Chapter I: The story has begun

[indent]Робин Муди был из чистокровного рода шотландских волшебников. Он также стал первым из их семьи, кого отправили учиться в Хогвартс, ибо все его предшественники получали магическое образование на дому. Дело в том, что он рано лишился отца, а потому его матушка и бабушка решили, что мальчику нужно и мужское воспитание, ему нужно научиться самостоятельности. Все это он действительно получил на Рейвенкло. Учеником он был средним, но очень старательным. Многие его достижения – это плоды усердия и сосредоточенности. Робин всецело подчинялся правилам, которые были установлены в школе, за ним не числилось ни одного нарушения, ни одного минуса баллов. Вообще вся его жизнь была по правилам, все было вовремя. Вовремя родился, вовремя пошел в школу, вовремя и хорошо ее окончил, поступил на работу в Министерство Магии без особого труда в бюро нормоконтроля. О, он был тем человеком, который всегда знает, как правильно и не даст никому оступиться. Особых амбиций он не имел.
[indent] Женился он тоже вовремя, примерно в 20 лет, на такой же чистокровной волшебнице с прекрасным именем – Арабелла. Конечно, это был брак по договоренности, но девушка была изумительной красоты, ее улыбка очаровывала. Да и Робин казался ей очень надежным человеком, но до ужаса занудным. Ей бывало с ним скучно, а ее чрезмерная жизнерадостность и заливистый смех его пугали. Ему казалось, что она накликает какую-нибудь беду. Категорически рассорились они после рождения первенца – Аластора. Робину казалось, что она слишком его любит, слишком нянчится с малышом, а ведь он будущий мужчина, ему не нужны все эти нежности. Аластору не было еще и года, когда напряжение возросло настолько, что Арабеллу изгнали из дома Муди за непослушание, за бунты против традиций дома.
[indent] Аластор остался на попечении только отца. Отец решил, что женщины вообще ничего не смыслят в воспитании детей и потому взялся за это сам. Аластор жил в строгости. Несмотря на финансовые возможности в целом его семьи, они жили на небольшую зарплату отца, соблюдая строгий распорядок дня. Ребенок рано научился читать и держаться на метле, разбираться в некоторых растениях и магических животных, но он совершенно ничего не знал об играх, о квиддиче, о сладостях и развлечениях.
[indent] К моменту поступления в Хогвартс он уже многое знал, но мало, в чем практиковался. А еще он совершенно не умел общаться с другими ребятами своего возраста. Вопреки ожиданиям отца, Аластора распределили на Гриффиндор, и когда мальчик оказался в гостиной факультета, то даже ужаснулся – они все были такими громкими! Такими яркими! Что он вообще здесь забыл? Почему шляпа отправила его туда? Он убежал в комнату и спрятался под одеялом, как будто кто-то стал бы его искать. Нет, не стал бы. Его вообще мало кто замечал в следующие несколько дней. Он сидел на задней парте и наблюдал, как и советовал отец. Наблюдал за другими детьми, как они налаживают связь друг с другом, как веселятся и шутят. Он не сразу понял, что некоторые, казалось бы, обидные слова можно воспринимать как шутку. Сам он ни с кем не общался до поры до времени. Заявил о себе он на уроке зельеварения, когда у него получилось сварить нужное зелье правильно и с первого раза. Его сосредоточенность и спокойствие помогли ему. Его прилюдно похвалили, и все взоры обратились на него. Некоторые даже не помнили, что с ними учится какой-то Муди. Ему было неловко. А на травологии он чуть не впал в отчаяние, когда им пришлось работать в парах. Общения с детьми было не избежать, но Аластор справился благодаря тому, что он хорошо знал, что делать, он быстро сориентировался и распределил обязанности между собой и своим товарищем так, что они справились с растением быстрее всех и аккуратнее всех. Только потом он подумал о том, что нехорошо было командовать кем-то и подошел извиниться за это.
[indent] – Шутишь?! Ал! Я вообще не знал, что делать! Ты нас спас! Мы заработали 20 очков! – он получил свои первые одобрительные похлопывания по плечу, а его сокурсники получили первую робкую улыбку Аластора Муди.
[indent] А потом все пошло, как по маслу. Круг общения стал увеличиваться, знания расширяться. И все-таки он оставался верен своему спокойствию. Когда вся гостиная Гриффиндора гудела перед матчем по квиддичу против Слизерина, он сидел спокойно на подоконнике и дописывал домашнее задание. Всегда аккуратно и тщательно, но удивительно быстро. Скорость его соображалки поражала всех. В шахматы играть с ним было бесполезно, он знал, чем все закончится задолго до конца.
[indent] Квиддич ему понравился. Очень яркая и потрясающая игра, которая как раз и требовала скорости, решительности. Он захотел однажды стать частью этой команды, о чем сообщил отцу в письме, но получил в ответ нагоняй, потому что квиддич – игра не для ума, а для бестолковых мышц. Они никому не нужны. Не следует тратить время даже на просмотр таких матчей. Аластор уехал домой на Рождество расстроенным. И не зря. Ему предстояло пройти экзамен от отца. Тот гонял Ала по всем учебникам, по всему пройденному материалу, чтобы убедиться, что Аластор не просиживает зря штаны в школе на Гриффиндоре.
[indent] – Это факультет бунтовщиков и заговорщиков, революционеров. Если в мире что-то взрывается, знай – там где-то рядом гриффиндорец, – говорил отец, но почему-то эти слова не вызывали у Аластора какого-то отторжения, напротив, ему вдруг захотелось взбунтоваться. Правда, он совсем не знал, зачем, ему же вроде бы все нравилось.
[indent] Отцу не нравилось, что во время летних каникул Аластору стали приходить письма от его сокурсников. Они то и дело присылали ему какие-то сладости или открытки из разных мест, где побывали. Семья Муди не путешествовала. Папа все брюзжал, что они все зря тратят время. Лето дано затем, чтобы получить еще больше дополнительных знаний самостоятельно, а потому Аластор все лето изучал растения, зелья, выписывал какие-то заклинания, хоть ими нельзя было пользоваться, но он и рад был, иначе отец заставил бы его отрабатывать каждое. Отец удивлялся, почему гриффиндорцам не дали список литературы на лето, вот им на Рейвенкло давали, по крайней мере, так говорила его матушка.
[indent] – А на каком факультете училась мама? – вдруг спросил Аластор, вызывав гнев отца, которые проревел, что мать его была безграмотной волшебницей, которую не взяли в школу. Солгал. Она училась на Гриффиндоре, и была одной из лучших учениц. Об этом он узнал позже на занятиях по трансфигурации, когда его похвалил преподаватель и сравнил его навыки с навыками его матери. И тем не менее, Аластор не пытался ничего узнать о своей матери, так привык он к ее отсутствию, никогда не испытывал зависти к другим ребятам. Унаследовав от отца спокойствие, а от матери таланты, он быстро вышел в подающие большие надежды ученики. Из года в год его оценки не менялись – всегда «Превосходно». И всегда спокойно.
[indent] Иногда он задумывался, почему же все-таки Гриффиндор? Он ведь не такой яркий, а потом в гостиную влетали его яркие друзья, и они, словно, календоскоп, составляли одну большую картинку – и каждый осколок был важен в их дружбе, и самый яркий огненно-красный, который зажигал всех неимоверными идеями, и синий, который пытался его остудить, и зеленый, который бунтовал и пытался рорваться ввысь, словно цветочек через камень, и даже вот такой бледноватый, как Аластор, который смягчал каждого и не давал им попасть в беду, который сразу рассказывал, как сделать правильно, но никогда не осуждал.
[indent] Однако бунт все-таки случился. Летом перед 5 курсом, Аластору захотелось куда-нибудь поехать, он устал изучать растений и животных Шотландии, он устал бороться с гномами в саду, ему не хватало общения с сокурсниками, в конце концов он скучал по девушке, которая ему жутко нравилась, но она была с Хаффлпаффа, а он никак не решался к ней подойти, надо было как-то заявить о себе. Отец, конечно же, его не понял, устроил скандал, припомнил ему, что заподозрил неладное, когда Аластор попросил на день рождения метлу. И тогда он твердо решает, что в новом учебном году будет пробоваться в команду по квиддичу. Квиддич для него был олицетворением свободы.
[indent] Его в этом поддержали друзья, которые в один голос сказали, что Аластор мог бы стать классным ловцом, ведь он быстро соображает, решает и видит то, чего не видят другие. Однако сам Аластор был другого мнения. Он думал, что ловец – это тот, кто не играет в команде на самом деле, он лишь тот, кого остальная команда оберегает. Вратарь – слишком статичная фигура для Аластора. Загонщиком он тоже быть не хотел. Его роль – защитник. Ему нравилась эта роль. Именно от защитника во многом зависит выполнят ли свою миссию ловец и охотники. Надо ли говорить, что у него это получилось?
[indent] Девушка, правда, не особо оценила его. Кажется, ей больше нравились ловцы, но Муди и не расстроился особо, потому что он обрел свободу, он обрел силу, и он обрел понимание того, чего он хочет от жизни. У него хорошо получалось помогать людям, но ему этого было мало, он хотел их защищать.
Это осознание и эта свобода вырвали из Аластора Муди наружу того льва, который и отправил его на Гриффиндор. Он стал задавать много вопросов преподавателям, он стал много общаться с ними и вне уроков, он перестал бояться отвечать на занятиях и ошибаться, он много тренировался в заклинаниях и всегда просился быть тем, на ком можно испытать все, что угодно. К концу года едва ли можно было найти в школе человека, который не знал бы Аластора Муди. И это был год, когда он не ездил на Рождество домой, потому что захотел остаться в школе и провести его с друзьями. Отец даже хотел приехать в Хогвартс, чтобы силком забрать его, но работа в Министерстве его задержала, на счастье Ала. И раз уж он взбунтовался, то впихивал в себя рождественский ужин как попало, потому что дома ужин был традиционным, о без излишеств, а уж сладкого и подавно не было. Словом, Аластор впихивал себя кремовый торт в таких количествах, что домовики были бы счастливы видеть, как их старания не прошли даром. Прошли. Потому что через полчаса после ужина все эти старания вывалились из него обратно в унитаз. Это было мучительно неприятно, но веселый гогот друзей не дал впасть в отчаяние. Следующий день он провалялся в больничном крыле и видеть не мог даже шоколадную лягушку. Впрочем, он и сейчас не ест сладкое. Совсем. Даже сахар. А еще и громовещатель от отца, который говорил, что Аластор не готов жить своим умом, потому что ума не было. Есть только гриффиндорское безрассудство. Он был глубоко разочарован сыном, на что сын ответил ему, что рад, что они все выяснили и можно больше не стараться нравится ему.
[indent] В этом была доля правды. Аластсор много делал, для того чтобы отец им гордился, но в этом всем чуть не потерял самого себя. А сам Аластор Муди не хотел работать просто в Министерстве, не хотел быть канцелярской крысой и не хотел быть заместителем министра, он хотел применять магию, пользоваться ею, управлять ею, дышат ею, тем более что все это у него легко получалось. Когда встал вопрос о выборе профессии и сдаче СОВ, выборе предметов для ЖАБА, то сначала он был в растерянности, потому что перед ним были все двери. Все прочили ему по всем предметам «Превосходно», но он совершенно не знал о профессиях. Беседа с деканом факультета ему очень помогла. Аврорат. Вот действительно то, что ем было нужно. Он был твердо в этом уверен.
[indent] Отец, конечно, был в бешенстве. Он говорил о том, что каждый второй аврор умирает из-за своей беспечности, что Аластору вдруг захотелось славы, блистать. Хорошо, что результаты СОВ отца не разочаровали, и он еще надеялся, что к моменту сдачи ЖАБА все изменится. Он даже взял Ала с собой на работу, чтобы показать ему Аврорат, познакомить с кем-то из авроров, напугать. А вышло все наоборот. Аластор действительно познакомился с одним из старших авроров, внимательно слушает, как тот, видимо, по договоренности с его отцом, рассказывает страшные истории о мертвых аврорах. Но тут, по счастливой случайности, или по Мерлинову провидению, из кабинета главного аврора выплывает профессор Дамблдор, который красноречиво говорит о том, что Аластор Муди может однажды дать жару здесь, в Аврорате. Затем он уводит отца в сторону, и Аластор остается наедине со старшим аврором. У него появился шанс узнать самое важное. Его не пугали ни смерть, ни потери, его не интересовала слава, ему не нужны были благодарности. «Скольких Вы спасли?» – таким был его первый вопрос, который вызвал улыбку аврора. Да, это важно. Они работают во имя спасения, а не во имя жертвы. Тут аврор смог насчитать несколько десятков, с каждым была связана какая-то история. «Скольких не пришлось спасать благодаря Вам?» – таким был его вопрос, который стер с лица аврора улыбку. Дамблдор был прав – этот мальчик мыслил по-другому, чуть шире, гораздо шире. Он хотел решать проблему еде до ее появления. Его не интересовало геройское появление аврора, у него в голове была другая идея. Но аврор не успел найти, что ответить, потому что Дамблдор вернулся вместе с отцом Муди, и тот забрал сына, будучи изрядно разозленным. О чем они там говорили, Аластор никогда так и не узнал, да и не надо, просто отец перестал спорить с желаниями сына, думал, что все само собой сгладится.
[indent] А оно не сгладилось. ЖАБА сданы. Аластор Муди переступил порог Аврората.
[indent] – А это Муди, по словам Дамблдора, он нам тут жару даст, – саркастично заметил аврор. Кажется, тогда это их оскорбило? – Смотри, Муди, не спали нам контору, – хохотнул он.
[indent] Но Аластор был готов бороться, но не палить все. Он брал свои вершины не тем, что обрубал все пополам, а своим спокойствием, решительностью, уверенностью.
[indent] – Спалю, значит восстановлю, – пожал он плечами. – Всякое бывает, производственное…
[indent] Однако он ошибся в том, что авроры были оскорблены, наоборот, им было интересно, любопытно, к тому же стажеры менялись часто, не все выдерживали и месяца, потом был кризис первого года, потом выгорание на второй год, потом могла быть апатия, и только у Муди не было этих этапов. Он работал. Всякая работа ему казалась важной, но он задавал уйму вопросов, иногда слишком занудных, начинавшихся с «А что, если…»
[indent] – Муди, ну вот когда это случится, будем решать, – отмахивались от него, а его это не устраивало, потому что можно же продумать заранее.
[indent] – Ты придумываешь несуществующую опасность.
[indent] Кто сказал, что она может однажды не появиться? Он действительно иногда придумывал в голове разные сценарии того, что можно случиться, какие опасности могут быть, как в них действовать. И бывало, что, к сожалению, он оказывался прав. Но зато он легко со всем разбирался, он умело пользовался заклинаниями, у него всегда были наготове разные зелья. Он заранее их варил, тщательно следил за сроком их хранения, заменял, жаль было, конечно, выливать неиспользованные, но он утешал себя тем, что, если бы их использовали, это бы значило, что им пришлось, а это не есть хорошо.
[indent] Только когда Аластор стал старшим аврором, отец смирился и стал радоваться его приездам домой. С момента выпуска из школы Аластор стал жить в Лондоне, но не приобрел пока постоянного жилища, зачем оно ему, он приходил только поспать. Зато создал себе прекрасный сундук, в котором укладывались все его вещи и зелья, чтобы легко было перевозить с места на место. Потому с отцом они виделись редко. Рождество Аластор предпочитал проводить традиционно вне дома, а потому Муди-старший никогда не знал, когда сын приедет наверняка. Меж тем он старел и проводил годы в одиночестве, впрочем, он и сам в этом виноват. Наверное, от тоски он и умер в довольно раннем для волшебника возрасте, а может быть, это было от любви, незадолго до его смерти, примерно за месяц, пришло известие о смерти Арабеллы. Она умерла при каких-то странных обстоятельствах. Кажется, говорили о маггловской автомобильной аварии, но в семье Муди об этом не говорили ни разу. Аластору пришло извести извне, не от отца. Ему тогда было 30 лет, это была первая в его жизни весточка из материнского дома. Его приглашали на похороны, письмо не было даже подписано, но он все равно поехал, хоть и считал, что для аврора семья – это слабость. Он был начеку, мало ли что, но все не было таким страшным. Это был маггловский пригород Лондона, на похоронах были самые близкие люди. Он впервые увидел свою бабушку, которая, казалось, никого не узнавала. Похороны были двойные – хоронили супругов Арабеллу и Бенджамина, а фамилию Аластор и не запомнил. Он оглядел всех, кто пришел на кладбище. Он быстро вычленил волшебников, с кем можно было бы поговорить о случившемся. Жалел ли он? Он испытывал странные чувства. Он уже видел смерть, он умел сочувствовать людям, но эта женщина, его мать, она была ему чужая, он ее не помнил, не знал, а потому страданий он не ощущал таких, какие будет ощущать через месяц, стоя на могиле отца в окружении своих друзей, тех гриффиндорцев, которых так не любил отец. И все же. Похороны матери. Удивительно красивая женщина, которая не выглядела на свой возраст, всех это поражало. Всех, кроме ее матери и отца, и той девушки лет 20, которая была так на нее похожа. Легко было догадаться, что она хоронила и отца, и мать. Полукровка, которая была волшебницей в мать, Аластор заметил волшебную палочку. Полукровка, которая была его сводной сестрой. Стоит ли к ней подойти? Стоит ли вообще сказать что-то, чтобы показать, что он пришел? Об этом он дума, зайдя в дом, в уютный милый домик, куда она сбежала из холодного каменного шотландского. Он бы тоже сюда сбежал.
[indent] – А мистер Муди, как рад Вас видеть, – его нещадно выдал сотрудник Министерства Магии, который ждал его, чтобы передать то, что ему завещано. Та девушка, которая его сестра, подошла к нему, и Аластор испугался, испугался так, что просто сказал, чтобы все, упаковали и отправили в его поместье, попрощался и ушел. О, он многого боялся в тот день, но он так и не узнал, как даже зовут ее и что она хотела ему тогда сказать. Больше он старался не вспоминать о том дне.
Через месяц он похоронил отца и остался совершенно один. Впрочем, он стал абсолютно свободным и неуязвимым аврором, который мог дать отпор любому врагу. Его мысли не были заняты ерундовыми переживаниями, ему не нужно было более ни о ком заботиться и никому ничего доказывать.
[indent] Работа шла своим чередом. Он поднялся по карьерной лестнице до того потолка, который его устраивал, до того уровня свободы и власти, которые у него были.
[indent] Ему нравилось, признаться, работать со стажерами, отчасти потому, что он умел это делать и понимал, что лучше него никто их не научит – это факт, это не бахвальство, но с другой стороны – они же отваливались, как ненужные листочки у растущего дерева. И этот процесс он тоже любил – вычленить именно того, кто на самом деле сможет. Он был снисходителен к тому, что у людей могут быть чувства, эмоции, страхи, он привык к этому в башне Гриффиндора, что не все такие, как Аластор Муди, но он им напоминает о том, что это необходимость. Он считает, что каждый должен занимать свое место, и если оно не в Аврорате, то где-нибудь еще, и в этом нет ничего плохого. Он легко отпускал людей вообще-то и никого не уговаривал никогда остаться.
[indent] Тем не менее он точно знает, что голову оторвет Лонгботтому, если тот захочет уйти. Это место точно для него, его всецело. И если Аластор Муди уйдет на пенсию, то никто и не почувствует перемен, потому что Лонгботтом уже подхватит руль. Муди не ошибается в людях, он не верит в то, что они меняются или в то, что первое впечатление может быть обманчиво. Не бывает такого. В Лонгботтоме он сразу увидел то, что хотел увидеть – аврора. Того, который отдаст свою жизнь ради другого, но сделает все, чтобы не пришлось.
[indent] И этим молодым, подающим надежды, аврорам тоже была нужна защита. Защита от самих себя, от своих амбиций, от своих сил и своей вспыльчивости, от страхов. Отчасти именно для этой защиты и создан Орден Феникса, что бы ни говорил Альбус Дамблдор.
[indent] Аластор Муди всегда будет защитником, но бывает так, что для защиты нападение просто необходимо.