По стечению всевозможных обстоятельств к лету 1981-го Питеру Петтигрю повезло банным листом приклеиться к заднице одного из молодых Яксли. Который, со своей стороны, как будто бы не только не возражая, а всеми руками строжайше приветствовауя охотку и прыткость своего нового приятеля, позвал Питера к себе домой, в именное поместье Яксли. Пока не надолго, всего на денек, на пару часиков из оного, достаточных, чтобы провести экскурсию и поделать всяческие совместные делишки дела, чтобы совсем уж бесцельно не слоняться.

Еще на подступах, у ворот, куда они совместно трансгрессировали, Питер понял: это ОНО. Примерно то самое, о чем он грезил всякий раз, слушая рассказы о лучших чистокровных семействах Англии. То самое, в чем сам Питер предпочел бы жить, будь он одним из этих избранных счастливчиков. То самое, чего не встретил в гостях у своего лучшего чистокровного друга Джеймса Поттера, чем был горчайше разочарован на все время там пребывания.

И вот оно: поместье Яксли, высится величественно вдалеке, являя собой гений симметричности.
Приоткрыв губы, очарованный Питер выдохнул.
- Ну как, нравится? - с насмешкой спросил молодой Яксли, прекрасно осознающий какой порой эффект их родовая "избушка" могла производить на неподготовленных. Им-то что, они в подобном выросли. Подобное - их каждодневная жизнь, местами набившая оскомину. Приходится иногда звать в гости простачков, чей незамутненный взгляд, неприсыщенность роскошью и богатой жизнью добавляли и обитателям какой-то свежей струи, немного разбавляя застоявшуюся густую голубую кровь.

Питер пожал плечом и улыбнулся, переводя взгляд на своего приятеля:
- Ну вроде неплохо, - вроде! Типа он еще не уверен. Может, на самом деле и так себе.

Яксли усмехнулся, видя своего приятеля насквозь. Но, к счастью, недостаточно кристально, чтобы разглядеть все секретики Петтигрю, которые тот в принципе мало кому когда-либо показывал. Один из них - об его происхождении, которого он стыдился еще задолго даже до поступления в Хогвартс, где это разделение на магглов, магов, чистокровных, полукровных и грязнокровок было ему особо популярно объяснено. Питер был из последних, но если спрашивали, то врал, что из предпоследних. И то, если спрашивали не так, чтобы очень настойчиво, то до последнего изворачивался, уходя от темы то так, то эдак. Вертясь, как уж на сковородке.

Немного погодя, молодой Яксли в полной мере продемонстрировал Питеру все великолепие их этого родового "неплохо". И в каждой комнате, стоило только Петтигрю разбежаться глазами и перестать контролировать отпадающую челюсть, Яксли с ухмылкой подкалывал:
- Неплохо?
И Питер, живо сглатывая понабежавшие, как у бешеной крысы слюни, кивая, подтверждал:
- Я как раз это и хотел сказать, спасибо.

После обеда комната, где они решили немного отдохнуть, раскалилась настолько, что больше походила на баню. Открытое настежь окно не доставляло и сквознячка, светлая шторка висела неподвижно. Констатировав духоту, молодой Яксли предложил прогуляться до пруда.
- У вас и свой пруд есть? - удивился Питер, попытавшись выставить это чем-то вроде насмешки, копируя манеру приятеля.
- Конечно, есть, - ответил тот таким тоном, словно подобное являлось само собой разумеющимся.

- Кхм... весьма симпатично, - сдержанно сказал Питер и чистейшая водяная гладь отразила его кислую мину человека, который неровен час, как завистливо разрыдается. Живо исправившись, Петтигрю растянул губы в улыбке и посмотрел на молодого Яксли, который активно раздевался неподалеку. Он скинул поло, шорты, трусы. Питер, успевший, разумеется, заценить хозяйство, чтобы заодно помериться и соотнести - не проигрывал, хоть в чем-то, ура, поспешил потупить взгляд.
- Ты чего это делаешь? - гнусаво спросил он.
- Так жарко же! - сказал Яксли, тревожа своим вошедшим плавным нырком телом гладь пруда.
Вынырнув, он дернул головой и пригладил волосы ладонью назад.
- Давай, Пит, не тормози! 

Петтигрю тоже оголился. Да так, что вопреки внутреннему порыву прикрыться ладошкой, отказался то делать в принципе, стараясь даже как будто бы совсем и не стесняться. И, взяв небольшой разбег, прыгнул в воду бомбочкой. Чем навел еще больше шороха не только в пруду, но и немного по окрестностям. Так, что они с Яксли еще долго брызгались в ответ, хохотали и пытались потопить друг друга - чаще, конечно, под воду уходить приходилось все-таки Петтигрю. Который, всплыв на поверхность в очередной раз, довольный до нельзя, вдруг не обнаружил, что за ними как будто бы наблюдали.

Какое-то новое движение, новый объект, которого Петтигрю ранее не замечал, обнаружился на балконе дома. Это был край тончайшего халатика, с которым игрался внезапно откуда-то появившийся легкий ветерок. Залюбовавшись, Пит скользнул взглядом от его края и уперся в выглядывающее наружу стройное бедро. Выставленное немного вперед, как будто для шага. Вверх по прямой до подпоясанной талии, и далее до выглядывающему декольте груди...
"А вот это действительно неплохо", - успел он подумать, пожав нижней губой, прежде, чем его в очередной раз утопили.

Отредактировано Peter Pettigrew (2026-08-12 19:08:13)

Мальчики обожают играть в смерть. Проверяя себя, друг друга по мере взросления. Пан или пропал. Жив или труп. Двум плескавшимся в пруду повезло принадлежать к первой категории. Что, как говорится, пока. Совсем не означающее, что так будет всегда. Человек ведь как, даже будучи волшебником? Все равно оставался внезапно смертным. Тогда как каждый день и без этих внезапностей нес новые, порой проблематично совместимые со скоротечной жизнью испытания.

Питер пытается изображать веселье. И отчасти он действительно счастлив, стоит ему нетонущим поплавком или смачным шматком дерьма — тут уж кому что ближе —  всплывать на поверхность. Открыв широко влажный рот, он жадно ловит невероятно вкусный, даже как будто немного сладковатый, воздух. Но всякий раз вновь и вновь погружаясь под воду, внутренности Питера сковывает страх. Услужливая память спешит преподнести на блюде сразу несколько вкуснейших яств. Давнишнее предсказание Сириуса Блэка, случившееся еще на пятом году их совместного обучения в Хогвартсе. Тогда тот пообещал утопить эту крысу Петтигрю в черной воде озера. Второе воспоминание — посвежее, случилось в феврале, когда херовый пловец Пит принял скоропостижное взвешенное решение добровольно сигать в черные воды Темзы, чтобы вытащить оттуда немного ебанувшуюся Алекто.

И вот — снова вода, опять вода. Радует, что до илистого дна всего ничего. Оно просачивается между его пальцев, пытается зацепить и втянуть, когда Питер отталкивается. Дополнительную радость, помимо очередного спасения, приносит тот факт, что в подобном месте не зазорно умереть. Это что-то вроде Парижа, о котором все повсюду говорят. Мол, увидеть его и кончитьсч. А Пит в свою очередь думает, что уж коли ему суждено все-таки встретить свой конец утопленником, то лучше, конечно, в прудике подобно этому.

Тем более, что с него и вид открывается со всех сторон прекрасный. Большой дом, балкон, дама в невесомом халатике. Которая исчезает сразу же, стоит Питеру вернуться на поверхность.

- А кто это? — спрашивает Питер у приятеля, — Ты видел, там на балконе только что была какая-то… — Петтигрю немного мешкается, пытаясь определить что подойдет лучше: женщина, дама, леди, тетенька, бабенка.
- Осторожнее, — с улыбкой предупреждает Яксли, словно бы почуяв вектор следования сомнений Пита, который неминуемо скользил куда-то вниз. И добавляет: — Если повезет — узнаешь кто.

- Повезло, — иронично констатирует молодой Яксли, стоит домовику сообщить о желании госпожи испить с ними чай. Что для Питера прозвучало, как приглашение на прием к королеве, к которому он, разумеется, сегодня был ни разу не готов. Впрочем, он не был бы к нему готов и завтра, и даже послезавтра. Вряд ли к подобному в принципе возможно когда-либо приготовиться. И тут как с нырками: пан или пропал. Затаив дыхание, Питер решает нырнуть. А там уж по ситуации. В конце концов, — думает он, — вряд ли стоит относиться к этому чаю, как к чему-то переломному. Просто посидим-попиздим. В очередной раз не понравимся. Все эти чистокровные богатеи настолько зажравшиеся, что чем-то удивить — как открыть новую галактику в космосе. Теоретически возможно, практически — куда руки могли дотянуться — туда они уже дотянулись. И прикарманили. Но

Их размещают в маленькой гостиной. Которая скорее только лишь так зовется, чем на самом деле является. Размышляя о собственной комнатушке в Дырявом котле, Питер думает, что эти волшебники не имеют ни малейшего понятия что такое на самом деле «маленькое». Как вдруг появляется она — звезда.

Питер успевает скользнуть по линии ее открытых плеч прежде, чем потупить взгляд. И, следом за молодым подпрыгнувшим с места Яксли, подняться несмело. Прямо-таки физически ощущая пробел в воспитании и манерах, являющихся такой обыденностью для представителей высшего общества. И хотя Питер старается держаться ровно, прямо, достойно, но в душе ощущает себя неотесанным козопасом, которого по ошибке пригласили на чай. И неровен час укажут пальцем на дверь.

- Очень приятно, миссис… — Питер осторожно цепляется за ее пальцы и мечется по ее глазам, как по лабиринту, — Это Вас я видел на балконе? — выпаливает быстрее, чем успевает сообразить, — Вам понравилось? Извините. В смысле… мы Вас потревожили?

Молодой Яксли хихикает где-то рядом, надеясь, что неловкость его нового приятеля сумеет позабавить матушку, внеся немного разнообразия в ее размеренные будни. А тем временем Питер, немного склонившись, оставляет на ее костяшках поцелуй. Лишь после он задумывается об уместности, ставя собственные скупые знания всех этих манер под гигантский знак вопроса. Которых в Питере так — лишь по верхам. Где-то видел, что-то слышал. Но дело сделано. И даже случись миссис захотеть получить обратно свою тонкую ручку, обойдясь без скромных лобызаний, того бы ей сделать все равно не удалось. Уж слишком крепко-цепко держали ее заусенчатые пальцы взволнованного Питера.

Они рассаживаются, Питер старается не сломать фарфор, пока оттопыривает пальчик. И не снести копытом стол, занимая позу немного пораскованнее. На нем, как и на Яксли, шорты, светлые волосы кучерявятся бараньим руном на бедрах и голенях, и лишь коленки повти полностью лысые. Большой плюс купания нагишом — сухая одежда. Тогда как наспех высушенная заклинанием и солнцем взлохмаченная прическа, несет всю ответственность недавнего купания на себе. С которого теперь еще так разморило. Что Питеру едва удается держать веки полностью открытыми. Не намеренно, его взгляд оттого получается немного томным, ленным, всем таким загадочным, немного даже пресыщенным. Купанием — уж точно, но никак не всем остальным.

- Да, Ваш дом очень интересный, — говорит Питер, попутно стараясь сдержать зевок. Петтигрю его проглатывает, незамедлительно пряча нижнюю половину лица за фарфоровой чашкой, — Жаль не удастся познакомиться с ним поближе — мне уже скоро пора. Но гипотетически что бы было, реши кто-нибудь отправиться гулять по нему в одиночестве, скажем, глубокой-глубокой ночью?

Было открывший рот для шутки молодой Яксли вынужден отвлечься на домовика. Который, всячески извиняясь, сообщает о некоем срочном послании, которое только что доставила для него сова. Не в силах сдержать так и рвущуюся наружу улыбку, молодой Яксли извиняется, отлучается, обещается возвратиться минут через десять, ну, максимум пятнадцать, аргументируя все якобы очень срочным и неотложным делом. Питеру кажется, что он догадался каким именно то дело может быть с такой-то улыбкой. И хотя самому Петтигрю ни разу не представлялось шанса с подобной бороться, но он множество раз наблюдал ее со стороны у влюбленных по уши друзей-приятелей.

- Кхм… чем занимаюсь? — Питер повторно озвучивает немного подвисший в воздухе вопрос миссис. И, крутя в руках опустевшую чашку, в которую всматривается так активно, словно в прилипших по краям чаинках таится ответ, словно бы нашептывающий: «Херней, вестимо», говорит, успев немного пораскинуть серым веществом на тему формулировок: — Если вкратце, то… я тружусь, скажем так, ням-ням, какой все-таки хороший чай, я только распробовал, — почмокал он губешками, понимая, что пусть и уже выбранная им формулировка так себе, то отвергнутая с «обслуживанием» еще хуже, он кончает: — пока что в сфере удовольствий. Немного интересуюсь зельями, немного еще политикой, и налаживанием связей, так сказать. Словом, ищу себя, как, наверное, и каждый в моем возрасте, да? Ваш сын же тоже, я так понимаю… А Вы? Чем предпочитает заниматься прекрасная миссис?
Кроме эффектного появления на балконах почти в неглиже, — так и вертится на языке у Питера, что он в этот раз успевает пресечь и сдержаться.

Стоит только Питеру поудобнее разместиться в гостях у Яксли в их восхитительном во всех отношениях поместье в общем и в маленькой гостиной в частности, почувствовать в себе некую уверенность и внутреннюю раскованность, невольно просачивающуюся наружу через взгляды и позы, как хуяк! Миссис Яксли живенько ставит зарвавшего гостя на место. Удивительно, что Петтигрю при этом и мысли не допускал совершать хоть каких-либо действий в подобную сторону. Ему казалось, что он вел разговор правильно и даже как будто бы на уровне. Но, как порой это в жизни случается, оказалось - не казалось. И, стоило только ясну солнышку молодому Яксли скрыться за дверьми малой гостиной, как грозовая туча миссис Яксли, взяв все в свои руки, нависла угрожающей тенью над их слишком расслабившемся гостем.

Питеру показалось, что его имеют без смазки. Не то, чтобы у него был опыт, но представляя нечто подобное, думалось Петтигрю, что ощущения примерно похожи. Тихо сзади подошел, два раза сунул и пошел. И никаких погладить, в щечку поцеловать. Лишь болезненные фрикции, насухую разрывающие нежные места.

Было открыв рот, Питер попытался пояснить за сферу удовольствий, даже сейчас не осознавая насколько превратным и однозначным это словосочетание могло бы показаться. Ведь и сам же, будь он на месте миссис Яксли, наверняка в первую очередь подумал бы то же. Да все бы, блин, подумали! О всяком там публичном доме и продажной любви. Прикол в том, что будучи на своем месте Петтигрю, имевший в виду удовольствие в первую очередь питейное, алкоголем опьяняющее, себя в контексте профурсетки не то, чтобы не рассматривал, а всячески, хохоча, отвергал. Просто пф! За так-то никто не берет, а тут еще и заплати? Очень смешно!

Но миссис Яксли, видавшая за свою жизнь, надо понимать, всяких извращений поболе, не растерялась. Да так, что Питеру только и оставалось, что как той рыбе, на которую он якобы охоту открыл, хватать молчаливо воздух. Вроде бы одновременно и пытаясь ей возразить, но при этом ничем и не возражая. При этом будучи пораженным насколько глубоко эта леди взяла, сумев подловить Питера на его самых илистых, самых потаенных желаниях... Впрочем, которые для опытного глаза не казались чем-то диковинным. И в чем-то вполне даже понятным. Все пытаются со всех что-нибудь да поиметь для себя. И даже у того же Яксли, решившего водить дружбу с паяцем подобно Петтигрю тоже имелись какие-то свои интересы. Только в отличие от Петтигрюшкиных те действительно были не настолько сходу очевидны. Хотя, честно, в деталях Питер ничего еще даже в фантазиях не грезил, лишь завистливо радуясь, что ему удалось побывать в таком славном жилище. Тогда как его уже что, обвинили в поползновеняих на молодого Яксли, молодую Яксли, или ту самую, возрастную бабу ягодку опять, которая ему все это на пальцах объясняла?

От возмущения, смущения, немного даже польщения Питер заалел в щеках. И был самому себе несколько поражен, стоило перед самым его носом с лязганьем, отдающимся лишь у него в ушах, упасть забралу, вместе с тем, как миссис Яксли потянула его болезненный триггер с утоплением.

Он резко изменился в лице, утратив былую просточковатость. Взгляд стал проникновенным, прямым, безжизненным. Смотрящим глубоко в душу и даже немного за пределы ее. Улыбка пропала, а вместе с ней и любые даже отдаленные на нее намеки.
- Со своими советами Вы немного запоздали, миссис Яксли, - понизив голос, сказал Питер, кривя при этом рот и немного скалясь. Приведя в движении свою левую руку, он повернул ее внутренней стороной предплечья вверх - так, чтобы внимательному взгляду была видна бледная неактивная метка одного и Пожирателей Смерти. Которая, как Питер уже успел убедиться, порой умела производить неизгладимое впечатление. Ко всему же прочему являясь одно из причин и интереса молодого Яксли к Петтигрю. - А на будущее: сначала узнавайте с кем Вы беседуете и лишь потом подбирайте соответствующие темы для своих разговоров.

Питер смерил ее взглядом, остановившись ненадолго на обнаженных плечах.
- Вы бы еще в нижнем белье к гостям Вашего сына вышли, рыба покрупнее, - насмешливо фыркнув, он поднялся с места, на котором натурально ощущал себя как на раскаленной сковородке, хотя при этом и очень старался не подавать тому вида.

Остановившись напротив дверей, из которых ранее выскользнул на крыльях любви молодой Яксли, Питер с надеждой пригляделся издалека в узкую щелочку. За которой лишь слегка виднелся пустынный молчаливый коридор. А никак не возвращавшийся обратно приятель, спустя обещанные десять-пятнадцать минут.
- Нельзя, говорите, разгуливать в одиночестве?.. - повторил в задумчивости Петтигрю с таким намеком, как будто вот-вот собирается эту рекомендацию нарушить.

Отредактировано Peter Pettigrew (2026-08-14 21:34:48)

До недавнего времени Питер был, как Корбан. В том смысле, что всячески пытался скрывать свой особенный знак причастности к движению Темного Лорда. Однако стоило ему лишь единожды распробовать эффект, который могла произвести Его метка и в особенности в глазах девушек, как Петтигрю уже никогда не был прежним. Разумеется, он все еще активно застегивался на все пуговички с теми, кому его темные секретики знать было не то, чтобы необязательно, но для Питовского же блага практически смертельно, в остальных же случаях, которые касались, пусть не приверженных, но сочувствующих идеям Темного Лорда, ему казалось, что не лишним было бы немного понтонуться. И в особенности, когда миссис Яксли едва ли не беспросветно смешала его задорную подхалимскую морду с грязью, которая осталась далеко за пределами ее славного, чистенького, величественного поместья, куда его неровен час и возвратят взад.

- Разве я похож на того, кто станет хотя бы пытаться запугивать хозяйку в ее собственном доме? - ответил вопросом на вопрос Питер и добавил: - Но я рад, что мне удалось внести немного ясности, - растягивая губы в фальшивой улыбке, при которой в действие привозились лишь минимум мимических мышц и только лишь губы, тогда как глаза и области вокруг, оставались холодными и неподвижными. Совсем не улыбающимися.

Запертая в клетке собственных предрассудков, страхов и иных выстроенных годами ограничений зверушка Петтигрю, раз за разом шла ва-банк. Выкладывала один свой козырь за другим. Не помогла метка, поможет равнозначная ответка. Колкость на колкость. Ну, в той мере, насколько Питер, разумеется, во всех этих колющих-режущих разбирался, чтобы вступать в борьбу примерно полноценно. То, что показать зубки - надо, казалось ему бесспорным. Он, конечно, мог бы извиниться. Хотел бы извиниться. Почти что уже расстелился в извинениях, что сумел чем-то вызвать настолько негативную реакцию мадам чуть ли не с порога. Но что-то ему подсказывало, что все эти посыпания головы пеплом лишь сделали бы его позицию еще более ничтожной и жалкой. И никакая порция лести этого бы не исправила, лишь усугубляя и без того плачевное положение. Питер понял: стоит ему только покинуть поместье Яксли, как ход ему сюда скорее всего будет заказан. И лишь метка на предплечье вкупе с некоторой напускной самоуверенностью могли бы сулить ему хотя бы какой-то шанс все-таки удержаться.

Питер выразительно дважды приподнимает в удивлении брови. Первый, когда слышит о "без белья" - ага, значит, все-таки застали-увидели, затаив это непрошеное знание на всякий случай, аккурат произошедший сегодня, второй - про "следующий раз", который не наступит. И ему бы уже расстроиться на ее эти надежды никогда с Петтигрю больше не видеться вновь, как вдруг до него доходит. Не следующий раз, который гарантировано не наступит, но следующий раз, который может не наступить, а может, взять и случиться. И кто в ответе за решение?

- Надежда... - задумчиво произнес Петтигрю, - Надежда - опасная штука, она может свести человека с ума.
Он замолчал и внимательно посмотрел миссис Яксли в глаза. Пытаясь понять насколько он во что-то в ней попал или пальнул даже не близко.
После небольшой паузы, он добавил:
- Вы правы, миссис Яксли: в следующий раз - лучше без белья.

И пока миссис Яксли активно пыталась сдержать смех, Питер пытался скрыть собственную панику за плечами. Вести подобные разговоры да в подобных тональностях для Петтигрю - явление нечастое. К которому пугливый крысеныш Питти, которым он всегда в глубине души и оставался, порой прорываясь наружу, был совсем не привычен и приучен. Посему первейшая и понятнейшая из его реакций - сбежать, и как можно скорее. Подальше от всех этих потрясений и опасностей. Или найти защиту в лице того же молодого Яксли, который совершенно необоснованно казался Питеру заступником. Тогда как, стоило бы ему хотя бы немного пораскинуть мозгами и поставить себя на место приятеля, то Питер достаточно быстро бы понял в чью именно сторону охотнее склонится чаша весов Яксли. Мать - это не просто так, мать - это главное, какой бы та ни была.

Пока же Питер выглядывал молодого Яксли через щелочку двери, в надежде на скорейшее спасение, то все никак не наступало. В отличие от миссис Яксли, всей такой услужливой. Предупреждающей, но разве что нахер открыто не посылающей, чей голос возник недалеко у уха.

Живо собравшись, Петтигрю сложил за спиной руки и игриво закрутил плечами. Из стороны в сторону, как мелкая шкода.
- Заблудиться - да, искать выход - нет, - ответил он последовательно и с легкой улыбкой, - Чего-нибудь прихватить? - он скосил глаза на миссис Яксли, оценивающе скользнув взглядом по ее фигуре и снова по открытым плечам, - Не знаю, вероятно, возможно. Кто знает куда меня утянет.

И, выставив чуть в сторону свой локоть, Питер взглядом пригласил миссис Яксли за него цепляться.
- Покажете ваши самые дражайшие, потаенные, места? Которые строго-настрого хватать запрещается?

Питер делает глубокий вдох, затаивает его внутри, замирает, ни на секунду не прерывая сложившегося визуального контакта связи с черными, как два болота, две черные дыры, две бездны, глазами миссис Яксли, и, выдыхает:
- Да, - обрывая все и разом.
Именно по своему опыту Петтигрю знает чем может быть страшна надежда. Страшна и одновременно прекрасна. Когда до последнего ты надеешься, что пронесет, что тебе кажется, что на самом деле все вот так, а не иначе, что тебя любят, ценят, уважают, и в особенности после стольких-то лет! А затем в одночасье - бам! Питер не считает, что он так уж сошел с ума. Вопреки, возможно, суждениям тех, кто знал его много лет, но недостаточно хорошо, чтобы понимать - дело далеко не в одночасье поехавшей крыше. Хотя, может, отчасти и в ней? Это ведь золотое правило всех психов: отрицать, что они психи? Питер считает, что он проснулся. Сбросив оковы былых связей, он проснулся в новом мире. Еще более ужасном, с еще более тяжелыми кандалами. И при таком раскладе, где шило на мыло меняется, кто скажет, что он все еще пребывал в своем уме? Иногда надо просто отпустить. Надо рубить. Отрезать часть себя, чтобы позволить взойти новым побегам. Отказавшись от одной надежды, Петтигрю нашел себя в объятиях другой. Где он надеялся, что все это было все-таки не зря.

- А что, Вам есть чем другим интересным заняться? - хмыкает Питер. - Плескаться в спокойствии, как будто Вы уже умерли? Ммм... Зато никакого осуждения. И в особенности от домового эльфа и Вашего сына, занятого своими любовными романами - единственных, кто сейчас еще есть в этом доме, - о том, что мистер Яксли собирался по делам и в итоге-таки собрался обмолвился молодой Яксли, пока водил своего приятеля по основным и знаковым комнатам поместья их семейства. Кроме кабинета, подойдя к которому молодой Яксли пояснил, что было бы нехорошо знакомиться с помещением без его основного владельца. О небольшом плотном графике на сегодня которого вскользь тогда и сообщил. 
- Мне достаточно лет, миссис Яксли, - говорит Петтигрю. - Достаточно, чтобы выпивать и умирать за идею. И Вам, насколько я успел заметить, тоже достаточно, чтобы разбираться в своих желаниях.

Прощупав ее почву и так, и эдак, Питер наблюдает, как в ответ на все его предложения и ухищрения миссис Яксли лишь высокомерно подносит к губам сигарету. C'mon baby light my fire? Питер охотно работает зажигалкой. Из кончика его волшебной палочки вырывается столп синего огня, способный опалить ресницы-брови при неосторожности. Через мгновение он стихает до маленького дрожащего огонька, практически точки, как будто на кончик палочки присел отдохнуть светлячок. Голова маленького солдатика смерти сгорает между ее пальцев, стоит губам обхватить фильтр и втянуть его жизнь, как Дементор радость своих заключенных.
- Безопасное и спокойное удовольствие, которое Вы контролируете кончиками пальцев, - комментирует он увиденное и совершенно по-крысьи, добавляет: - Курение убивает, - разумеется, не упомянув того факта, что и сам время от времени так убивается, подстраиваясь под обстоятельства и соответствующую компанию, которая не расстается с сигаретой никогда. - Получается, Вы свой выбор сделали?