Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился. 

Маркус, открыв глаза сладко зевнул, в предрассветной темноте еще не проснувшейся комнаты было тихо. Бутч похрапывал где-то на полу у дверей, Генри же, завернутая в одеяло спала, уткнувшись носом в его плечо. Ласковый взгляд прошел по спящему лицу, по длинным черным ресницам, подрагивающим во сне. Он улыбнулся, аккуратно убирая волосы с ее лица, поправляя сползшее одеяло на обнаженном плече. В комнате царил полумрак, предполагаемое солнце только-только планировало выйти над кромкой леса, но Маркус мог поклясться - сегодня будет дождь. Увесистые, переполненные тучи, царапая свое брюхо кронами деревьев замерли над озером, и кажется - всем миром. Не будет больше ярких красок, не будет больше солнечных бликов и тепла. Страна вечных туч окончательно вошла в свой статус.

Мужчина зевает, уговаривая себя отправиться на пробежку. Он любил бегать по утрам, это задавало темп всему дню, и позволяло поддерживать форму. Но сейчас все его тело словно приросло к кровати. Спрятавшись под теплым одеялом, вставать не хотелось. Повернув голову, снова посмотрел на Генриетту, придвигаясь ближе, чувствуя обнаженной кожей на руке ее спокойное и размеренное дыхание. Улыбка трогает кончики губ, а он смотрит на нее, такую спящую, родную, нежную, и понимает, что Генриетта - лучшее, что случалось с ним в этой жизни.

- Генри, я дома, - каждый вечер, если они не вместе уходят с бара.
- Генри, я дома, - каждый раз при этих словах тепло разливается по телу. Он знает, что через пару минут увидит ее, иногда сонную, иногда уставшую, иногда расстроенную, а иногда со счастливой улыбкой, что растворится на его губах. Всякий раз разная, всякий раз... любимая - от макушки головы до кончиков пальцев. Генриетта наполнила этот дом теплом и уютом, Скаррс никогда не предполагал, что эта холостяцкая берлога может стать настолько... семейной. Да, верное слово. Он чувствовал во всем, каждый день, это емкое слово, просачивающееся сквозь их улыбки, переглядывания, сквозь их ссоры и обиды, что долго не существовали, а растворялись в горячих поцелуях. Семья. Он и Она. Одно целое.
Как удивительно случается в жизни, как поразительно сталкиваются люди, совершенно из разных миров, разных характеров. Были две разные судьбы - стала одна, на двоих. И он был счастлив, так, как никогда еще не был.
Друзья, братья, все перешептывались да смеялись - одинокий Скаррс перестал быть таковым. О, Маркус спешит домой, а как же еще одну партейку в покер? Шутки сыпались отовсюду, но воспринимались с улыбкой, воспринимались как легкий шум сломанного радио. Ему было хорошо. И это главное.

Все-таки поднявшись с постели, мужчина, стараясь не шуметь, прихватив свои вещи направился в уборную. Уже ноябрь. Ему нравилась по ранним утрам и снежная пыль в воздухе, и холодный туман, который медленно надвигался с озера. Маркус любил бегать ранним утром, когда еще ворох дел не увлек его в бесконечную череду длинных разговоров и встреч. Спустившись на улицу, мужчина застегнул молнию на спортивной кофте, втянул носом морозный воздух, и с неспешно побежал вдоль озера. Сегодня предстоял сложный день. Сегодня они ждали поставку из Пакистана, в Англию пребывал запрещенный артефакт - веревка на которой повесился Иуда, а еще вчера был очередной рейд аврората. Маркус кожей ощущал, что за ним и братьями следят, Паскаль тоже под наблюдением - уже даже пару раз побывал в камере допроса. Авроры вцепились в них железной хваткой, и стоило бы залечь на дно и не отсвечивать, но нужно было закончить заказ, а потом... потом можно вообще куда-нибудь уехать. Вдвоем.
Его плавные мысли с мечтами о ближайшем будущем, о солнечной Италии, или можно даже на какие-нибудь острова в Индийском океане... он сам был не прочь посмотреть мир, а уж тем более хотел показать его Генри. Девочка с Уорли ничего не просила, не требовала, наверное еще и в этом крылось его желание удивлять ее, радовать, всякими безделушками.

Когда он вернулся обратно в дом, Генри уже проснувшаяся готовила завтрак. Бутч надоедливой и неповоротливой сосиской вился у ее ног выпрашивая кусочек. Окинув стройное тело, скрытое одной лишь рубашкой, Скаррс улыбнулся, - доброе утро, - он касается ее виска губами, и со вздохом отстраняется, после пробежки его ждал душ.
Спустя минут тридцать, мужчина уже в привычных черных брюках и кашемировой водолазке спустился к завтраку, на ходу застегивая золотые часы на запястье. - Пахнет божественно, - Маркус обнимает ее из-за спины, заглядывая в сковородку. - Ты не видела мой браслет? Нигде найти не могу, - сегодня он очень хотел его надеть. Не верящий в приметы Скаррс, почему-то цеплялся за этот браслет из вулканической лавы и агата, надевая его всякий раз, когда на горизонте маячили большие проблемы. А они маячили - вероятность облавы аврората была 99,9%, но и товар они должны забрать, иначе жди проблем уже от заказчика.
Генри указывает на местоположение браслета, и наконец-то найдя эту безделушку, Маркус подходит к ней, - помоги застегнуть, пожалуйста, - он пытался казаться довольным, пытался не выдать своего замешательства, пытался не напугать ее, но, наверное, это удавалось херово, потому что взгляд Вильямс был красноречивей слов, когда они сели за стол и посмотрели друг на другу.
- Сегодня артефакт прибывает, на старую верфь. Из Пакистана, ну ты и так это знаешь, - Маркус потянулся за чашкой со свежесваренным кофе, делая обжигающий глоток, кофе Генриетты вполне могло конкурировать с Паскалевским. - Божественно вкусно, - еда остается не тронутой, зато кофе исчезает быстро, разливаясь приятным теплом по телу.

я боюсь тебя потерять.

не услышать однажды голос,
как без лезвия рукоять — надломилась и раскололась,
и мне нечем себя спасти, ну и чем же мне защищаться?
без объятий твоей руки до мурашек и дрожи пальцев.

- Нет, - его голос звучит резко в тишине дома. Настолько, что Бутч резко вскидывает голову, и протяжно гавкает. Пес как будто интересуется умственными способностями своего хозяина, явно занимая сторону Генриетты. Они вообще вдвоем как-то быстро спелись и нашли общий язык, хотя это жирное брюшко почеши, да куском ветчины помани, он и побежит не глядя ни на кого. - Тихо, - Скаррс едва ощутимо повысил голос, обращаясь к псу. Мужчина был недоволен, хотя бы по причине того, что Генриетта была права. Ни Патрика, ни Реймонда в стране не было. Один до сих пор шатался по Пакистану, второй вернулся  в Америку. А больше... больше никому он не мог доверять.
- Гвиневра тоже забрала, и хотела быстро уйти. Итог мы знаем. Ты даже трансгрессировать не сможешь, тебя видели со мной, узнают, - лучшим вариантов было задержаться и вообще ничего не предпринимать, но недавний разговор с Иеронимом дал ясно понять - не доставят в срок, начнутся проблемы. А Иероним со своим статусом, баснословным богатством, был не просто спятившим фанатиком, за его плечами скрывалась опасность больше, чем представлял собой аврорат. Взгляд мужчины задумчивый и опустошенный, он загнан в угол и вынужден выбирать меньшее зло, а как говорится - меньшего зла не бывает. Он смотрит на девушку, отставляя пустую чашку в сторону, смотрит внимательно, словно сканируя ее, голубые глаза цепляются за браслет с порталами на запястье. Как и просил - Генри его не снимала. Могло получиться. Но липкий страх за девушку сковывал. Я боюсь тебя потерять.

пусть всё будет совсем не так, мне не хочется даже думать,
что однажды, не сняв рюкзак, не успев разобрать всех сумок,
я узнаю: тебя здесь нет, никогда уже здесь не будет,
будет жёлтым нависший свет, будут громко смеяться люди,
будет жизнь продолжать свой ход так же быстро и так же ярко,
ты не встретишь наш Новый год, не откроешь моих подарков,
будет ночь, будет снова день, стук секунд как игра на нервах,
я всегда буду видеть тень и жалеть, что не я был первым.

- Ладно, хорошо, - после долгой паузы произносит он. - Собирайся, вместе отправимся в бар, - мужчина монотонно стучал пальцами по поверхности обеденного стола, пока Генри переодевалась. Время тянулось мучительно медленно уже сейчас, а что будет, когда он останется один в кабинете, отсчитывая секунды до ее появления? Маркус не хотел об этом думать. Черная водолазка в моменте оказалась удавкой, сдавливающей горло. Все в нем было напряжено настолько, что дай малейший повод - и струна порвется. В его голове был целый рой мыслей, планов, на случай - а что если?
А что если ее поймают? А что если Генриетта окажется в руках авроров? А что если что-то пойдет не так и ее убьют?
Как страшно думать об этом, как невыносимо стальная рука сдавливает все его внутренности. Она еще здесь, с ним, собирается где-то на верху - он отчетливо слышит ее легкие шаги по паркету, а дрянная фантазия уже вырисовывает наихудшие расклады, от чего уверенности в своем решении становится все меньше и меньше. Я боюсь тебя потерять - как открытая книга читается в нем. Страх отвратительная вещь, толкающая на ошибки, толкающая в омут еще большего отчаяния.

я куплю тебе хризантем, помню, ты о них говорила,
дома сброшу рюкзак с плеча, мы с тобой разберём продукты,
как прекрасно с тобой молчать и встречать в разговорах утро.

ужин, шутки и чашка слив, кактус, вечер и подоконник.

чтобы этот момент был жив,
дай запомнить тебя
сегодня.

Маркус стоит у лестницы, сжимая в руках волшебную палочку и черное пальто. Его взгляд устремляется к Генри, едва на лестнице прозвучали ее шаги. - Ты быстро, - улыбается он, не спеша трансгрессировать. Он стоит рядом, смотря в ее глаза, - пообещай мне, если вдруг... - голос отказывается слушаться, Маркус говорит хриплым шепотом, пытаясь справиться со своими эмоциями, - пообещай, что если тебя схватят, если что-то пойдет не так, ты скажешь, что я тебя шантажировал и я тебя заставил это сделать, - его ладонь касается нежной кожи щеки, проводит большим пальцем, склоняясь над Генри, различая собственное отражение в больших глазах. Когда-то он уже озвучивал похожую просьбу, кажется - целую вечность назад, тогда, когда еще только все начиналось, но уже было ясно - он сделает все, чтобы Генриетта не пострадала.
- Бутч, не жди, будем поздно, - знал бы Маркус, что обратно вернется в этот дом спустя почти год, а Генри... возможно не вернется вовсе. Но сейчас он стоит у лестницы в холле и прижимает к себе девушку, задерживаясь, притягивая ее к себе и накрывая губы поцелуем. Если бы он знал... - Я люблю тебя, - тихо у самых губ, прежде чем вспышка трансгрессии заставит их исчезнуть из этого дома.

- В два часа дня приходит корабль. К тебе выйдет высокий мужчина в чалме синего цвета, в центре будет вставлена золотая брошь, или что там у них, брошь инрустирована рубинами. Это отличительный знак, потому что с корабля могут сойти и другие. Ты подходишь, говоришь пароль - Иешуа, он отдает тебе коробку и ты перемещаешься по порталу обратно в бар. Все. Никакой самодеятельности. Если видишь авроров, если понимаешь, что не успеешь дойти до него, ты сразу, сразу, - повторяет он, меряя кабинет шагами, выразительно смотря на Генриетту, - перемещаешься. Черт с ним с артефактом, ты важнее. Поняла? - и план кажется простым и понятным, даже легким. И Маркус этого и боялся, когда все так легко и понятно, обязательно все пойдет по пизде. Оказавшись рядом, он присел на корточки у ног Генри, касаясь ладонью ее подбородка, тем самым прося посмотреть на него. - Генри, ты понимаешь, что никаких геройств не нужно? При малейшем намеке на опасность ты перемещаешься.
- Да справится она, на худой конец пусть возьмет поднос, разобьет его о голову несчастного аврора, - криво усмехнулся Паскаль, но и по виду цыгана было видно, что он волнуется за нее, и с куда большим желанием отправился бы туда сам.

- Она слишком долго, - он меряет шагами кабинет, как маятник, то и дело сверля взглядом часы на запястье.
- Она справится, все будет хорошо, - монотонно откликается Паскаль, в его расслабленной позе, на первый взгляд, читалось тотальное спокойствие, вот только пальцы монотонно перебирали по кожаной обшивке дивана.
- А если действительно аврорат спланировал облаву? - Скаррс, нервно дергает плечом на стук совы в мокрое от бесконечного дождя окно.
- Тогда мы в жопе, потому что кроме нас, о поставке не знал никто. Сомневаюсь, что люди Иеронима будут сдавать своего. Только кто-то из наших, - также монотонно проговорил цыган, внимательно следя за тем, как меняется лицо Маркуса, едва глаза мужчины коснулись кривых строчек на желтом пергаменте, - что там?
- Доброжелатель сообщает об облаве аврората на верфи, - тихо проговорил Скаррс побледневшими губами, тут же смотря на стрелку часов. Генриетты до сих пор не было. Все внутри сжимается, все внутри обрывается от хаотичного потока мыслей, что сейчас обрушился на него со всех сторон.
Скаррс вытащил палочку не желая медлить, Паскаль поднялся следом, - ну что, пошли вытащим нашу крошку, - хмыкнул цыган, аппарируя первым.

Ветер сбивал с ног, дождь заливал глаза, не позволяя быстро сфокусироваться. Вспышка сбоку впечатала цыгана в грязную стену, вторая пролетела в миллиметре от Маркуса. Их ждали. Страх за жизнь Генри делает его сильнее, собраннее. Он парирует, защищается, нападает, пытаясь в этой пелене из тумана и дождя отыскать знакомую фигурку. Забрать ее и улизнуть. Выбить ее из этих рук блюстителей закона. Хотя - чем они отличались от таких как Скаррс? Ни чем. Грязные приемы, жестокость и смерть. Они были абсолютно одинаковы, просто по разные стороны баррикад.
- Генри! - Его громкий голос прорывается сквозь шелест дождя и завывания ветра, раскаты от разбивающихся о стены старой пристани заклинания. Он ищет ее. Мечется черной точкой, - Генри! - голос срывается, а пропущенное заклинание вбивает его в грязную землю под ногами, боль проносится по телу разрядом тока, на пару секунд лишая его возможности видеть и слышать.
Когда Скаррс приходит в себя, он стоит на коленях прямо в грязи мокрой земли с заведенными за спину руками, на запястьях которых уже красовались аврорские наручники. Весь грязный и окровавленный, словно в замедленной съемке видит, как тащат упирающегося Паскаля, точно также пригвождая его к земле рядом.
Ненависть бьет в голову, ненависть к этим людям, к этому миру настолько осязаема, что его трясет. Мужчина не чувствует ничего - ни холода от промокшей насквозь одежды, ни боли от полученных ран, ничего кроме ненависти. Опустив голову, глазами ищет палочку, с каким-то ликованием находит - всего-то в паре метров от него. Мужчина уже хочет упасть на бок и перекатиться, но появившийся из-за пелены дождя аврор, поднимает ее и с треском ломает, бросая обломки Скаррсу.

- Доран Одли. Маркус Скаррс, вы задержаны авроратом Министерства Магии. Вы обвиняетесь в контрабанде и ввозе запрещенных артефактов на территорию Англии, - громогласно объявил мужчина, за локоть выводя к Маркусу Генриетту. Его Генриетту, что сейчас стояла совершенно непоколебимая и спокойная. Он чувствует сиюминутную радость - она жива, она цела. Это главное. Это придало сил, ведь парой минут раньше думал, что уже потерял ее навсегда, и ничего страшнее этого чувства не было.
- У вас нет доказательств, - Скаррс сплевывает кровь, которой был наполнен весь рот.
- Есть, - губы аврора расплываются в торжествующей улыбке, он словно издеваясь подводит Вильямс ближе к Скаррсу, - знакомьтесь, наш тайный агент - Генриетта Одли. Провела фантастическую в своей сложности операцию, все ее показания, почти что... за год, уже лежат у судей Визенгамота.
Лицо Маркуса бледнеет, все услышанное звучит, как чей-то бред, чья-та дурацкая шутка. Это же Генриетта, ЕГО ГЕНРИЕТТА. Мужчина дергается вперед, с силой пытаясь сорвать со скованных рук наручники, но все тщетно - без палочки, чьи обломки издевкой валялись прямо перед ним, он не сможет ничего.
- Пиздишь, - рычит Паскаль, за что получает удар ногой в живот, цыган скрючивается, заваливаясь вперед, хрипит от боли и нехватки воздуха. Но Маркус ничего этого не видит и не слышит, он смотрит на девушку, мечтая, надеясь, молясь всем богам, чтобы она сейчас опровергла это, хоть как-то дала понять, что все это ложь. Но она стояла и смотрела, прямая, непоколебимая, совершенно спокойная.
- Дочь моя, мистер Скаррс не верит, подтверди, - мужчина подталкивает ее к Маркусу, а он забыл как дышать, весь мир в одночасье померк, оставив только всепоглощающую, невыносимую, стискивающую все его нутро - боль. Генриетта кивает и отступает обратно на шаг. Все кажется настолько нереальным, настолько невозможным, что Маркус громко смеется, заходится в каркающем смехе, его больное, израненное сознание отказывалось принимать это. Это невозможно. Нет. Невозможно ведь? Скажи, черт возьми. Скажи хоть что-то, не молчи. Прошу...
- Наш агент был внедрен к вам около года назад. Кажется... в марте, да, Генриетта? И надо сказать, она отлично справилась со своей задачей. Сколько ваших... кхм, клиентов отправились в Азкабан? Ну, а теперь настала ваша очередь.
Паскаль ревет раненным медведем, изрыгая из себя проклятия пока ему не заткнули рот заклинанием. А Маркус... мир просто померк, лишая его каких-либо сил. Куда страшнее любого заклинания предательство любимого человека. Он не смотрит больше ни на кого, его голубые глаза устремлены только на нее, в них нет ненависти, нет злости, только боль, что сейчас терзала его. Глаза в глаза, как раньше. Только его - молили, чтобы она встряхнулась и вернулась к той, что целовала его сегодня с утра. А ее - безразличие и отчуждение, так смотрят на грязь под ногтями. У него нет сил сопротивляться, он полностью убит, хотя тело еще дышит. Но вообще странно, почему сердце продолжает биться, когда ему ТАК больно? Она использовала его, играла как марионеткой на руку аврората. А ведь он же любил ее. Бесконечно. И ему казалось, что сейчас это все взаимно, но при взгляде на Генриетту Одли стало ясно как божий день - она не испытывает ничего к нему. Хорошая актерская игра, долг или действие какого-то артефакта заставляли ее ложиться с ним в постель, целовать темными ночами и стонать от его поцелуев. Все это было ложью. Год его жизни был сплошной ложью. Генри, посмотри на меня, ты же... убиваешь, без оружия и заклинаний. Выворачиваешь все и рвешь на куски и без того израненное.
Когда аврор развернулся, потянув за собой девушку - что-то перемкнуло в нем, Маркус, двигаясь на коленях без возможности встать дернулся за ней, каким-то чудом не упав, - Генри! Генри! - он бился в руках сдерживающих его авроров как раненый зверь в капкане, его не смущали наручники, не смущали, что он стоит на коленях перед этими тварями. Не смущало ничего, кроме удаляющейся спины любимого человека, в котором видел весь свой мир и свою жизнь. И который этот мир и жизнь выжигал, напалмом, уничтожая все, что он строил и возводил. Не осталось ничего кроме немого страдания. Лучше бы убили, было бы проще и легче.
- Заткните его уже наконец, - последующим за этим голосом удар ногой в грудь потопил его крик в громком хрипе.

Она предала его. Предала. Предала. Предала. Эта мысль бьется в висках, в перемешку с оглушающей его болью. Да он сам стал одной пульсирующей точкой, которой оставалось только выть, и глотать собственную кровь в перемешку со стекающими по лицу каплями ледяного дождя.

Отредактировано Markus Scarrs (2025-11-09 02:16:42)

Маркус, вытянув ноги на жесткой металлической скамье, невидящим взглядом смотрит в стену. Он уже давно потерял ход времени, опустошенный и сломленный. Скажи она хоть слово, сделай она хоть что-то, что могло навести мысли о ее невиновности - было бы во сто крат легче. Мужчину не пугала перспектива Азкабана, да даже поцелуй дементора, дай она хоть какой-нибудь намек - он бы извернулся, что-то придумал, что-то сделал и все было бы иначе. Но сил не было. Как и желания жить. Генриетта вывернула всю душу, разорвала ее на мельчайшие кусочки и выбросила, как поломанную игрушку. Он не реагировал на едкие комментарии авроров, он не откликался на голос Паскаля из соседней камеры, он замер в своей боли, раз за разом перекручивая прозвучавшие слова Дорана Одли, ее - холодную, далекую, отчужденную, что смотрела на него равнодушно. Как на дождевого червяка, что извивается на сухом асфальте в поисках влажной земли.
Звук открывающейся камеры воспринимается как белый шум, он не поворачивает головы, за эти пару дней пребывания в следственном изоляторе министерства, Маркус привык к визитам. В основном это были авроры, что вытаскивали его из камеры на очередной допрос, где он молчал, исподлобья смотря на тех, кто разрушал всю его жизнь.
- Ты так и будешь здесь сидеть с лицом покойника? - знакомый женский голос Евы Ландау, выводит Маркуса из забытья. Повернув голову, он увидел сначала безобразно яркую красную помаду, а затем и пронзительные синие глаза, что сейчас были устремлены прямо на него. Ева, как-то сама собой стала семейным адвокатом Скаррсов. Она уже не раз вытаскивала их из камер, акулой впиваясь в блюстителей порядка, играя законами и приговорами настолько искусно, что ей мог позавидовать сам адвокат дьявола. Она была лучше.
- Привет, - Маркус отвернулся, стена перед ним была куда интереснее, остановившейся рядом женщины. - Бутчера кто-нибудь забрал себе? - безликим голосом спрашивает он о том, что единственное волновало в данный момент.
- Да, кажется он у Доры, - мужчина устало выдыхает, последнее дело решено, теперь можно и к дементорам. Но кажется, Ева считала совершенно иначе, - сегодня вечером у тебя допрос с применением сыворотки правды. По закону я также буду присутстовать, нужно выбрать стратегию.
- Нет, - Скаррс только качает головой.
- Что нет? - она с громким стуком ставит свою сумку, предварительно скинув грязные ноги со скамьи.
- Просто нет. Пусть будет как будет. Мне все равно.
- Скаррс, ты ебанулся? Тебе при задержании мозг напрочь отбили? - Ева, в идеально выглаженном иссиня-черном брючном костюме, склоняется над ним, рукой сжимая мужское плечо, чуть потряхивая, желая, чтобы он наконец-то прекратил с этим упадническим настроением и взял себя в руки.
- Я изучила досконально дело, провела часть работы. Действия Дорана Одли и его дочери неправомерны. Если к ней еще мало вопросов - она выполняла приказ, то к ее папашке их целая куча. Я вытащу тебя отсюда.
Маркус дергается словно от пощечины, Ева только что подтвердила все слова старшего аврора, или кем он там был. Дочь. Мерлин, как же тошно. Девочка из Уорли умерла, на смену ей пришла холодная и расчетливая дрянь Одли. Ну не бывает же так. Нет.
- Найди Генриетту, я хочу поговорить с ней, - ему тяжело произносить ее имя, тяжело собирать звуки в единое целое, каждое упоминание - ножом по сердцу. Черт, как же невыносимо больно.
- Не смогу. Она исчезла. Патрик с Реймондом ищут ее, - Ева опускается на скамью рядом со Скаррсом, что сгорбившись, сжал ладони в замок, закрывая ими лицо. От этой новости он усмехается. Предсказуемо. Папашка спрятал дочурку от возможной мести оставшихся Скаррсов.
- Пусть не ищут. Не нужно. Пусть... - он замолчал, сглатывая комок в горле, - живет.
- Завтра допрос. Я буду рядом. Послезавтра - суд. Возьми себя в руки, нам нужен прежний Маркус, а не та размазня, что я вижу сейчас перед собой. Понял? - Ева назойлива и доставуча, от ее слов он испытывает усталое раздражение, отмахивается от нее как назойливой мухи.
- Скаррс, Веритасерум чаще всего работает непредсказуемо на тех, кто уязвим и на тех, кто обученно имеет способность противостоять ей. Так как некоторые волшебники могут противостоять ей, а некоторые — нет, это будет нечестный и ненадежный инструмент для использования на допросе. Но Одли настаивает на нем. Соберись. В прошлый раз ты хорошо обошел ее действие, нужна концентрация. Понял?

Допрос идет долго. Как и говорила Ева - Одли решил лично принять в нем участие, вливая в Скаррса флакон за флаконом, от которого уже начинало мутить. Мужчина уже не раз был на подобных мероприятиях, он знал, как противостоять ее действию, но в этот раз это было невероятно сложно. Он аккумулировал действие сыворотки в злость, смотря на отца Генриетты, что сначала широко улыбался, а потом захлебывался в своей желчи, получая не те ответы, которые хотел услышать. Когда сил уже не осталось, когда Скаррс изможденно откинулся на стуле, потирая затекшие запястья с тяжелыми наручниками, он пристально посмотрел на аврора, - а что, теперь аврорат настолько в отчаянии, что подкладывает свои ценные кадры в постель к опасным преступникам?
Его вопрос вызвал звенящую тишину, крылья носа Дорана взбешенно раздулись, желваки заходили на скулах, а ладони сжались в кулаки. Маркус испытывал какое-то садистское удовольствие от этой картины. - У вас там новый предмет в программе обучения? Как отсосать, чтобы вытащить информацию? Мальчиков тоже этому учат, или только... - он не договорил, кулак Одли с силой впечатался в лицо, так, что нос хрустнул под костяшками его пальцев, а Скаррс зажмурился, опуская голову от боли. Похоже у семейки Одли был какой-то фетиш на ломание его носа, но Маркус добился желаемого эффекта. Ева тут же вскочила, - вы нарушаете права заключенного! Я подам жалобу в верховное управление!
Маркус громко рассмеялся, он вывел этого ублюдка из себя. - Или это ваш отеческий фетиш, подкладывать свою дочь под чужих мужиков, чтобы продвигаться по карьерной лестнице? А, Одли? - он сплевывает кровь, впитывая в себя исходящую от аврора ярость. Стало как-то даже легче. Доран ринулся следом, удары посыпались сверху, а Скаррс даже не мог защищаться - его руки плотно были сжаты аврорскими наручниками. Второй присутствующий аврор и секретарь, что документировал ход допроса бросились оттаскивать Одли от Скаррса, чье лицо сейчас больше напоминало кровавое месиво.
- Молодец, умница, Скаррс. У нас теперь еще один козырь в рукаве, - шепнула ему Ева, белоснежным платком вытирая стекающую по лицу кровь.

Как и говорила Ландау - суд был назначен в пятницу. Забавно, а ведь в понедельник он еще целовал Генриетту, трансгрессируя из дома в бар. Еще несколько дней назад он жил жизнью счастливого любящего и любимого человека, у которого было все. А сейчас он стоит за скамьей подсудимых, рядом с Паскалем, и слушает заитываемый судьей приговор.
В зале видит бледную Ольгу, с опухшими от слез глазами. Она то и дело сжимала ладонь рядом сидяшего Реймонда. Тяжело матери видеть своего сына таким - избитым, сломленным, бесконечно уставшим. Маркус старается улыбаться, но думает лишь о том, что скажет судья - пожизненное или поцелуй дементора.
- Паскаль Фаа, вы обвиняетесь в контрабанде запрещенных артефактов. Суд приговаривает вас к пожизненному заключению в Азкабане. Приговор подлежит возможному обжалованию, - громкий стук молотка под громкие рыдания Доры.
- Маркус Скаррс, вам есть что сказать присяжным? - уже поворачиваются к нему, с заплывшим от отеков лицом, со сломанным распухшим носом.
- Нет. Кроме того, что я не виновен.
Его ответ вызвал ропот в зале, судьи недовольно поморщились.
- Маркус Скаррс, вы обвиняетесь в контрабанде запрещенных артефактов, незаконной торговле волшебными тварями. Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане. Приговор обжалованию не подлежит.
Стук судейского молотка ставит точку, под раздирающий душу плач Ольги. Маркус проводит глазами рыдающую на плече брата мать, зная, что видит ее в последний раз. Берегите ее. Для него уже все кончено.