Когда тебе шестнадцать лет, думать о том, что весь этот мир со дня на день под тебя прогнется, сгибая спину и подставляя хребет под твой упругий шаг - дело вполне нормальное. Особенно, когда ты всю свою сознательную жизнь живешь так, как этого хочешь, без оглядки на чужое мнение или осуждение, до которого тебе, как до северного полюса раком. Конец этого учебного года обещал со всех боков быть не сильно приятным.

Сначала расставание с Кассиопеей, которое, как Джеймс не пытался делать сосредоточенно скорбное лицо, для него самого было в большей степени облегчением, нежели осознанием какого-то чувства вины или сожаления. Потом подготовка к С.О.В., оказавшаяся куда сложнее, чем ему думалось еще год назад. Жить оставалось только мечтами о том, что совсем скоро это все закончится, и они оторвутся от души, потому что, несмотря ни на что, их крепкая четверка была способна выжить в любых неурядицах.

Однако, как всегда любила говорить его мать, не переходи мост, пока не дойдешь до него. Случилось то, чего Джим не мог представить себе даже в самом страшном кошмаре. И, разумеется, даггеротипом всей этой ситуации стал именно Снейп. Ебаная лакмусовая бумажка почти всей их жизни. Мерзкий, мелочный тип, один вид которого вызывал у Джеймса адское желание стереть собственные зубы в труху, до того желваки уродовали ему лицо. Но даже этого ублюдка кусок не стоил того, на что вольно или невольно обрек его Блэк.

Такого эгоизма и глупости от своего брата Поттер не мог ожидать. А потому, наверное, и реакция была его слишком сильной. Стоило бы придержать коней, дать паузу себе, ему, всей ситуации, но вернувшись ночью от Визжавшей хижины, все, о чем мог думать Джим, так это то, что бесовство Сириуса перешло все границы, и чуть не стало причиной гибели одного человека, и превращением в убийцу - другого. Того, кто им был слишком близок, того, кого они так старались оберегать, кому хотели только помогать, потому и уходили звериными обличиями гулять под луной, когда Джим даже травки умудрялся пощипать со скуки, чтоб потом еще три дня мучиться животом после. Все со стороны выглядело такой идеально картиной, что сложно было представить, как легко это все похерилось одним необдуманным поступком.

И ладно, если бы разговор закончился признанием вины, дружеским рукопожатием и осознанием того, какого ужаса им всем в эту ночь получилось избежать. Но нет же, бурлит кровь вперемешку с дерьмом, как у каждого пацана в этом возрасте, и то, что могло бы погаснуть в одночасье, разожглось с новой силой.
И Джим хорош, знал ведь, что может успокоить друга, но нет, лишь подливал масла в огонь, пинал каждым словом, тыкал пальцем в грудь и, мерлин всемогущий, орал.

Длинные пальцы гриффиндорца приподнимают от глаз очки, цепляя их просто на лбу. Он потирает привычным жестом переносицу и внутренние уголки глаз, потому что у него нестерпимо болит голова. Вот уже который день на этой неделе. Он не может найти себе места, что бы не брал в руки почитать, вышвыривается в сторону, потому что строчки бегут, не связываются в предложения слова, он не может сосредоточиться ни на чем, возвращаясь снова и снова к выражению лица Блэка в самый критический момент их ссоры.

А он то ли искренне не понимал, что ему предъявляют, то ли понимал, но отказывался принимать. И от постоянных мыслей об этом, Джею становилось только хуже и злее.

Как можно быть таким упертым кретином, почему нельзя было спокойно поговорить.
Эта ссора черным тяжелым камнем лежала прямо под сердцем и не давала ровно дышать. В кругу друзей и однокашников на его лице мало что поменялось, разве что глаза иногда застывали, разыскивая в толпе знакомый силуэт, но давалось это с каждым днем тяжелее и тяжелее.
Поттер ненавидел себя в таком состоянии, потому что ощущал себя половиной человека, а не целым, причем, не самой лучшей половиной. Удар кулака парня о подоконник совпал ровным счетом с пронзительным возгласом Питера, раздававшегося откуда-то из-за спины.

- А кому еще здесь быть, - не слишком доброжелательно отозвался Поттер на возглас друга, не спеша поворачиваться к Петтигрю. Но следующая его короткая речь заставила черноволосого парня поморщиться, прислушаться внимательнее, а после и вовсе развернуться на пятках своих ботинок со встревоженным выражением лица.

- Кто пострадал? Что он опять натворил?
Джим скрещивает руки на груди, будто непроизвольно пытается удержать остаток расшатанных эмоций под контролем. Он не представляет, что сейчас чувствует Сириус, если самого Джея, обычно бывшего куда спокойнее, нежели его вспыльчивый брат, попросту разрывает от происходящего.
- Говори, раз уж начал, Хвост, тут уже не до моих дел.

Отредактировано James Potter (2026-08-14 14:17:29)

Джим не отводил глаз от Питера сейчас, будто бы Хвост в данный момент был для него последней инстанцией в зале суда, способной развернуть градус обзора на сто восемьдесят градусов. Слова Пита о якобы неконтролируемой агрессии Сириуса вызвали на лице Поттера болезненную гримасу смеси злости и какого-то тупого отчаяния. Парень изо всех сил старался держать себя в руках, взывая к собственной рассудительности и явно ощущая, что эта злость не горит, она скрипит, как тяжелый цепной якорный канат у большого корабля.

- Снейп? Ты уверен, Пит? Блэк не тупица, чтобы продолжать задирать Снейпа после того, что случилось.
Мысли Джима лихорадочно носились от одного угла рассудка к другому. Он прекрасно знал вспыльчивость своего брата, знал, с какой скоростью Блэк может взорваться, и тогда он не будет видеть ничего и никого вокруг себя, разве что кроме того забора из гордости и независимости, который он строил с завидным упорством внутри своей головы. Джеймс и сейчас был готов отдать руку на отсечение, что Сириус считает будто от него все отвернулись, сделали это максимально незаслуженно, и никакой вины его в случившемся нет. Шумно выдохнув, Поттер легко поправил очки и продолжил слушать то, что говорит ему Питер. Тот, при всей его гибкости и изворотливости, мог с легкостью врать, преувеличивать, додумывать, и, что самое страшное, в конце концов, верить в то. что говорит. Отделять зерна от плевел сейчас у Джеймса не было никаких моральных сил, потому что ссора с Сириусом изматывала его куда сильнее, чем самая лютая тренировка на квиддичном поле. Он чувствовал себя так, будто у него часть сердца из груди выдрали, и теперь там кровоточащая дыра, заткнуть которую не выходит ничем. 
В два шага Поттер преодолевает расстояние до этого момента висевшее между ним и Петтигрю, подается вперед, хватает последнего за мантию одной рукой и чуть приподнимает с дивана, на котором тот весьма удобно расположился.

- Слушай сюда, Хвост, - Джеймс смотрит на друга сверху вниз и в черных его глазах даром что молнии еще не мечутся, но брови смурно сведены, а губы сжаты буквально в тончайшую нить. - Если ты действительно видел, как Блэк напал на кого-то, тогда раскрывай свой рот. Если об этом уже известно учителям, тогда раскрывай свой рот. Если об этом говорит кто-то проверенный, а не пустобрех, кому и доверять нельзя, только в этом случае открывай свой вонючий рот.

Поттер осекается, пальцы его, сжимавшие мантию Питера настолько крепко, что аж костяшки пальцев побелели, разжались.
- Прости, - он делает несколько шагов назад, потирает лоб кончиками пальцев и снова шумно выдыхает. Ему был жизненно необходим правдивый ответ на свой вопрос, потому что ком в груди с их последней ссоры горел нещадно. Он вряд ли бы сейчас что-то изменил, но Джим хотя бы смог попытаться понять, в каком состоянии находится Сириус. В том, что друг тоже переживает о случившемся, не со Снейпом, а именно между ними, Поттер не сомневался. Но и какого-то безболезненного выхода из этого конфликта он никак не мог спрогнозировать. Все упиралось в непримиримость позиции Джеймса по этому вопросу и святой уверенности Сириуса в своей правоте.

- И о какой неконтролируемой агрессии ты сейчас говоришь, Питер? И давно ли ты боишься Сириуса? Оглядываться по вечерам еще не начал, а то вдруг он нападет на тебя из-за угла и башку тебе проломит.
Голос Джима чуть подрагивает от налета истерического смешка. Что за бред они сейчас обсуждают вслух. Разве должно друзьям так отзываться друг о друге, вместо того, чтоб стеной стоять за каждого, кто наделен этим священным званием - друг. Поттер понимает, что все это время стоит спиной к Петтигрю, напоминает самому себе, насколько это невежливо, и разворачивается обратно, делая невольный шаг в сторону. Свет из высокого окна падает на лицо Питера, и Джеймс прищуривается, пытаясь понять, что происходит.

- А что у тебя с лицом, Пит? Что произошло?
За всеми своими метаниями и размышлениями Джеймс даже не заметил того, как потрепано и побито выглядит Петтигрю. Голова заболела с новой силой, словно кто-то загонял ему в виски раскаленные гвозди. Сращивать разговор про неконтролируемую агрессию с тем, как выглядел сейчас Хвост, мозг Джеймса отказывался, в любой другой день, час, год, век он сам бы нашел Сириуса, поговорил с ним прямо и без обиняков, как они делали это всегда. Но сейчас ситуация продолжала катиться вниз с холма, сминая все под собой, набирая обороты, и Поттер искренне боялся упустить момент, когда вернуть все на круги своя будет уже невозможно.

Отредактировано James Potter (2026-08-16 04:53:13)

Пит начинает извиняться, и каждое его слово, как будто раскаленное тавро для Джеймса. Сохатый смотрит на друга и чувствует [вздыбленную] шерсть на своем оленьем загривке. Внутри него медленно, но верно начинает разгораться огонь, который снова и снова Джим пытался погасить силой своего рассудка. Слова Хвоста о дурацких лестницах звучали так [отчаянно] плоско и неубедительно, что даже уставший мозг Поттера, измочаленный мыслями о ссоре с лучшим другом, уловил [звон] фальшивой ноты. В любой другой день, зацепив подобную ложь даже [кромкой] своего сознания, Джим устроил бы допрос, пытаясь докопаться до правды, которую почему-то его друг решил от него скрыть. А сейчас мелькали [сполохи] вранья безудержно, а он продолжал откровенно тупить и пытаться понять, что именно смущает его в речах Питера.

Но он молчал, дышал глубоко, смотрел внимательно на Петтигрю, на его внезапно ставшее почему-то виноватым лицо, на то, как он сцепил зубы, будто сработала угроза Джима, держать рот закрытым. И за это снова стало как-то стыдно будто бы, ведь не хотел обидеть или оскорбить. В этой показушной виноватости, в какую всегда ловко переобувался Хвост, было что-то, что частенько раздражало Джея, но он всегда старался не придавать этому никакого значения, потому что дружба есть дружба, а подобные мелочи можно было и простить. Но именно сегодня, когда уже несколько дней мир летел кувырком из-под ног, все эти подобные мелочи складывались в один узор, игнорировать который, казалось, уже невозможно. Чудилось, что он упускает что-то очень важное, проплывающее мимо его глаз, пока те зашорены ссорой с Сириусом, и весь запас эмоциональных сил уходит на то, чтоб держать позвоночник прямым, а не сутулиться, как креветка, закрываясь от окружающего мира.

- Упал, значит, - голос Поттера звучал глухо, без злости или намека на нее, но с какого-то усталой иронией. - О чем же ты так замечтался, Хвостик?
Но никакой улыбки следом не случилось, под очками блеснули черные глаза, в которых гасла последняя надежда на то, что разговор может быть правдивым, на который он так рассчитывал. Разлохматив собственные волосы на затылке, Джим демонстративно отвернулся от Питера, потому что не мог спокойно смотреть на эту елейную маску лжи на том лице, которому привык верить последние несколько лет.

Наверное, в любой другой ситуации, Джеймс с легкостью вывел бы друга на чистую воду, подколол бы пару раз, пошутил по-доброму, а там, рассмеявшись так, как умеет, тихим хихиком ребенка, Питер забылся бы в своей придуманной версии событий и рассказал бы все, как есть. Сколько раз такое было, когда Петтигрю, делая большие глаза, начинал пересказывать очередную школьную сплетню, добавляя той фантазийных деталей, но все сыплясь на какой-нибудь ерундовой мелочи, которую друзья подмечали уже в самом конце рассказа, а потом дружно хохотали, наблюдая за тем, как смущенный Пит принимается жевать губы и пытаться вспомнить все то, что наплел за последний час.

Сохатый возвращается к окну, холодному изнутри гостиной и, наверняка, нагретому солнцем с внешней стороны. Он уперся в стекло лбом, чувствуя, как очки начали с силой давить на переносицу. Где-то в глубине души Джеймс надеялся, что этот дискомфорт сможет отвлечь его нарастающей, как снежный ком, головной боли. Но пока выходило плохо. Казалось, что все вокруг внезапно или начали ходить вокруг него на цыпочках или беспрестанно врать. И вся эта ложь лишь липла вокруг, в попытках удержать остатки карточного домика, а ему нужно было совсем другое.

- Знаешь, Пит, - говорит Джей спустя минуту повисшего тяжелого молчания, - я так устал, - оборачиваться Поттер не стал, но голос его дрогнул, - я очень устал из каждого слова вытаскивать смысл, ломать голову над тем, кто прав, кто виноват, кто говорит правду, кто ее почему-то недоговаривает. А сейчас ты, один из моих друзей, - Поттер шумно сглатывает, - почему-то откровенно врешь мне прямо в глаза, - пальцы Джеймса складываются в кулак будто бы против его воли, и он выбрасывает руку прямо перед собой в жесте отчаянной злости и бессилия, словно хочет вспороть ею этот густой воздух, наполненный неприкрытым враньем, чуждым настоящим друзьям. Но расстояние до оконного стекла оказывается гораздо короче, чем ему казалось секунду назад. Слышится глухой стук, гулкий звон, а потом протяжный стон Джеймса, который руку, кажется, не сломал, но ушиб конкретно, сбивая костяшки в кровавую кашу с одного удара, в который было вложено все его отчаяние. С минуту, наверное, он смотрит на то, что сотворил со своей рукой в искреннем недоумении, явно не понимая, как вся его сжатая и сублимированная в попытку обычной жизни злость и отчаяние могли вылиться во что-то подобное.
- Блять, - только и цедит он сквозь зубы, медленно шевеля пальцами и пытаясь понять масштаб трагедии. - Что происходит, Питер? На кого ты нарвался и по какому поводу? Если нам придется идти отбивать тебя, делай скидку на то, что мне придется ввязываться в это в одиночку. Если не получится найти Сириуса.

Где-то в школьных коридорах сейчас бродил мрачнее тени тот, кто сию же секунду сорвался с места, если бы узнал, что кто-то из его друзей пострадал. Тот, кто готов был голову свою патлатую положить на гильотину за каждого из них, даже за того же Хвоста, с которым цеплялся зачастую почем зря. Тот, в чьем плече Джим был уверен больше, чем в своем. И почему-то именно сейчас Поттер очень сильно хотел, чтобы Питеру кто-то незаслуженно навалял, и именно это могло бы стать поводом для того, чтоб попросить Блэка о помощи. Джеймс был готов согласиться уже на любой повод заговорить с другом. Даже такой тупой.

Отредактировано James Potter (2026-08-20 11:37:43)

Теплая сочащаяся кровь с разорванной кожи на костяшках руки не лилась, но капала на темное дерево подоконника, расцветая на нем диковинными цветами, достаточно было немного фантазию подключить. Алая, липкая, абсолютно не волшебная в своей обыденности. Джим смотрел на нее так, словно это была чья-то чужая кровь, чужая рана, чужая боль. Подобная отстраненность была, как правило, ему не свойственна, и сейчас становилась лишь очередным звоночком, сигнализирующим о его какой-то безграничной усталости. Выглядело это все даже как-то комично, очень по-детски, но ведь он сам, Джеймс Флимонт Поттер, всегда гордился тем, что ему уже шестнадцать, и давно он не ребенок. А сейчас выходила какая-то немая истерика. Непозволительная ему. И тому статусу, каким он обзавелся на факультете, в школе, в собственном внутреннем мире.

Сохатый чувствует спиной, как сейчас напряжен Хвост. Он будто бы превращается в одно большое ухо, пытающееся уловить малейшее колебание в воздухе, в изменении настроения Джеймса, и раньше это ему даже льстило, а сейчас не вызывает ничего, кроме какого-то убогого раздражения. Пит будто бы даже боится этой внезапной вспышки Джима, словно ждет, что следующий удар придется прямиком в его и без того пострадавшее лицо. И в момент осознания этого факта Джея словно прошибает кипятком. Вызывать у того, кого он без сомнения считал ближайшим другом, чувство сродни настоящему страху - это ли не отвратительно. Настолько, что подкатила к горлу какая-то отвратительная горькая дрянь, похожая на позыв тошноты. Тошноты от самого себя.

Джеймс шевелит пальцами медленно, будто бы хочет убедиться, что перелома нет. Хотя он прекрасно знает, что не сломал кости, слабак, даже на это не способен. Хруста не было слышно, только глухой удар, треск стекла и, кажется, его собственный стон, звучавший исключительно в его голове. Или нет. “Будем жить”, думает парень с некоторой колючей саркастичностью. Он ведь даже не ранен по-настоящему, просто царапины. Да, глубокие, да, неприятные, но это глупости. Как всегда. Как и всегда.

Джим прикрывает глаза и задерживает дыхание. Поведение это может со стороны выглядеть слишком по-детски, но вместе с ним, кажется, перестает дышать и Пит. Сейчас в этой тишине Поттер пытается вспомнить, не судорожно, но несколько встревоженно, когда он в последний раз чувствовал себя спокойно и уверенно. Когда они с Блэком занимали диван в гостиной, Люпин усаживался у камина и, с привычной ему меланхоличностью, принимался зачитывать новые параграфы из учебника, пока Пит, облюбовав кресло поближе к Лунатику, принимался отчаянно грызть какое-нибудь незамысловатое печенье.
Джим сжимает здоровую руку в кулак и чувствует, как короткие ногти впиваются в кожу, будто возвращая его в реальность, где в том, что он считал своей настоящей семьей, случился настоящий и очень болезненный раскол. Самым страшным итогом которого может стать тот факт, что они с Сириусом станут просто соседями по спальне, и это напряженное молчание между ними превратится в неразрушимую стену, когда исправлять все будет слишком поздно. И мысль эта была одной из самых страшных для него сейчас.

Потому что он - Джеймс Поттер - один из главных хулиганов и знаменитостей школы, на деле был просто мальчишкой, которому до дрожи в коленях сейчас было страшно вот так вот навсегда потерять того, кого он считал своим братом. Не потому что он был неуверен в себе или боялся остаться один. А потому что Блэк уже давно был какой-то неотделимой частью его самого, отрывать которого придется не просто с кожей, но с мясом и костями. И место это не зарастет и не зарубцуется, а так и останется кровоточащей дырой.

А сейчас еще и Питер стоит за его спиной и откровенно врет. Мир как будто сошел с ума и рушится у него под ногами. Ведь он раньше даже от даже от самого маленького вранья краснел аж до кончиков ушей, но кажется, будто это было уже тысячу лет назад, ведь сейчас он стоит и практически в глаза стелет какую-то ересь про хаффлпафца, про какую-то девушку, которой Пит якобы понравился настолько, что дело дошло аж до мордобоя. Положа руку на сердце, ситуация с какими-то амурными делами выглядела самой неправдоподобной.

- Имя есть у девушки, Пит? Или придумать еще не успел? - Голос Джеймса звучит не зло, а как-то безразлично устало, нет ни привычной усмешки, ни дружеского подначивания, безобидного, просто потому что это же Хвост, - когда ты Блэка последний раз видел?
Поттер отталкивается от подоконника, к которому словно прилип, и решительно одергивает рукава мантии.
- Нам стоит найти его, думаю, он не откажется восстановить порушенную справедливость, даже если отстаивать придется твою честь.
Губы складываются в привычную ухмылку, но глаза остаются холодными. Хочется, чтобы просто все вернулось на круги своя.