[indent] Последний месяц 1978 года и по совместительству четвертый изматывающей стажировки в Департаменте охраны магического правопорядка выдался сложным во всех смыслах. Как теоретическое, так и практическое обучение стало в разы труднее, отсеивая тем самым тех, кто никогда не будет готов уделять аврорату достаточно времени. Сириус справлялся с нагрузками далеко не играючи, но на поверку лучше многих его сверстников, что хоть никак и не отмечалось преподавателями – специалистами в разных областях – но бодро озвучивалось наставником, в конце каждого дня взявшего за обязанность устраивать со своим стажером разбор полетов. Ноющая боль мышц после непрекращающихся практически ежедневных физических нагрузок начала восприниматься парнем как что-то привычное, наряду с недосыпом, возросшим аппетитом и тягой к кофеину далеко не самого лучшего качества. Пожалуй, к последнему Сириуса пристрастил Лонгботтом, то и дело заваривающий не одну, а сразу две чашки кофе – для себя и своего стажера. Расписание стажировки, хоть и было относительно стабильным по сравнению с графиками работы авроров, но все же оказалось выматывающим: 6 рабоче-учебных будней и 1 плавающий выходной в неделю, зависящий от выходных наставника, а если тех не наблюдалось, приходящийся на рабочий день аврора, в течение которого обучающийся мог пропустить много интересного. Такие выходные Блэк не любил, но до сих пор не имел права нарушить правила учебного центра, а также указы наставника, дабы отдыхать меньше положенного. И не то, чтобы Сириусу было нечем заняться в свободное время, но аврорат настолько бурно кипел, увлекая в свою рутину всех и каждого, не позволяя довольно долгое время вдохнуть полной грудью, что за пределами штаб-квартиры и учебного центра жизнь, казалось, была не настоящей, застывшей и пресной, что особенно сильно ощущалось во время редких выходных.

[indent] Одинокие свободные дни пролетали быстро, будто тех и не было вовсе. Сириус редко тратил выходные на отдых, предпочитая тишине и покою встречи с друзьями, походы в бары и на концерты, первые свидания, не грозящие повторением, и прочие не менее активные занятия, после которых встать в 6 утра и отправиться на стажировку было настоящим подвигом. После выходных Блэк чувствовал себя паршиво и частенько получал нагоняи на утренней тренировке от наставника, что сильно демотивировало парня, привыкшего слышать в свой адрес одни только похвалы. Однако предстоящий завтрашний выходной и конец сегодняшнего дня Бродяга ожидал с нетерпением: во-первых, завтра было Рождество; а, во-вторых, Сириус планировал провести сегодняшние вечер и ночь в компании очень милой особы, а также целый день завтра на ярмарке Каркиттского рынка, обещающей, судя по листовкам, быть грандиозной. Желанная свобода близилась вместе с плавным движением стрелок громко тикающих часов в аудитории, где квалифицированный целитель преподавал будущим аврорам оказание первой помощи. И все было бы неплохо, если бы занятие не было практическим. В предвкушении жаркого вечера и отличного отдыха Сириус не имел ни малейшего желания демонстрировать усвоенные за недолгий курс навыки, а делать это пришлось, ведь кроме него в аудитории было еще лишь 4 человека, каждый из которых не остался без внимания преподавателя. Блэка на каждом этапе проверки знаний вызывали последним: так случилось и в самом конце занятия, буквально, на последней его минуте, что говорило лишь о том, что все сегодня немного задержатся.

[indent] - Мистер Блэк, ваша очередь, - колдомедик махнул ладонью в сторону манекена, лежавшего на полу и имитирующего собой пострадавшего человека, - похоже, у нашего незнакомца отсутствуют пульс и дыхание.

[indent] Отсутствие пульса и дыхания относились к разряду повреждений, требующих срочной и точной в исполнении медицинской помощи, а также едва ли не моментальной оценки состояния пострадавшего. У Блэка, проходившего тест практических знаний последним, была этакая фора: по печальному опыту ребят из группы, он заметил, что преподаватель дает преступно мало времени на оказание действительно качественной помощи, но, тем не менее, продолжая на ней настаивать. Целитель уже спустя пару минут прерывал ребят, сообщая, что пациента спасти не удалось, и тут же переходил к проверке знаний следующего стажера. Медлить Блэк не стал, уже через десяток секунд коснувшись коленями пола у манекена, в первую очередь запрокинув тому голову и приоткрыв рот, чтобы освободить дыхательные пути для сердечно-легочной реанимации.

[indent] - Codex Rubrum, - палочка скользнула в руку моментально, а кисть вывела в воздухе давно знакомый жест, заученный еще на первых занятиях по оказанию первой помощи. Благо, аудитория не пропускала за пределы своих стен ни одно из проявлений магии, иначе сегодня здесь был бы уже не один колдомедик, призванный чарами вызова скорой помощи. Убирать проводник магии Сириус не стал, попросту выпустив его из руки и позволив укатиться куда-то под бок манекена, лежащего на полу в позе похожей на большую букву «Т». Сейчас это было не важно.

[indent] Важно было найти мечевидный отросток, находящийся внизу грудины, и определить правильное место надавливания для непрямого массажа сердца. Благо на манекене сделать это было не сложно: в конце концов, стажеров и учили на нем. Живой человек требовал бы к себе больше пристального внимания, но лишать здорового мага дыхания и сердцебиения ради урока, пожалуй, было бы равноценно серьезному преступлению. Определив точку компрессии и прижав туда сжатые в замок ладони, основание одной из которых было направлено к пострадавшему, шатен принялся отсчитывать 30 надавливаний-толчков, призванных заставить сердце вновь качать кровь, пусть даже само оно на это было и неспособно. Напитанные кровью внутренние органы человека – хороший акцент на его выживаемости, однако не значащий ровным счетом ничего, если легкие не будут наполняться воздухом. Закончив с компрессиями, Сириус быстро переместился к запрокинутой голове манекена, проверяя не запал ли во рту язык, после чего накрыл губы бедняги салфеткой и зажал пострадавшему нос. Плотно обхватив губами губы манекена, парень сделал пару глубоких вдохов через нос и выдохов через рот, наполняя искусственные легкие. Убедившись, что грудь тренировочного экземпляра вздымается, парень вновь вернулся к компрессиям. И повторял свои действия раз за разом по кругу, будучи уверенным, что все делает правильно.

[indent] - Пожалуй, мистер Блэк, целители уже должны были прибыть, - лениво резюмировал колдомедик спустя полчаса энергозатратных попыток стажера сохранить жизнь своему пострадавшему, - и сообщить вам, что ваш пациент, - преподаватель сделал паузу, и, нехорошо ухмыльнувшись, обошел ученика, по лбу которого скатилась капля пота откуда-то с кромки мокрых темных волос, - уже давно мертв.

[indent] Опустившийся на свои же пятки парень ожидал чего угодно, но не такого комментария, что, очевидно, читалось по его лицу, так как колдомедик продолжил:

[indent] - Почему вы так удивлены? – Он улыбнулся шире. – Вы не установили состояние пострадавшего: не проверили сознание, дыхание и пульс. Вы же знаете, мистер Блэк, что проводить любой массаж сердца недопустимо, если у человека сохраняется пульс?

[indent] - Но вы же сказали…

[indent] - Какая разница, что я сказал? Вы должны были проверить мои слова. Вы должны были также проверить как долго человек находится без пульса и дыхания. Знаете почему, мистер Блэк, или вы не учили теоретическую часть?

[indent] - Потому что человек уже давно мог быть мертв, но…

[indent] - Никаких «но». Вы не справились. Умейте признавать свои ошибки.

[indent] - Но я бы почувствовал, что температура и оттенок тела пострадавшего далеки от нормы, если бы тот был мертв, – Сириус все-таки вставил свои пять копеек, подбирая с пола палочку и поднимаясь на ноги. – Я не считаю, что ошибся.

[indent] - Помимо всего прочего, мистер Блэк, вы совершили ряд ошибок при компрессии, - целитель продолжил как ни в чем не бывало, - вы сломали пострадавшему ребра, продавливая его грудную клетку слишком сильно. Вы не умеете рассчитывать силу, молодой человек?

[indent] Ответом целителю было молчание. Больше Бродяге нечего было сказать. Он был зол и разочарован, ведь до последнего был уверен, что делал все правильно. Более того, ему, в отличие от остальных стажеров, не указали на ошибки сразу, отдав предпочтение бесполезному наблюдению за попытками, которые в любом из исходов не принесли бы результат. Похоже, преподавателю не нравился его ученик, впрочем, Сириусу было на это глубоко плевать.

[indent] - Вы можете быть свободны.

[indent] Собрав свои вещи, шатен поспешил на выход вслед за всеми остальными, где ему махнул рукой Фрэнк, ежедневно оказывающийся неподалеку по окончании учебного дня. Похоже, выходные откладывались еще ненадолго.

[indent] - Вам бы умерить свое эго, мистер Блэк, - в спину прилетело напутствие от колдомедика, которое бывший гриффиндорец лаконично парировал:

[indent] - Учту, - ускоряя шаг и направляясь к своему наставнику, поспешившему его похвалить и протянувшему на открытой ладони жевательную резинку. Хвалить Фрэнк любил: обычно, по поводу, но иногда и просто так – чтобы поддержать. – Где там… Я все сделал неправильно, - ответил стажер, разворачивая Друбблс и закидывая ее в рот.

[indent] Лонгботтом, тем не менее, обращать внимание на недовольство Сириуса собой не стал, сразу же переходя к обсуждению каких-то хороших и плохих новостей, что было довольно необычно, ведь они с наставником вроде бы ничего не планировали. Блэк ожидал рядовой разговор на тему собственных успехов и провалов, но, судя по всему, в аврорате намечалось что-то интересное.

[indent] - Раз обе мне понравятся, то, пожалуй, с плохой.

[indent] Насколько Сириус знал, ни одного из стажирующихся в аврорате за практически 4 месяца, проведенных ими на Уровне II, не привлекали к, так называемой, настоящей работе отделения. Большую часть времени обучающихся занимали лекции и практические занятия по законодательству и праву, по оказанию первой помощи, а также по развитию физических и магических (в области атаки и защиты) навыков, необходимых для успешного прохождения первых срезов, обещающих нагрянуть уже в начале нового года. Ни на что другое зачастую не оставалось ни времени, ни сил, оттого энтузиазм стажирующихся примерно спустя месяц с начала занятий заметно поутих. И все же, охрана магического квартала – она же патрулирование – являлась реальной работой, касающейся, в основном, деятельности младших авроров департамента, но распространяющейся и на иных – вышестоящих – сотрудников в периоды обострений военного конфликта или массовых мероприятий. Сириус краем уха то и дело слышал о рождественских переработках, но не думал, что они коснутся Лонгботтома и, уж тем более, стажеров.

[indent] Еще вчера Фрэнк был бы прав и Бродягу с большим процентом вероятности обрадовали бы обе нежданные новости, но сегодня гриффиндорец так отчаянно желал окончания учебных будней и законного отдыха, что едва ли мог выдавить из себя хоть какую-нибудь удобоваримую реакцию. Благо, выдавливать ничего и не пришлось: из аудитории неспеша выплыл мистер О'Флаэрти, зацепившись языком с наставником парня, тем самым, отвлекая Лонгботтома от насущных проблем. Услышав напутствие преподавателя на свой счет, адресованное наставнику стажера, Сириус едва ли заострил внимание на том, насколько более выдержанным он стал. Еще полгода назад, позволь себе кто-нибудь, кого Блэк не считал бы для себя авторитетом, высказаться в подобном тоне, и анимаг бы вспылил, вступая в дискуссию и пытаясь доказать свою – естественно, единственно правильную - точку зрения. Сейчас же, наученный опытом миллиона и еще одного промаха, мальчишка лишь промолчал, предоставляя право Фрэнку самостоятельно разобраться с непрошенным советом. К слову, тот умел это делать лучше, чем кто-либо другой.

[indent] - Всего доброго, мистер О'Флаэрти, - спокойствие и уверенность, сполна транслируемые аврором и в моменте перенятые Сириусом, позволили последнему проводить преподавателя вежливым кивком головы, так, будто все происходящее нисколько никого не задело.

[indent] Обсуждать отношение О'Флаэрти к своему ученику Бродяга не собирался: не с наставником, по крайней мере, и уж точно не сегодня. Шатен не считал, что должен утруждать Фрэнка подобными мелочами. В конце концов, Блэку хоть и было всего 19, но он мог и сам разобраться с конфликтами, возникающими в общении с разными людьми. Лонгботтом не раз упоминал, что всем стажерам нужно учиться взаимодействию с гражданскими и стрессоустойчивости – все это вкупе в любом случае должно было помочь успешному освоению сложной профессии. Сириус же, в свою очередь, старался радовать личными достижениями того, кто был за него в ответе, при этом не забывая хвалить и защищать, когда нужно, закрывая глаза на все промахи. Будто бы Фрэнк и правда гордился малыми успехами стажера, свалившемуся на поруки совсем недавно. Для гриффиндорца такое отношение было ценно и портить что-либо он не собирался. Жаловаться парню, по сути, было и не на что: ведь велик был шанс того, что строгость и придирки мистера О'Флаэрти преследовали самую светлую цель – научить делать работу качественно, оставаясь при этом невозмутимым.

[indent] — Это, конечно, неожиданно, - начало было неуверенным, что Сириус поспешил исправить, - но нет, вопросов нет: десять тридцать утра, Дырявый котел, патруль - после некоторой паузы он добавил, - сэр, - и двинулся в сторону выхода из учебного центра, чувствуя себя при этом слегка выпотрошенным изнутри, как физически, так и морально.

[indent] Блэк не стал сообщать наставнику о сорвавшихся планах, об общей усталости и некоторой разбитости. Думая об этом, он с усердием растирал размягчившуюся жвачку по нёбу языком, используя Друбблс совсем не по назначению: любой ребенок на месте Сириуса выдул бы множество пузырей, которые летали бы здесь еще несколько дней к ряду. Но, во-первых, парень уже давно не считал себя ребенком; а, во-вторых, сладковатый привкус резинки и ее мягкость заметно успокаивали, чем было грех не воспользоваться в сложившейся ситуации. Все договоренности были не важны, если у твоего начальника в аврорате были на тебя далекоидущие планы: это Сириус усвоил довольно рано несмотря на то, что лично столкнулся с подобным впервые. Парень не раз замечал, как исчезают выходные из графика Лонгботтома с легкой подачи его начальника – Аластора Муди. Потому и посчитал неуместными любые жалобы на подобные ситуации. В конце концов, Бродяга желал стать аврором, а переработки и срочные вызовы – такие же важные части работы, как и, к примеру, допрос.

[indent] - Как у вас получается не выгорать? – Сириус остановился, открывая дверь, ведущую в штаб-квартиру, и пропуская наставника вперед. Он направлялся к рабочему месту Фрэнка, где – уже привычно – заканчивался каждый рабоче-учебный день стажера. – Вы часто перерабатываете и практически всегда в хорошем расположении духа, - он продолжил говорить, теперь уже следуя за шатеном. – В чем секрет?

[indent] Правый угол офиса рядом с зачарованным окном, огороженный перегородкой, где стоял массивный, широкий стол, сплошь заваленный бумагами, и располагались несколько разномастных стульев, один из которых – самый мягкий с фиолетовой обивкой – Сириус умыкнул себе любимому с первого уровня Министерства, нашелся довольно быстро и казался неким омутом безопасности, где каждый день заканчивался одинаково: в дружеской атмосфере и за конструктивной беседой.

[indent] — О, результаты, – не дожидаясь приглашения или разрешения, Блэк подхватил со стола увесистую папку, куда самым что ни на есть магическим образом ежедневно собирались отчеты всех преподавателей об успеваемости стажера. Информация предназначалась для наставника и обучающиеся, зачастую, не имели к ней доступа, но Сириус, пожалуй, был слишком любопытен, чтобы не найти причин заглянуть в документы под своей фамилией. Тайным чтение отчетов и личных характеристик оставалось недолго: примерно две первых недели сентября, после которых наставник попросил спрашивать разрешение на ознакомление с любыми документами с его стола, тем самым, пытаясь установить некоторые границы, которые Блэк чертовски часто игнорировал. Повторять из раза в раз одно и то же Лонгботтом не стал, и уже скоро гриффиндорец под его началом чувствовал себя совсем свободно, умыкая папочку о самом себе со стола аврора прямо под носом у последнего. Плюхнувшись на свой стул и ознакомившись с дополнившимися пергаментами за сегодня, Сириус передал папку в руки Фрэнка, терпеливо ожидая, пока мужчина подытожит этот день.

***

[indent] В десять двадцать рождественского утра Сириус трансгрессировал на Чаринг-Кросс-роуд на самый порог бара «Дырявый котел», едва не столкнувшись с посетителем, решившим невовремя вернуться в магловский Лондон.

[indent] - Прошу прощения, - разминувшись с бедолагой, Блэк протиснулся внутрь переполненного заведения. Тут было людно и шумно, все толкали друг друга локтями, а подлетающие напитки и яства то и дело пачкали мантии всех, кому не повезло оказаться у них на пути.

[indent] Фрэнка еще не было: тот был до жути пунктуальным, Сириус знал это как никто другой. Это значило, что ранее чем в пол одиннадцатого ждать наставника не стоило. Свободных мест в баре не было, и Блэк, опершись спиной и частично облокотившись на барную стойку, решил подождать Лонгботтома здесь, дабы особенно никому не мешать. Благо, таких как он – ожидающих – было много и никто ни на кого не обращал внимание.

За двадцать семь лет жизни и шесть полноценных лет работы в Департаменте охраны магического правопорядка, исключая три стажерских года, Лонгботтом понял несложную, но любопытную истину. Понял, что бесконечно в этом мире можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода, и как стажеры аврората из несмышленых, не знающих реальности детишек, тихонечко превращаются в профессионалов своего дела. Они движутся к этому медленными, осторожными шажочками, меняясь в лице всякий раз, когда их, пронизанное юношеской наивностью, мировосприятие подвергается очередным моральным, физическим и психологическим испытаниям. Они скучают, полагая, что работа в аврорате – сплошная динамика, без намека на бумажную волокиту, но сказок не бывает. Они волнуются и сомневаются в себе, не без труда карабкаясь на вершину, к которой их дорогой дисциплины ведут наставники, прошедшие в свое время тем же тернистым путем. Они устают подчиняться и из-за этого злятся, уязвленные в собственной гордости, не до конца понимающие, что без порядка быть лишь анархии.  Они – дети, которые учатся быть взрослыми, и это становление, переосмысление себя и своих приоритетов – на это, в общем-то, Фрэнк мог бы смотреть вечно, улыбаясь одними лишь уголками губ.

- Неплохо, - негромко констатировал Муди, спустившись со свой ораторской трибуны на поле. – Есть с чем работать, в отличие от большинства новичков.

После тренировки с Блэком ушибленное плечо легонько ныло, но это была не та боль, на которую стоило бы обращать внимание. И все же, резко обернувшись к Аластору, Фрэнк почувствовал, как от правой ключицы к плечу стремительно кинулась крохотная молния, «простреливая» собой мышцу руки. Он глубоко вдохнул и быстро выдохнул, кивая.

- Согласен, – взгляд его снова перебежал на фигуру чистокровного шатена.

У Сириуса не было особенной техники в атаках, но сами чар были разнообразны. Работать действительно было «с чем», но еще больше работы необходимо было провести «над чем». Лучи несложных школьных заклинаний врезались в щиты второгодок, рассыпаясь на красочные фейерверки, а те, что не рассыпались, стремительными вспышками устремлялись обратно, тараня собой Блэка. Однако, в какой-то момент мальчишка заметно разогрелся и приятно удивил – он с ловкостью уворачивался от рикошетящих его чар; был настолько проворен и подвижен, что, кажется, являлся счастливым обладателем неплохого набора животных рефлексов, и в его будущей профессии это было больше, чем хорошо. Конечно, в настоящем бою против заклинаний помощнее и поизобретательнее, подобные фокусы не сработали бы, однако, фундамент имелся и на этой почве, не без помощи стажера, Лонгботтому предстояло сваять аврора-профессионала.

Время бежало быстро, ускоряясь из минуты в минуту, но для тренирующихся оно, кажется, замерло на месте, ударами колотящегося в безумии пульса стучась в ушных перепонках. Фрэнк с Аластором мало говорили, их больше интересовал процесс стажерского противостояния, чем пустая болтовня. Обсудить детали они смогут и позднее, за чашечкой кофе или чая, сейчас же стоило внимательно смотреть и в уме на воображаемом листочке взмахом пера ставить галочки у тех пунктов, над которыми стоило поработать в первую очередь.

Стрелки на наручных часах Лонгботтома пробили половину второго – время обеда у львиной доли сотрудников министерства. Хотя «пробили», это, конечно, громко сказано. Тренировка завершилась. Взмокшие, уставшие, но довольные собой, стажеры Муди направились в раздевалку, а Сириус покорно подошел к Фрэнку.

- Будут еще указания, сэр? – голос юноши звучал бесцветно, чего и следовало ожидать.  С какой-то стороны, Лонгботтом был неправ, приведя Блэка в первый день стажировки на полигон. По всем правила аврората – первый день для новичков должен был до финальной своей секунда оставаться теоретическим, как и вся неделя после. Потому что: ну кому хотелось терять молодые и такие дефицитные кадры – вот так сразу, с полуоборота? Да еще и военное время. Однако, Фрэнсис придерживался несколько иного мнения, и за это свое мнение он вполне мог получиться нагоняй от руководства, долети до них новости, что рядовой аврор со своим первым в жизни стажером обошелся таким вот дерзким образом – «выпотрошил» его до нитки на боевой полигоне. Собственно, чему быть, того не миновать, как с улыбкой замечает Сайрус.

- Нет, - спокойно отозвался мужчина, выпрямляясь и складывая руки за спиной. Плечи его слегка ушли назад. – Ты отлично справился с поставленной задачей, молодец, - Фрэнк понимал, что похвала мало как повлияет на настроение парня, не привыкшего к строгой дисциплине и подобным часовым нагрузкам – он сам был таким в восемнадцать лет, отчасти. Однако, Сириусу придется это все принять, если он серьезно настроен поддерживать в магическом мире порядок. Ко всему прочему, оставался еще и Дамблдор с его задачей по вероятной вербовке гриффиндорца. И тут все было куда сложнее, ведь помимо подчинения, мальчишке необходимо было привить привычку брать на себя ответственность и не бояться ее, воспитать в нем относительно слепую преданность, без которой в Ордене Феникса не обойтись, а так же натаскать на бесстрашие перед будущим, которое еще предстояло «обелить» и сделать счастливым. Даже не смотрят на то, что понятие «счастья» у всех свое. И все же, задачи Ордена позднее, сначала – основы аврорской стажировки. Ведь кто мы, если не солдаты в этой злополучной войне, которую никто не хотел, но все равно в нее ввязался? – Когда мы с тобой спускались по лестнице, мы проходили мимо раздевалось с душевыми, - качнул головой в сторону «первого этажа» полигона. – Освежись немного, займи один из шкафчиков в ряду «С», они должны быть свободны. Там же найдешь сменный спортивный костюм, он зачарован, так что должен сесть размер в размер. А свои вещи заберешь позднее, – шагнул назад, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и медленно направился в сторону раздевалок. – Как будешь готов, выходи из аудитории и иди налево, после поворота – прямо. Окажешься в штабе, у стены розыска. Там и встретимся.

От Сириуса не требовалось что-то отвечать, лишь запомнить несложный блок информации. Сегодняшний день для перводневки выдался тяжелым, но плотный поздний завтрак дал ему необходимый запас энергии – как физической, так и умственной. Во всяком случае, у Фрэнка оно работало именно так: на пустой желудок делать что-либо было куда тяжелее, чем на сытый. Да и пара чашек кофе, в общем-то, тоже играли в рабочем процессе свою незаменимую роль.

Проводив Блэка до мужской раздевалки и указав на ряд шкафчиков «С», Лонгботтом покинул полигон, отправившись в штаб-квартиру. Офис значительно опустел в обеденный час – сотрудники всех отделов Министерства, в том числе Департамента охраны магического правопорядка, сгруппировались в кафетерии Атриума, раскрашивая главный этаж организации своими форменными мантиями, лицами и наполняя его шумом разнотонных голосов. А те, кто не поместился – отправились на прогулку по ближайшим лондонским кафе, зачаровав свои специфичные наряды маскирующими чарами, дабы не нарушать Статут о секретности.

- Первое впечатление? – без пояснений и расшифровок спросил Муди, поймав Фрэнка на подходе к главному входу в штаб-квартиру, на «пяточке» между кухней и стеной розыска.

- Отличное. Потенциал есть и это мне нравится.

- Хорошо. Что думаешь делать дальше, умник? – не смотрят на то, что иногда диалог между Лонгботтомом-младшим и Муди протекал в шутливой форме с долей иронического укола, это не меняло того факта, что девять лет назад именно Аластор был тем, под чье наставническое крыло шагнул Фрэнк, переступая порог Аврората. Сайрусу Лонгботтому, как заинтересованном лицу, не позволили заниматься стажировкой сына, так что его коллега, а по совместительству друг, взял эту ответственность на себя. С тех пор утекло много воды: было переосмыслено с пару десятков юношеских мировоззрений, принято невиданное количество решений, имеющий самый разный итог, была спасена не одна дюжина жизней и изучено более тысячи совершенно разных документов, проливающих свет на те или иные дела в рамках охраны магического правопорядка. Фрэнк из перспективного, пусть и торопливого иногда стажера, местами переоценивающего свои силы, превратился в уравновешенного, дипломатически-подкованного и талантливого профессионала. Однако, это не мешало ему время от времени обращаться к Аластору за скромным дружеским советом. Даже в том случае, если инициатором совета служил сам советчик – что для последнего было в порядке редкого исключение, чем правила. 

- Ввиду того, что первая неделя стажировки у нас теперь сугубо, - последнее слово в огромных саркастичных кавычках, так как это правило относительно ново и до сих пор подвергалось критике со стороны рядовых и старших авроров, - информационная, то есть теоретическая, рисковать шеей не буду и загружу Блэка отчетами, до которых не добрались руки, – на почти что полном серьезе, не понижая голоса ниже обычного, отозвался мужчина.

- Отнимешь работу у прытко пишущего пера, понятно… - ухмыльнулся Муди. – А если серьезно? – слегка сощурился, буравя коллегу-орденца внимательным взглядом. Его интересовал весь Сириус целиком, от пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. В задачу Муди входил мониторинг мальчишки, получение его полного личностного анализа с последующим конструктивным докладом Дамблдору. В задачу же Лонгботтома – провести этот анализ, выяснить сильные и слабые стороны, и дать свой независимый вердикт. В военное время, как известно, любые средство хороши, и пусть даже идея вербовки ребенка в организацию, подобную Ордену Феникса, Фрэнка совершенно не впечатляла, его мнением на этот счет никто не интересовался.

- А если серьезно, то в моей голове есть идея, касательно утренней зарядки, - показательно откашлявшись, произнес рядовой аврор. – Она отлично бодрит, особенно если практиковать до плотного завтрака, - у Фрэнка и правда появилась любопытная идея, пока он изучал атаки Блэка. Он и сам был участником похожей «зарядки» в свое время и это, признаться, отлично приободряло юношеский ум и тело. Другой вопрос в том, что с тех пор расписание новичков первого года претерпело значительные изменения, а значит просыпаться придется раньше… но чего только не сделаешь ради стажера, не так ли? Да и возможное повышение вполне ощутимо маячило на горизонте, что не могло не мотивировать. Ко всему прочему, задача по стажировке Сириуса не было легкой, и это был еще один зачарованный винтик в сложной системе механизма мышления и рабочего вдохновения мужчины.

- Хороший план, Лонгботтом, - хлопнув Фрэнсиса по плечу, без тени споров и с довольной полуулыбкой на губах отозвался Аластор. – Забронирую под тебя «Тренировочный зал №2», раз уж все равно иду в ту сторону.

- Спасибо, босс, - Муди ушел. Люди, в полной мере знакомые с мимикой его непробиваемого выражения лица, поняли бы, насколько сильно он был доволен полученным результатом, пусть то и была «капля в море».

Рядовой аврор, между тем, вновь соскучился по кофе. Удостоверившись, что за его спиной Блэка все еще нет и коридор, ведущий из учебного центра в штаб-квартиру, пуст, исключая исчезнувшую за поворотом спину Аластора, Лонгботтом прямой наводкой отправился в офисную кухню. Когда все манипуляции с туркой были произведены и по двум белым магловским чашка с надписью «Department of Magical Law Enforcement» был разлит не самый лучший, но терпимый кофе, он вышел обратно в штаб, замечая в условленном месте Сириуса. Тот что-то внимательно изучал на стене розыска, увешенного листками, автопортретами и прочими оперативными данными.

- Все эти данные актуальны на момент сегодняшнего дня, - заметил Фрэнк, протягивая Блэку чашку кофе. – Угощайся, это местный кофейный разлив. Сравнительно хуже, чем мы пили в кафе, но как есть. Сахар я не добавлял – кухня там, – указал освободившейся рукой на кухонный закуток, с очевидным намеком: если необходимо подсластить, сходи и сделай сам. – Так вот, да, все эти листовки – еще не закрытые дела. Выглядит жутко, если задуматься. Кажется, что весь британский магическим мир – преступная арена, - сделал глоток кофе, умолкая на полминуты. – Но это не так. Тут много висяков, есть что-то международное, достаточное количество автопортретов и даже… - скептически хмыкнул, раздвигая пальцами бумаги и добираясь до рекламного плаката квиддичной игры, - немного развлечений. О! Я ходил на этот матч, «Гордости» проиграли «Селькиркским скитальцам», хотя снитч поймал Дугал Макбрайд. У скитальцев отменно поставлена защита, но страдает атака… кстати! – вырвавшись из собственных мыслей, повернулся к Сириусу. – Иди за мной, покажу тебе мое, а по совместительству твое рабочее место на ближайшую тройку лет.

Рабочая зона Фрэнка расположилась в удобном правом углу офиса, рядом с зачарованным окном, задернутом полупрозрачной дымкой штор. За волшебным стекло тоже собралась дымка, но нескольку другая – дневная, молочного цвета, сквозь которую проглядывал слепяще-золотой солнечный шар. Взмахнув волшебной палочкой, Лонгботтом притянул от соседнего пустующего стола в свою квадратную «кабинку» второй деревянный стул с мягким темным сиденьем. – Присаживайся, - выудив из стопки документов обычную магловскую тетрадь в клетку, пододвинул ее к Блэку. Перо в чернильнице стояло тут же на слегка заваленном папками и документами столе и так и ждало, чтобы оставить на сероватой магловской бумаге фигурную кляксу. – Записывай: тетрадь для лекций, перо, чернила, сменная спортивная обувь, футболка, спортивные штаны, душевые принадлежности, - Фрэнк внимательно следил за тем, как кончик пера царапает шершавую бумагу. – Это список необходимых атрибутов, который должен быть у тебя всегда с собой во время стажировки. Первая часть – для плановых лекций, сопровождающихся опросами и домашними работами. Лекций в твоем расписании будет минимум две в день, иногда три. Начало в десять утра каждый день. Длительность каждой от полутора до двух часов, - присел на свободный стул, вытянув откуда-то из ящика стола небольшой кусочек пергамента и, параллельно с тем, как говорил, оставлял на бумажке короткие пометки. – Вторая часть – практика. Ее в твоем расписании быть пока не должно, но будет, – пододвинул к Сириуса листочек с пометками, ткнув в него указательным пальцем и озвучивая. – Жду тебя завтра в восемь часов утра у второго зала для тренировок. Он находится сразу за полигоном, где мы сегодня были. Вторая дверь, на ней табличка с цифрой «2» - откинулся на спинку стула, берясь за чашку и делая большой глоток горячего кофе. – Мне понравились твои магические атаки, Блэк, есть над чем работать, но чуть позже. В первую очередь – защита. Как ты и сказал – это твоя слабая сторона, потому этим фронтом мы с тобой и займемся с завтрашнего дня. Вопросы?

Секретности в этих утренних занятиях не было, но была самодеятельность, за которую Лонгботтом мог получить нагоняй. Однако, мужчина был уверен, что результат оправдает все риски. Да и, по какой-то нелепой причине, чувствовал, что подвохов со строну Сириуса ожидать не следовало.

А пока шатен думал, аврор добавил: - Запомни, пока ты стажируешься, у тебя всегда должны быть вопросы. Любые, даже если они кажутся глупыми. Не знаешь, что спросить - переспроси очевидное. Ведь ты учишься – это нормально. В противном случае, у людей начнут появляться вопросы к тебе.

Эту не менее простую истину Лонгботтом понял, когда стажировался сам. Умников любят, бесспорно, они результативны и старательны, частенько достигают наилучших результатов, но подобного не было бы, не задавай они вопросов. Ведь даже самая простецкая деталь в той среде и сфере, в которой ты ничегошеньки не понимаешь, куда ты только пытаешься нырнуть, может быть, при самостоятельном рассмотрении, расценена не так, как должно. И если не спросить, не поделиться сомнением – можно фатально ошибиться. И вроде как на ошибках учатся… но не всегда, иногда шанса на ошибку не существует.

- Заканчивается время обеда, - Фрэнк посмотрел на наручные часы, часовая стрелка шагнула к половине третьего. – В кафетерии Атриума с минуты на минуту станет тише. Если голоден – можем перекусить, если нет – допиваем кофе и отправляемся на обширную экскурсию по Министерству. Что решаем?

♫ Skillet • Whispers in the Dark (Slow) ♫

Запись из дневника Регулуса Арктуруса Блэка
Октябрь, 1979

Он лжет. Все это время он лгал нам. Я был готов отдать за него жизнь, я видел в нем воплощение силы и величия, а он… он видит в нас не более чем пыль. После того что рассказал Кричер, мои глаза наконец открылись. Я предложил ему своего эльфа — верное, преданное создание — в знак верности. А он использовал его как подопытное существо, чтобы испытать защиту в той проклятой пещере. Заставил пить это адское зелье… и оставил умирать в окружении инферналов. Для Темного Лорда это была просто проверка. Для меня — откровение.

Мне нужно было понять, что это за медальон, ради которого возводят такие жестокие защиты. И чем больше я копал, тем страшнее становилась правда. В фамильной библиотеке, на полуистлевших свитках, мне открылась ужасающая истина о крестражах. Предмет, в который помещена часть души. Убийство, раскалывающее душу, и темнейшее заклинание, что заточает этот осколок в сосуд. Бессмертие ценою собственной человечности. Его душа разорвана на две части. Эта мысль сводила с ума. Все сложилось. Его одержимость бессмертием, его пренебрежительные намеки, что он «зашел дальше любого», и эта маниакальная скрытность вокруг медальона Слизерина. Он не просто прятал реликвию. Он прятал часть самого себя. Это и был крестраж. Осквернил то, что принадлежало Слизерину. Осквернил свой род. О каких тогда ценностях он может говорить?..

Мысль об уничтожении медальона стала навязчивой идеей. Я узнал из моих исследований, что уничтожить такую скверну почти невозможно. Лишь что-то настолько же темнейшее и магическое могло бы справиться с этим, но где мне было найти подобное? План созрел иной. Если я не могу уничтожить его сейчас, я должен его подменить. Вырвать из рук Волдеморта его бессмертие, пусть даже он об этом и не узнает сразу. Надеюсь. Родителям и так придется тяжело. Сначала ушел Сириус, теперь я исчезну вовсе.

Неделями я искал в антикварных лавках и на черном рынке что-то отдаленно похожее. И наконец нашел — тяжелый овальный медальон с зеленым стеклом, что хоть как-то напоминал утерянную реликвию Салазара. Работа ювелира-мошенника, безделушка, но она должна была сойти за оригинал, хоть на время. Дрожащей рукой я написал записку. Не признание, нет. Вызов.

«Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного.»

Я вложил этот клочок пергамента в поддельный медальон. Он закрылся с тихим щелчком, став символом моего непринятия новой истины. Теперь мне предстоит вернуться с несчастным Кричером в ту пещеру. Я знаю, что мне придется выпить то зелье вместо него, но ему лучше узнать об этом позже. Я знаю, что не вернусь. Но я должен забрать настоящий крестраж и оставить на его месте эту насмешку. Пусть это семя сомнения прорастет однажды. Пусть кто-то, более сильный, найдет его и довершит начатое. Кричер, мой маленький и надежный эльф, он сделает все, что от него зависит.

Моя смерть будет не бегством, а первым ударом по его бессмертию. И, возможно, именно мое предательство станет началом его конца?

***

Сознание возвращалось ко мне обрывками, как будто кто-то рвал полотно на клочки и бросал их в воду. Холод. Вечный, пронизывающий до костей холод, въевшийся в плоть и ставший частью меня. Тьма. Густая, плотная, живая, состоящая из шепота мертвых губ и прикосновений бледных рук. Они тянули меня вниз, в бездну, где нет ни времени, ни памяти, ни боли. Только покой. Вечный, ледяной покой.

Я смирился. Даже отпустил. Ведь это и была цель, не так ли? Искупление. Жертва.

Но потом появился огонь.

Сначала это было лишь смутное свечение где-то на границе восприятия, пробивающееся сквозь толщу черной воды. Затем — тепло. Не просто тепло, а всплеск, яростный и хаотичный, нарушающий законы этого мертвого места. Он обжег мне кожу даже сквозь ледяную воду. И сквозь гул в ушах, сквозь шепот инферналов, я услышал его. Крик. Не просто звук, а взрыв, вырвавшийся из самой глотки, знакомый до боли, до тошноты, до слез.

Реджи... Я же просил никогда больше меня так не называть. Глупый брат с его детскими обращениями.

Стоп. Что? Сириус? Здесь?

Он был здесь. В этом аду. Он, который всегда был светом, шумом, жизнью, ворвался в мое царство тихой смерти с громом и пламенем. Его рука вцепилась в мой свитер с силой, которая не оставляла сомнений — он не отпустит. Никогда. Я не хотел так, совершенно не ждал этого!

Но ад ответил ему. Десятки, сотни ледяных пальцев обвили его лодыжки, его талию, пытаясь оттянуть его вниз, ко мне, в мою могилу. Я почувствовал, как его тело напряглось в борьбе, и впервые за все эти долгие месяцы что-то живое и острое, похожее на животный ужас, кольнуло меня в грудь. Нет. Только не он.

Я судорожно вцепился ему в плечо, уже не пытаясь вырваться, а пытаясь... помочь? Удержать? Я не знал. Легкие горели, сознание уплывало. Вода заполняла меня, вытесняя последние крохи воздуха. Я видел, как он глотает эту черную жижу, видел, как его тело содрогается в кашле, но его пальцы, сжимающие мою одежду, не ослабли ни на йоту.

И тогда случилось нечто, чего не должно было случиться. Нечто, не предусмотренное ни планами Темного Лорда, ни моим собственным планом самоликвидации.

Стихия восстала.

Тот самый воздух, что был моей стихией, моим убежищем на метле, моим символом свободы, сжатый и затопленный в моих легких, пришел в ярость. Он больше не мог быть пленником. А огонь Сириуса, его яростная, необузданная, разрушительная сущность, не могла быть потушена этой мертвой водой.

Это не было заклинание. Это был взрыв. Катаклизм.

Воздух в моих легких, отчаянный и живой, рванулся наружу. Он столкнулся с огненной бурей, что вырвалась из самого сердца Сириуса в его последнем, предсмертном усилии. Две стихии, наши стихии, столкнулись в сердцевине этого ледяного ада.

Вода вокруг нас вскипела.

Не просто забурлила, а превратилась в вихрь из огня и воздуха. Мертвая хватка инферналов ослабла на мгновение, дрогнула перед лицом этой первобытной, чистой магии жизни, рожденной отчаянием. Я почувствовал, как что-то сжимается вокруг нас, образуя хрупкий, сияющий пузырь — купол из раскаленного воздуха и ослепительных искр, выталкивающий нас, вырывающий из цепких объятий смерти.

Мы вылетели на поверхность, как пробка, и с силой рухнули на островок. Острый камень впился в ребра, и эта боль была самым прекрасным, что я чувствовал за последние годы. Она означала, что я жив. Что он жив. Во всяком случае, пока что.

Я лежал на черном камне, не в силах пошевелиться, и смотрел, как наш спасительный пузырь гаснет, рассыпаясь на миллиарды искр, которые шипя гасли в не менее черной воде. Воздух в легких был моим, но выдох пах дымом и грозой — его дыхание. Его жизнь. И тут же, прежде чем я успел что-то понять, мир снова сжался в тугой узел. Знакомое, удушающее давление. Аппарирование. Но не мое, да и куда мне, я и себя с трудом заставляю совершать подобное. Это Кричера. Он забрал нас. Вырвал из пасти пещеры.

Мы рухнули на холодный каменный пол в незнакомом мне месте. В ушах стоял оглушительный звон, тело выло от боли и пережитого ужаса. Я откашлялся, и из легких хлынула оставшаяся там черная, соленая вода, перемешанная с чем-то горьким, похожим на пепел. Я перевернулся на бок и увидел его. Сириус лежал в нескольких футах, я не спешил к нему прикасаться - отплевывается, значит жив. Его одежда дымилась, как и моя, волосы были всклокочены, уверен, как и мои, а на лице застыла гримаса, в которой смешались шок, ярость и недоумение. Очевидно, как и у меня.

Мы смотрели друг на друга через разделявшее нас пространство, и целая пропасть из обид, предательств, молчаливых упреков и громких ссор зияла между нами. Он видел меня в последний раз гордым наследником, верным псом Темного Лорда. Он ведь знал. А я, к сожалению, видел снимок - и знаю, кто он. Из Ордена Феникса. А теперь я был... тем, кого он только что вытащил из озера мертвецов.

Он спас меня. Он, которого я считал предателем, который сбежал и оставил меня одного в аду под названием Крах Дома Блэков, бросился в самое пекло, чтобы спасти того, кто когда-то считал слабым и глупый. И не только считал, но и не стеснялся говорить на публику.

Я попытался что-то сказать. Издать какой-то звук. Но из моей глотки вырвался лишь новый приступ кашля. Вместо слов я поднял дрожащую руку и разжал кулак. На моей ладони, прилипший к коже, сиял зловещим золотым блеском медальон Слизерина. Настоящий, Кричер успел его вложить мне в руку, а я невольно сжал, боясь утратить связь с реальностью. Теперь же темный артефакт с омерзением пульсировал магией в ладони. Я хотел отшвырнуть его, убраться подальше - но это удел слабости. Выходит, у меня ничего не вышло.

Я долго смотрел на амулет, потому что эта боль менее существенна, чем один лишь вид брата, а потом все же поднял глаза на Сириуса, и в моем взгляде был весь ответ. Весь ужас, все разочарование, вся правда, которую я нес в себе и ради которой был готов умереть. Воздух вокруг все еще трепетал от остаточной магии нашего взрыва, пахнул озоном и пеплом. Две стихии, столкнувшиеся, чтобы спасти нас, теперь висели между нами немым вопросом.

И в этой оглушительной тишине, лежа на холодном полу, я впервые за долгие годы посмотрел на Сириуса не как на врага или соперника, а как на единственного человека во всем мире, который, вопреки всему, пришел за мной.[/b]

♫ Saja Boys • Idol (Slow + Reverb) ♫

— Он... не умирает, Сириус. - Голос сорвался на хриплый шепот, едва слышный, но в гробовой тишине он прозвучал громче любого крика. Я видел, как его тело напряглось, хотя он все еще отплевывался водой. Кричер и вовсе дрожал, цепляясь длинными пальцами за мокрую тяжелую мантию. Эльф не знал об этом ничего, даже не знал, кто такие инферналы. Их жизнь и то, чем занимаются эльфы - всегда было чем-то добрым и полезным, податливым и верным. — Этот медальон... он не простой. Это крестраж.

Я сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями, выстроить слова в хоть какой-то понятный порядок, а еще пытаясь хотя бы как-то восстановить раздраженный обжигающий ужас, царапающий горло. Ни один крепкий алкоголь, ни одни сигары не способны на подобное. Воздух все еще обжигал легкие, но теперь не только соленой мертвой водой, а правдой, которую я наконец-то извергал из себя.

— Он создал один. Части своей души. Спрятал... Спрятал в нет. Чтобы обмануть смерть. Два крестража. - Он ведь слышит меня? Прошу, Сириус, хотя бы сейчас включи голову. Прошу. Я перевел дух, чувствуя, как дрожь пробирается все глубже. Теперь уже не от холода, а от осознания того, что я говорю. — Я служил ему, верил... Я был глуп и доверив, каким ты всегда меня считал. Но потом... потом он взял Кричера. Показал ему это место. Оставил там умирать. Как отслуживший свое инструмент.

По его меняющемуся выражению лицу я понял. Он слушал. Впервые за много лет он действительно слушал меня.

— И я понял. Понял, кому поклонялся. Какому чудовищу. Он не ведет нас к величию, Сириус. Он ведет к уничтожению всего. И всех, кто посмеет стать на его пути. Даже своих самых верных слуг.

Я сглотнул ком в горле, сжимая медальон так, что металл впился в кожу и оставлял глубокие колющие следы.

— Я хотел уничтожить его. Этот... кусок его души. Это был единственный способ нанести ему урон. Единственный мой шанс что-то исправить. Я знал, что не выживу. Я... я был готов. Но такой магии нет у обычных волшебников. Ничего из сильного и светлого - бесполезно пытаться самому. - И тут мой голос дрогнул, выдав всю ту юношескую уязвимость, которую я так тщательно скрывал за маской холодного аристократа. Я за все годы упорства, за все время возлагаемой на себя ответственности не добился ничего. Лишь создал ложные надежды. — Но теперь... теперь он узнает. Он почувствует, что крестраж тронут. Он догадается, что это был я. И он придет. За мной. И... - Я посмотрел прямо на него, и в моем взгляде был не страх за себя, а нечто худшее — страх за него. — И за тобой. Ты видел это. Ты был там. Ты знаешь. Для него ты теперь не просто беглый Блэк. Ты свидетель. И он не оставит в живых ни одного свидетеля.

Я откашлялся, пытаясь прочистить горло, чтобы мои следующие слова прозвучали четко и недвусмысленно.

— Ты не должен был приходить. Ты должен был оставить меня там. Теперь ты стал мишенью. Так же, как и я. И они не остановятся. Пока не найдут нас обоих, а это случится обязательно.

Я откинулся на холодную стену, внезапно почувствовав смертельную усталость. Все было кончено. Все мои планы, моя жертва — все превратилось в прах. И я втянул в эту пропасть единственного человека, который, вопреки всему, прошел ради меня через огонь и воду. В прямом смысле. Теперь нам предстояло либо погибнуть вместе, либо найти способ выжить. И я даже не мог представить, какой из этих вариантов был страшнее.

Найти его не составило труда. К слову, больше сил у Амикуса ушло на то, чтобы заставить себя туда пойти. Смириться с заданием, не обдумывать, принять, как данность. Не размышляя об инфантильном "почему я, неужели нет никого другого?", не задирая нос гордым "значит я оказался лучшим для этой работы". Нет, следовало выполнить приказ с абсолютно пустой головой, потому как предполагая одно, можно с разочарованием потом нарваться на иное.

Тренировочное поле находилось среди весьма живописной местности. Даже Амикус, вечно куда-то бегущий и не замечающий никого и ничего вокруг, остановился на склоне, медленно гуляя взглядом по пейзажу. По траве, по редким кускам снега, по кромке шуршащего моря. Ему стоило небольшого усилия двинуться дальше, но и в конечной своей точке мужчина позволил себе ненадолго затаиться и наблюдать. Жизнь научила его тому, что, слегка отсрочив свое появление, можно узнать чуть больше, чем планировал.

Тело было неподвижно, в отличие от черных зрачков, что вцепились в маленькую точку в хмуром небе. Стремительный, резкий, уверенный - такие слова приходили на ум к описанию мальчишки на метле. Он не мешкался, действовал слаженно - с метлой, с воздухом, с самим собой. Нечасто встретишь такую картину - полеты на метле, хоть им и обучали с самых младших курсов школы, не были простой наукой. Это спорт, требующих от наездника метлы большой отдачи, сосредоточенности, грации, ловкости. Слишком, слишком мало волшебников сочетали в себе все эти качества разом. Но в нем они были.

Это можно использовать.

Амикус стоял, размышляя. Он не смутился, когда оказался обнаружен, не отвел взгляд. Тренер, он знал, что за мальчишкой придут, кивком головы и несколькими фразами - так далеко было не разобрать - завершил урок Регулуса. Юный волшебник пошел навстречу своей судьбе, кою тяжелым грузом на его плечи камень за камнем начал возлагать Темный Лорд руками Амикуса Кэрроу, с сегодняшнего дня являющегося никем иным, но наставником Регулуса Блэка.

Под далекие раскаты грома маг представился. Амикус, держащий руки скрещенными на груди, опустил их. Медленно вдохнул воздух, слегка поднимая подбородок. Глаза все еще смотрели на Блэка. Пожирателю придется наблюдать за ним ни один день, ни одну неделю и даже ни один месяц. Так что им обоим придется привыкнуть - одному к тому, что каждое его действие и слово подлежит оценке, и второму - к тому, чтобы каждая оценка была не менее, чем превосходной. Темный Лорд не потерпит провала. Пожирателем нельзя стать наполовину, нельзя к этой роли "не подойти". Коли путь начался, он будет пройден до конца. Или закончится вместе с твоей жизнью на полпути.

- Осведомлен, - бросил Амикус на то, что Регулус назвал свое имя. - Амикус Кэрроу. - Они должны быть равными. Возможно, когда-то ими стать. Сейчас они возвышались друг над другом каждый в своем. В чистоте и знатности рода, в тех или иных навыках, в приблеженности к Темному Лорду. Задача Амикуса сделать их близкими к тому, чтобы стать равными, настолько, насколько это было возможно. Поэтому Пожиратель протянул руку для приветственного рукопожатия. Ни к чему становиться врагами раньше времени.

На комментарий о внешнем виде Кэрроу усмехнулся одним уголком губ. - Порой обстоятельства вынуждают испачкаться. И бояться этого не следует. Что же насчет тебя? Миссис Блэк явно не будет рада пятну или, Мерлин упаси, дыре на твоем одеянии. Ну ничего, - Амикус подошел и тяжелой рукой потрепал волшебника за плечо. - После нескольких десятков испорченных мантий она смирится. - Амикус не отступил, не убирая ладони с плеча Регулуса, он аппарировал вместе с юношей в один из закоулков Лютного переулка.

Он вручил мне координаты. Свой адрес. Ключ от этого временного убежища. Этот простой, почти бытовой жест значил больше, чем все его слова о готовности помочь. Это был акт безоговорочного доверия, который обжег меня сильнее, чем любое заклинание. Доверие, которого я был недостоин, проливаясь на мои опаленные ладони ядовитым нектаром, сладким и горьким одновременно. И того доверия, которого он, по его же словам, не мог дать никому — ни друзьям, ни возлюбленным, ни этому миру, что всегда пытался разломать его на части. Он вручил его мне — тому, кто предал все, к чему прикасался.

И он назвал меня ребенком.

Это слово, такое простое, такое снисходительное, должно было успокоить, снять вину, обернуться бальзамом на старые шрамы. Но оно упало на сознание, как камень в болото, поднимая со дна тени, которые я годами пытался утопить в ледяной воде самообмана. Потому что ребенок не знает того, что знаю я — вкуса собственного страха, смешанного с медью крови на губах, когда ты стискиваешь зубы, чтобы не закричать. Ребенок не чувствует того, что навсегда впиталось в мою плоть — жгучую пульсацию темной метки, что живет под кожей, как чужеродное существо, напоминая о каждом неправильном шаге. Ребенок не носит на руке клеймо, которое является не просто символом, а живым, дышащим свидетельством самого темного момента его жизни — момента, когда твою преданность разорвали на части и собрали заново, вложив в руки лезвие для будущих убийств.

Он просит меня не винить родителей. Говорит, что они «позволили сделать выбор». Его ладонь на моем плече тяжела и тепла, но под ней холодок проходит по коже, заставляя меня содрогнуться. Он не понимает. Не может понять. Потому что его выбор был громким, яростным, с хлопком двери, разнесшим вдребезги хрустальную тишину нашего дома. Мой выбор... мой выбор был тихим, постепенным, покатым склоном, на который я ступил, даже не осознавая, что обратного пути нет. И они не просто «позволили». Они направляли. Одобряли. Восхищались. Их гордые взгляды, их одобрительные кивки были тем топливом, что сжигало мои сомнения, превращая их в пепел, уносимый ветром ложных убеждений.

И чтобы он понял, почему я не могу просто «не винить», почему эта метка — не просто несмываемые чернила, я должен заглянуть в ту бездну снова. Должен рассказать. Но как подобрать слова, чтобы описать невыразимое? Как описать не просто ритуал, а метаморфозу души, когда из тебя вырывают все былое человеческое и наполняют холодной, безжизненной тьмой? Как передать словами тот момент, когда твое собственное «я» растворяется в боли, а на его месте возникает нечто чужое, готовое подчиняться, готовое уничтожать?

— Ребенок... — повторяю я тихо, и слово это звучит горько и странно на моих губах, будто я впервые пробую на вкус незнакомый плод, прекрасный снаружи и ядовитый внутри. Я медленно поднимаю взгляд от пергамента к его лицу, и в моих глазах он должен увидеть не обиду, а бездонную усталость. — Ребенок не проходил того, через что прошел я, чтобы получить это.

Я не смотрю на свое предплечье. Мне не нужно. Я чувствую его. Всегда. Тусклую, постоянную пульсацию, как второе, более медленное и зловещее сердцебиение, напоминающее, что часть меня больше мне не принадлежит.

— Ты говоришь о выборе, Сириус. Но ты не спрашиваешь, в чем именно заключался мой «выбор». Ты думаешь, это было просто решение принести клятву? Надеть мантию? Последовать за тем, во что верил я и наши родители?

Я делаю паузу, собираясь с мыслями, с мужеством, чтобы вытащить это наружу, как занозу, впившуюся глубоко в самое сердце.

— Темная Метка... это не татуировка. Ее не наносят иглой и чернилами. Ее... выжигают. Но не огнем, а магией.

Воздух в кухне становится гуще, тяжелее, словно насыщаясь свинцовой пылью воспоминаний. Я вижу, как его взгляд становится более сосредоточенным, предчувствуя, что сейчас прозвучит нечто ужасное, нечто, что навсегда изменит его представление о том, через что мне пришлось пройти.

— Это не просто клеймо верности. Это... портал с координатами. Канал. Присяга, высеченная не на пергаменте, а на самой душе на магическом уровне. Чтобы получить ее, нужно не просто произнести слова. Нужно... открыться. Позволить ему... или его доверенным лицам... заглянуть в самую глубину. Увидеть все, что ты пытаешься скрыть. Все твои страхи, все слабости, все потаенные мысли. И только тогда... когда ты полностью обнажен и беззащитен... они накладывают печать. Это почти со всеми одинаков - добровольное раскрытие, как в моем случае, либо безмолвное проникновение, как у многих.

Я закрываю глаза на мгновение, и меня накрывает волна воспоминаний, такая яркая и болезненная, что у меня перехватывает дыхание. Холодная каменная комната, где воздух был спертым и пах страхом и потом. Полумрак, едва разгоняемый тусклым светом факелов. Фигуры в масках и капюшонах, стоящие кругом безмолвным, осуждающим хором. И тот, кто действовал от Его имени... с палочкой наготове, чей взгляд, казалось, пронзал меня насквозь, видя все те трещины, что я так тщательно скрывал. Но от этого и нельзя скрываться, это не имеет никакого смысла.

— Мое испытание... — голос срывается, и я с силой сглатываю, пытаясь протолкнуть слова сквозь внезапно сжавшееся горло. — Оно было связано с Легилименцией. Не просто поверхностный осмотр. Глубокое, мучительное вторжение. Они искали сомнения. Искали слабость. Искали хоть крупицу того, что они называют «нечистой кровью» или «моральным разложением». Они копались в моих воспоминаниях, как в помойке, выискивая что-то, что можно было бы использовать против меня. Я не знал ранее более неприятного чувства, словно остаться без одежды на публике. И тем более, перед глазами тех, кому я бы не стал доверять вообще ничего. Это было двойное испытание - смогу ли впустить их, смогу ли не таить, смогу ли скрыться от других. И в то же время, они жаждали хоть чего-то, хотя бы немного родовых тайн. Я мое сознание пытались проникнуть одновременно несколько человек. Я держался долго, не подпуская. И только одному я позволил прочесть меня. Он и вынудил остальных оставить меня в покое. Больше я никогда не опускаю свои щиты.

Я смотрю на него, умоляя понять без лишних слов, каково это — чувствовать, как чужие пальцы ковыряются в самых сокровенных уголках твоего разума, вытаскивая на свет все, что ты хотел бы забыть.

— А потом... потом был «Круцио».

Я произношу это слово шепотом, и оно повисает в воздухе, как ядовитый газ, от которого щиплет глаза и перехватывает дыхание. Запретное заклинание. Одно из Непростительных. Я вижу, как он напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, белые костяшки выступили под кожей. Он ведь поймет?

— Не на полную силу, если честно. Не до... безумия или смерти. Но достаточно. Достаточно, чтобы я почувствовал, как мои собственные нервы воспламеняются изнутри. Как будто тебя погрузили в кислоту, но при этом ты остаешься в сознании, чтобы прочувствовать каждый микрон растворяющейся плоти. Это была проверка на стойкость. На выносливость. Чтобы увидеть, сломлюсь ли я. Закричу ли. Умолю о пощаде. Мой наставник понимал, что делает и очень старался мне не навредить. Но важно другое: это так же добровольно было.

Я отвожу взгляд, глядя в темное окно, в свое собственное бледное отражение, искаженное страданием, которое я никогда не показывал миру и кому-либо.

— Я не сломался. Не закричал. Я... я принял это. Впитал боль, как губка, позволил ей заполнить меня до краев, пока она не стала единственной реальностью, что существовала для меня в тот момент. И в самый пик этой агонии, когда мое сознание готово было разлететься на осколки, когда граница между мной и болью стерлась... они наложили Метку. Через боль. Через вторжение в разум. Она вплелась в саму ткань моего существа, стала частью моего магического ядра. Она не просто на коже, Сириус. Она... во мне. Скрыть Метку - не выход, не решение. Я готов лишиться руки, если бы это помогло. Но не думаю...

Я наконец поворачиваю к нему лицо, и в моих глазах, я знаю, стоит тот самый ужас, который он видел в озере, смешанный с горечью и стыдом.

— И она живая. Она... чувствует. Когда он неспособен контролировать злость, она горит, как раскаленный уголь, тогда он сам теряет ментальные щиты. Когда он дает приказ... она отзывается, посылая по жилам ледяную волну покорности. Это не метафора. Это физическое ощущение. Как тянущаяся нить, привязанная к самому моему позвоночнику. И он на другом конце. Всегда. При чем, только Он.

Я делаю глубокий, дрожащий вдох, пытаясь загнать обратно ком отчаяния, подступивший к горлу.

— Вот какой был мой «выбор», Сириус. Не решение присоединиться к «благому делу». Не юношеский идеализм. Это была церемония посвящения, где мою волю сломали, мой разум осквернили, а мою душу пометили, как скот. И они... — я киваю в сторону, где-то далеко, в сторону особняка, — ...они знали. Отец... он не мог не знать, через что предстоит пройти его сыну, чтобы заслужить «честь» носить это клеймо. Мать... она бы гордилась, узнай она, что я выдержал, не опозорив имя Блэков. Вот что значит «позволить сделать выбор» в нашем мире.

Я умолкаю, опустошенный, выпотрошенный. Я вывалил перед ним самую грязную, самую больную часть себя, ту, что годами гноилась внутри, отравляя все, к чему я прикасался. И теперь боюсь встретить его взгляд. Боюсь увидеть там отвращение, ужас или, что еще хуже, ту самую жалость, которую я ненавижу больше всего на свете.

Но я должен был это сделать. Он должен понять, что его «не вини их» — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Потому что их молчаливое одобрение, их гордость за меня в тот момент - это было соучастием. Это было предательством того самого ребенка, которым, как Сириус говорит, я был. Они продали мое детство, мою невинность, мою душу за призрачное величие нашего имени.

И теперь, когда он знает правду о цене моего «выбора», может быть, он поймет, почему я не могу просто написать им вежливую записку, что со мной «все в порядке». Потому что ничего не в порядке. И не будет в порядке, пока этот шрам, выжженный на моей душе, не перестанет пульсировать в такт зову того, кто его поставил. Пока я не найду способ вырвать эту ядовитую занозу из самого своего естества.

[indent] Тренировки гриффиндорской команды на последнем году обучения Мародеров в школе были изматывающими и беспрецедентно частыми. Тому существовало несколько причин. Первой, и, пожалуй, главной из них, был выпускной курс капитана команды и по совместительству одного из лучших друзей Сириуса. Джеймс, как, собственно, и Блэк, считал, что в этом году они – кровь из носа – обязаны получить кубок школы и увековечить свои имена в зале наград Хогвартса. Второй из причин, была слизеринская команда, у которой, подобно козырю в рукаве, ловцом был младший брат Бродяги, обучающийся полетному мастерству в академии полетов. Регулус ловил снитч быстрее, чем ловец гриффиндорской команды успевал его заметить, и делал это так ловко, будто сам управлял воздушными потоками. Сириус, конечно, был в курсе стихии брата, но считал, что мастерство должно быть выше любых предрасположенностей, а потому «Еженедельник ловца», выписываемый Сохатым, изучался всей командой от корки до корки с отработкой тактических схем на поле.

[indent] В расписании стадиона на октябрь уже в самом начале учебного года, 29 число, пришедшееся на дождливый, пасмурный и холодный субботний день, было зарезервировано для гриффиндорской команды, однако для большинства игроков львиного факультета тренировка была отменена. На поле вышли лишь капитан и один из загонщиков, чтобы на практике обсудить тактики и позиции игроков, а также прийти к общему мнению в спорных моментах, о которых парни могли разглагольствовать на повышенных тонах на досуге часами. Сириус руководил командой наравне с Джеймсом – его мнение учитывалось, пусть, он и не был капитаном команды официально. Так или иначе, на протяжении всего утра семикурсники сменяли друг друга в разных позициях, демонстрируя наглядно свои мнения по поводу различных тактик, рассматриваемых в теории накануне.

[indent] Все бы ничего, если бы не ужасная погода. Стоило взлететь выше высоты трибун, окружавших стадион, и бешеные порывы ветра норовили отнести метлу на тридцать с лишним футов в сторону, как минимум. А накрапывающий утром дождь перерос в настоящий ливень, сжирая в недрах влажных капель весь возможный обзор. Древко метлы, правильно и заботливо отполированное воском, под воздействием внешних факторов становилось скользким, а сама метла, ввиду намокших прутьев, вела себя порой неуправляемо. Впрочем, ни один из вышеперечисленных факторов ничуть не умерил пыл двух семикурсников, как и их желание доказать друг другу свою правоту. Стоит отметить, что погода не отпугнула и зрителей, то и дело появлявшихся на трибунах. Здесь ожидаемо виднелись лица представителей только одного – ало-золотого – факультета, но не только игроки гриффиндорской команды посетили трибуны этим ненастным днем. Гриффиндорцы, укрывшись от дождя под зонтами и чарами, с удовольствием глазели на разборки лучших друзей в воздухе: кто-то пришел сюда пообедать, кто-то умудрялся делать домашние задания, а кто-то просто отдыхал, лицезрея драму в двух лицах.

[indent] Сириусу не было дела до наблюдателей. Он их не то, что не слышал, но даже и не видел, ввиду увлеченности своим занятием и погодных условий. Не жалея сил, он раз за разом испытывал себя на прочность, не боясь ни ветра, ни влаги, застилавшей любую защитную амуницию. Водоотталкивающие чары не помогали и довольно скоро шатен перестал их обновлять, сорвав с лица и защитные очки, отправив последние в свободный полет за ненадобностью. Поттер, срывая горло, что-то вещал, зависнув в воздухе и размахивая руками, в то время как Сириус, следуя его указаниям, пытался воплотить их задумки в реальность.

[indent] Очередной порыв бешеного ветра в шотландских скалах подбросил метлу Блэка вверх, а руки гриффиндорца, даже несмотря на перчатки, предательски соскользнули по скользкому древку. Пальцы попытались уцепиться за стяжку и мокрые прутья, но характерный артефакт лишь взбрыкнул и заискрился, окончательно сбрасывая загонщика гриффиндора в туманную бездну под ним. Будь на трибунах преподаватели, как, например, во время матчей, и такое падение не представляло бы особой опасности. Кто-то бы точно успел среагировать и замедлить несчастный случай, дабы незадачливый студент получил минимальные увечья, а не смертельный удар оземь. Однако профессоров в субботний, дождливый день на трибунах не наблюдалось, лишь несколько учеников повскакивали со своих мест, заметив, что произошло, да капитан гриффиндорской команды бросился другу наперерез.

[indent] Ориентирование в пространстве в состоянии свободного падения оказалось делом практически невозможным. Лишь два удара сердца минуло с момента потери метлы до резкого рывка в сторону. Сириус этого не понял, но Сохатый успел перехватить члена своей команды, и было бы хорошо, если бы парень смог удержать тело ростом и весом поболее, чем у него самого. Благие намерения не всегда ведут к успеху: так случилось и в этот раз. Блэк вновь устремился к земле, но - слава Мерлину - не с прежним ускорением, но встреча с поверхностью была ощутимой.

[indent] Парень скорее услышал, чем почувствовал жуткий хруст. Мир прекратил вращаться, застыв во взгляде свинцово-серым небом, застилающим все вокруг влагой. На поле сбегались люди, а Блэк чувствовал привкус крови во рту. С очередным ударом сердца – ему показалось это был третий – все заволокло красным, а после черным. И он отключился.

- Она слишком долго, - он меряет шагами кабинет, как маятник, то и дело сверля взглядом часы на запястье.
- Она справится, все будет хорошо, - монотонно откликается Паскаль, в его расслабленной позе, на первый взгляд, читалось тотальное спокойствие, вот только пальцы монотонно перебирали по кожаной обшивке дивана.
- А если действительно аврорат спланировал облаву? - Скаррс, нервно дергает плечом на стук совы в мокрое от бесконечного дождя окно.
- Тогда мы в жопе, потому что кроме нас, о поставке не знал никто. Сомневаюсь, что люди Иеронима будут сдавать своего. Только кто-то из наших, - также монотонно проговорил цыган, внимательно следя за тем, как меняется лицо Маркуса, едва глаза мужчины коснулись кривых строчек на желтом пергаменте, - что там?
- Доброжелатель сообщает об облаве аврората на верфи, - тихо проговорил Скаррс побледневшими губами, тут же смотря на стрелку часов. Генриетты до сих пор не было. Все внутри сжимается, все внутри обрывается от хаотичного потока мыслей, что сейчас обрушился на него со всех сторон.
Скаррс вытащил палочку не желая медлить, Паскаль поднялся следом, - ну что, пошли вытащим нашу крошку, - хмыкнул цыган, аппарируя первым.

Ветер сбивал с ног, дождь заливал глаза, не позволяя быстро сфокусироваться. Вспышка сбоку впечатала цыгана в грязную стену, вторая пролетела в миллиметре от Маркуса. Их ждали. Страх за жизнь Генри делает его сильнее, собраннее. Он парирует, защищается, нападает, пытаясь в этой пелене из тумана и дождя отыскать знакомую фигурку. Забрать ее и улизнуть. Выбить ее из этих рук блюстителей закона. Хотя - чем они отличались от таких как Скаррс? Ни чем. Грязные приемы, жестокость и смерть. Они были абсолютно одинаковы, просто по разные стороны баррикад.
- Генри! - Его громкий голос прорывается сквозь шелест дождя и завывания ветра, раскаты от разбивающихся о стены старой пристани заклинания. Он ищет ее. Мечется черной точкой, - Генри! - голос срывается, а пропущенное заклинание вбивает его в грязную землю под ногами, боль проносится по телу разрядом тока, на пару секунд лишая его возможности видеть и слышать.
Когда Скаррс приходит в себя, он стоит на коленях прямо в грязи мокрой земли с заведенными за спину руками, на запястьях которых уже красовались аврорские наручники. Весь грязный и окровавленный, словно в замедленной съемке видит, как тащат упирающегося Паскаля, точно также пригвождая его к земле рядом.
Ненависть бьет в голову, ненависть к этим людям, к этому миру настолько осязаема, что его трясет. Мужчина не чувствует ничего - ни холода от промокшей насквозь одежды, ни боли от полученных ран, ничего кроме ненависти. Опустив голову, глазами ищет палочку, с каким-то ликованием находит - всего-то в паре метров от него. Мужчина уже хочет упасть на бок и перекатиться, но появившийся из-за пелены дождя аврор, поднимает ее и с треском ломает, бросая обломки Скаррсу.

- Доран Одли. Маркус Скаррс, вы задержаны авроратом Министерства Магии. Вы обвиняетесь в контрабанде и ввозе запрещенных артефактов на территорию Англии, - громогласно объявил мужчина, за локоть выводя к Маркусу Генриетту. Его Генриетту, что сейчас стояла совершенно непоколебимая и спокойная. Он чувствует сиюминутную радость - она жива, она цела. Это главное. Это придало сил, ведь парой минут раньше думал, что уже потерял ее навсегда, и ничего страшнее этого чувства не было.
- У вас нет доказательств, - Скаррс сплевывает кровь, которой был наполнен весь рот.
- Есть, - губы аврора расплываются в торжествующей улыбке, он словно издеваясь подводит Вильямс ближе к Скаррсу, - знакомьтесь, наш тайный агент - Генриетта Одли. Провела фантастическую в своей сложности операцию, все ее показания, почти что... за год, уже лежат у судей Визенгамота.
Лицо Маркуса бледнеет, все услышанное звучит, как чей-то бред, чья-та дурацкая шутка. Это же Генриетта, ЕГО ГЕНРИЕТТА. Мужчина дергается вперед, с силой пытаясь сорвать со скованных рук наручники, но все тщетно - без палочки, чьи обломки издевкой валялись прямо перед ним, он не сможет ничего.
- Пиздишь, - рычит Паскаль, за что получает удар ногой в живот, цыган скрючивается, заваливаясь вперед, хрипит от боли и нехватки воздуха. Но Маркус ничего этого не видит и не слышит, он смотрит на девушку, мечтая, надеясь, молясь всем богам, чтобы она сейчас опровергла это, хоть как-то дала понять, что все это ложь. Но она стояла и смотрела, прямая, непоколебимая, совершенно спокойная.
- Дочь моя, мистер Скаррс не верит, подтверди, - мужчина подталкивает ее к Маркусу, а он забыл как дышать, весь мир в одночасье померк, оставив только всепоглощающую, невыносимую, стискивающую все его нутро - боль. Генриетта кивает и отступает обратно на шаг. Все кажется настолько нереальным, настолько невозможным, что Маркус громко смеется, заходится в каркающем смехе, его больное, израненное сознание отказывалось принимать это. Это невозможно. Нет. Невозможно ведь? Скажи, черт возьми. Скажи хоть что-то, не молчи. Прошу...
- Наш агент был внедрен к вам около года назад. Кажется... в марте, да, Генриетта? И надо сказать, она отлично справилась со своей задачей. Сколько ваших... кхм, клиентов отправились в Азкабан? Ну, а теперь настала ваша очередь.
Паскаль ревет раненным медведем, изрыгая из себя проклятия пока ему не заткнули рот заклинанием. А Маркус... мир просто померк, лишая его каких-либо сил. Куда страшнее любого заклинания предательство любимого человека. Он не смотрит больше ни на кого, его голубые глаза устремлены только на нее, в них нет ненависти, нет злости, только боль, что сейчас терзала его. Глаза в глаза, как раньше. Только его - молили, чтобы она встряхнулась и вернулась к той, что целовала его сегодня с утра. А ее - безразличие и отчуждение, так смотрят на грязь под ногтями. У него нет сил сопротивляться, он полностью убит, хотя тело еще дышит. Но вообще странно, почему сердце продолжает биться, когда ему ТАК больно? Она использовала его, играла как марионеткой на руку аврората. А ведь он же любил ее. Бесконечно. И ему казалось, что сейчас это все взаимно, но при взгляде на Генриетту Одли стало ясно как божий день - она не испытывает ничего к нему. Хорошая актерская игра, долг или действие какого-то артефакта заставляли ее ложиться с ним в постель, целовать темными ночами и стонать от его поцелуев. Все это было ложью. Год его жизни был сплошной ложью. Генри, посмотри на меня, ты же... убиваешь, без оружия и заклинаний. Выворачиваешь все и рвешь на куски и без того израненное.
Когда аврор развернулся, потянув за собой девушку - что-то перемкнуло в нем, Маркус, двигаясь на коленях без возможности встать дернулся за ней, каким-то чудом не упав, - Генри! Генри! - он бился в руках сдерживающих его авроров как раненый зверь в капкане, его не смущали наручники, не смущали, что он стоит на коленях перед этими тварями. Не смущало ничего, кроме удаляющейся спины любимого человека, в котором видел весь свой мир и свою жизнь. И который этот мир и жизнь выжигал, напалмом, уничтожая все, что он строил и возводил. Не осталось ничего кроме немого страдания. Лучше бы убили, было бы проще и легче.
- Заткните его уже наконец, - последующим за этим голосом удар ногой в грудь потопил его крик в громком хрипе.

Она предала его. Предала. Предала. Предала. Эта мысль бьется в висках, в перемешку с оглушающей его болью. Да он сам стал одной пульсирующей точкой, которой оставалось только выть, и глотать собственную кровь в перемешку со стекающими по лицу каплями ледяного дождя.