В свои одиннадцать лет Лили Эванс жила в совершенно ином мире. Она была любимой дочерью, сестрой, внучкой. Её мир был необъятен, но прост. В этой наивной вселенной взрослые не могли быть злыми – усталыми, поддавшимися мимолетному раздражению, поучающими. Да, это было частью нормы. Но чтобы злоба? Никогда! В ее чистом детском сознании взрослые не могли намеренно творить зло, причинять вред окружающим, множить насилие, несправедливость, намеренно причинять боль - тем более детям. Она доверяла им безоговорочно, веря в их мудрость и знание. Уж кто-кто, а Август и Галлатея Эвансы точно знали как правильно. Что же теперь? Теперь, уже взрослая Лили Поттер, стояла в кухне, заваривая травяной чай, с лимонной цедрой и розмарином, вдыхала аромат наслаждаясь приносимым им покоем и теплом. Однако не понимала в этой жизни ровным счетом НИ-ЧЕ-ГО… Курьёз!
Взрослая – да. Замужняя миссис. Участница чертовой войны! Будущая мать, что чувствовала под сердцем дитя, для которого она, быть может, тоже будет казаться оплотом мудрости и всезнания. Вот только как будто специально, ей-то этих самых всезнаний и мудрости не доставало. Волшебница так и не избавилась от мысли, что мир добр. К счастью, или нет. Всё вокруг стало сложнее, но не простое желание действовать из любви, сквозившее в каждом её действии, в каждом до сих пор принятом решении.
Конечно, Лили Поттер обсуждала многое с Джеймсом. Он ее муж. Самый любимый, даже когда их взгляды диаметрально расходились, что случалось, по правде говоря, почти всегда. Она любила его до трепета под ребрами, до слез счастья и мягких коленей. Прислушивалась. Мучительно обдумывала его точку зрения, примеряя ее к своей, рассматривая со всех сторон. Хотя, в глазах Джеймса, должно быть, она просто кивала, слушала его и делала по-своему. Супружество… это оказалось весело!
- Ты голодна? - Интерес был не праздным. Когда забеременела Лили чувствовала себя голодной постоянно. И поэтому могла есть что-то не переставая. Только за последние десять минут она погрызла морковь, капустный лист, пару печенек. - У меня есть стейк из капусты, отбивные... Кажется, оставался даже йоркширский пудинг.
Конечно поговорить с Доркас планировалось не о еде. Лили уже довольно долго пребывала в состоянии какой-то повышенной, мучительной материнской тревожности, терзалась сомнениями, пересматривала взгляды на будущее… Кажется, это именуют модным словечком "кризис". Молли говорила, что тоже проходила через нечто подобное в первую беременность. А собственная матушка и Юфимия в один голос убеждали, что материнство меняет для женщины буквально весь мир.
Лили была не согласна. Дело вовсе не в материнстве, как таковом. Не в том, что в ее животе пинались крохотные ножки Гарри, напоминая о грядущем. Дело даже было не в самой Лили, которая на свой собственный взгляд отличалась от себя маленькой разве что большей осведомленностью, а с ней – ответственностью и свободой. Дело было в том, что теперь ее мир стал больше, глобальнее, необъятнее. А когда мир увеличивается до космических масштабов… невольно хочется постараться его объять, понять, охватить разумом. Чтобы попросту не свалиться в бездну от видов его многообразия и головокружительной широты. Особенно важно это было сейчас. Когда участие в операциях ордена были ей недоступны - вот-вот предстояло дать жизнь их с Сохатым малышу. Вот только это не значило, что война отдалилась для рыжей. Не значило, что она пропускала мимо происходящее в ордене. Нет. Каждое собрание Лили была вместе с остальными. Как и все готовая строить их новый и лучший мир. Вот только... вопрос доверия в ордене стоял глубже, чем казалось.
- Спасибо, что согласилась остаться. Джеймс придет поздно, аврорат кажется поглотил его... - Невесело улыбнувшись рыжая волшебница ставит чашки на стол и тут же хватает из чашечки один из многочисленных орешков. - И не смотри так! Есть хочу вовсе не я, а Гарри. Он очень активный ребенок.
Миссис Поттер смеется сама над собой, как часто бывает. Она не со многими могла быть... по особому собой. Таких людей было немного. Северус - её первая школьная любовь, её друг... её самая большая потеря на этой войне. Римус - они вместе были старостами, были друзьями, она так сильно доверяла ему... А ещё он был тем, кто помогал увидеть в Поттере лучшее. Даже когда для этого не могло бы помочь увеличительное стекло. Конечно таким стал и Поттер, хотя их путь к доверию был очень тернист. А вот с Доркас... Для Лили с ней всё было совсем иначе. Кроме сестры она стала первой подругой, близким и родным человеком. Они сошлись как-то сразу, хотя казались разными. Нет. Не казались. Они совсем разные, но от того не менее близкие.
- Расскажешь как у тебя дела? Это поможет немного собраться с мыслями. Знаешь, в беременность они от меня разбегаются.

Бывает, что дружат люди совершенно разные. И бывает, что именно их дружба проходит проверку временем, разрастается, становится крепкой и необъятной. С Доркас было именно так. Наличие подруги, что сейчас пожалуй была сродни сестре, уж точно ближе чем Петуния, позволяло волшебнице чувствовать себя устойчивее. И отчасти тому способствовала выбранная Медоуз работа. В конце концов хотя бы о ней не приходилось думать с содроганием при наступлении нового дня.
Поттер заботливо поставила на стол угощение, чашки чая и конечно печеньки с конфетами. Она устроилась напротив и с благодарностью улыбнулась девушке за поддержку. Хотя на миг взгляд выдал изумление в ответ на необычное предложение.
- Ты шутишь? - Широко распахнутые ресницы дрогнули, прежде чем кухоньку залил веселый смех. - О, нет, я откажусь. Иначе начну думать чем занять руки. Пусть уж в них будет печенье или морковь!
За ароматным чаем Лили с вниманием слушала рассказ подруги. Она понимала стремление к порядку и даже, наверное, находила немного очаровательным это умение Дорказ видеть важность в поддержании... простых правил? Особенно сейчас, в эти времена. Понимала Эванс и ту женщину, что жаловалась на отсутствие почты. Порой и рыжей волшебнице хотелось малодушно сбежать в мир, где она просто счастливая жена и будущая мама. Иногда даже казалось, что у неё получается. Особенно когда она продолжала учиться повышая свою квалификацию в трансфигурации, или когда она занималась как частный педагог с детьми, родители которых выбрали путь надомного обучения.
Постоянный страх истощал. А в этом доме он жил постоянно. И не остался незамеченным сейчас. Конечно подруга была мягка и давала пространство. Однако произносить собственные сомнения вслух будто значило дать им жизнь.
Лили опустила взгляд, перебирая в пальцах край скатерти. Стоило открыть рот как с губ сорвался вздох, и в этом вздохе Доркас могла услышать всю тяжесть последних месяцев, всю тревогу за Джеймса и страх за будущее. Она замолчала на мгновение, словно собираясь с духом, а потом начала говорить тихо, почти шепотом, будто боясь, что ее слова услышит кто-то посторонний.
— Джеймс… — начала Лили, и в голосе её звучала не проходящая усталая тревога, — Он…ты знаешь его. Смелый и вместе с тем безрассудный. Я понимаю, война, Орден, никто из нас не мог остаться в стороне… Но он словно бросается в пекло без оглядки. Ещё и этот аврорат. - Волшебница на мгновение хмурится, обеими руками сжимает чашку прежде чем поднять взгляд на подругу. - Сегодня утром он ушел на задание, и я… я просто почувствовала, что мне страшно. Понимаю, это может казаться надуманным, но он слепо верит Дамблдору.
Лили замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свой страх. Волшебница понимала, что странно сейчас вот так заявлять о своих сомнениях в лидере Ордена и всего противостояния Тёмному Лорду в целом, однако ей было нужно выговориться. И это желание перевесило. Прорвалось подобно лавине.
— Я сомневаюсь в нём, Доркас. Я боюсь, что однажды Джеймс или кто-то ещё из близких мне людей последует за ним и не вернется. Или вернется другим. И я… я не знаю, как жить дальше, если с ним или тобой что-то случится. А теперь еще и Гарри… Я должна защитить его, во что бы то ни стало. Но я не могу быть везде одновременно. Да и каких-то доказательств у меня нет. Это нормально, что у бывшего директора есть секреты. Они всегда были. Взять хотя бы то, как он помог Лунатику доучиться, держа его недуг в тайне почти ото всех. Почти. Это меня и смущает. Тогда он старался защитить ученика, ребенка. - Невольно руки Лили дрогнули, чай разлился, впитываясь в голубую скатерть. Поттер неловко закусила губу, но покачала головой, мол, неважно. - Мы должны доверять друг другу. Прикрывать спины, но он ничего не говорит, не объясняет. Да, когда он получает какую-то информацию нормально не говорить, чтобы защитить того, кто её предоставил. Однако тот случай со смертью Сибилл... он не выходит у меня из головы. Но все словно сговорились замолчать это. Не задавать вопросов. И Джеймс... более прочих закрывает на это глаза.
Лили только теперь закончила говорить и попросту отодвинула от себя чашку. Они с Джейми постоянно ссорились когда речь шла о том, чтобы рыжая волшебница сама принимала активное участие в нынешних вылазках Ордена. Однако оставаясь в стороне девушка не могла совладать с чувством беспомощности. И была не уверена, что ей стоит и дальше уступать мужу в этом вопросе.

Лили не стала прятать лицо или скрывать собственные чувства — слёзы текли беззвучно, смешиваясь с запахом розмарина и горячих блюд. Едва уловимо нагретые от чашки с чаем пальцы смахнули следы въевшийся в нутро слабости, оставив призрачным напоминанием лишь едва-уловимо блестящие дорожки. Они с Доркас сидели так близко, что могли слышать неровное дыхание друг друга, тревожное, как эхо их общих опасений. В словах подруги была ужасающая, неприкрытая правда — та, что годами копилась в закоулках сознания, но которую не решались произнести вслух даже в самые тёмные ночи.
"Шахматист."
Это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как предчувствие. Лили вдруг ясно увидела их всех — Джеймса, Сириуса, себя, Доркас, Кассию, даже маленького Гарри — не как людей, а как фигуры на гигантской доске, где ходы просчитывались на десятилетия вперёд. И где цена ошибки измерялась не проигрышем, а пустотой за столом, тишиной в детской, холодом в постели по ночам. Она сжала руку Доркас в ответ, цепляясь за эту связь, как за последнюю нить, ведущую обратно к здравомыслию.
— Он жертвует фигурами, да... — прошептала Лили, и голос её звучал хрипло, будто она долго не говорила. — И мы молчим. Потому что альтернатива — это хаос, это признать, что мы вообще ничего не контролируем. Вот только, Доркас, разве мы перестали бы сражаться без него? Мне есть что и кого защищать. Гарри. Джеймса. Тебя и себя. Он главный, потому что многое знает, в войне информация важна. И он сознательно не делится ей с нами. Сознательно часто даже не говорит о том, ради чего мы ломимся на те или иные миссии. Но не давать информации это одно, а молчать об убийстве...
Она замолчала, глядя на чистую скатерть — ту самую, где минуту назад было пятно. Удобная магия. Решение коим она обычно не пользовалась, предпочитая по маггловски стирать вещи. Порой бытовая магия казалась костылем к собственному бессилию и неприспособленности мира магии к переменам. Как и вера в Дамблдора — пластырь на ране, которая глубже, чем кажется.
— Но я не хочу быть фигурой, Доркас, — продолжила она тише, почти беззвучно. — И не хочу, чтобы Гарри ею стал. Я… я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что мы все уже стали пешками в чьей-то игре и на следующем ходу окажемся мертвецами. Даже не осознав этого.
Лили закрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающую бессильную злобу. Рыжие волосы опали на плечи россыпью летнего тепла, такого неуместного в феврале. Внутри всё кричало — от безрассудства Джеймса, от молчания Дамблдора, кричало о войне, которая пожирала их будущее по кусочкам. Но под ладонью Доркас её рука постепенно переставала дрожать. Холодная устойчивость подруги просачивалась в неё, давая надежду на тот тыл из людей, что Поттер выбрала сама.
— Что нам делать? — спросила Лили, открывая глаза. В них не было и следа той боли — только усталая решимость. — Молчать дальше? Играть по правилам, которых мы не знаем? Чёрт, Дора, быть может мы вообще играем не в шахматы...
Она не договорила, но вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Или начать задавать вопросы, на которые, возможно, не захотят отвечать. Или искать правду самостоятельно, рискуя разрушить и без того шаткое равновесие. Или просто… выживать, день за днём, цепляясь за те крохи уверенности, что у них остались: за чай по утрам, за то как пинается под сердцем Гарри, за тишину этой кухни, пока она ещё их.
Лили вздохнула, и в этом вздохе было что-то от капитуляции — не перед страхом, а перед невозможностью найти лёгкие ответы.
— Ты права, — тихо сказала она. — Мы не хотим быть следующими. Мы просто хотим, чтобы наши близкие возвращались домой. Но… что если этого уже недостаточно? Что если просто хотеть — уже роскошь, которую мы не можем себе позволить? Я люблю Джеймса. За его полоумную веру в собственную непобедимость в числе прочего. Но помимо него я люблю ещё стольких людей. И скоро стану мамой.  Я не готова отдать управление своей жизни слепо веря человеку, который даже не считает нужным быть честным. Тема со смертью Сибилл не просто замялась... Он вообще не сказал ни слова. Он был там, и если дело в Волан-де-Морте то почему он не рассказывает, что произошло? Если дело не в нем и находясь там Альбус просто позволил ей умереть, ты готова поручиться, что на этом месте завтра не окажусь я или ты? Если это всё же шахматы, то лучше быть королевой, а не пешкой.  Джеймс меня не слушает. Но мне нужен кто-то, кто будет задавать эти вопросы и искать ответы со мной.