Chapter I: The story has begun

Я, Регулус Арктурус Блэк, появился на свет 10 февраля 1961 года. С первого дня моя жизнь была обставлена с подобающим нашему дому шиком — мое рождение отметили изысканным приемом в особняке на площади Гриммо, 12, а мою колыбель, сделанную на заказ из черного дерева, охранял старый домашний эльф.

Мои родители, Орион и Вальбурга Блэк, видели во мне полную противоположность старшему брату. Если Сириус был бурей, то я стал тихой гаванью. Я был спокойным, наблюдательным и пассивно-любознательным ребенком. Признаюсь, меня интересовало абсолютно все, даже ненужные вещи и детали, однако моим обязательным «ритуалом» была абсолютная секретность проявленного внимания — провернуть все таким образом, чтобы не заметил никто. Магия проснулась во мне рано. В пять лет, весной 1966 года, во время одного из семейных обедов, с башенки нашего замка из марципана упала крошечная фигурка феникса. Мне безумно захотелось ее вернуть, и в следующее мгновение она плавно всплыла по воздуху и заняла свое место. Это была не вспышка эмоций, а осознанное проявление воли. Отец одобрительно кивнул: «Воля. Основа настоящей магии». Я очень гордился собой, но старался не подавать виду, как важно для меня его одобрение. Так повелось, что высшее магическое общество считало достойной не только эрудицию в области чар, но и столь незначительную область — лингвистику. Французский язык наравне с английским я изучал с детства, и, надеюсь, не стоит повторять банальную чушь, что даже это было мне лишь в удовольствие?

1 сентября 1972 года я стоял на платформе 9¾ в новой, сшитой на заказ мантии и чувствовал тяжесть взглядов. Весь чистокровный мир смотрел на нас: на неодобрительно усмехающегося Сириуса, который отошел ото всех провожающих, и на меня, слишком юного наследника, который должен был исправить и залечить боль отчуждения брата от семейной традиции с Домом. В купе «Хогвартс-экспресса» я сидел один, хотя на перроне школьников, не старше меня с виду, было более чем достаточно. Пока брат веселился с какими-то мальчишками, я наблюдал за пейзажами и чувствовал, как внутри растет холодный ком обиды. Он сбежал. Он оставил меня одного нести это бремя изучения новой обители, пусть знакомого, но в то же время чуждого мира волшебства.

Распределяющая Шляпа коснулась моей головы и почти мгновенно прокричала: «СЛИЗЕРИН!» Это не было вопросом. Да и не было смысла разжевывать свои планы и задумки относительно будущего очередного угрюмого Блэка. Она и так без проблем увидела мою преданность семье, врожденное понимание традиций и веру в естественное превосходство, данное нам по праву рождения. В Слизерине меня приняли как своего. Я не был душой компании. Я был тихим аристократом, чье уважение нужно было заслужить. А кто не считал это нужным — плевать, серьезно.

Моя успеваемость была стабильно высокой, особенно в Зельеварении и Защите от Темных Искусств — науках, требующих точности, силы воли и понимания глубинных основ магии. На третьем курсе я выбрал дополнительно нумерологию — элегантную и логичную науку о магической структуре мироздания, и древние руны — чтобы читать и понимать первоисточники могущества. Я нашел свое призвание на поле для квиддича. Став ловцом сборной Слизерина, я обрел ту отточенность и остроту ощущений, к которой упорно стремился. Нет чувства прекраснее, чем мчаться на метле, чувствуя, как свистит ветер, и следить за неуловимым снитчем. В эти мгновения я по-настоящему свободен. Профессор Слагхорн, разглядев во мне потенциал, пригласил меня в свой «Клуб Слизней». Это почетно, хотя его настойчивые просьбы привести с собой Сириуса отзывались в моей душе тихой, но постоянной болью.

К пятому курсу в 1976 году война на улицах магической Британии стала реальностью. С юности я восхищался силой и решительностью Лорда Волдеморта. Его идеи о величии чистой крови находили отклик в моем сердце. Моя стена в комнате в Гриммо-плэйс была заклеена газетными вырезками о нем. Я видел в нем светоч, способный вернуть нашему миру былой порядок и могущество. Темный Лорд был не просто сильным лидером. Он был провидцем. Его идеи находили во мне самый живой отклик. Я не просто разделял их — я верил. Я видел, как наша культура размывается, как древние знания становятся достоянием тех, кто не чтит их истоков. Чистота крови - навек. Наша магия — священный огонь, и его нужно беречь. Лорд Волдеморт был хирургом, готовым отсечь гнилые ветви, чтобы дерево стало сильнее.

Когда мне представилась возможность, я без колебаний вступил в ряды Пожирателей Смерти. Это произошло ближе к концу пятого курса. Здесь не было расчета. Это была идеалистическая вера. Я видел в Темном Лорде реформатора, единственного, кто обладает силой и волей вернуть магию к ее истокам, а себя считал едва ли не Темным Принцем при нем. Я верил, что служу великой цели — не уничтожению, а очищению и сохранению нашего мира. Гордость, что сияла в глазах моих родителей в тот день, была для меня высшей наградой.

Еще во время учебы на шестом курсе, параллельно с основной учебой и участием в сборной, я поступил на двухгодичные курсы выходного дня в Академии Полетов на Метле (А.П.М.). Субботы и воскресенья были посвящены оттачиванию мастерства. Поначалу это и ставило под сомнение мою успеваемость в школе, однако, все тот же Слагхорн искренне верил в мое яркое будущее в качестве ловца. Программа полетов для ловца отнимала лишь выходные, но это значило, что большая часть докладов выпадала на глубокую ночь или на время «окон» между основными занятиями.

Ранние субботние утра начинались с лекций по аэродинамике магического полета и психологии преследования. Изначально я скептически относился к теории, предпочитая интуицию. Однако вскоре я оценил, как знание физики разворота и схем траекторий позволяет просчитывать погоню, делая инстинкты еще острее. По воскресеньям мы на отдаленном зачарованном поле форта Камбер отрабатывали базовые маневры — «Стремительное пике», «Мертвую петлю» — до состояния мышечной памяти. Инструкторы, бывшие игроки, добивались безупречной чистоты исполнения. А на втором году Программы мы перешли к сложным фигурам, предназначенным для демонстрации абсолютного владения стихией. «Вихрь Пикси» для дезориентации противников, «Коготь Грифона» для резкой смены вектора атаки и почти запретный «Поцелуй Дракона» — головокружительный переворот на малой высоте. Самым суровым испытанием стали полеты с завязанными глазами и в условиях искусственных помех, что заставило меня развить почти нездоровое чутье и слиться с метлой в единый организм.

Перед окончанием учебы в Хогвартсе я объявил родителям о своем желании стать профессиональным игроком в квиддич, а также продолжить обучение в Академии. Моей целью была Высшая лига, и для этого я записался на интенсивные курсы повышения квалификации при Департаменте магических игр и спорта, куда отбирали лишь лучших выпускников самой А.П.М. и действующих спортсменов. Этот курс был совершенно иного уровня. Здесь готовили не просто ловцов, а тактовых убийц на метле. Нас учили не просто летать, а мыслить на три хода вперед, предугадывая не только снитч, но и стратегию всей команды соперника. Мы разбирали тактики легендарных матчей, изучали психологические портреты известных ловцов и учились подстраивать свой стиль под слабости конкретного противника. Ключевым элементом была физическая и ментальная подготовка. Благодаря чему я стал изучать окклюменцию, поначалу на лекциях с опытными наставниками, а уже после - углубился самостоятельно, проявив недюжинный интерес, как обычно. Нас заставляли летать в условиях, максимально приближенных к боевым: при ослепляющих вспышках света, под оглушающий рев трибун, имитирующий давление решающего матча. Итогом стала защита сложнейшего комплекса фигур перед комиссией Высшей лиги. Моим коронным маневром стал усовершенствованный «Поцелуй Дракона», который я выполнял не в горизонтальной, а в вертикальной плоскости, что считалось невозможным из-за перегрузок.

Это был мой вызов — хотя таковым его сложно назвать. Да, хоть я и аристократ со всеми пафосными вытекающими, но квиддич — благородный и сильный спорт, который сам я считаю личной страстью. Впрочем, это решение «вызова» было адресовано не семье, а системе как таковой, особенно в нестабильное время. Я хотел доказать, что чистокровный аристократ может быть сильнее остальных на поле.

Я понимаю, что семья — это не только честь, но и долг. Я бываю на светских раутах, устроенных моей матерью, пью чай с молоком и веду учтивые беседы. Я присутствую на встречах отца с бренди и сигарами, где меня принимают как равного. Я знаю, что однажды моим долгом будет заключить брак с подходящей девушкой из чистокровной семьи. Я воспринимаю это как должное. Отсутствие любви между супругами — ничто по сравнению с силой союза двух древних родов. Что касается иных... влечений, они останутся моей тщательно охраняемой тайной. Некоторые вещи не предназначены для чужих глаз, и уж тем более — для позора нашего имени. И когда на таком рауте Люциус Малфой похлопал приветственно меня по плечу, нашептывая что-то о влиянии и министерстве, я лишь вежливо улыбался, но про себя думал: «Ты не Блэк». У меня ведь свои амбиции, свои цели и планы. Дай мне пять лет, и я займу положение, подобающее моей фамилии.

Мои родители, Орион и Вальбурга, всегда ставили меня в пример Сириусу. Они надеялись, что я верну его на путь истинный, но эта надежда оказалась призрачной. Брат давно сбежал. Он променял многовековое наследие Блэков на жизнь среди предателей своим идеалам и крови. Его побег стал для меня не освобождением, а тяжким бременем. Теперь я — единственный наследник, единственная опора нашего имени. Он оставил меня одного в этих стенах, один на один с ожиданиями всей нашей семьи. Спасибо, брат. Никогда не понял этого навязчивого нетерпения ко мне со стороны равного... Я не знаю, прощу ли я его когда-нибудь. Но я знаю, что моя жизнь — это не просто история о брате, который сбежал, и брате, который остался. Это моя история. И я только начал ее писать, одно решение за другим, один полет за другим. И, возможно, где-то высоко в небе, на метле, несущейся к победе, я наконец-то найду не только славу, но и самого себя — Регулуса Блэка, человека, который сумел вырваться, даже не сбежав.

Сейчас 1981 год. Мне 20 лет. Я ношу Темную Метку под манжетой своей собственной, отшитой на заказ, игровой мантии ловца «Уимборнских Ос». Но эта Метка обжигает теперь иначе. Я все еще Пожиратель Смерти, но моя идеалистическая вера дала глубокую трещину, скрытую под идеально отутюженной мантией. Я не видел злодеяния, но я поверил в это. Я слышал крики и оправдывал их во имя «великой цели». Но чем громче становятся оправдания в моей голове, тем тише голос веры в моем сердце.

Моя карьера игрока превратилась из вызова в исповедь и побег. В воздухе, в яростной погоне за снитчем, я могу на несколько мгновений ощутить ту чистоту помыслов, которую потерял на земле. Я разрываюсь между мирами сильнее, чем когда-либо: между искренним блеском стадиона и кровавой реальностью войны, между долгом перед семьей и растущим ужасом перед тем, кому я присягнул. И в редкие тихие вечера, глядя на фамильные часы с девизом «Toujours Pur», я ловлю себя на мысли, что чистота крови — ничто по сравнению с чистотой совести. И что мое истинное предательство, возможно, еще впереди. Но это будет предательство не семьи и не крови, а того, во что я когда-то слепо верил. Выжженной болью на полотне черных, как ночь, душ становится не только обида на брата, но и тяжесть моего собственного выбора.

Отредактировано Regulus Black (2026-03-10 14:12:49)