магозоологи явно гордятся собой, — тихо произнесла она, скорее самой себе, едва шевеля губами. Мысль сорвалась с языка прежде, чем она успела её обдумать.

Доркас почувствовала, как по позвоночнику пробежал колючий холодок. Магический барьер над рынком перламутрово блеснул в свете звезд, окончательно отрезая их от внешнего мира. Теперь они были заперты внутри этого изумрудного безумия, в клетке, где каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью. Ей казалось, что этот парад - не кульминация праздника, а лишь затишье перед чем-то гораздо более опасным.

- Вы когда-нибудь видели, чтобы дикие звери так долго держали строй? - на этот раз выкрикнула Доркас, заставляя свой голос прорезать плотный гул волынок. Её взгляд всё еще был прикован к ядовито-светящимся точкам в небе. Она щурилась, защищаясь от этого навязчивого блеска. В кармане мантии пальцы непроизвольно сжали палочку - её древко было отрезвляюще холодным, единственным напоминанием о реальности среди этого приступа коллективного безумия.

Доркас сделала шаг ближе к Краучу. Это не было жестом доверия или поиска близости - она просто пыталась не захлебнуться в этой людской реке, которая теперь бурлила, задрав сотни голов к небу.

- Ты только взгляни на этих лепреконов, Барти, - она резким кивком указала на громадную пульсирующую фигуру над рынком. - Они же ненавидят этот принудительный спектакль едва ли не больше, чем ты - всё живое.

Во что ты веришь, Харви?
Мы все во что-то верим.
В добро, в закон, в месть?
Ты выбрала этот путь, потому что хотела стать, как Хоуп, но так ли это?

"Отойди".
"Встань позади меня".
"Встань позади, ты слышишь?"
"Я разберусь".
"Ты серьезно, Харви. Я оборотень. Я сильнее. Перестань".
"Харви!"

Если бы тем шестерым злобным мальчикам из твоего детства что-то угрожало, то что бы ты сделала?
Они избили тебя. Что бы ты сделала?

Спокойствие так обманчиво. Спокойствие никогда не продлится вечно. Когда ты закрываешь окна и прячешься вод одеяло, то думаешь, что останешься там навсегда, чтобы монстр не нашел, но он всегда находит.
Так почему не найти его первой?
Спокойствие так быстро лопается пузырем, порождая крики и хаос.

Муравьиный круг из воспоминания прерывается, превращаясь в лавину, сплошной поток среди зеленых нитей травы.
Птицы сбиваются с траектории, разрывая петлю полета и врезаются в друг друга клювами и перьями, кричат.
Я срываюсь с места и бегу следом за Фрэнком. Драконы всегда выбираются из логова и этот стал не исключением.
И всем плевать, что он не плотоядный. Всем страшно. Страх собирается в красный венозный ком и вибрирует в воздухе, страх сотни людей, раскиданных по брусчатке. Он так сильно похож на детский, когда пытаешься убежать от чудовища, когда боишься открывать шкаф, потому что на тебя уставятся два желтых глаза.
Люди вокруг - те же дети и площадь наполняется криками.

- Я здесь! - четко и громко, чтобы Фрэнк услышал. Он кричит, что код красный и это значит только одно. Я быстро поднимаю палочку вверх, вызывая целителей. Нужно время, чтобы они прибыли, но люди продолжают сходить с ума, бьются друг об друга зелеными перьями мантии, спотыкаются и падают. Падают-падают-падают. Она кричит.
Воздух разрезают две красные дуги заклинаний, пущенные Фрэнком. Она все еще кричит и плачет. Я пробираюсь сквозь толпу, уворачиваюсь, пытаясь сохранить равновесие, быстро перехватываю ладонь маленькой девочки, пока черная мантия подлетает вверх. Я слышала ее маму, которая звала и я веду ребенка, закрывая собой, быстро отдаю женщине, пока трое пытаются сбить меня с ног. Вцепляюсь пальцами деревянный косяк двери, сохраняя равновесие.
- В лавку. Быстро! - кричу ей и она прячется в разноцветных тыквах. Нахожу Фрэнка и возвращаюсь к нему, отталкиваю заклинанием лепреконов, которые оставляют на щеках пару красных царапин. Голос Фрэнка прорезает пространство быстрой и громкой молнией, призывая всех успокоиться, но это не особо помогает. Паника заразна. Она разрастается, как вирус, заливает все вокруг соленой волной страха.

Лонгботтом убирает палочку от горла, обращаясь уже ко мне, давая указания. Звучит понятно и просто. Хорошо, что обошлось без темных магов, Угроза - лишь голодные лепреконы и это напоминает урок в школе, когда пикси вырвались из клетки и заполонили все вокруг.
Первое дежурство на празднике не должно было быть спокойным. Я это знала. Пока без темной магии, а там посмотрим.

— Ты — по правой стороне, я — слева. Вперед! - произносит Фрэнк, давая еще одно указание.
- Поняла! - быстро отвечаю и мы начинаем пробираться сквозь паникующую толпу. Я откидываю леприконов, которые вцепляются в светло голубые волосы, быстро и резко парализую и подкидываю вверх. Чертовки сложно. Стискиваю зубы, но люди периодически расступаются, давая дорогу.
- Здесь двое! Без сознания. - кричу в ответ, помечая раненных, закрывая их под щит, чтобы не никто не навредил сильнее. Рядом падает мужчина, отбиваясь от полчища маленьких созданий и я снова раскидываю их, кричу, чтобы спрятался в лавке. Постепенно магазины заполняются людьми, которые пытаются укрыться от хаоса.
Мы пробираемся с Фрэнком двумя черными точками, пытаясь защитить и успокоить.

Римус был прав. Пару капель лечебного зелья точно понадобится.
Надеюсь, что не больше.

Отредактировано Harvey Ryder (2026-01-20 19:06:57)