[indent] Не верно.

[indent] Сириус понял это еще до того, как его наставник отложил вилку в сторону и отправил вниз по пищеводу кусок еды, который жевал, чтобы без помех подытожить все, что успел выдать стажер. Казалось, по лицу Лонгботтома пробежала легкая тень, а черты стали жестче, тем самым подписывая знаниям Блэка не требующий оглашения приговор, считывающийся так же легко, как передовица «Ежедневного пророка».

[indent] Преподаватели у стажеров первого года обучения за 4 месяца, конечно, успели озвучить каждый из множества регламентов Министерства и, в частности, Департамента охраны магического правопорядка, но должный для запоминания упор на этом не делали, учитывая продолжительность обучения стажеров и необходимость подобных знаний на начальных порах. Так или иначе, Сириус не ожидал, что его провал расстроит Фрэнка настолько сильно, что тот попросту изменится в лице. Учитывая обстановку и обстоятельства, реакция наставника казалась чрезмерной. По крайней мере, на первый взгляд.

[indent] Блэк озвучил то, что сумел вспомнить, и то, что казалось важным, когда он задумывался о работе в условиях чрезвычайной ситуации на массовом мероприятии. В голову не приходило что-либо еще, так как до сегодняшнего дня с настоящим аврором он себя не ассоциировал, оттого запомнить строгий регламент, бывавший у Сириуса на слуху дай Мерлин пару раз, но который, наверняка, отскакивал от зубов у всех младших работников аврората, представлялось занятием из разряда невозможных.

[indent] Тем не менее, когда аврор заговорил, тон его речи не выражал особого разочарования несмотря на подтвержденную неполноту озвученного регламента. Сириус как никогда был рад поступившему вопросу, здорово отвлекающему парня от внутреннего анализа и оценки ситуации, а также выражения лица собеседника, в данный момент пришедшего в относительную, стабильную норму. Показалось, что ли?

[indent] - Потому что против толпы никто не выстоит, как бы хорош ни был, - Блэк задумчиво отвел взгляд в сторону, сосредоточившись на причудливой шляпе одного из гостей «Дырявого котла», сидевшего за столиком в углу паба. Размышляя вслух над ответом на поставленный наставником вопрос, парень не был уверен, что регламент ДОМП содержал хоть слово о толпе. Зато Бродяга точно помнил, что мать наставляла его подобным образом в детстве, когда он то и дело сбегал гулять в магловский или магический Лондон. Женщина, хоть и была представителем чистокровной магической аристократии, хоть и жила в доме, который в середине 40-х годов ее муж снабдил всеми возможными средствами защиты, а все же пережила, как и все лондонцы ее возраста, магловскую мировую войну, названную второй, видела и слышала ужасы бомбежек, и попросту не могла не быть осторожна. Осторожность эту Вальбурга старалась – как могла - привить сыновьям. Сириус далеко не всегда (почти никогда не) следовал наставлениям матери, однако конкретно эти предупреждения об опасности почему-то запомнились лучше других. Он с легкостью мог визуализировать картину из детства, где мать опускалась в кресло и подзывала его к себе, беря в холодные ладони его руку, и заботливо, но твердо напоминала о мерах предосторожности, отпуская первенца в одиночку прогуляться, к примеру, по Косому переулку. «Если что-то случится, возникнет давка или попадешь в большое скопление людей, не пытайся пробиться сквозь толпу и не стой на месте, а двигайся с людьми, по возможности, пытаясь оказаться с краю столпотворения и выбраться из него», - было одним из многих наставлений матери, которые Блэк вынужден был помнить по сей день. – Все просто: если будете следовать в обратном направлении, то вас могут толкнуть или вы упадете, а подняться не сможете, потому что толпа не стоит на месте. Высок риск оказаться задавленным, вот и все, - он слегка пожал плечами, вновь посмотрев Фрэнку в глаза. Лонгботтом продолжал жевать, а по его лицу на сей раз невозможно было определить хоть какое-либо мнение.

[indent] Сириус сделал вывод, что наставник, вероятно, не услышал его ответ, так как никаких комментариев не последовало. Винить Фрэнка было не в чем: люди галдели громче стада гиппогрифов и, казалось, чем ближе стрелка часов была к 11 часам дня, тем громче жужжала толпа вокруг. Лонгботтом как ни в чем не бывало продолжил комментировать ответ по регламенту своего стажера, последний же всячески старался услышать абсолютно все, но как бы ни пытался, а часть фраз точно потерялась в гуле окружения. Блэк мог бы попросить наставника повторить все, что тот сказал, но времени на это, по всей видимости не было, так как бармен Том поставил на стойку два пакета с заказанными ранее сэндвичами, а Лонгботтом, расплатившись, направился к выходу из паба. Ухватив бумажные пакеты, Бродяга поспешил за Фрэнком, недоумевая о каких блинчиках вообще идет речь и не придавая разговору особого значения.

[indent] Задний дворик «Дырявого котла» был одним из непримечательных, но самых волшебных мест Лондона. Сириус всегда – с самого раннего осознанного детства - любил открывать проход, скрытый в кажущейся совершенно обычной кирпичной кладке, однако сегодня делать это он не спешил, стараясь не торопить события, что оказалось правильным решением, ведь его наставник решил, во-первых, открыть стену сам, а, во-вторых, провести инструктаж. И сделал последнее столь официально, что согревающие чары, накинутые аврором на себя и своего ученика, не спасли последнего от пробежавшего напряжения холодом по позвоночнику. Жесткий тон, чересчур уверенный взгляд, выверенная стойка – делали Фрэнсиса Лонгботтома совсем не похожим на самого же себя в офисной обстановке. Мужчина словно по щелчку пальцев растерял и шутливость, и общительность, и легкость, которые были ему очень свойственны. «Если это рождественское чудо, то я пас», - Блэк криво усмехнулся, следуя за мужчиной под арочный свод и оказываясь в Косом переулке: ярком, нарядном и снежном в преддверии зимнего торжества.

[indent] Хозяева лавок поправляли свои витрины, наводя финальные штрихи и лоск перед официальным открытием магических улиц для посещения. Рождественская ярмарка обещала быть грандиозной – листовки не врали - и Сириус был рад принять в организации мероприятия подобного масштаба непосредственное участие. Он будто бы заглянул наизнанку всех подобных торжеств, на которых ему лично доводилось присутствовать, и чувство это было сродни настоящему волшебству, каким его описывают в сказках или пишут на произведениях художественного искусства.

[indent] - Никогда не видел Косой таким безлюдным, - с восторгом поделился впечатлениями парень, на что получил очередное безэмоциональное указание:

[indent] – Иди за мной.

[indent] - День обещает быть долгим, - тихо пробормотал себе под нос Блэк, чуть слышно озвучивая собственные мысли, но, тем не менее, выполняя указ наставника, широким шагом направившегося в сторону прохода к Каркиттскому рынку.

[indent] Лонгботтом и его стажер не успели оказаться на главной площади, когда, казалось из ниоткуда, заиграла нежная праздничная мелодия, одинаково громко звучащая даже в самых дальних углах торгового квартала. Сириус едва не врезался во внезапно остановившегося Фрэнка, озираясь по сторонам, когда отовсюду – из прохода от «Дырявого котла» и из заведений, подключенных к Сети летучего пороха – хлынул поток волшебников и волшебниц – от мала до велика – все как один в отличном расположении духа. Улицы заполнились гамом и смехом, дети уже успели утащить родителей к самым ярким витринам, а протолкнуться куда-либо стало делом весьма затруднительным.

[indent] Потеснившись ближе к стене вслед за аврором, Бродяга высоко поднял палочку над головой, повторяя за своим наставником и двинулся следом, мечтая о том, чтобы столь напряженно начавшийся патруль окончился как можно быстрее. Парень прекрасно осознавал, что работа аврора – серьезное занятие, но портить настроение в команде, как это беспричинно делал Фрэнк, считал нецелесообразным.

[indent] - Сэр, можно вопрос? Я что-то сделал не так? – Он мягко остановил Фрэнсиса, дотронувшись до локтя мужчины, задав вопрос, который казался уместным.

Жизнь любого человека строится таким образом, что все мы – невольные узники той эпохи, в которой рождены. И в войны, намеренно перетряхивающие мирный устой человеческого общества, дети вынуждены взрослеть быстрее – они этого не хотят, но так надо. Всему виной чувство постоянной опасности, засевшее в недрах груди, точно металлическая заноза. Будучи подростками, молодые волшебники защищены или холодными массивами школьных замков, или родительским крылом, но затем, шагнув вперед – за антиаппарационный барьер учебных заведений, из-за широкой отцовской спины, за пределы материнской заботы – они оказываются один на один с реальностью. И вот они уже взрослые, самостоятельные маги, несущие ответственностью не только за самих себя, но и за каждого, кто с ними рядом. И незнание правил тут не освобождает об ответственности. Однако, дракклов вопрос, который издревле беспокоит умы повзрослевших девчонок и мальчишек, в сумбуре магической войны приобретает иную формулировку и окрас. Из «кем я буду, когда вырасту?» - ни один провидец и даже сама Вселенная, кажется, не смогут выдать верный ответ, - он превращается в «я вырос, что делать дальше?»

Фрэнк Лонгботтом с самого раннего детства знал, кем ему быть, когда повзрослеет. И не потому, что родители с младенчества внедряли в его мозг мысли о жестком соблюдении традиций и родовых обязательствах – хотя, бесспорно, все это тоже сыграло свою роль, - но из собственного интереса, справедливости собственных мыслей, желания защитить беззащитных, и конечно же из-за историй, которыми делился с ним перед сном отец в редкие вечера, проводимые им дома.

Фрэнк Лонгботтом с самого раннего детства знал, кем будет, когда вырастит. И повзрослев, ни разу за все девять лет работы не пожалел о том выборе, который сделал. Конечно, годы службы в Аврорате не были простыми и начало их было не то, чтобы радужным. Сказочно-розовые очки, нацепленные шатеном на нос с раннего детства, слетели и раскололись на кучи осколков, засыпая собой асфальт под ногами. По шершавому асфальту и стенам рядом стоящих зданий в тот вечер обгоревшими пятнами были разбросаны «звезды» - это отпечатки огневых вспышек, выброшенные в воздух не ради красоты, но вопреки чьим-то жизням. На шершавом асфальте в тот вечер кое-где красовалась безликая кровь – крупицы запекшейся массы въелись в темную, мокрую серость камня, запорошенные пеплом обгоревшей одежды. На шершавом асфальте в тот вечер зеркалом растеклась лужа дождевой воды, и пустые глаза человека, ставшего отныне лишь оболочкой, чья щека прижималась к еще не остывшей земле, расфокусировано буравили собой пеструю роспись меняющихся в воде отражений. По шершавому асфальту в ту ночь, которая до сих пор возвращалась к Фрэнсису беспокойными снами, топталось с десяток пар энергичный ног, ликвидируя остаточные следы темной магии, насквозь пропитавшие собой это тихое место. И фрагменты «очков», упавших с носа юноши после пары оглушающих чар, таранивших собой не самый крепкий, но приемлемый «щит», уже давно превратились в стеклянную пыль, мешаясь с пеплом и кровью на холодном асфальте. Выжить – вот и все, что было действительно важным.

Быть может поэтому, спустя столько лет службы в департаменте охраны магического правопорядка и несколько десятков подобных сражений – столь же неизбежных в войне, как и человеческие жертвы, - чистокровный маг с такой легкостью произносил слово «смерть», ни на миг ни меняясь в интонации. Так обыденно, словно разговор шел о лакричных палочках или сливочном пиве. Перед его глазами в миг промчалась вся его короткая на тот момент жизнь и все, чего он тогда достиг и все, к чему с тех пор стремился, - обрело новый смысл. В детстве и юности Фрэнк считал, что знает, кто он есть и кем будет, достигнув границы взросления – так же считал и Сириус Блэк, мальчишка-стажёр, закончившись школу пару месяцев назад и сидящий теперь напротив, - но задачка эта куда сложнее, чем могла показаться сначала. И если аврора по его верной траектории направила отцовская рука, не позволяя отклоняться от курса, то теперь направляющим должен был стать сам Лонгботтом.

- Фрэнк, - автоматически поправил юного коллегу мужчина – тон голоса его даже не дрогнул, а по губам призраком скользнула снисходительная полуулыбка. Свое полное имя бывший гриффиндорец не то, чтобы не любил, но лаконичность короткой версии была ему приятна, как на слух, так и по произношению. Августу, конечно, такой расклад не сильно устраивал, так что в стенах материнского дома с некоторыми нюансами обращений Лонгботтом-младший уже давно свыкся, но на работе предпочитал очерчивать границы. – Вообще, в мои обязанности не входит отпугивание стажёров, особенно в условиях дефицита кадров, - понизив голос, отозвался шатен, слегка качнув головой и виновато поджимая губы. Он словно бы извинялся, но в светлых глазах его все еще читалась снисходительная улыбка, - но врать не буду: работа аврора травмоопасная. Людей убивают, и они умирают, это неизбежно. На каждого лучшего всегда может найтись кто-нибудь получше. Потому необходимо взвешивать все риски и не бросаться грудью на амбразуру. Цель аврора – жить и выручить из беды как можно больше людей, не способных оказать себе помощь самостоятельно. А какой толк от аврора, если он просто взял, - звонкий щелчок пальцев в тишине кафе одновременно с продолжением фразы, -   и умер, оставив несчастных без защиты? – волшебник видел, что ему удалось зацепить Блэка. Сириус задумался, начал задавать вопросы, которое его беспокоили – немного детские, слегка наивные, но правильные. Сомнений не было, вчерашний гриффиндорец в себе более чем уверен и этой уверенности хватило бы на десятерых таких же как он стажёров, с той лишь разницей, что они и в подметки мальчишке не годились. – Тебе повезло – я очень везучий парень, - принесли кофе и Фрэнк поспешил сделать живительный глоток, с удовольствием вдыхая в себя аромат божественного напитка. – И пальцев на руках не хватит, чтобы посчитать как часто мне приходилось зализывать раны. Ведь никто не бессмертен, но обошлось. Однако ты верно подметил про «подготовку» — это очень важная штука, которой мы с тобой будем очень плотно заниматься, - последние три слова прозвучали чуть тверже, чем предыдущая часть монолога, - так было задумано. – И с точки зрения физической подготовки, и с точки зрения магической, и особенно с точки зрения теоретической, - Блэк, как думалось шатену, надеялся, что его обучение начнется с драк, соревнований, чар, вспышек фейерверков и прочего «веселья», которого в департаменте охраны магического правопорядка пруд пруди, лишь бы без дел не сидеть, не так ли? - но так уж вышло, что парень не в сказку попал, а в Штаб-квартиру Аврората.

Принесли десерты, тем не менее должного внимания к себе они не получили. Стоило Фрэнсису договорить, как изо рта Сириуса, точно из бутылки с ценнейшим эльфийским вином, вылетела волшебная пробка. И это было хорошо, даже очень – это была крохотная победа шатена на пути к успешному налаживанию контакта со стажёром. Юноша без стеснения высказался о своих достоинствах, смешивая их с сомнениями относительно недостатков, и дополнил это все уместными в данной ситуации вопросами.

- Самое важное, Сириус, что ты должен понять – ты пришел в Аврорат учиться, – это было существенно важно и на этом стоило сделать акцент. - И ты должен хотеть учиться, что не менее значимо. А чтобы хорошо учиться, нужно уметь принимать и понимать рутину, без которой в учебе не обойтись. Великими за два дня не становятся, - думают ты это знаешь, - навыки оттачиваются годами. – Лонгботтом взялся за вилку, отламывая от пирога небольшой кусочек, но подносить ко рту его не спешил, продолжая монолог. – Организация обучения в штаб-квартире Аврората построена не так, как в школе, поэтому и нагрузка будет совершенно другая. Ты молодец, что осознаешь свои сильные и слабые стороны, потому наша с тобой задача сделать так, чтобы слабое тоже стало сильным. Ведь, как я и сказал ранее, «идти в лоб» и кидаться «грудью на амбразуру» - плохой подход, имеющий нелицеприятные последствия в виде травм, несовместимых с жизнью. Подход, который мы с тобой – если ты будешь мне помогать – переработаем в лучшую сторону. Что думаешь? – осторожно положив в рот кусочек пирога, Фрэнк принялся тщательно и без спешки его пережевывать, ожидая ответа. А когда от вишневого пирога остались одни лишь крошки, посмотрел на наручные часы и добавил: - Скоро полдень, у нас много дел. И нам ещё сегодня надо успеть посмотреть, на что ты способен, - крохотные поощрения никогда не бывают лишними. - Готов?

[indent] — Ты просто шикарна!

[indent]  Щеки девушки вспыхнули от смущения, окрашиваясь в нежный румянец, который словно светился изнутри. Она и не сомневалась в своем таланте, но похвала, подобно свежему глотку воздуха в жаркий день, была очень приятной. Кассия осмотрела коридор на предмет непрошенных гостей, чтобы скрыть свою неловкость. Ее взгляд чуть прищурился, словно она старалась скрыть краснеющие щёки, и она осторожно оглянулась по сторонам: широкие тени, мертвая тишина и лишь редкий слабый свет ламп, который мягко рассеивался по стенам, создавая иллюзию уединения и спокойствия. Внутри она чувствовала прилив нервного возбуждения, но и желание удержать эту волну, чтобы не выдавать своих переживаний.

[indent]  — Никогда не видел, чтобы отработок удалось избежать так легко. Я все понять не мог в чем прикол быть старостой, а оно вот как!

[indent]  — Но не думай, что такое повторится, — сказала Моралес, когда они подходили к лестнице, ее голос был твердым, но с нотками мягкой заботы. — Сегодня я не могла позволить, чтобы ты подвергся наказанию: отчасти это моя вина, что ты оказался в коридоре в столь позднее время, — рейвенкловка не спешила принимать на себя всю ответственность, она прекрасно понимала, что Сириус действовал по собственной воле, и что не было никаких гарантий, что он сейчас бы мирно спал в своей постели, встретив ее в коридоре после ужина. - Я очень строгая староста, и слежу за тем, чтобы даже мои друзья следовали правилам. Поблажек от меня не жди, — тон девушки был серьезен, однако некоторые интонации подсказывали, что та шутит. Конечно же, она никогда не доложила бы на друзей преподавателям, не соверши те нарушения, которые подвергли бы кого-то опасности.

[indent]  Взбежав по винтовой лестнице вместе с гриффиндорцем, брюнетка всё ещё чувствовала эйфорию от недавнего удачного обмана Флитвика и от событий этого вечера. Ее сердце билось чуть быстрее, глаза искрились от возбуждения и легкого триумфа. В привычном жесте она потянулась к бронзовому молоточку в форме головы орла, ощущая холод металла под ладонью. Но вдруг её взгляд остановился на заинтересованном взгляде Блэка.

[indent]  Сириус внимательно следил за её движениями, в его глазах таилась неприкрытая искра любопытства. Она сразу поняла, что он знает о том, что их способы открытия двери гостиной факультета отличаются от стандартных. Внутренне она улыбнулась — сейчас он хотел попробовать, какого это, — получить шанс разгадать пароль своими силами. Волнение ощущалось в его позе, и будто бы напряженность в воздухе стала еще ощутимее.

[indent]  Вопрос всегда был разный — чаще на проверку логического мышления, но бывали и загадки на эрудицию. Иногда первокурсники долго стояли у двери, пока их не пропустит кто-нибудь из однокурсников и старшекурсников, но, становясь старше, они уже не могли позволить себе такой роскоши, и старались думать самостоятельно. Кассиопея не припоминала ситуаций, в которых ей бы пришлось дожидаться другого рейвенкловца, но она помнила, как утешала Али, что если с той это случится, ей не придется спать в коридоре.

[indent]  — Конечно, — улыбаясь, она опустила руку и указала ладонью на молоточек, а сама отошла на шаг назад, чтобы не мешать. Когда орел приоткрыл глаза, Кассия прочла удивление на лице однокурсника, словно он не ожидал, что привратник будет на него реагировать. Когда же тот озвучил загадку, Сириус, похоже, и вовсе растерялся, не зная ответ. Однако, ответ был не так уж и сложен, если вспомнить страницу из учебника по уходу за магическими существами.

[indent]  Но разум Кассии, который вот уже больше суток находился в раздрае и без здорового сна, почему-то подсказывал ей соловья, а вторая строчка уж тем более напоминала ей о банши.

[indent]  — Но это же не может быть банши, бессмыслица получается, — обращалась Моралес к бронзовому орлу. Впрочем тот не подтвердил и не опроверг ее догадки. Его дело — задать вопрос и пропустить студента с правильным ответом. В его функции не входило помогать студенту прийти к ответу, он должен был сделать это сам. — И соловей со смертью никак не связан... — задумчиво пробубнила она уже себе под нос.

[indent]  — А? — тут же погрузившись в раздумья, девушка совсем забыла о существовании друга. Тот предлагал ей переночевать в гостиной Гриффиндора, если она не знает ответа. Кассия подняла на него удивленный взгляд, а когда она осознала предложение, он нахмурился: — Не думаю, что это удачное предложение, Сириус, тем более в данный момент. Но спасибо за заботу, — она поспешила вставить последнюю фразу, чтобы отказ не показался грубым. Но на него были причины. Она опасалась того, с кем может столкнуться в гостиной, пока не готовая к этому.

[indent]  Перед взором Кассии предстали глаза Джеймса Поттера, те самые, что она так старательно пыталась забыть. Его глаза, которые были так близко, и эти его дурацкие очки. Она мысленно перенеслась в прошлое, примерно год назад или чуть больше. Они с Джеймсом стояли у портрета Полной дамы и озирались по сторонам, коридор был пуст. Тогда парень взял ее за руку, невольно заставляя отступить к стене и прижаться к ней спиной. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. Кассия смотрела снизу вверх, чувствуя, как электризуется воздух между ними. Время вокруг будто замедлилось, а стуки сердца становились громче. Под действием какой-то неведомой силы притяжения, Кассия подалась вперед, навстречу гриффиндорцу, прикрывая глаза, и через мгновение он уже накрыл ее губы своими. Это был их первый поцелуй, это был их первый в жизни поцелуй. Он получился неумелым, но очень искренним, полным обещания, полным откровения. В этот момент им не нужны были слова, чтобы рассказать о чувствах, которые их переполняли.

[indent]  Но он получился недолгим. На плечо Джеймсу с глухим звуком удара приземлилась рука рука друга, и рука Поттера, сжимавшая руку девушки дрогнула, тот отстранился. И Кассия увидела Сириуса. Тот сначала пошутил о том, что Джеймс снова забыл пароль, а только потом увидел Кассию, изображая извиняющуюся гримасу и тактично отходя в сторону.

[indent]  Та Кассия, из воспоминания, смутившись, поспешила скрыться за поворотом, где, остановившись и вся краснея, проигрывала в памяти каждый момент поцелуя на своих губах. А во взгляде той Кассии, которой ещё предстояло дать ответ на загадку словно продублировался образ друга из воспоминания и того, что сейчас стоял перед ней, и, возможно, пытался  помочь ей подобраться к ответу, только она не услышала, погрузившись в воспоминания. Девушка заметила, что по ее щеке скатилась слеза, и поспешила ее смахнуть, мгновенно собираясь.

[indent]  — Так, мы имеем: терновник, дождь и смерть, — деловито произнесла она, подставляя согнутый указательный палец к губам и задумчиво морща лоб. В ее взгляде читалась глубокая сосредоточенность, а мягкое мерцание глаз отражало тонкую игру мыслей. Она остановилась на мгновение, словно вглядываясь в невидимый поток образов внутри своей памяти, и, переводя взгляд с Сириуса на дверь и в никуда, будто заглядывала в чертоги своего разума, ища там скрытый смысл или забытую тайну.

[indent]  — Прячется в терновнике... Поет... Точно птица, — продолжала она, чуть пригибая голову, будто прислушиваясь к невидимым звукам, к голосам из прошлого или подсказкам судьбы, передаваемым через ассоциации. Ее голос звучал тихо, напряженно, с оттенком уверенности и загадочности, а пальцы рассеянно касались поверхности магических символов, словно они могли помочь разгадать загадку.

[indent]  — Это Авгурей, — без тени сомнения, произносит девушка, обращаясь к молоточку на двери. Ее голос стал тверже, в нем слышалась приятная уверенность, словно она уже видит скрытый ключ, ожидающий быть найденным. Взгляд ее был наполнен спокойной решимостью, а дыхание ровным и душевным, как у стратегa перед решающим ходом.

[indent]  — Совершенно верно, юная леди, — отвечает тот, открывая дверь. Его голос прозвучал в ответ с легкой ноткой одобрения и уважения, — вы отлично справились.

[indent]  — А ты во мне сомневался, — с удовлетворенной улыбкой девушка посмотрела на Блэка и подошла ближе. — Еще раз спасибо. Спасибо за вечер, за то, что был рядом, и не оставил голодать, — она со всей искренностью и теплотой обняла юношу, обвив руками его шею и невольно заставляя наклониться чуть ниже. — Зови ещё на такие прогулки, было весело, — на ее губах была теплая улыбка, Кассия отстранилась и шагнула за порог. Застыв в дверях, она обернулась и произнесла на прощание: — Доброй ночи, Сириус. Я не могу  пригласить тебя к нам в гостиную, но надеюсь, что ты доберешься до своей постели без происшествий.

Слишком, слишком серьезная. Доркас как будто стремилась построить вокруг себя стены и сидеть в этом квадрате из кирпича. А вот Фабиан ненавидел такие вот метафорические стены. У него была душевная клаустрофобия или как там это называется? По-любому есть у этого какое-то заумное название, которое Пруэтт просто пока не знает (хотя, не шибко то он стремился узнать. Но, может быть, кто-нибудь когда-нибудь скажет. Надо у Гиде спросить). В общем, суть в том, что видя "стены", Фабиану нужно было их разбить. Руками, ногами, головой - какая разница? Главное пробить!

- Ммм, огневиски с пылью - мой любимый напиток! Добавляет нотку пикантности, так сказать, - довольно протянул он, чуть закатив глаза. Миледи решила пошутить! Это хороший знак! Шуточки значат, что стены не такие уж и крепкие. Как будто упал один кирпичик. И тут же на его место был положен другой, потому что от помощи Пруэтта Медоуз отказалась. Тот, впрочем, пожал плечами, не намереваясь настаивать и давить. Но вот легкой полуухмылки не сдержал, не удивившись, что в сумке оказалась куча книг. - Эх, знал бы, взял бы с собой вторую половину! А так у меня тут только мантия и шоколадная лягушка. Интересно, почему их не делают с орешками? Вот было б круто!

Вообще Фабиан не был ярым фанатом сладостей. Мог вот закинуться парочкой шоколадных лягушек, чтобы подзарядиться. К этим бобам всевкусовым вообще лишний раз не притрагивался - какой-то тупой риск, не приносящий слишком много радости, если вкус попался удачным. Он скорее мыслил как бизнесмен, какой бы успех имело разнообразие шоколадных лягушек! С орешками или, например, с рисовыми шариками!
Мысль эта заставила Фабиана даже замолчать. Но буквально на минутку, потому что как быстро загорелся, так же быстро и перегорел. Ну какой из него шоколадный мэн? Нет-нет-нет! Он главный по единорожкам, пусть и звучит это не сильно брутально.
Пруэтт следовал за Медоуз, постоянно бросая взгляды из стороны в сторону, периодически так же оглядываясь за спину. Пусть и казалось, что мужчина тот еще разгильдяй, а к заданиям он все-таки подходил очень ответственно. Тем временем у Доркас таки появился какой-никакой, а интерес к личным качествам волшебника, что тут же вызвало бурный смех.

- Ха-ха-ха! То есть, это...хм-хм-хм, - тут же "исправился" он, чувствуя себя словно школьник, шкодивший на уроках. Но его это совершенно не смущало, ведь в этом и была прелесть жизни - радоваться и смеяться в любом удобном случае. И говорить, естественно. - Дай-ка подумать. Да, думаю да. Ну, я не всегда говорю, иногда я пою. Спеть тебе? - и, дав пару секунд на раздумья, продолжил. - Я спою! В горах жил го-о-о-блин заводной, он бега-а-а-ал без трусов. Ой, нет. Это не та песня. Так, вот: эти глаза сияли! Словно бриллиа-а-а-анты! Я за них мильон галеонов готов был отд-а-а-а-ть.

Стоит отметить, что голов у Пруэтта был не так уж и плох. Сейчас он, само собой, пел довольно тихо, не то, что в душе у себя дома. Впрочем, внеплановый концерт пришлось завершить для более важного обсуждения. Что ж, нужно признать, Дамблдор был в чем-то прав. Во всяком случае в том, что в Доркас есть то, чего очень не достает Фабиану - внимания к деталям. В какой-то степени даже дотошности к деталям.

- А я знал Финча. Хороший был малый. С трубкой, правда, не расставался, - протянул Фаб, разглядывая дом, к которому они приближались. Да уж, мрачное местечко. Но опытный глаз Пруэтта видел, что когда-то это был очень хороший дом: толстые, кирпичные стены; плотные деревянные окна с широкой рамой, пускающие много дневного света и мало ветра; большая труба, значит, и камин в доме приличных размеров, способный распространить тепло по всему помещению. Жаль, когда такие хорошие здания...умирают. И атмосфера теперь здесь замогильная. Но Фабиан был уверен, что раньше здесь была красивая, пусть и не совсем ухоженная, лужайка, возможно, пара гномов керамических на крыльце. И уж точно не было такого холода.- А вот в доме этом не бывал. Что ж, Дамблдор сказал мне, что нужно будет забрать все возможные и невозможные артефакты, остаться незамеченными и доставить...Угадаешь куда? Ладно, не буду томить, временно в мой дом. И, если я правильно понял, часть из них я потом переправлю заграницу. Но если что, я этого не говорил.

Они проскользнули на территорию дома, собираясь с мыслями и силами. Фаб был храбрым, но не был идиотом, и экскурсии по заброшенным домам не входили в списки его хобби. Кто знает, что, а, точнее, кто, ждет их внутри. Ах, да, следовало как раз узнать, не ждет ли кто-то внутри. Доркас повернулась и посмотрела на Пруэтта, тот ободряюще ей улыбнулся. Ну, он надеялся, что выглядел ободряюще, а затем поднял волшебную палочку:
- Гоменум Ревелио.
Оба снова замерли, ожидая. Но ничего не произошло. Значит, в доме пусто. Ну, или же там есть кто-то, кто сделал мощную защиту на себя, и в таком случае этот человек ждет их.

- Я постараюсь, - серьезно ответил Пруэтт, обходя Медоуз и теперь уже он шел впереди. - Только, знаешь, Доркас, я по черным не ходок... Алохомора! - мужчина мгновенно направил палочку на главную входную дверь, она щелкнула, и он, толкнув ее, сделал шаг внутрь, оборчиваясь к девушке. - Все, теперь начинаю стараться без шуток.

Июньская дневная жара нависла над землей тяжелым, душным покрывалом, под которым даже в тени воздух колыхался, словно дым над раскалёнными, еще не остывшими углями. И этот воздух, лишенный прохлады, без остановки въедался в носовые пазухи, оседая в них густым, медовым запахом хвои и переспелой дикой земляники, спрятанной под листвой на обочине дороги. Это была та сама тихая, знойная духота, в объятиях которой даже птицы умолкают, прячась в своих гнездах, а лес замирает, с нетерпением ожидая приторно-мятной вечерней прохлады.

Одинокий мужчина, путник, шёл длинными, размеренными шагами по пустой дороге, затерянной среди ершистых холмов. Пыль под его ногами будто замерла, забыв о тревогах, и прилипла, следуя гравитации, к земле, не решаясь собираться клубами под марш его легкой, невесомой походки. Десять дней в пути пешком – не срок. Для ног Фенрира, закалённых годами скитаний, это была простая, обыденная прогулка. Стаю он оставил в глубине Килдерского леса, недалеко от границы с Шотландией – достаточно отдаленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и достаточно близко к цивилизации, чтобы понимать общее настроении в стране. Стая знала, что вожак ушёл по важному делу и лишних вопросов никто не задавал – Грейбек хорошо воспитал свое племя.

Со стороны Сивый мог сойти за обычного бродягу или охотника, затерявшегося в шотландских землях. Тяжёлая куртка осталась в лагере; сейчас на мужчине была лишь поношенная серая рубаха в клетку с закатанными до локтей рукавами, обнажавшая жилистые предплечья, покрытые сеткой старых шрамов и свежих царапин, штаны из грубой ткани с выцветшими, потертыми коленями и крепкие походные ботинки, видавшие виды. Если не смотреть в глаза - зеленовато-желтые в свете полуденного солнца - так и не скажешь, что угодил в поле зрение одного из известнейших, справедливых и требовательных оборотней своего века. Того, кто стоял на шаг выше любого из людей; проповедуя великую веру в эволюционное превосходство своего вида над никчёмными кусками человеческого мяса, не знающими ни вкуса настоящей свободы, ни мягкости пористой земли под ногами, ни сладкого стука обезумевшего, лакомого сердца, запертого в костяной клетке.

Хогсмид встретил Фенрира так, как встречает любая деревня, возомнившая себя безопасной: настороженным, но слепым спокойствием. Мужчина не стал заходить в «Три метлы» или «Кабанью голову» в первый же день – там было слишком много лиц, слишком много вопросов, слишком много запахов, которые приходится запоминать и фильтровать. Вместо этого он с привычной осторожностью умыкнул с рыночного прилавка в глубине поселения круг ржаного хлеба и обосновался на окраине, под старой кривой сосной, окружённой лиственницами. С этой точки отлично просматривалась и дорога, ведущая из Хогсмида в Хогвартс, и тропа, уходящая в сторону железнодорожной станции. Сивый ждал и слушал. Нюхал воздух.

Два дня ушло на то, чтобы убедиться: Римус Люпин всё ещё здесь. Но Фенрир не торопился. Он видел спину волчонка, затерянную в толпе студентов, слышал его голос, разбавленный смехом друзей, чуял запах, замаскированный под человека. Тот самый запах, с той самой ночи, когда ворвался в дом Лайелла, оставив на детском плече неизлечимую метку. Вожак не смог забрать ребенка с собой в то полнолуние, и помнил об этом каждую секунду своей жизни – о собственном страхе, вынувшим его тогда отступить. Шестнадцать лет прошло, а этот запах не забылся – он просто ждал своего часа, маринуясь в памяти. Годы, проведённые в волшебной школе, куда Фенрир в свое время так и не попал, неизбежно изменили Римуса, смягчили, притупили его волка, привили ему стыд и страх за самого себя перед теми, кто был его в десятки раз слабее – Грейбек знал, он чувствовал это на расстоянии. И пришел сюда, в этот оплот детской невинности и хрупкости, чтобы что-то с этим сделать. Однако, Сивый не спешил. Торопливость тогда, когда стоило запастись терпением и подумать – плохая идея; это признак голода, а голод затуманивает разум. Оборотень не был голоден. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Он пришёл не за мясом. Он пришёл за сыном.

На третий день нахождения в Хогсмиде, за пару суток до конца июня, когда солнце было в послеобеденном зените, окрашивая каменные стены и крыши домов в густой золотисто-янтарный цвет, Грейбек увидел Люпина снова. В этот раз одного. И понял – пора. Римус только-только вышел из дверей «Сладкого королевства», комкая в руке худой пакетик со сладостями и, сутуля плечи, словно пытаясь занять в этом мире как можно меньше места, направился в сторону замка. Фенрир не спеша поднялся из своего укрытия. Кости на мгновение привычно хрустнули, расправляясь после долгого сидения в одной позе. Он не бежал, не крался – просто двинулся наперерез, беззвучно, длинным плавным шагом, столь для него привычным.

Фенрир выбрал место у поворота тропы, там, где в редком пролеске три старые ивы склонили свои ветви к сухой земле, ограничивая видимость со стороны деревни. Здесь, в тени, жара немного отступила, насыщенная запахом леса, а в ушах тихой песней шелестела податливая листва. Мужчина встал под одну из ив, прислонившись плечом к шершавому стволу, сложил на груди руки и принялся ждать, цепким, холодным взглядом выхватывая между ивовых «волос» фигуру приближающегося мальчишки.

Когда Люпин, буравя тропу под ногами задумчивым взглядом, поравнялся с  укрытием оборотня, Грейбек шагнул вперёд, бесшумно преграждая ему дорогу. Не резко, без выпада. Просто оказался там, где секунду назад была лишь пустота и дрожащий от зноя воздух.

- Тише, Римус, - имя парня легло на язык, как старая рана, которая никогда толком не заживала. Голос у Фенрира был низким, спокойным, без тени агрессии или злости. Такой, каким он разговаривал со своими волчатами в лагере, ставшими его детьми по крови. – Не дергайся.

Оборотень смотрел на школьника сверху вниз, изучающе. Вблизи Люпин оказался ещё более… человеком. Уставшие глаза, помятый вид, сутулые плечи. Свой или чужой? Свой, но носит чужую шкуру. Волк внутри спит, свёрнутый калачиком в клетке из ненужных, навязанных правил. Жалкое зрелище, требующее поспешных корректировок.

- Вырос, - произнёс Грейбек без тени улыбки, просто констатируя факт. – А я уж думал, ты так и останешься в моей памяти мелким, испуганным гномом. – Краем глаза вожак заметил, как побелели костяшки пальце парня, как напряглась челюсть, демонстрируя яростный танец желваков на худом мальчишеском лице. Страх, конечно, хорошая и привычная приправа к разговору, но Сивый пришёл не за страхом. Страх – это лишь инструмент, сегодня – ему нужно было понимание и принятие со стороны того, кто был ему названным сыном. – Палочку доставать не советую, - тон голоса Фенрира не изменился. Спокойный, размеренный. Лишь тонкая нотка угрозы мелькнула на периферии, призрачной полуулыбкой растекаясь по пересохшим, спрятанным за щетиной, губам. – Я здесь не для того, что драться. Я хочу поговорить. Прогуляемся? – кивнул на обочину дороги, где по обе стороны тянулись негустые, но уютные лесные дебри.

[indent] Лонгботтом согласился с предложением своего стажера слишком легко. Сириус даже заподозрил подвох. И тот в самом деле был: архивирование документов вовсе не было работой, на которую хотелось потратить два лишних часа своей жизни. Тем не менее, просить иное занятие или отказываться от собственной инициативы Блэк не стал, прекрасно понимая (благо, наставник во время экскурсии успел просветить), что пройдет еще немало времени, когда ему доверят какую-либо более-менее сложную, «настоящую» работу.

[indent] - Что ж, - парень пожал плечами, проходя вслед за Фрэнсисом из лифтов по коридору к аврорату, - хорошо.

[indent] Работа с бумагами представлялась Сириусу чем-то монотонным и спокойным, поэтому он не сильно расстроился, соглашаясь с предложением наставника. Спокойствия гриффиндорцу сегодня сильно не хватало, как и задания, с которым он без сомнений справился бы на все 100%. Блэк ни разу не занимался документами для архива, не знал какое их количество и как дотошно архивариус проверяет все, что сдают ему на поруки. Также Бродяга понятия не имел насколько сильно затекает спина от монотонной работы и как сложно не запутаться в папках, которые вроде уже укомплектованы, но ты запамятовал их подписать или хотя бы пометить, после чего приходится начинать все сначала. Работа с документами представлялась вчерашнему школьнику простой, не имеющей подводных камней и нюансов. А те без сомнений были, просто, он о них еще не знал.

[indent] И, похоже, узнать эти нюансы сегодня Блэку было не суждено: планы Лонгботтома и его стажера разрушила министерская записка, сложенная в форму самолетика и врезавшаяся точно в затылок аврора. Сириус видел множество таких сегодня и ни одну ему не удалось поймать, хотя он пытался. Зачарованная бумага всякий раз с ловкостью снитча (а, может, и ловчее) уворачивалась от пальцев анимага, будучи предназначенной совсем не ему и всем видом это демонстрирующая. К концу экскурсии по Министерству парень прекратил не увенчавшиеся успехом попытки ухватить записки за хвост, но то и дело вскидывал голову, когда одна или сразу несколько таких проносились мимо.

[indent] - Что-то случилось? – Спросил шатен, заметив, что Фрэнк нахмурился. Увидеть, что было в сообщении, Сириус не успел: Лонгботтом сложил записку и спрятал ее в карман брюк, после чего обернулся, объявляя своему стажеру о предстоящем допросе, на котором ему – кровь из носа – нужно присутствовать.

[indent] Сириус старался держать лицо, мол, плевое дело, но со стороны сложно было не заметить, насколько живым интересом у него загорелись глаза. Судя по всему, не осталось это секретом и для наставника, поспешившего обрадовать Блэка возможностью побыть наблюдателем, но в то же время кинув парню иной вариант времяпрепровождения, будто тот мог быть нужен. «Ага, держи карман шире, Фрэнсис», - подумал Бродяга, криво ухмыляясь и пожимая спешившему уйти наставнику руку.

[indent] - Конечно, сэр, - он кивнул для убедительности своих слов, соглашаясь с планами Лонгботтома на завтра, - я буду ждать вас у зала без десяти восемь, не опаздывайте, - с ухмылкой съязвив и закончив тем самым диалог, Сириус ненадолго застыл у стены розыска, с которой и началось его непосредственное знакомство с авроратом, отставая от своего куратора и пытаясь переварить все только что произошедшее.

[indent] Допрос настоящего преступника – дело, наблюдать которое, позовут даже не каждого аврора, а тут стажеру первого дня выпала такая возможность, не оценить которую было бы кощунством. Потому Сириус, не желая опаздывать на интересующее его действо, помчался к тренировочному полигону, в раздевалке которого оставил свои вещи. Он так спешил, что даже ни разу не запутался в коридорах учебного центра, будто бы бродил по ним уже не раз. На обратном пути, у дверей, ведущих в штаб-квартиру, едва не сшиб своего лучшего друга, прощающегося со своим наставником.

[indent] - Пошли со мной, покажу кое-что, - ухватив Поттера за локоть, Сириус поспешил по указателю к допросным комнатам. А когда оказался в коридоре, принадлежащем тем, понял, что номер помещения проходящего разбирательства он не знает. Все двери оказались на поверку закрытыми, что невероятно разочаровало шатена.

[indent] - Что происходит? – Джеймс развел руками, недоуменно наблюдая за другом.

[indent] - Сейчас, - до Блэка не сразу дошло, что наблюдение за допросом происходит не в самой допросной комнате, а где-то за ней, видимо, далее по коридору, - идем!

[indent] Комнаты для наблюдений оказались в следующем коридорном ответвлении и, к счастью, не были закрыты. В одной из них было несколько человек, а за полутемным стеклом располагалась сама допросная комната, в которой Сириус увидел своего наставника.

[indent] - Вы кто и что тут делаете? – Женщина в деловом костюме строгим тоном обратилась к запыхавшимся парням.

[indent] - Я… Мы стажеры мистера Лонгботтома, - запнувшись ответил Блэк, быстро углубляясь в комнату, поближе к зачарованному стеклу, не позволяя волшебнице вставить больше ни слова.

[indent] - У младшего Лонгботтома что, уже есть стажеры? -  Услышал он тихий шепот со стороны, но сделал вид, что ничего не заметил. И сказал бы, что шалость удалась, но лишь толкнул притихшего, но довольного друга локтем, переглядываясь с ним. Им точно будет что обсудить этим вечером за кружкой пива в «Дырявом котле».

[indent] Амикус сам не понял, как оказался у окна. Раз, и костяшки прошивает резкой болью, два, и он уже упирается здоровой ладонью в подоконник, чувствуя, как нагретое за день дерево обжигает кожу, три, и дыхание сбилось, а грудь заходила ходуном, будто бы раскаленное, плотное марево, которое кто-то глупый - наверное, старик из Перу, - назвал воздухом, оказалось непригодным для дыхания одного конкретного волшебника. Он смотрел в одну точку – туда, где лениво колыхались верхушки вековых деревьев, посаженных задолго до рождения близнецов. Правая рука безвольно свисала вдоль тела, и кровь, густая, темная в ярком солнечном свете, медленно стекала по пальцам, собираясь в ложбинках между сухожилиями и срываясь вниз редкими, тяжелыми каплями. Капли эти падали на пол медленно, но неумолимо, как готовый остановиться метроном, все еще отсчитывающий такты, оставшиеся до момента, когда придется обернуться и посмотреть сестре в глаза.

[indent] Сад за окном жил своей жизнью, той, что царила здесь каждое лето. В кронах старых вяза и платана возились птицы, оглашая округу ленивым, сонным щебетом; где-то далеко, у пруда, громко стрекотали цикады; ветер, горячий и ленивый, едва шевелил тяжелые, налитые августовской зеленью листья, и те отвечали ему сухим, шуршащим шепотом, от которого веяло таким покоем, такой безмятежностью, что это казалось самым настоящим издевательством. Потому что внутри, в груди у Амикуса, не было ни покоя, ни безмятежности. Там клокотала ярость, не способная найти ни выхода, ни цели. Выплеснуться было не на кого. Дома не было тупых ублюдков, которыми кишела школа, вывести которых из себя не стоило ровным счетом ничего. А Лекто мало подходила на объект для злости. Провоцировать же на агрессию мать или домовиков было бесполезно – те обладали твердолобостью похлеще дракона Грегори, дремавшем в рокарии на протяжении веков.

[indent] Кэрроу пытался взять себя в руки. Пытался дышать размеренно, но воздух застревал в горле комом. Перед глазами все еще стояли страницы дневника сестры – пожелтевшие и неровные, отражающие его, Амикуса, слабость. В глазах Алекто брат не был сильным. Его слова не являлись авторитетом. Он не был даже тем, с кем стоило делиться переживаниями. Был каким-то жалким и никчемным, кого можно пожалеть, когда ему плохо, но не обратиться за помощью. С кем хорошо только когда все хорошо, а когда плохо – есть блядский дневник, с которым можно поделиться абсолютно всем. Эта мысль, пусть и не была до конца объективной, жгла изнутри раскаленным железом. Мик сжал ладонь, упирающуюся в подоконник, в кулак, вдавив тот в дерево до боли. Так было проще не сорваться и не запачкать обшивку стен в комнате Алекто кровью дважды.

[indent] За спиной послышались шаги той, что молчала целый дракклов год. В присутствии сестры Амикус напрягся, не оборачиваясь. Он не был готов к диалогу, не был готов к обвинениям, не был готов ни к чему, что обязано было произойти, что он спровоцировал сам: мог же закрыть книжонку, кинуть ее на кровать и уйти из комнаты; мог же позволить себе остыть, обдумать все, а вечером уже говорить. Но нет. Нужно было ворваться к Лекто в ванну, испортить день и ей, и себе. И из-за чего? Из-за Ноа, который был рядом все это лето, всю весну, зиму и осень, прямо тут, на страницах ебаного дневника. Мик по-прежнему стоял у окна, глядя в сад, и лишь желваки, заходившие на углах челюсти, выдавали бурю, что бушевала внутри. Алекто сотрясла воздух комнаты вопросами, которых Амикус и ожидал: к кому ей было идти и какого… он полез. Действительно, - Кэрроу хмыкнул в ответ своим мыслям, - я же мог узнать все как-то иначе. Конечно! И как я раньше не догадался?

[indent] Просьба посмотреть на сестру заставила парня оттолкнуться от подоконника, но не для того, чтобы повернуться к ней. Амикус принялся мерить комнату шагами, как делал всегда, когда эмоции перехлестывали через край и требовали хоть какого-то выхода. Шаги его были широкими, рваными, дыхание шумным, а рука, разбитая и кровоточащая, то и дело взлетала в воздух в резком, брезгливом жесте: он стряхивал с пальцев кровь и капли ее разлетались по вещам, полу и стенам, будто он метил само пространство вокруг своей болью, не в силах удержать ее внутри. Он был в бешенстве, каждый раз ощущая новую горячую волну в центре солнечного сплетения, когда взгляд невольно мазал по девице, закутанной в полотенце, для которой он оказался недостойным откровений и что была центром его мира. Было тошно. Физически. Хотелось хлопнуть дверью и ничего не слушать, забыть про все напрочь, но с Лекто Амикус не мог так поступить.

[indent] Сестра продолжала говорить что-то про изуродованные страницы, про то, что он оказался прав, а Амикус слушал ее, но будто бы услышать не мог. Слова доходили до него с задержкой, с искажением, как звук, преодолевший толщу воды. Кэрроу требовались несколько долгих секунд, чтобы смысл сказанного мог пробиться сквозь пелену ярости, застилавшую разум. Он остановился и долго выдохнул лишь тогда, когда ладонь Лекто коснулась его плеча. Прикосновение было практически невесомым, нежным, но кожа под тонкой тканью вспыхнула, а мышцы закаменели. Он не дернул плечом, хотя желание отстраниться присутствовало, а просто развернулся, встречаясь с девчонкой взглядом и вскидывая подбородок повыше, будто бы в том жесте была хоть какая-то нужда. Грустные серо-зеленые глаза напротив ощущались как предвестие катастрофы. Листая дневник, Амикус не придал особого значения старательно обезображенным страницам, списав все на девчачью эмоциональность, на дурацкую привычку драматизировать то, что драматизации не стоило. Но сейчас, услышав, что он был прав, и глядя в глаза сестры, будто бы мог прочитать в них все ответы, Амикус уже не был так уверен в собственных выводах.

[indent] - К кому идти? – Он вскинул брови, когда она попросила ответа, и убрал ее руку. – Дело не в том, к кому идти, а в том, что ты не пришла. Ты молчала год, Лекто. Если бы я все знал, я бы решил эту «проблему», - он обозначил пальцами кавычки, - раньше, чем тебе пришлось бы искать утешения. Но ты решила, что я…

[indent] Амикус не стал договаривать, вновь сжав зубы. Он все еще злился на нее, но все, что он мог бы сказать по поводу своего неведения о том, что с ней происходит, прозвучало бы как детская обида. Он снова был бы в позиции того, кого надо утешать. В позиции того, кем сестра видела его на протяжении всей жизни. Не умеющим справляться с собственными эмоциями и проблемами мальчиком. И правда, что с него взять. Не идти же к этому сосунку за помощью. Лучше терпеть полгода домогательства.

[indent] И, все же, он что-то упустил. Это чувство не позволяло Кэрроу всласть упиться в должной мере собственной никчемностью и злостью. Дело было в тех повидавших жизнь страницах. И в признании Алекто того, что брат был прав. Она так не поступала. Никогда. Могла согласиться молча, но не выделяла правоту близнеца по всеуслышание даже тогда, когда они были вдвоем. Он мог быть самым лучшим, самым любимым, красивым, храбрым, любым, но не правым. Мик не понимал в чем именно его правда. Он смотрел на сестру и чувствовал себя слепым дураком, что тыкается во все углы, но никак не может найти то, что лежит прямо под носом, на самом видном месте. И от этого мерзкого ощущения ярость, клокотавшая внутри, медленно, неохотно уступала место чему-то, что конкретно маячило за изуродованными листами.

[indent] — В чем я был прав, Лекто? - Спросил парень после недолгой паузы с интонацией тихого недоумения, за которым, как тень, следовал страх. Тот страх, что вызывал чувство дежавю. Животный ужас, что парень испытал лишь однажды, когда Алекто тем февральским вечером покачнулась над перилами и зеленая лента соскользнула в темноту лестничного пролета. Почему этот страх проснулся и сжал горло в тиски именно сейчас Кэрроу так и не понял. — Что, черт возьми, произошло?

[indent] Амикус не спросил напрямую: «Что он с тобой сделал?», потому что произнести это вслух означало бы признать саму возможность, что ебаный Ноа мог что-то сделать с его сестрой прямо у Мика под носом. Не спросил, потому что ответ на этот вопрос мог разрушить абсолютно все: и самого Амикуса, и тот образ мира, где он был защитником, стеной, скалой, о которую разбивались любые опасности. В мире близнецов Кэрроу ни с одним из них не могло произойти ничего по-настоящему страшного, потому что они всегда были рядом. Так и должно было оставаться впредь.

Gideon Prewett
34-35 ^y.o. • Чистокровный • ОФ• На твой выбор, в любом случае, это будет очень круто!

James Norton

Обо всем понемногу

Итак, мы с тобой братья! Хоть и не близнецы, но жизни друг без друга не знаем! Ты самый близкий человек, который у меня есть, вот чес слово!

Значит ты родился на год-полтора раньше меня. Мы вместе росли в поместье Пруэттов в Шотландии и с самого детства была очевидна разница между нами. Ты был из тех, кто сначала думал, а потом делал. Тобой управлял разум. Я же всегда был склонен поддаваться эмоциональным порывам и сначала делал, потом думал, и то не всегда. Наверное, если бы не ты, мой старший братик, я бы умер или стал калекой еще до Хогвартса. При этом у тебя тоже есть жажда приключений (просто ты продумываешь эти приключения) и целая уйма позитива, поэтому нам всегда было весело вместе. Я подкидываю безумные идеи, ты отфильтровываешь лишнее. Я собираюсь ввязаться в драку, ты готов прикрыть мне спину, уже оценив все слабые стороны противника.
Год дома без тебя, когда ты уже уехал в Хогвартс, был самым худшим годом в моей жизни! Хорошо, что скоро я к тебе присоединился и мы снова с тобой были два сапога пара. Вскоре к нам присоединился и Фрэнк Лонгботтом, наш третий маленький друг. Мы вместе были в команде по квиддичу.
А после окончания школы по личному приглашению Дамблдора мы вместе вступили в Орден Феника.

Наш отец, наш дед, прадед и т.д занимались разведением единорогов, зарабатывая на продаже волос этих чудесных существ (из нее делаются волшебные палочки и магические перевязки). Естественно, как на первого сына, на тебя оказывалось определенное давление, что вот бизнес перейдет к тебе, но в дальнейшем я увлекся семейным бизнесом, поэтому ты можешь выбрать: заниматься им вместе со мной и отцом, в дальнейшем, естественно, ты будешь главным, а я на подхвате или же можешь вообще заниматься чем-то другим.

Интерлюдия

Брат, я уже так долго здесь живу без тебя! Уже умудрился столько накосячить, ну серьезно, приходи скорее.
Битва в самом разгаре, а ты, между прочим, борец за справедливость еще похлеще меня!

Внешность для меня не принципиальна (главное - рыжий!). Готов к осбуждениям, общениям и игре.
Так же на форуме много других участников Ордена, Пожирателей да и просто чудестных личностей.
Фрэнк ранее писал заявочку на нас обоих - вот она!

   Пост

Погода уже несколько дней стояла чудесная, словно пыталась обнять, приподнять и приободрить всех жителей Англии. И, хотя солнце еще не поднялось, чувствовалось, что сегодня оно снова будет освещать землю своими теплыми лучами, делая небо того самого нежно-голубого оттенка, как в детстве, когда бегаешь по лужайке или катаешься на качелях, пребывая в состоянии безграничного счастья. К сожалению, вырастая, большинство людей теряют эту способность радоваться мелочам, но вот Фабиан Пруэтт долго хранил её в своей душе. Сегодня, однако, ни солнце, ни небо, ни теплый ветерок не могли прогнать тучи из его головы.

Карадок был славным парнем, очень славным. "Какого Мерлина он поперся в этот лес один?!" — снова и снова задавал себе Фаб этот вопрос, прокручивая в голове все произошедшее.

Он помнил, как 25 февраля вернулся домой с Берлина, где подписывал контракт с новой лавкой зелий. Вернувшись домой поздно вечером, он рассчитывал переодеться и отправиться в Дырявый котел, чтобы поужинать. Но дома в кресле его ждал Гидеон с кислым лицом, тем самым, на которое смотришь и понимаешь — произошло что-то плохое. И он сообщил, что Дирборн исчез. В доме никого, на работу не вышел. В Ордене никто не знает куда он отправлялся и где находится сейчас.

Казалось бы, за столько лет войны уже можно было бы и привыкнуть слышать плохие вести. Но нет, каждый, каждый гоблиновый раз это словно ногой под дых. Ведь, будем реалистами, люди не исчезают со всех радаров по какой-то хорошей причине! Никто давно уже не выигрывает миллион галеонов в лотерею и не улетает на Гавайи. Люди пропадают, если случилось что-то плохое...

Самое отвратное еще было в том, что орденцы не могли действовать быстро. У них не было никакой информации и вытащить её из лап Министерства не так то просто, не привлекая к себе излишнего внимания. Не хватало еще, чтоб кого-то упекли в Азкабан. Но Фабиан и Гидеон могли поискать Дирборна как друзья. Благо, оба были общительные и имели массу знакомых в Министерстве. Так им удалось узнать лишь одно — у Карадока была секретная командировка, из которой его ожидали 19 февраля и, соответственно, на работу он не вышел. Больше братьям никто из знакомых ничего сказать не мог и на этом их миссия закончилась. Во всяком случае, хотя бы появилась дальнейшая цель — узнать, куда отправился Дирборн.

Заняло это, к сожалению, больше времени, чем хотелось бы. Почти четыре месяца...Фабиан терпеть не мог ждать и, конечно, неизвестность его раздражала. Он понимал, что высока вероятность того, что Дирборна живым они не найдут. Но и не знать, что же с ним произошло, не знать, кто виноват и кто должен понести наказание за произошедшее — это сводило с ума!

Но вот четыре месяца спустя появилась информация. "Уистманский лес? Это что еще за хрень?! — было первое, что он сказал, услышав на собрании Ордена это словосочетание из уст Дамблдора. Он первый раз слышал это название, хотя был неплохо знаком с географией страны. "Я пойду туда," — это была следующая сказанная им фраза, хотя профессор еще ничего и не предлагал. Карадок заслужил того, чтобы люди узнали правду о случившемся и Пруэтт был готов эту правду достать.

— Четыре месяца... — тихо протянул он, ковыряясь в яичнице в Дырявом котле. Он часто заявлялся сюда в самые разные часы дня и ночи, в зависимости от своих разъездов, поэтому у Тома не возникло никаких подозрений, когда рыжий волшебник оказался на пороге в четыре утра. Фабиан понимал, что впереди ждет трудный и долгий день, поэтому намеревался съесть классический английский завтрак, который никак не хотел залезать ему в горло. Но время поджимало, скоро появятся остальные члены группы и нужно будет выдвигаться. Мужчина сделал над собой усилие и за пять минут одолел все, что было в тарелке. Вкуса еды он не чувствовал из-за нервов. "Так, все, возьми себя в руки. Ты же не мямля какая-то! Ты сильный и матерый взрослый мужик."

— Эй, Том? А есть еще мои любимые плюшечки, с ванильным кремом? — крикнул Фаб, поднимаясь из-за стола и закидывая сумку на плечо. — Заверни мне с собой две штучки. Ага, спасибо!

Взяв плюшки в сумку и расплатившись, Фаб вышел на улицу. Время подходило к пяти утра, пора было встречать его сегодняшних союзниц. Собственно говоря, для них и были взяты плюшки — для девочек.

Он все еще был против того, чтобы этих молоденьких волшебниц отправляли на опасные задания. И плевал он, что они обе уже авроры. Как обычно, никто его не спрашивал. Нет, он не сомневался в том, что они могут за себя постоять, что они умные, смелые, сильные. Просто...ну не мог он спокойно смотреть, как они идут в костер с высоко поднятыми головами. Хотя тоже, можно было бы и привыкнуть — но нет! Каждый раз болело сердце за них, хотелось их защитить (и желательно еще потом не выслушать ор о том, зачем он полез. Потому что затычка он в любой бочке, вот зачем!). Да, было очень здорово, когда они живые расходились по домам, но, честное слово, если у Фаба появятся седые волосы в его золотые тридцать три — это из-за таких вот операций! Из-за любых операций, где участвуют женщины!

Мужчина оглядел пустынную в столь ранний час улицу и отошел в проулок между Дырявым котлом и следующим зданием. Плюшки в его руке истончали восхитительные ароматы, он облокотился на стену паба, зная, что окон здесь нет и никто ненужный его не увидит, и стал ждать. "Интересно, Медоуз опять потащит полбиблиотеки? Или на этот раз уже возьмет всю?"

— Лонгботтом, поздравляю! – без приветствий, как, собственно, и всегда, но с довольной улыбкой произнес Муди, подходя к Фрэнку со спины в половине девятого утра, и протягивая ему невзрачного вида картонную папку. — У тебя сегодня будет боевое крещение.
— Мало я еще крещен? – с усмешкой отозвался шатен, не требуя ответа на свой риторический вопрос, взмахом волшебной палочки затушив горелку, а затем только забрал из рук начальника документ. — Стажёр? Понял, босс, — не стоило спрашивать к чему Лонгботтому, как рядовому, а не старшему аврору, выделили стажёра – первого за годы службы, на секундочку. Выделили, значит так надо; значит пора. – Кто это будет?
Муди, конечно, был старше Лонгботтома, однако боевой опыт как-то сам собой стер между ними эту возрастную границу, позволив довольно скоро перешагнуть формальное «вы» и превратиться в «ты». Понятное дело, что субординация присутствовала, но в разговоре тет-а-тет необходимости в ней не было.

Безымянная дверь тихонько открылась, впуская мужчину в тускло-освещённую узкую комнату. Муди уже был там, лениво потягивая свой кофейный «напиток богов». – Как ты вообще пьешь эту мочу взрывопотама, Лонгботтом? Надо сказать Диккинсу, чтобы выписал нам что-то получше, – скривив недовольное лицо, произнес он, вальяжно усаживаясь на стул рядом с прозрачным стеклом, через которое лекционная аудитория, заполненная стажёрами, была как на ладони.
— Не знаю, ни разу ее не пробовал, — лениво отозвался шатен, проглатывая зевок. Да такой «хороший», что уши на секунду заложило. – Мне нравится кофе, который готовит Алиса. Но сегодня я здесь, а у нее наконец-то выходной, – о том, что у Лонгботтома есть невеста, знал весь Отдел. И то, что эта невеста – его коллега, конечно же тоже. Но времена были такие, что на это все закрывали глаза.
— Глянул личные дела? – как ни в чем не бывало продолжил разговор Муди, похлопав по свободному стулу рядом с собой.
— Да, - отозвался Фрэнк, выискивая в аудитории нужного студента. – Я так понял этой мой тест на профориентацию с дальнейшим повышением? – что-что, а к повышению, в отличие от отца, Лонгботтом-младший стремился. Там и дела поинтереснее были, и обязанностей подольше, и спектр полномочий полюбопытнее. В Ордене Феникса, конечно, всего этого было в достатке, но никогда не лишнее стремиться к чему-то еще. Тем более, если это «еще» в глазах британского правительства — легально.
— Ну повышения тебе не обещаю, еще маловат…
— Да ладно? – потер пальцами подбородок, на котором с неделю назад вылезла колючка темнеющей щетины, имеющей все шансы превратиться в очаровательную короткостриженую бороду. – А твоя поджаренная на той недели задница, босс, со мной не согласится, — произнес мужчина одним взглядом, так как в смотровой насчитывалась как минимуму одна пара ненужных ушей и Аластор хохотнул, опрокидывая в себя остатки кофе. – Ну как скажешь.

— Хорошо. Что думаешь делать дальше, умник? – не смотрят на то, что иногда диалог между Лонгботтомом-младшим и Муди протекал в шутливой форме с долей иронического укола, это не меняло того факта, что девять лет назад именно Аластор был тем, под чье наставническое крыло шагнул Фрэнк, переступая порог Аврората. Сайрусу Лонгботтому, как заинтересованном лицу, не позволили заниматься стажировкой сына, так что его коллега, а по совместительству друг, взял эту ответственность на себя.
— Ввиду того, что первая неделя стажировки у нас теперь сугубо, - последнее слово в огромных саркастичных кавычках, так как это правило относительно ново и до сих пор подвергалось критике со стороны рядовых и старших авроров, — информационная, то есть теоретическая, рисковать шеей не буду и загружу Блэка отчетами, до которых не добрались руки, – на почти что полном серьезе, не понижая голоса ниже обычного, отозвался мужчина.
— Отнимешь работу у прытко пишущего пера, понятно… — ухмыльнулся Муди. – А если серьезно? – слегка сощурился, буравя коллегу-орденца внимательным взглядом. Его интересовал весь Сириус целиком, от пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. В задачу Муди входил мониторинг мальчишки, получение его полного личностного анализа с последующим конструктивным докладом Дамблдору. В задачу же Лонгботтома – провести этот анализ, выяснить сильные и слабые стороны, и дать свой независимый вердикт.
— А если серьезно, то в моей голове есть идея, касательно утренней зарядки, — показательно откашлявшись, произнес рядовой аврор. – Она отлично бодрит, особенно если практиковать до плотного завтрака, — у Фрэнка и правда появилась любопытная идея, пока он изучал атаки Блэка. Он и сам был участником похожей «зарядки» в свое время и это, признаться, отлично приободряло юношеский ум и тело.
— Хороший план, Лонгботтом, - хлопнув Фрэнсиса по плечу, без тени споров и с довольной полуулыбкой на губах отозвался Аластор. – Забронирую под тебя «Тренировочный зал №2», раз уж все равно иду в ту сторону.
— Спасибо, босс, — Муди ушел. Люди, в полной мере знакомые с мимикой его непробиваемого выражения лица, поняли бы, насколько сильно он был доволен полученным результатом, пусть то и была «капля в море».

На трибуне стоял Аластор Муди и, прибегая к помощи соноруса, привычно обругивал студентов, не стесняясь применять волшебную палочку к их нелепым попыткам оттачивать свое «боевое мастерство». Подход старшего аврора был уникален в своей лаконичной простоте, однако вполне мог спугнуть новичка-перводневку.

...слушая, какими синонимами и прилагательными крыл своих учеников Муди, отбрасывая их друг от друга чарами за мелкие ошибки.

Однажды, несколько лет назад, после повышения Фрэнка до рядового аврора, стоя на трибуне главного спортивного полигона аврорского образовательного комплекса, Муди в шутку жаловался своему бывшему ученику, что быть наставником «зеленых юнцов» – самое нелюбимое его занятие.
- Они невнимательны, — рассуждал Аластор, поглядывая на группу стажеров-первогодок, накручивающих огромные круги по дорожкам тренировочного поля, — думают о себе невесть что, ни дракла лысого не умеют, никакой дисциплины и сплошное перекати-поле в голове. Хорошо, если умеют подтирать сами себе сопл, но большинство и на это неспособна. Все, чему их учат в школе – чепуха, сплошная теоретика и никакого разумного плацдарма для реалий нынешней жизни.
— Ну так они и приходят сюда, чтоб научиться.
— «Что бы научиться», – передразнил Муди ровный тон Лонгботтома, покачивая головой, — нужно хотеть научиться, не лентяйничать. А ты глянь на это! – он указал кончиком волшебной палочки, точно это не проводник магической энергии, а самая настоящая указка, на группу ребят внизу. Те плелись по беговым дорожкам, точно морские черепахи, вяло перебирающие ластами по холодной брусчатке лондонской мостовой. – Дилетанты! – с кончика волшебной палочки Аластора сорвался непримечальный голубой огонек. Размашистой спиралью он начал опускаться вниз, догоняя «детишек», с каждым оборотом набирая ветровую силу. Из крохотного светоча огонек превратился в зачарованный, контролируемый Муди, циклон, наступающий ученикам на пятки своим холодным дыханием. – Ускоряемся, детки! – конечно, подобная магия была лишь хорошо проработанной иллюзией, действие которой Фрэнку в свое время удалось ощутить на собственной шкуре. Но стажерам, видящим подобное впервые, было не до смеха: энтузиазма для бега прибавилось и в недрах юных грудных клеток распахнулось окошко второго дыхания. Кажется, в тот раз подобный «фокус» был продемонстрирован старшим аврором в последний раз – один из новичков пожаловался на технику обучения, Муди был сделал выговор, а всем аврорам-наставникам – четкие инструкции по обучению, не нарушающие «права и обязанности» юных магов. А вслед за выговором, студент сменил свой стажерский профиль, и вот уже три года, едва заметив старшего аврора в коридорах Министерства, показательно сбегает от встречи или делает вид, что ничего, кроме дороги под ногами не видит.

За двадцать семь лет жизни и шесть полноценных лет работы в Департаменте охраны магического правопорядка, исключая три стажерских года, Лонгботтом понял несложную, но любопытную истину. Понял, что бесконечно в этом мире можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода, и как стажеры аврората из несмышленых, не знающих реальности детишек, тихонечко превращаются в профессионалов своего дела. Они движутся к этому медленными, осторожными шажочками, меняясь в лице всякий раз, когда их, пронизанное юношеской наивностью, мировосприятие подвергается очередным моральным, физическим и психологическим испытаниям. Они скучают, полагая, что работа в аврорате – сплошная динамика, без намека на бумажную волокиту, но сказок не бывает. Они волнуются и сомневаются в себе, не без труда карабкаясь на вершину, к которой их дорогой дисциплины ведут наставники, прошедшие в свое время тем же тернистым путем. Они устают подчиняться и из-за этого злятся, уязвленные в собственной гордости, не до конца понимающие, что без порядка быть лишь анархии.  Они – дети, которые учатся быть взрослыми, и это становление, переосмысление себя и своих приоритетов – на это, в общем-то, Фрэнк мог бы смотреть вечно, улыбаясь одними лишь уголками губ.

- Неплохо, - негромко констатировал Муди, спустившись со свой ораторской трибуны на поле. – Есть с чем работать, в отличие от большинства новичков.

После тренировки с Блэком ушибленное плечо легонько ныло, но это была не та боль, на которую стоило бы обращать внимание. И все же, резко обернувшись к Аластору, Фрэнк почувствовал, как от правой ключицы к плечу стремительно кинулась крохотная молния, «простреливая» собой мышцу руки. Он глубоко вдохнул и быстро выдохнул, кивая.

- Согласен, – взгляд его снова перебежал на фигуру чистокровного шатена.

У Сириуса не было особенной техники в атаках, но сами чар были разнообразны. Работать действительно было «с чем», но еще больше работы необходимо было провести «над чем». Лучи несложных школьных заклинаний врезались в щиты второгодок, рассыпаясь на красочные фейерверки, а те, что не рассыпались, стремительными вспышками устремлялись обратно, тараня собой Блэка. Однако, в какой-то момент мальчишка заметно разогрелся и приятно удивил – он с ловкостью уворачивался от рикошетящих его чар; был настолько проворен и подвижен, что, кажется, являлся счастливым обладателем неплохого набора животных рефлексов, и в его будущей профессии это было больше, чем хорошо. Конечно, в настоящем бою против заклинаний помощнее и поизобретательнее, подобные фокусы не сработали бы, однако, фундамент имелся и на этой почве, не без помощи стажера, Лонгботтому предстояло сваять аврора-профессионала.

Время бежало быстро, ускоряясь из минуты в минуту, но для тренирующихся оно, кажется, замерло на месте, ударами колотящегося в безумии пульса стучась в ушных перепонках. Фрэнк с Аластором мало говорили, их больше интересовал процесс стажерского противостояния, чем пустая болтовня. Обсудить детали они смогут и позднее, за чашечкой кофе или чая, сейчас же стоило внимательно смотреть и в уме на воображаемом листочке взмахом пера ставить галочки у тех пунктов, над которыми стоило поработать в первую очередь.

Стрелки на наручных часах Лонгботтома пробили половину второго – время обеда у львиной доли сотрудников министерства. Хотя «пробили», это, конечно, громко сказано. Тренировка завершилась. Взмокшие, уставшие, но довольные собой, стажеры Муди направились в раздевалку, а Сириус покорно подошел к Фрэнку.

- Будут еще указания, сэр? – голос юноши звучал бесцветно, чего и следовало ожидать.  С какой-то стороны, Лонгботтом был неправ, приведя Блэка в первый день стажировки на полигон. По всем правила аврората – первый день для новичков должен был до финальной своей секунда оставаться теоретическим, как и вся неделя после. Потому что: ну кому хотелось терять молодые и такие дефицитные кадры – вот так сразу, с полуоборота? Да еще и военное время. Однако, Фрэнсис придерживался несколько иного мнения, и за это свое мнение он вполне мог получиться нагоняй от руководства, долети до них новости, что рядовой аврор со своим первым в жизни стажером обошелся таким вот дерзким образом – «выпотрошил» его до нитки на боевой полигоне. Собственно, чему быть, того не миновать, как с улыбкой замечает Сайрус.

- Нет, - спокойно отозвался мужчина, выпрямляясь и складывая руки за спиной. Плечи его слегка ушли назад. – Ты отлично справился с поставленной задачей, молодец, - Фрэнк понимал, что похвала мало как повлияет на настроение парня, не привыкшего к строгой дисциплине и подобным часовым нагрузкам – он сам был таким в восемнадцать лет, отчасти. Однако, Сириусу придется это все принять, если он серьезно настроен поддерживать в магическом мире порядок. Ко всему прочему, оставался еще и Дамблдор с его задачей по вероятной вербовке гриффиндорца. И тут все было куда сложнее, ведь помимо подчинения, мальчишке необходимо было привить привычку брать на себя ответственность и не бояться ее, воспитать в нем относительно слепую преданность, без которой в Ордене Феникса не обойтись, а так же натаскать на бесстрашие перед будущим, которое еще предстояло «обелить» и сделать счастливым. Даже не смотрят на то, что понятие «счастья» у всех свое. И все же, задачи Ордена позднее, сначала – основы аврорской стажировки. Ведь кто мы, если не солдаты в этой злополучной войне, которую никто не хотел, но все равно в нее ввязался? – Когда мы с тобой спускались по лестнице, мы проходили мимо раздевалось с душевыми, - качнул головой в сторону «первого этажа» полигона. – Освежись немного, займи один из шкафчиков в ряду «С», они должны быть свободны. Там же найдешь сменный спортивный костюм, он зачарован, так что должен сесть размер в размер. А свои вещи заберешь позднее, – шагнул назад, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и медленно направился в сторону раздевалок. – Как будешь готов, выходи из аудитории и иди налево, после поворота – прямо. Окажешься в штабе, у стены розыска. Там и встретимся.

От Сириуса не требовалось что-то отвечать, лишь запомнить несложный блок информации. Сегодняшний день для перводневки выдался тяжелым, но плотный поздний завтрак дал ему необходимый запас энергии – как физической, так и умственной. Во всяком случае, у Фрэнка оно работало именно так: на пустой желудок делать что-либо было куда тяжелее, чем на сытый. Да и пара чашек кофе, в общем-то, тоже играли в рабочем процессе свою незаменимую роль.

Проводив Блэка до мужской раздевалки и указав на ряд шкафчиков «С», Лонгботтом покинул полигон, отправившись в штаб-квартиру. Офис значительно опустел в обеденный час – сотрудники всех отделов Министерства, в том числе Департамента охраны магического правопорядка, сгруппировались в кафетерии Атриума, раскрашивая главный этаж организации своими форменными мантиями, лицами и наполняя его шумом разнотонных голосов. А те, кто не поместился – отправились на прогулку по ближайшим лондонским кафе, зачаровав свои специфичные наряды маскирующими чарами, дабы не нарушать Статут о секретности.

- Первое впечатление? – без пояснений и расшифровок спросил Муди, поймав Фрэнка на подходе к главному входу в штаб-квартиру, на «пяточке» между кухней и стеной розыска.

- Отличное. Потенциал есть и это мне нравится.

- Хорошо. Что думаешь делать дальше, умник? – не смотрят на то, что иногда диалог между Лонгботтомом-младшим и Муди протекал в шутливой форме с долей иронического укола, это не меняло того факта, что девять лет назад именно Аластор был тем, под чье наставническое крыло шагнул Фрэнк, переступая порог Аврората. Сайрусу Лонгботтому, как заинтересованном лицу, не позволили заниматься стажировкой сына, так что его коллега, а по совместительству друг, взял эту ответственность на себя. С тех пор утекло много воды: было переосмыслено с пару десятков юношеских мировоззрений, принято невиданное количество решений, имеющий самый разный итог, была спасена не одна дюжина жизней и изучено более тысячи совершенно разных документов, проливающих свет на те или иные дела в рамках охраны магического правопорядка. Фрэнк из перспективного, пусть и торопливого иногда стажера, местами переоценивающего свои силы, превратился в уравновешенного, дипломатически-подкованного и талантливого профессионала. Однако, это не мешало ему время от времени обращаться к Аластору за скромным дружеским советом. Даже в том случае, если инициатором совета служил сам советчик – что для последнего было в порядке редкого исключение, чем правила. 

- Ввиду того, что первая неделя стажировки у нас теперь сугубо, - последнее слово в огромных саркастичных кавычках, так как это правило относительно ново и до сих пор подвергалось критике со стороны рядовых и старших авроров, - информационная, то есть теоретическая, рисковать шеей не буду и загружу Блэка отчетами, до которых не добрались руки, – на почти что полном серьезе, не понижая голоса ниже обычного, отозвался мужчина.

- Отнимешь работу у прытко пишущего пера, понятно… - ухмыльнулся Муди. – А если серьезно? – слегка сощурился, буравя коллегу-орденца внимательным взглядом. Его интересовал весь Сириус целиком, от пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. В задачу Муди входил мониторинг мальчишки, получение его полного личностного анализа с последующим конструктивным докладом Дамблдору. В задачу же Лонгботтома – провести этот анализ, выяснить сильные и слабые стороны, и дать свой независимый вердикт. В военное время, как известно, любые средство хороши, и пусть даже идея вербовки ребенка в организацию, подобную Ордену Феникса, Фрэнка совершенно не впечатляла, его мнением на этот счет никто не интересовался.

- А если серьезно, то в моей голове есть идея, касательно утренней зарядки, - показательно откашлявшись, произнес рядовой аврор. – Она отлично бодрит, особенно если практиковать до плотного завтрака, - у Фрэнка и правда появилась любопытная идея, пока он изучал атаки Блэка. Он и сам был участником похожей «зарядки» в свое время и это, признаться, отлично приободряло юношеский ум и тело. Другой вопрос в том, что с тех пор расписание новичков первого года претерпело значительные изменения, а значит просыпаться придется раньше… но чего только не сделаешь ради стажера, не так ли? Да и возможное повышение вполне ощутимо маячило на горизонте, что не могло не мотивировать. Ко всему прочему, задача по стажировке Сириуса не было легкой, и это был еще один зачарованный винтик в сложной системе механизма мышления и рабочего вдохновения мужчины.

- Хороший план, Лонгботтом, - хлопнув Фрэнсиса по плечу, без тени споров и с довольной полуулыбкой на губах отозвался Аластор. – Забронирую под тебя «Тренировочный зал №2», раз уж все равно иду в ту сторону.

- Спасибо, босс, - Муди ушел. Люди, в полной мере знакомые с мимикой его непробиваемого выражения лица, поняли бы, насколько сильно он был доволен полученным результатом, пусть то и была «капля в море».

Рядовой аврор, между тем, вновь соскучился по кофе. Удостоверившись, что за его спиной Блэка все еще нет и коридор, ведущий из учебного центра в штаб-квартиру, пуст, исключая исчезнувшую за поворотом спину Аластора, Лонгботтом прямой наводкой отправился в офисную кухню. Когда все манипуляции с туркой были произведены и по двум белым магловским чашка с надписью «Department of Magical Law Enforcement» был разлит не самый лучший, но терпимый кофе, он вышел обратно в штаб, замечая в условленном месте Сириуса. Тот что-то внимательно изучал на стене розыска, увешенного листками, автопортретами и прочими оперативными данными.

- Все эти данные актуальны на момент сегодняшнего дня, - заметил Фрэнк, протягивая Блэку чашку кофе. – Угощайся, это местный кофейный разлив. Сравнительно хуже, чем мы пили в кафе, но как есть. Сахар я не добавлял – кухня там, – указал освободившейся рукой на кухонный закуток, с очевидным намеком: если необходимо подсластить, сходи и сделай сам. – Так вот, да, все эти листовки – еще не закрытые дела. Выглядит жутко, если задуматься. Кажется, что весь британский магическим мир – преступная арена, - сделал глоток кофе, умолкая на полминуты. – Но это не так. Тут много висяков, есть что-то международное, достаточное количество автопортретов и даже… - скептически хмыкнул, раздвигая пальцами бумаги и добираясь до рекламного плаката квиддичной игры, - немного развлечений. О! Я ходил на этот матч, «Гордости» проиграли «Селькиркским скитальцам», хотя снитч поймал Дугал Макбрайд. У скитальцев отменно поставлена защита, но страдает атака… кстати! – вырвавшись из собственных мыслей, повернулся к Сириусу. – Иди за мной, покажу тебе мое, а по совместительству твое рабочее место на ближайшую тройку лет.

Рабочая зона Фрэнка расположилась в удобном правом углу офиса, рядом с зачарованным окном, задернутом полупрозрачной дымкой штор. За волшебным стекло тоже собралась дымка, но нескольку другая – дневная, молочного цвета, сквозь которую проглядывал слепяще-золотой солнечный шар. Взмахнув волшебной палочкой, Лонгботтом притянул от соседнего пустующего стола в свою квадратную «кабинку» второй деревянный стул с мягким темным сиденьем. – Присаживайся, - выудив из стопки документов обычную магловскую тетрадь в клетку, пододвинул ее к Блэку. Перо в чернильнице стояло тут же на слегка заваленном папками и документами столе и так и ждало, чтобы оставить на сероватой магловской бумаге фигурную кляксу. – Записывай: тетрадь для лекций, перо, чернила, сменная спортивная обувь, футболка, спортивные штаны, душевые принадлежности, - Фрэнк внимательно следил за тем, как кончик пера царапает шершавую бумагу. – Это список необходимых атрибутов, который должен быть у тебя всегда с собой во время стажировки. Первая часть – для плановых лекций, сопровождающихся опросами и домашними работами. Лекций в твоем расписании будет минимум две в день, иногда три. Начало в десять утра каждый день. Длительность каждой от полутора до двух часов, - присел на свободный стул, вытянув откуда-то из ящика стола небольшой кусочек пергамента и, параллельно с тем, как говорил, оставлял на бумажке короткие пометки. – Вторая часть – практика. Ее в твоем расписании быть пока не должно, но будет, – пододвинул к Сириуса листочек с пометками, ткнув в него указательным пальцем и озвучивая. – Жду тебя завтра в восемь часов утра у второго зала для тренировок. Он находится сразу за полигоном, где мы сегодня были. Вторая дверь, на ней табличка с цифрой «2» - откинулся на спинку стула, берясь за чашку и делая большой глоток горячего кофе. – Мне понравились твои магические атаки, Блэк, есть над чем работать, но чуть позже. В первую очередь – защита. Как ты и сказал – это твоя слабая сторона, потому этим фронтом мы с тобой и займемся с завтрашнего дня. Вопросы?

Секретности в этих утренних занятиях не было, но была самодеятельность, за которую Лонгботтом мог получить нагоняй. Однако, мужчина был уверен, что результат оправдает все риски. Да и, по какой-то нелепой причине, чувствовал, что подвохов со строну Сириуса ожидать не следовало.

А пока шатен думал, аврор добавил: - Запомни, пока ты стажируешься, у тебя всегда должны быть вопросы. Любые, даже если они кажутся глупыми. Не знаешь, что спросить - переспроси очевидное. Ведь ты учишься – это нормально. В противном случае, у людей начнут появляться вопросы к тебе.

Эту не менее простую истину Лонгботтом понял, когда стажировался сам. Умников любят, бесспорно, они результативны и старательны, частенько достигают наилучших результатов, но подобного не было бы, не задавай они вопросов. Ведь даже самая простецкая деталь в той среде и сфере, в которой ты ничегошеньки не понимаешь, куда ты только пытаешься нырнуть, может быть, при самостоятельном рассмотрении, расценена не так, как должно. И если не спросить, не поделиться сомнением – можно фатально ошибиться. И вроде как на ошибках учатся… но не всегда, иногда шанса на ошибку не существует.

- Заканчивается время обеда, - Фрэнк посмотрел на наручные часы, часовая стрелка шагнула к половине третьего. – В кафетерии Атриума с минуты на минуту станет тише. Если голоден – можем перекусить, если нет – допиваем кофе и отправляемся на обширную экскурсию по Министерству. Что решаем?

Djedjotronic, Lokier - Are Friends Electric

Улицы ночного Лондона хранят в себе мрак, тайны, романтику маггловских детективов, но только не в пресный понедельник - так скажет любой, кто точно знает, какие закоулки лучше обходить стороной, дабы не нарваться на неприятности. Там могут отжать кошелек, дорогие часы, вырвать сережки с корнем, избить за просто так, потому что улыбнулся криво или шел подозрительно быстро, опоить чем-то, что превратит мозг в кашу, и это меньшие из зол.

Во тьме, в ароматах канализационного дыма и разлагающегося кирпича поджидали не только люди, но и монстры, самые разные - уродливые, ослепительно красивые, опасные и не очень - редкие экземпляры, забывшие о необходимости жить по-человечески, социализироваться. Они существовали за счет инстинктов, низменных желаний, прятались в задрипанных квартирах и выходили на охоту, когда этого никто не ожидал. Существовали так, как то было задумано их создателями. Министерство может сколько угодно кричать о том, что держит популяцию нежити под контролем, что приручило тварей, как домашних питомцев - ничего подобного, просто есть те, кто научился скрываться, адаптировался, не желая уступать свою природу новым моральным ценностям - такие не оставляли ни следов, ни свидетелей. Их немного, но всегда есть места, в которые по тем или иным причинам они стягиваются, сползаются в змеиный клубок. Здесь они - короли, вершина пищевой цепочки, остальные - еда или забава, как повезет. Именно в одно из таких мест и держала путь госпожа Сноу.

Встреча с Альфардом Блэком была назначена возле ночного клуба "Неон Сплэш" ровно в полночь. Это заведение работало без выходных и закрывалось только для того, чтобы днем местные шлюхи могли отоспаться. Даже в будни здесь было людно, и от того возрастала вероятность схватить хищника за хвост. Теория Арахны была простой: да, в выходные дни желающих оттянуться гораздо больше, но в будни сюда прутся по большей части только те, для кого безделье - это образ жизни, и потому, если мыслить, как упырь, шансов насытиться гораздо выше. Отбросы ни о чем не жалеют, готовы на многое ради веселья, а еще их вряд ли хватятся, если аппетит выйдет из-под контроля. Вот по-этому понедельник - лучшее время для осуществления ее плана, преподнесенного Блэку на блюдечке гениальности.

- Ты уже делала это раньше?
- Нет, но какая разница? Я везучая. Так что пофигу.
- Упырь откусит себе голову, и все твое везение на этом закончится.
- Вот как раз по-этому без тебя никак - я люблю свою голову. Тебе вообще нужна его кровь или нет?
- Это безумие, ты в курсе?
- Вот это уже больше похоже на боевой настрой. Не хмурься, Блэк, будет весело! Тебе понравится.

Арахна аппарирует в затхлом переулке - это место ей знакомо давно. Тут - мигающий фонарь, там - зловонная помойка со скопом вымокших под вчерашним дождем коробок из-под алкоголя. В излюбленном пьяными парочками темном углу уже во всю сосутся двое, вминая друг друга в поросшую черной плесенью стену. Они не замечают появления ведьмы, как и все остальное, что происходит вокруг - удивительно, как за столько лет кирпичная кладка еще не дала трещину под гнетом местных страстей. Поставили бы хоть будку для поцелуев что-ли... Еще только двенадцать, а здесь уже во всю царит вакханалия спонтанной любви - блондинка удовлетворенно улыбается, ведь это хороший знак. Значит, ночь благословляет ее на предстоящее приключение.

Уверенной походкой Ари направляется к центральному входу в эту пучину эстетики хаоса и неонов. Глухой стук каблуков раздается по переулку звуками предвкушения, вторя доносящейся изнутри музыке и ритмично бьющемуся сердцу. Адреналин приятно щекочет в груди - ей нравится это ощущение, нравится свое отражение в светящихся лужах - ей не привыкать смущать окружающих своими нарядами, гуляющими по грани между бунтарством и распутством, однако сегодня она ни то и ни другое. Она - жертва. Она - приманка, легкая, сладкая добыча в стаде потных горьких тел. Короткое белое платье под пушистой шубой больше показывает, чем скрывает - горло, плечи, все навиду, есть, где присосаться. Четкого плана не было, так что пришлось заранее рассчитать все варианты. Жертвовать своей кровью и безупречной кожей совершенно не хотелось, но кто знает, куда заведет эта затея.

У входа толпится народ. Кто-то вышел покурить, кто-то выясняет отношения, один парень и вовсе задремал, присев у двери и прислонившись головой к урне. Арахна осматривает присутствующих игривым взглядом. Распознать аристократа в толпе чрезмерно модно разодетых не составило никакого труда - за приосанившийся силуэт Альфарда ее взгляд зацепился сразу. Надо сказать, что среди местных аборигенов почти не было сброда, здесь ценили красоту и шарм, однако Блэк все равно выделялся. Неясно чем, Ари просто это видела и чувствовала. Это как среди бездомных псов искать породистого. Так и с ним - породу было видно издалека. Местные сучки наверняка уже оценили прихожанина, но едва ли успели облизать - вид уж слишком напряженный. Язык тела Блэка говорил о том, что ему некомфортно, а выражение лица нетерпеливо диктовало - ты опоздала. Да, пунктуальность - не ее конек. И что?

Она подходит ближе неспеша, позволяя себе оценить его с ног до головы, и слащаво улыбается.

- Прости, папочка, я опоздала, - протяжно смеется Ари, смакуя на языке очаровательную розовую пилюлю, что приятно шипит на языке и разъедает нёбо сладким ядом - ни конфета, ни волшебная таблетка от скуки и страха, лишь доза веселья со вкусом вишни. Ее глаза слишком черные, чтобы заметить, как от адреналина и нетерпения расширяются зрачки, - Туфли никак не хотели гармонировать с платьем. Если я сегодня умру - то хотя бы буду стильным приведением.

В голосе нет ни страха, ни тревоги - ей весело. Кто сказал, что для успеха миссии нужно блюсти каменное лицо? Немного непринужденности не помешает ее серьезности - если у Арахны есть цель, она ее достигнет, даже под кайфом.

Она делает резвый, вальяжный поворот вокруг себя, демонстрируя свой наряд в свете неоновой вывески.

- Достаточно аппетитно для упыря, что думаешь?

Вопрос очевидный для человека, что обожает комплименты. Пусть противоречивые мысли Блэка касательно платья уже донеслись до ее эго, всегда приятно, когда мысли эти облачаются в слова.

В руке Ари - откупоренная бутылка вина, и она делает глоток, запивая приторный привкус волшебной дури. Тянет полупустое стекло Альфарду.

- Вот, остальное я приберегла для тебя, - сама забота, что сказать, - Выпей, тебе не помешает немного... расслабиться.

Подмешать в вино вербенный порошок по ее меркам было остроумно - Альф точно скажет спасибо, если что-то пойдет не так.

- Ну что? Готов к охоте?

Ей все еще весело, а в глазах искрит темнота, готовая выйти в бой со смертью.