Запах подземелья всегда был особенным — густой, терпкий, будто сама магия тут застревала в воздухе. Смешение корня асфоделя и чуть прогорклого драконьего жира оседало на языке привкусом мела. Доркас привыкла к этому — к подземельям, где воздух тёплый от паров, где ровно журчит жидкость в котлах и где всё подчинено логике. Зельеварение было для неё чем-то вроде тихого уединения в хаотичном мире. Здесь не требовалось слов, только точность. Каждый грамм, каждое движение палочки — всё имеет смысл. И если где-то жизнь полна случайностей, то в варке зелий случайностей быть не должно.
В класс девушка пришла чуть раньше остальных. Она любила эти короткие минуты до начала, когда котлы ещё холодны, страницы учебников молчат, и можно расставить всё по местам — флаконы, ножи, собственные мысли. В мире, где всё так шатко, порядок был единственным способом сохранить равновесие.
Постепенно в класс начали стекаться студенты — с гулом шагов, приглушённым смехом и шелестом мантий. Подземелье оживало. С каждой минутой становилось громче, теснее, беспокойнее. Вскоре и профессор Слагхорн вошёл в класс с тем самым довольным видом, будто тащил за собой не урок, а маленький праздник. В его руках звякнули бутылочки, а на щеках разливался энтузиазм — слишком бодрый для подземелий.

— Доброе утро, мои юные мастера, — произнёс он, окидывая класс взглядом. — Сегодня мы займёмся тем, без чего ни одно зелье не бывает завершено — взаимодействием.
На языке Слагхорна это означало «работа в парах». А значит — потенциальная катастрофа. Доркас еле слышно, недовольно вздохнула. Пары означали хаос. Пары означали чью-то чужую манеру мешать против часовой стрелки, и это почти физически раздражало.
— Видите ли, — продолжил профессор, — даже самый гениальный зельевар не создаёт шедевр в одиночку. Иногда нужно, чтобы рядом оказался тот, кто вас… уравновесит.

Доркас стояла за столом и раскладывала ингредиенты по линейке. Когда профессор начал перечислять пары, девушка продолжала ровнять флаконы, пока рядом с её именем не прозвучали два слова, будто ударившиеся о воздух с лёгким, насмешливым звоном.
Сириус Блэк. Громкое имя, громкий смех, громкие поступки. Он был всем, чем она не была: вспышка, движение, порыв. И, что раздражало сильнее всего, — умел быть обаятельным даже в своей полной небрежности.
Доркас подняла взгляд, медленно выдохнула и отметила про себя, что у судьбы отменное чувство юмора. В эту же секунду девушка встретилась глазами с тем, кто уже улыбался своей привычной, уверенной в себе улыбкой. Не вызывающе, не оценивающе — скорее с выражением лица человека, которого всё вокруг забавляет.
Доркас же смотрела иначе — как на внезапное изменение формулы, которое ещё предстоит проверить. С интересом, но и с осторожностью. Уголок губ едва дрогнул, будто она мысленно поставила скобки в уравнении, ожидая, какой будет результат.
На доске уже появились первые строки рецепта:

«Эликсир сосредоточенности. Практическое задание. Время — один час.»

Доркас перевела взгляд на ингредиенты, аккуратно выставленные в ряду: корень алтея, настой полыни, лепестки василька, шкурка лунного ящера.
Всё привычно, всё поддаётся контролю. Почти всё.
Боковым зрением она уловила движение — Сириус устроился рядом, и от его присутствия воздух будто стал плотнее. Шумнее, ярче, теплее — как будто кто-то распахнул окно, и с улицы ворвался сквозняк с запахом приключений, неприятностей  и какого-то шалопайского одеколона, в котором чувствовалась наглая уверенность в себе. Сириус Блэк был человеком, которого невозможно не замечать. Даже если очень постараться. Даже если ты всю жизнь тренируешься не поддаваться на легкомысленные ухмылки и не слушать, как кто-то рядом превращает дисциплину в театр. Его присутствие ощущалось как шум — не звуковой, а энергетический. Как лёгкий ток в воздухе, который хочется проигнорировать, но не получается.
Доркас  держалась спокойно. Она молча взяла нож и начала нарезать корень алтея тонкими, почти прозрачными ломтиками. Лезвие двигалось ровно, с мягким звуком, похожим на шёпот. Когда первые кусочки легли в ступку, девушка, наконец, заговорила. Спокойно, без пафоса, как будто обсуждала погоду.

— У нас час, — сказала она, не поднимая взгляда. — И, если ты не против, я бы предпочла закончить его с целыми руками и не расплавленным котлом.
Она повернула голову, встретив его взгляд коротко, но прямо. В уголках её губ мелькнуло что-то вроде тени улыбки.
— Давай попробуем сделать вид, что сегодня мы — команда. Хотя бы первое время.
Она снова опустила глаза к доске и добавила тихо, почти шепотом, но достаточно ясно, чтобы Блэк услышал:
— Начни с того, что включи огонь ровно на три деления. Не “на глаз”, а ровно на три.
Доркас коротко вздохнула и, по-прежнему не глядя на Сириуса, посчитала нужным добавить:
— Если вдруг ты собираешься шутить, хотя бы делай это тихо. Зельеварение любит тишину.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-10-14 15:27:01)

Лезвие ножа едва коснулось пальцев — лёгкое касание, как дуновение ветра, как случайная искра, скользнувшая по коже. Доркас даже не посмотрела на крошечный порез. Просто ощутила, как внутри что-то тихо сместилось, будто кто-то нарушил идеально выверенный ритм. Она привычно, спокойно протёрла лезвие салфеткой, подняла соскользнувший кусочек алтея — как будто так и должно быть, — и вернулась к нарезке.

Блэк. Он произнёс это как всегда — будто не слово, а искру бросил в сухую траву. «Если ты сходишь со мной на свидание» — прозвучало почти между делом, слишком легко, чтобы воспринимать всерьёз. Доркас уловила в его тоне привычное: лёгкость, за которой прячется скука, и флирт, не имеющий цели. Сириус жил так, будто всё вокруг создано для игры — быстрой, искрящейся, без ставок. А она — не из тех, кто играет по чужим правилам. Доркас не сердилась. Даже наоборот — улыбнулась про себя. В нём было что-то притягательное, как в пламени: красиво, но глупо тянуть руки. И всё же наблюдать — можно. Интересно, даже увлекательно.

Девушка ненадолго замерла, подняв взгляд. Сириус улыбался так, словно весь мир существовал для него одного — и даже горелка, и пыльное подземелье, и она, стоящая рядом, были частью этой уверенности. Доркас догадывалась, что он не ждал ответа, ему был нужен сам процесс: проверить, насколько далеко можно дотронуться до её границ.

— Знаешь, Блэк, — произнесла она ровно, не повышая голоса, — если бы каждый раз, когда ты предлагал кому-то свидание, в Хогвартсе взрывался котёл… — она чуть прищурилась. — Думаю, от замка остались бы одни руины.
Это было сказано без злости. Даже без усмешки — просто с лёгкой, усталой иронией. Доркас пересыпала нарезанный корень в миску, добавила лепестки лотоса и снова взглянула на него.

— Да и к тому же, ты не из тех, кто сделает «всё, как я хочу», — добавила она после короткой паузы. — Так что не обещай того, что изначально не собираешься выполнять. Последние слова прозвучали спокойно, но с оттенком наставления. Девушка закинула ингредиенты в котёл и взяла деревянную ложку. Её лопасти медленно рассекали густую, тягучую смесь, создавая ритм — ровный, уверенный, почти ритуальный. Контроль — стихия Доркас. Но Сириус умел вносить шум туда, где царила тишина.

В подземелье стоял особый запах — нагретый металл, сера, немного мандариновой кожуры и старых книг. Где-то позади кто-то всхлипнул — зелье не задалось, и Слагхорн мягко проворковал:
— О, это пройдёт, деточка, только не трите глаза! - а вслед прокатился дружный смех.
Доркас позволила себе лёгкую улыбку. Она не любила хаос, но любила наблюдать, как он рождается.

Когда Сириус, с тем своим фирменным выражением уверенности, разжёг горелку одним движением палочки, она лишь слегка приподняла бровь.

— А ты боялась, — сказал он, и пламя вспыхнуло чуть выше, чем следовало.
Ни угрозы, ни вызова, ни злости — просто привычная самоуверенность. Он и не умел иначе.
Доркас аккуратно отложила ложку, медленно повернулась к однокурснику и произнесла спокойно, почти лениво, но с лёгкой искрой в голосе:

— Если я чего и боюсь, Блэк, — сказала она тихо, глядя прямо на него, — так это твоей самоуверенности. Кажется, она горит жарче, чем твоя горелка.
При этих словах уголки её губ дрогнули — не улыбка, а намёк на неё. Никто, кроме неё, не понял бы, что это шутка. Но в этой шутке была правда: она не боялась пламени, не боялась ошибок, не боялась его — а вот эта неуязвимая уверенность вызывала и любопытство, и лёгкое раздражение.

Сириус между тем растирал крылышки златоглазок в пыль — легко, небрежно, будто просто играется, и всё у него выходит само собой. Доркас наблюдала краем глаза. Надо признать, он был хорош. Не в академическом смысле — в живом. Он чувствовал момент, а не следовал правилам. Но именно это и раздражало. Мир не держится на вдохновении. Он держится на терпении — на скучных, повторяющихся движениях, которые никто не замечает.

— Ради команды? — повторила она, взяв у него ступку. — Как благородно, Блэк. Осталось только понять, ты о зелье или о свидании заботишься больше. Доркас высыпала пыль в котёл, перемешала смесь, создавая воронку — идеально ровную, как учили на пятом курсе. В этом движении было что-то завораживающее: сочетание дисциплины и чувства момента.

— Может, у тебя и был бы шанс, — сказала она чуть мягче, не поднимая взгляда, — если бы я верила в невозможное.
Пламя под котлом вздохнуло, отбросив на стены дрожащие тени. Доркас смотрела, как они скользят по камню, и позволила уголкам губ чуть приподняться.
В голове промелькнула мысль, что слово «невозможно» для Блэка — всего лишь изящная форма слова «попробуй». В его мире оно звучало не как табу, а как вызов. Просто не тот, который ей следовало бы принимать всерьёз.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-10-18 23:48:05)

Пламя под котлом вспыхнуло чуть выше, будто отозвалось на чужие слова.
В воздухе стоял запах серы и сухих трав — терпкий, вязкий, как напряжение, повисшее между ними. Доркас медленно размешала зелье, наблюдая, как густая жидкость меняет оттенок с тускло-зелёного на глубокий, почти чёрный изумруд. Всё по рецепту. Всё под контролем. Кроме, пожалуй, собственных мыслей.

Она отложила ложку, потянулась за банкой с растёртым мхом, добавила щепотку — ровно столько, сколько требовалось. Движения оставались точными, выверенными, как всегда. Только внутри — дрожь. Незаметная, но упрямая.
Доркас не сразу поняла, что именно её зацепило — слова или то, как Сириус их произнёс. Будто не шутил. Будто впервые говорил всерьёз.
Доркас раньше не видела Сириуса таким — без улыбки, без этой привычной вызывающей лёгкости, за которой он обычно прятался. В его голосе прозвучало что-то иное — тяжёлое, честное. И, может быть, именно поэтому она ощутила укол. Не вины — нет. Скорее, неловкости. Она ведь и правда не собиралась его задевать.

— Низко, — повторила тихо, почти себе под нос. — Ты умеешь выбирать слова, Блэк.

Голос звучал ровно, но кончики пальцев едва заметно дрогнули.
Девушка снова взяла ложку и тщательно перемешала зелье. Три оборота по часовой, два — против. Стабильность. Контроль. Всё по плану. Только мысли жили по своим законам.

Они словно остались в замкнутом мире — шёпот пламени, густое дыхание котла, запах трав и его присутствие, ощутимое без взгляда.
Доркас знала: он наблюдает. Прямо, открыто, без попыток спрятаться.

Девушка отмерила щепоть соли, выждала три удара сердца и добавила в зелье. Бульк — ровный, тихий звук, будто само варево вздохнуло. И где-то внутри у неё отозвалось так же — коротко, непроизвольно. Она не думала, что его действительно заденет. Обычно Блэк просто усмехался, сбрасывал всё с плеч, как пыль. А теперь — нет.

— Ты преувеличиваешь своё значение в моей жизни, Сириус, — произнесла Доркас, наконец подняв взгляд. В голосе не было ни колкости, ни мягкости — только чистый, спокойный тон. — Неужели ты правда думаешь, что я трачу время на сбор сплетен о тебе?

Она чуть улыбнулась — тонко, почти по привычке.
— У меня, знаешь ли, есть занятия поинтереснее.
Но лёгкость фразы быстро растворилась. Он молчал — и от этой тишины вдруг стало тесно. Её слова, едва прозвучав, обернулись эхом — не в воздухе, а где-то внутри.
Может, я и правда ошиблась в нём. Он сказал, что держит слово. И, кажется, это правда.

Доркас задержала дыхание, бросив короткий взгляд на поверхность зелья. Отблески пламени дрожали на лице, скользили по скулам, по ресницам.
Её глаза — обычно мягкие, тёплые — сейчас были прозрачными, как стекло: смотри, сколько хочешь, но не узнаешь, что за ними.

— Я делаю такие выводы сама, — сказала она после паузы, тихо, но твёрдо. — Знаешь почему? Потому что ты сам подбрасываешь поводы каждые пять минут.

Сириус не отступил. Снова — эти слова: боишься?, что с тобой не так?, всё время одна. Он бросал их, как заклинания.
Доркас не смотрела. Просто слушала, как их голоса всё ещё звенят в воздухе. Она знала: где-то под её внешним спокойствием ему удалось коснуться того, что она сама не хотела трогать.

— Интересно, Блэк, — произнесла она тихо. — Ты каждый раз, когда девушка не падает в обморок от твоего обаяния, решаешь, что с ней что-то не так?

Голос звучал спокойно, даже лениво, но пальцы всё равно чуть крепче сжали ложку.
Жидкость в котле густела, поднимая лёгкий пар — терпкий, металлический, с лёгким оттенком карамели. Руки двигались привычно, но мысли снова возвращались к его словам.
Ты всё время одна. Фраза прозвучала легко, почти насмешливо, но отозвалась под кожей дрожью. Что с тобой не так? — как заноза под ногтем.
Доркас  никогда не считала себя одинокой. Были друзья, учёба, увлечения — ей и правда было некогда скучать. Но теперь, когда он сказал это так просто, внутри что-то коротко щёлкнуло. Будто в зеркале, всегда казавшемся целым, вдруг показалась трещина.
Действительно. У меня ведь никого не было.
Кроме того нелепого поцелуя на пятом курсе. Парень из Рейвенкло, пах чернилами и звёздной пылью. Он помогал ей с небесной картой — слишком серьёзен, слишком вежлив. Когда он наклонился, чтобы поцеловать, она не отстранилась. Не из любопытства — из вежливости. Поцелуй вышел неловкий, с лёгким привкусом бумаги. Он отпрянул сразу, покраснев, и потом две недели извинялся. Она улыбалась, уверяя, что всё в порядке. И тогда впервые поняла: чувства — переоценённая алхимия.
Не стоящая усилий. Не стоящая риска.

С тех пор всё стало проще — книги, друзья, увлечения.
Без вздрагиваний, без ожиданий, без потерь. До сегодняшнего дня Доркас не видела в этом ни странности, ни проблемы. А теперь — вот он, Сириус Блэк, стоит напротив и смотрит так, будто это диагноз.

Доркас не подняла голову. Только коротко вдохнула, стараясь вернуть себе равновесие. Но его взгляд чувствовался даже на расстоянии — прямой, плотный, почти ощутимый. Воздух между ними стал тяжелее, будто наполненный искрами.

Пламя под котлом шипело ровно, но в этой ровности появилось что-то живое. Она поймала себя на том, что рука чуть замедлила движение.
Непозволительно.
Она взглянула на него снова — чуть дольше, чем следовало. Сириус стоял уверенно, как всегда. Живой. Настоящий. И она вдруг поняла: он опасен не словами, а тем, как рядом с ним рушится всё привычное.

Доркас отмерила новую порцию ингредиентов и, не глядя, произнесла:
— Почему тебе так важно моё мнение, Блэк? — голос ровный, почти холодный, но в глубине скользнул ток любопытства. — Хочешь повысить самооценку? Думаю, добрая половина девушек Хогвартса и без меня тебе в этом поможет.

Краешки её губ дрогнули — лёгкая, выверенная улыбка.
— И нет, я не боюсь, — добавила она тише. — Просто не участвую в чужих тренировках по самоутверждению.

Он молчал.
Но от этого молчания стало только громче.
Девушка снова перевела взгляд на котёл. Вязкая жидкость засияла золотом, запах стал мягче, прянее. Доркас чуть сбавила пламя, чтобы не дать смеси закипеть.

— Так что, Блэк, — тихо сказала она, не поднимая глаз, — не ищи того, чего нет.
Я не боюсь тебя. Я не боюсь свиданий. Просто есть парни, которые умеют удивлять меня больше, чем ты.

Внутри что-то тихо сжалось. Она солгала. Не ради язвительности, не ради игры — ради защиты. Его слова — о том, будто с ней что-то не так — задели. Не больно, но точно. Доркас не хотела, чтобы он видел это, не хотела казаться уязвимой. Поэтому солгала, хотя всеми фибрами души ненавидела ложь. Но сейчас это была её броня — крошечный барьер, удерживающий хрупкое равновесие.

Где-то в подземелье звякнула ложка, хлопнула пробка.
Слагхорн что-то бормотал, но всё происходящее вокруг казалось чужим, не имеющим к ним отношения.
Доркас смотрела, как дым над зельем завивается спиралью, и поняла: их разговор стал похож на сам процесс варки — вспышка, пауза, тишина, снова движение.
Тот же ритм, то же напряжение.

Пламя под котлом вспыхнуло чуть выше. Доркас не вздрогнула. Просто продолжала мешать — спокойно, размеренно. Три оборота по часовой, два — против. Стабильность. Пока внутри всё бурлит.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-10-20 04:07:58)

Гладкая поверхность приготовленного зелья мерцала в отблесках пламени, отливая глубоким зелёным цветом. Всё идеально: запах, густота, время.
Доркас медленно выдохнула — можно было расслабиться. Но прежде чем привычное удовлетворение от точно проделанной работы успело закрепиться, рядом раздался резкий голос.

— Не знаю, Медоуз, что ты там о себе возомнила...
Слова Сириуса ударили неожиданно, будто кто-то хлопнул дверью прямо за спиной. Он говорил быстро, с горячностью, не утруждая себя вежливостью. Её фразы задели его сильнее, чем она предполагала.

Доркас не двигалась. Только смотрела, как он вешает сумку на плечо — резко, раздражённо, словно вес этой сумки был меньше, чем его собственная злость. Она хотела что-то сказать — объяснить, что не хотела обидеть, — но губы не послушались. Блэк уже шёл к выходу. Доркас нахмурилась, глядя ему вслед. Он всегда был таким — импульсивным, вспыльчивым, действующим на эмоциях. И это раздражало её. Его бурные порывы рушили привычный порядок, а она стояла в стороне — холодная, собранная, наблюдающая.
Вот и всё, — спокойно отметила девушка. Но внутри шевельнулось что-то неловкое. Не обида — растерянность. Он вспыхнул, как спичка, и просто ушёл.
И всё же именно сейчас Доркас почувствовала себя виноватой. Слишком прямолинейна. Опять. Могла ведь промолчать. Или сказать мягче. Но нет — язык всегда опережал мысли, особенно когда хотелось подчеркнуть, что она видит людей насквозь.

Доркас посмотрела в гладкую поверхность зелья — и вместо отражения увидела вспышку его глаз. Почему он так легко вывел её из равновесия? Она ведь обычно спокойна. Умеет держать дистанцию. Но рядом с ним всё шло не так. Блэк — шумный, живой, как ветер, — разметал её внутренний порядок одним движением.
Доркас сжала ладони, заставляя себя сосредоточиться. Хрупкое спокойствие трещало под давлением эмоций. Она тряхнула головой: не стоило тратить ни минуту на его бурную натуру. Он просто Блэк — вспыльчивый, самоуверенный, склонный к драме. И всё же… что-то в его тоне не отпускало.

Профессор Слагхорн позвал его, и Сириус нехотя вернулся. Стоял рядом, пока тот проверял зелье, — молчал, но напряжение исходило от него, как от огня. Доркас не поднимала взгляда, но чувствовала его присутствие — тепло, запах, движение воздуха. Ей невыносимо хотелось, чтобы он просто вышел.
Слагхорн похвалил, улыбнулся, хлопнул Блэка по плечу. Всё было привычно. Но когда Сириус получил разрешение уйти и направился к двери, Доркас невольно проводила его взглядом. Он шёл быстро, будто хотел уйти не только из кабинета, но и из их дурацкого разговора.
Доркас опустила глаза. Почему-то хотелось, чтобы он оглянулся. Но он не оглянулся.
Когда дверь закрылась, класс будто опустел. Даже голос Слагхорна звучал приглушённо. Девушка медленно собрала вещи — как будто каждая застёжка требовала усилия.

В подземельях пахло остывшими зельями и тёплым металлом котлов. Когда Доркас вышла из класса, солнце уже клонилось к закату, и свет из высоких окон окрашивал коридоры мягким золотом. Шум шагов, голоса, смех — всё сливалось в привычный, живой гул Хогвартса. Казалось, ничего не изменилось.Но внутри оставалось странное чувство — лёгкая дрожь, послевкусие непонятного. Она злилась — на себя, на него, на то, что позволила разговору уйти так далеко. С Блэком всё происходило слишком быстро, слишком ярко. Он — буря. Она — контроль. И всё же именно он сумел поколебать её равновесие.
Остаток дня прошёл будто во сне. Люди вокруг обсуждали тренировки, экзамены, последние слухи, а Доркас шла, не слушая. В мыслях — только подземелье, мерцающая зелень зелья и его взгляд. Вспыльчивый, как большинство гриффиндорцев, — подумала она. — Пять минут — и буря. И всё же в этой буре было что-то настоящее. Он не прятался за масками. Не играл. Просто взрывался.
А она не привыкла к таким людям.

На ужин девушка пришла позже всех.
Большой зал уже гудел разговорами и звоном приборов. Доркас села на своё место в конце стола. Вокруг смеялись, обсуждали квиддич, и имя Блэка звучало снова и снова. Она ела молча, глядя на чай, на тёплый пар, поднимающийся от чашки. А где-то впереди он смеялся — громко, искренне, живо. Этот смех будто вибрировал в воздухе, мешая думать.

После ужина Доркас пошла туда, где всегда находила покой — в библиотеку. Запах старого пергамента, мягкий свет ламп, шелест страниц — всё это действовало, как заклинание. Здесь можно было быть просто собой. Она выбрала стол у окна, разложила тетради, аккуратно вывела первую строчку эссе. Но мысли путались. Слова не складывались. Она перечитывала одно и то же предложение, снова брала перо — и злилась на себя за невнимательность. Пока вдруг не ощутила — воздух изменился. Будто кто-то тихо вошёл и нарушил невидимый покой.
Доркас подняла глаза.

Блэк. Сидел чуть поодаль, делая вид, будто увлечен чтением. Конечно, не читал - страницы не переворачивались.
Девушка опустила взгляд обратно на свой пергамент, заставляя себя сосредоточиться на тексте. Перо двигалось по строчкам, но мысли все равно возвращались к нему. Сириус мог быть где угодно — в гостиной, в башне, на тренировочном поле. Мог смеяться в компании друзей, подбрасывая в воздух яблоко и шутя, как всегда. Но вместо этого пришёл сюда. В тишину. Без зрителей и привычной толпы. Зачем?

Прошло, может быть, двадцать минут. Тишина густела, становилась почти осязаемой – живая, как натянутая струна, где каждый звук мог стать резонансом. И вдруг — движение. Легкий  скрип стула, тень, упавшая на её пергамент.
Доркас  подняла глаза — и встретилась с его ухмылкой. Блэк стоял перед ней, как буря, снова уверенный, живой, дерзкий. Он обошёл стол, подвинул один стул, потом другой — с какой-то почти театральной непринуждённостью.

— Это вот Стивен, — сказал он, пододвигая первый стул. — А это Маркус, — второй. — Те самые парни, что удивляют тебя больше других.

Доркас застыла.
Что?

Он усмехнулся.
— Не спрашивай, что я имею в виду. Пари, Медоуз!
Он протянул руку.

В этом жесте было столько вызова, что воздух между ними будто заискрился. Её перо зависло над страницей. Мир сузился до его руки, голоса и собственного бешено бьющегося сердца. Она вспомнила — Стивен, Маркус...так он назвал  выдуманных парней, которых она придумала, чтобы от него отвязаться. Глупо. Ложь вернулась, настигла — и, как любая ложь, требовала новой. Доркас ненавидела врать. А теперь оказалась в ловушке собственной выдумки.

— Ты невыносим, Блэк, — тихо произнесла она. — Ты когда-нибудь устаёшь от своих пари?
Слова звучали ровно, но внутри всё бурлило — раздражение, уязвимость, странное, необъяснимое волнение от того, что он загнал её в угол.

Признаться — невозможно.
И прежде чем разум успел вмешаться, она сказала:

— Ладно. Хочешь свидание? Давай. Прямо сейчас. Здесь. В библиотеке.

Тишина.
Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь зал. Свидание. С Блэком. Она никогда не была на свидании. Не знала, что это вообще такое. Как себя вести? Что говорить? Что делают люди на этих свиданиях — держатся за руки? Смотрят в глаза? Глупо хихикают над ничем?
Доркас скользнула взлядом по рядам книг — строгим, молчаливым, неподвижным, — и едва не усмехнулась. Свидание в библиотеке… ну и абсурд. Среди пыльных страниц, под взглядом хранительницы Мадам Пинс, где даже чихнуть громко — преступление. Разве здесь место для чего-то похожего на свидание?
Её пальцы нервно сжали край стола.
Пусть отмахнётся, — мелькнуло. — Скажет, что это бред. Что я сошла с ума.

Доркас уже чувствовала, как жар поднимается к щекам, как дыхание становится неровным. Всё в ней протестовало, требовало отменить сказанное, но слова уже прозвучали — чётко, отчаянно, будто от кого-то другого. Теперь оставалось только надеяться, что он рассмеётся. Отмахнётся. Скажет: «Да ну тебя, Медоуз».
О, Мерлин, пусть так и будет.

Отредактировано Dorcas Meadowes (2025-10-21 16:32:01)

Перо дрогнуло над пергаментом. Доркас и сама не поняла, в какой момент перехватило дыхание  — когда Сириус навис над столом или когда расстояние между ними сократилось до смешного. Улыбка играла на его губах, а взгляд, проницательный и наглый одновременно, скользил по ней так, будто читал каждую мысль. Лёгкая дрожь прошлась по ладони, но Доркас не позволила себе отвести взгляд. Её спина невольно выпрямилась, ладони крепче сжали перо. Чернила оставили неровную кляксу на полях, и это лишь сильнее разозлило Доркас. Снова его эти театральные выкрутасы. Он слишком уверен, слишком раздражающе наглый…да что уж там, он сам весь - слишком!  Почему он всегда так легко влезает в чужое, без спроса?

— Послушай, Медоуз. Если ты проиграла пари, ты выполняешь условия, а не устанавливаешь свои… — его голос был уверенным, наглым, как всегда, будто он в очередной раз решил проверить ее на прочность. Доркас лишь вопросительно вскинула бровь. Она оставалась неподвижной, а мысли бродили сами собой. Девушка невольно заметила, как рядом с её лицом его дыхание становится ощутимым. Она наблюдала за Сириусом, оценивая каждое движение, стараясь не подать вида, что его близость хоть сколько-то смутила. Но всё же…почему он так близко?

Она откинулась чуть назад, будто дистанцируясь телом, а не глазами, и мысленно пересчитала до десяти. Он говорил о правилах, о победе и поражении, будто это какой-то спортивный матч. Поражающая уверенность, что всё подчиняется его прихотям.
Он что, думает, что я сейчас уступлю? Что это игра, и он победит просто своей наглостью?

Доркас по-прежнему не отводила взгляд, наблюдая, как глаза Сириуса сканируют её лицо. Девушка только собиралась ему ответить, но не успела — внезапно из-за стеллажей возникла мадам Пинс, словно небесная кара за наглость Блэка. Строгость и привычная раздражительность — хранительница библиотечных покоев словно прокатилась по комнате, останавливая взгляд на каждом из них, и словно ожидала, что случится что-то непозволительное.  Сириус резко отпрянул и Доркас едва заметно вздохнула с облегчением. Наконец-то хоть кто-то вернул порядок в эту наглую сцену.

— Разумеется эссе, — ответила девушка, неохотно кивая в знак подтверждения, при этом не забыв отметить про себя, что за сегодняшний день непозволительно много лжи для человека, который её терпеть не может.

Но стоило женщине скрыться между стеллажами, как воздух снова наполнился напряжением — осязаемым, почти электрическим. Сириус продолжил разжигать огонь, смотря на неё слишком открыто, слишком смело. Блэк улыбался так уверенно, будто точно знал, что уже победил.
После отбоя. Слова странно повисли в воздухе, и воображение, как назло, подкинуло картинку — близость камина, приглушенный свет, пустая гостиная, его смех слишком близко, рука, дотрагивающаяся до запястья, как будто это ему позволено. Мгновение — и Доркас резко оттолкнула этот образ, будто обожглась. Сердце всё-таки сорвалось на полудара вперёд, а под скулами стало горячо — раздражающе, нелепо.

— После отбоя? — опешив, переспросила Доркас, убеждаясь, правильно ли расслышала его слова, но Блэк уже уходил — она только увидела его удаляющуюся спину, будто он уже всё решил за них обоих.

Когда его шаги растворились среди полок, тишина накрыла снова — плотная, уверенная, настоящая. И вместе с ней пришло раздражение. В груди девушки мелькнула искорка бешенства — неожиданная, острая. На саму ситуацию, на его наглость и одновременно на абсурдность происходящего. Сириус даже не спросил, согласна она или нет. Просто поставил перед фактом. Самоуверенный гриффиндорский шут. Хотелось догнать его, развернуть, сказать всё, что она думает о его нахальстве и его правилах. Свидание после отбоя — это слишком интимно, это не про пари. Это про тишину, про близость, про выбор, который делают вдвоём. И это точно не про них.

Доркас выдохнула, вернув себе ровный тон, и произнесла теперь уже в пустоту:
— Еще чего, Блэк.
Если он действительно хотел свидания — почему не предложил встречу днём? В теплицах, на набережной у озера, да хоть в Хогсмиде. Так был бы хотя бы намёк на искренность. А сейчас — просто глупое пари. Победа ради победы.

Доркас закрыла глаза на миг, пытаясь собрать себя обратно в привычный порядок.  Она попыталась вернуться к эссе, но строки на пергаменте упорно не складывались в слова. Мысли разбегались, как испуганные птицы, а каждая попытка сосредоточиться оканчивалась тщетно — перо скользило по листу, не оставляя следа. Доркас отодвинула от себя пергамент, признав очевидное: продолжать работать над эссе бессмысленно. Библиотека казалась ещё тише, чем обычно, и воздух казался слишком плотным для мыслей, которые не давали покоя. Слова Сириуса снова и снова прокручивались в голове, и чем больше времени проходило, тем яснее становилось: никакого свидания не будет. Она бросила взгляд на дверь, в которой исчез Блэк. Даже в свое отсутствие он умудряется переворачивать всё с ног на голову. Хватит. Доркас вздохнула, отложила перо окончательно, собрала тетради и тихо, ровно, почти незаметно, направилась к выходу из библиотеки.

В спальне Доркас пыталась вернуться к эссе, но мысли никак не укладывались в слова. Тогда она решила переключиться на более привычное и конкретное: домашнее задание по древним рунам. Там можно было работать аккуратно, строго, без лишних эмоций — каждая линия, каждый знак имел своё место и порядок. Она устроилась за столиком и аккуратно разложила пергамент, перо и чернила. Эммелина и Мэри болтали рядом, пытались втянуть её в разговор, но Доркас почти не слушала. Их слова проходили мимо, как шум из другого мира.Чем ближе было время отбоя, тем отчетливее росло внутреннее напряжение. Если я просто проигнорирую и не приду, завтра Блэк снова будет продолжать весь этот фарс. Нужно как можно скорее расставить все точки над «i», Один раз — и больше никаких спектаклей.

Наконец, когда пришло время отбоя и коридоры опустели, Доркас вышла из спальни. Она вошла в гостиную, спокойно закрыв за собой дверь, и остановилась на середине комнаты. Мягкий свет от огня ложился на стены и пол. И там, на одном из кресел ближе к камину, уже сидел Сириус. Тусклый свет камина бросал длинные тени, свободные кресла выглядели непривычно пустыми, почти подозрительно тихими. Его взгляд уже искал её, уверенный и чуть насмешливый, с привычной дерзкой ухмылкой. Сириус подумал, что она пришла на свидание. Конечно же. Доркас сделала ровный вдох и медленно шагнула вперёд. Колебаний не было — она знала, что никаких компромиссов не будет.

— Я здесь не потому, что ты щёлкнул пальцами, Блэк, — голос Доркас был ровным. - Я пришла сюда только для того, чтобы раз и навсегда кое-что прояснить. Девушка говорила спокойно, с ясной твердостью, что редко покидала её голос.

— Я — не выигрыш. Не игрушка и не трофей, который получают за пари.  Намотай это себе на палочку.
Её взгляд не дрогнул ни на секунду, даже когда между ними стала расти тишина — тягучая, почти осязаемая.

— Хочешь игры — сначала научись уважать соперника, Блэк. Я согласилась на свидание с тобой только для того, чтобы не втягивать в этот спектакль других людей. И никаких других условий в твоём пари не было.
Доркас сделала короткую паузу, чтобы слова успели дойти.

— Я же оставила за собой право выбора места, и раз уж ты его не принял, значит, на этом наше «пари» заканчивается. Я больше ничем тебе не обязана.

Её взгляд встретился с его — сдержанный, ровный, без сомнения, но с искорками строгой решимости. Не ожидая ответа, Доркас повернулась на каблуках и направилась к лестнице, ведущей в спальню. Она уже прошла несколько шагов и вдруг остановилась — на полудыхании, на мгновение. Обернулась и добавила мягче, но так, что каждое слово легло точным акцентом:

— А если ты всё-таки хочешь свидание… не ради победы, а потому что на самом деле этого хочешь со мной, - тут девушка сделала акцент, - тогда тебе придется очень постараться, чтобы доказать это.

Доркас снова развернулась и на этот раз покинула гостиную. Шаги её были уверенными, плавными — как у того, кто точно знает, чего хочет. И только тогда, когда дверь спальни закрылась, она позволила себе вдох чуть глубже, чем нужно. Словно пыталась убедить собственное сердце не так громко стучать. Внутри было тепло от огня и завершённости действия. Теперь, когда всё сказано, можно было вздохнуть спокойно: завтра никто не станет подталкивать её к участию в чужих играх и всё вернётся на круги своя. Доркас расплылась в улыбке. Идеально.