Если посмотреть на госпиталь Святого Мунго со стороны, можно без лишних пояснений обнаружить закономерность происходящих в ней процессов – одно зависимо от другого, другое от третьего. И все это так или иначе замыкается в плотное кольцо контактов и событий, точно Уроборос, пожирающая свой собственный хвост. Потому, одновременно с тем, как карандаш Брауна быстро скользил по бланку перевода, оставляя за собой цепочку мелких букв – имя, отделение, предварительный диагноз – каркас бежевой ширмы бесшумно отодвинулся и в зону смотровой заглянул медбрат, касаясь плеча Итана кончиками пальцев. Браун не поднял головы, лишь кинув на контейнер с пробирками, стоящий на краю стола, не прерывая движения карандаша, и медбрат исчез так же беззвучно, как появился, унося образцы крови в лабораторию.
Мысли колдомедика в этот момент были заняты бланком перевода: пятый уровень, палата, стандартный протокол наблюдения, курс обезболивающих зелий, дополнительный забор анализов. И в тот момент, когда Итан уже мысленно прикидывал, кому из коллег отделения Недугов передать пациентку для ночного мониторинга в размеренный шум его размышлений вклинился голос Элоди – тихий, неуверенный, совсем не тот, каким она говорила несколько минут назад, расставляя все точки над «i» в разговоре про родителей.
- Мистер Браун. Наверно есть еще один момент...
Шатен не поднял головы сразу, он дал мисс Эйвери договорить, продолжая вести карандашом по бумаге, но мозг уже обрабатывал информацию, выстраивая причинно-следственные связи быстрее, чем слова успевали оформиться в законченную мысль. «Умиротворяющий бальзам» блокировал сигналы усталости, не снимая саму усталость, а «Зелье памяти» форсировал когнитивные функции мозга. Оба препарата девушка, судя по ее словам, принимаются регулярно, и оба на фоне ментальных тренировок; без прямого врачебного контроля. Именно так, как любило делать большинство, считая себя в стократ много умнее среднестатистических колдомедиков. Собственно, все беды людей происходят от самих людей – не больше, не меньше. И вывод о самочувствии пациентки сложился внутри черепной коробки Брауна сам собой, будучи столь же очевидным, как и цвет крови, заполняющей ее тело и заставляющей это тело функционировать; жить; мыслить. Впрочем, удивления это не вызывало. За годы практики в Мунго Браун выучил простую истину: самые тяжёлые пациенты - не проклятые, не отравленные и не пострадавшие от тёмной магии. Самые тяжёлые - это маги, которые уверены, что разбираются в зельях и базовых целительных чарах не хуже колдомедиков. В девяти случаях из десяти именно они попадали в госпиталь с симптоматикой, которую сами же и создали.
Карандаш замер над пергаментом, замыкаясь подписью в самом низу бланка, и Итан медленно убрал его в карман лаймовой мантии, поднимая взгляд на волшебницу. Секунду он просто смотрел на неё, не удивляясь, но и не осуждая, а затем заговорил тем особым, лишённым интонаций тоном, каким всегда озвучивал результаты диагностики. Распаляться на длинные, «разжевывающие суть» речи шатен не любил, но работа колдомедиком не давала альтернативных выборов.
- Окклюменция, мисс Эйвери, это сильная ментальная нагрузка на тело, разум и на магию. Даже для опытного волшебника, практикующего защиту сознания не первый год, - голос шатена звучал ровно, без единой лишней интонации, с той спокойной, почти монотонной размеренностью, которая появлялась у Брауна всякий раз, когда диагноз был уже ясен и требовалось лишь озвучить его вслух. – Вы же тренировались постоянно, на износ, день за днём выжимая из собственного разума максимум, на который он был способен, и одновременно с этим – систематически, пусть и не каждый раз, как вы выразились – принимали связку зелий, - мужчина наклонил голову к плечу, позволяя девушка выдохнуть, переваривая полученную информацию. – Умиротворяющий бальзам не убирает усталость и не лечит перегрузку, он просто глушит сигналы тревоги, которые мозг посылает, чтобы сообщить вас: «хватит!». Благодаря данному зелью, вы переставали чувствовать, что работаете на пределе, продолжая при этом работать. А Зелье памяти в это время разгоняло мыслительные процессы, заставляя уставший разум функционировать быстрее, чем он мог себе позволить в том состоянии, в котором находился. Мозг получал команду ускориться – и ускорялся, - целитель дёрнул бровями, не сводя взгляда с лица девушки, замечая как меняется ее мимика по мере того, как слова достигали ее ушей, впечатываясь в сознание. – До определённого момента схема работала, а затем система сломалась – мозг, функционирующий на пределе слишком долго – выдохся. И это хорошо, если бы не ваши обмороки, ставшие причиной вашего обращения, все могло бы сложиться куда хуже.
Без лишней поспешности, Итан снова опустился на стул, оказываясь с Элоди на одном уровне, сложил бланк перевода вдвое, убирая его в глубокий карман мантии – по соседству с карандашом и блокнотом, - и слегка наклонил туловище вперед, ладонью указывая на руку девушки, где не так давно находился фамильный перстень.
- Ваш перстень фиксировал не внешнюю угрозу, не вмешательство извне, как вы привыкли думать. Он реагировал на внутреннюю перегрузку. На истощение ментального контура, которое вы сами не замечали именно потому, что зелья исправно глушил все сигналы, - голос целителя, оставаясь по-прежнему ровным, будто бы стал мягче, утратил ту жесткую, клиническую бесстрастность, с какой он озвучивал диагноз минутой ранее. – Перстень не врал, мисс Эйвери. Он работал исправно. Он сигнализировал вам о том, что вы – не без помощи зелий – отказывались слышать. Обморок и последовавший за ним отказ магии – закономерный итог. Организм отключился принудительно, когда перестал получать ответ на сигналы, которые вы методично, день за днём, заглушали.
Браун откинулся на спинку стула, прочищая горло; меняя угол разговора, переводя его из плоскости объяснений в плоскость решений, которые волшебнице с чистокровной фамилией предстояло принять. Пациенты редко когда вслушивались в рекомендации целителей, а затем возвращались: из раза в раз, по накатанной, с течением времени не улучшая свое самочувствие, как им хотелось, а худшая. С другой стороны, если бы они так не делали, колдомедик давно бы уже потеряли работу.
- Теперь о лечении, помимо тех дней стационара, которые вы проведёте в отделении Недругов под коим контролем. Первое: Умиротворяющий бальзам и Зелье памяти исключены, полностью. Второе: тренировки окклюменции прекращены до моего личного письменного разрешения. Третье: перстень пока остаётся в вашем кармане. Вы его не одеваете ни при каких условиях – дополнительные, даже пассивные, нагрузки на ваше ментальное самочувствие полностью перечеркнут всякое лечение.
Колдомедик позволил себе короткую паузу, в ходе которой поднялся со стула, поправляя форменную мантию. Ко всему прочему, тема родителей, поднятая ранее, требовала завершения до того, как мисс Эйвери покинет смотровую, - Итан предпочитал решать подобные вещи сразу, не оставляя за спиной недоговорённостей, способных вырасти в проблему.
- Добавлю насчёт ваших родителей, закрывая этот вопрос. В Мунго ваш лечащий врач - я. Не они. Я сообщу им столько, сколько потребуется, и тогда, когда сочту нужным. Если ради вашего покоя понадобится на ближайшие сутки ограничить их в посещениях – я это сделаю. В этих стенах решения о вашем лечении принимаю только я. Это понятно? – короткая, деловая пауза, лишенная хоть какого-либо намёка на то, что сказанное может быть оспорено. – Вы обратились вовремя, мисс Эйвери. При соблюдении предписаний, прогноз благоприятный. И если у вас нет больше вопросов, прошу вас подняться – я проведу вас в вашу палату на пятом уровне и выдам зелье, необходимо для вам для выздоровления.