[indent] В гостиной Слизерина стоял ровный, уютный гул — такой бывает в помещениях, где люди достаточно долго живут бок о бок, чтобы перестать друг друга стесняться. В огромном камине трещал огонь, отбрасывая на темные стены пляшущие тени; шуршали страницы учебников, которые кто-то из младших лихорадочно перелистывал в попытке успеть доделать домашнее задание до отбоя; с дивана у окна доносился приглушенный смех — компания семикурсников травила байки о прошлогоднем матче, и по обрывкам фраз можно было понять, что речь шла о каком-то особо эффектном фиаско гриффиндорского загонщика. Амикус сидел в кресле у камина, развалившись в чуть ленивой позе, что была свойственна ему в минуты полного, ничем не омраченного довольства. Правая рука подростка покоилась на подлокотнике, а в пальцах левой крутилась волшебная палочка — грецкий орех, тринадцать дюймов, — описывая в воздухе медленные, гипнотические восьмерки. Напротив, на диване расположились Эйвери и Мальсибер: первый, по обыкновению, что-то втолковывал второму с жаром человека, абсолютно уверенного в собственной правоте, а второй лениво отмахивался и время от времени вставлял короткие, язвительные реплики, от которых Эйвери вспыхивал с каждой минутой все больше. Амикус слушал их вполуха - этого было достаточно, чтобы в нужный момент усмехнуться или выдать какую-нибудь колкость, дабы подбросить дров в вялотекущий костер дружеского спора, — но мысли его были заняты другим.
[indent] Алекто который вечер проводила в библиотеке. С чертовым Снейпом. Шел уже третий час к ряду, как она ушла. Мик не ревновал. Ревность, как понятие, была слишком простой, слишком плоской для того сложного, многомерного чувства, что парень испытывал, размышляя о том, сколько времени его сестра проводит с другими - чужими - людьми. Да и Снейп не походил на человека, способного вызвать интерес у такой девушки, как Алекто: тощий, бледный, с вечно сальными волосами и лицом, выражавшим все эмоции разом, то есть ровным счетом никаких. Но он крал ее время. Ее внимание. Ее присутствие. Все то, что по праву принадлежало Амикусу и было неотъемлемой его частью ровно с того самого дня, когда близнецы появились на свет с разницей в двенадцать минут. Пусть сам Амикус не особенно любил библиотеку — тишина этого места действовала ему на нервы, а запах старых книг вызывал ассоциации с кабинетом отца, — он предпочел бы, чтобы сестра была там не с Северусом, а с ним. Или, пусть с Северусом, но не так долго.
[indent] К тому же аконитовое зелье и его антидот — интересно, кому вообще пришло в голову тратить вечер среды на изучение противоядий? — казались Мику надуманным предлогом. У Алекто не было причин интересоваться ядами с таким заядлым упорством, и этот внезапный исследовательский бунт вызывал у ее брата смутное, неоформленное подозрение. Если спросить, Кэрроу не смог бы объяснить, что именно его беспокоит, но где-то под ребрами неустанно зудело чувство, редко его подводившее. Понимание, что что-то идет не так. Что сестра отдаляется — не физически, нет, физически они проводили вместе почти столько же времени, сколько и раньше, — а как-то иначе: мягче, незаметнее. Как будто между близнецами появилась невидимая мембрана, разделившая их пуще магии основателей и запертых дверей.
[indent] Каменный скрежет открывшегося прохода в гостиную выдернул парня из праздных размышлений. На пороге возник Снейп — один, без Алекто, — с кипой книг в одной руке и свитками в другой. Вид у однокурсника был самый что ни на есть обыденный: он пересек гостиную, привычно сутулясь, явно направляясь прямиком в спальню, не планируя задерживаться в общих слизеринских покоях. Амикус опустил ноги со столика на пол. Движение вышло плавным — никто из посторонних не заподозрил бы в нем ничего особенного, — но Эйвери, хорошо знавший Кэрроу, бросил на друга короткий взгляд и умолк. В гостиной повисла та особенная тишина, что всегда сопровождала Амикуса, когда его настроение совершало очередной кульбит.
[indent] — Эй, Снейп, — голос прозвучал негромко, дружелюбно, но Северус, успевший за пять лет совместной учебы выучить все оттенки интонаций Кэрроу-младшего, замер на месте. Медленно, точно змея, разбуженная неосторожным движением, он повернул голову и встретился взглядом с Амикусом. Последний смотрел на однокурсника в упор: без явной угрозы, но и без тени улыбки. — Где Лекто? Вы же должны были быть вместе.
[indent] — Уходя из библиотеки, Кэрроу планировала дописывать эссе, — больше Снейп ничего не сказал. Лишь кивнул — коротко, сухо, — и пошел дальше, растворившись в темноте коридора, как растворяется в сумерках тень, будто бы той и не существовало никогда.
[indent] Эссе. Амикус проводил Снейпа взглядом, позволив информации осесть в голове. Эссе им и правда задали: Алекто говорила о нем за завтраком, сетуя на Макгонагалл и тему, требующую особенно кропотливой работы с теоретической базой. Обычно сестра писала такие задания либо в библиотеке, либо в гостиной — там, где под рукой были нужные справочники, а за спиной — привычный, успокаивающий гул. Но Снейп вернулся один. Если бы сестра решила дописывать эссе сразу после библиотеки, она сидела бы сейчас в здесь, за своим любимым столом у дальней стены, и Амикус, обернувшись, увидел бы ее склоненную над пергаментом темную макушку. Но за столом никого не было. Лекто вообще не вернулась в гостиную, хотя обычно нигде не задерживалась.
[indent] Амикус сорвался с места раньше, чем успел принять осознанное решение. Кто-то окликнул его по имени — кажется, Мальсибер, — но он не ответил, вместо этого вылетев в коридор, где стылый воздух подземелья обжег лицо, отрезвляя и одновременно подстегивая идти быстрее. Ноги несли парня сами — вверх по винтовой лестнице, мимо вестибюля, в один из боковых проходов, где факелы горели тусклее из-за вечных сквозняков, - туда, где билось второе сердце, которое Кэрроу считал своим. Парню не нужно было знать, куда идти и где искать сестру в огромном, многоярусном лабиринте, что за пять лет так и не стал ему домом. Нутро пульсировало уверенностью: туда, в коридор. Он доверял этому чувству больше, чем рассудку, упрямо твердившему, что сестра, возможно, просто заболталась с кем-то.
[indent] Коридор вывел Кэрроу к круглой площадке — небольшому пересечению двух галерей, где стены расступились, предоставляя место нескольким пыльным гобеленам и высокому стрельчатому окну, за которым кружил редкий, февральский снег. Это была территория Рейвенкло: Амикус бывал здесь редко, но знал, что через этот перекресток головастики ходят от своей башни к Большому залу и обратно. Слизеринец уже хотел было развернуться, убежденный в том, что ошибся, как вдруг услышал знакомый смех. Ее смех. Открытый, звонкий, с какими-то новыми нотами, которых Амикус никогда раньше не слышал, резанувшими по нервам, как осколки стекла. Кэрроу замедлился, скрадывая звук собственных шагов, как делал когда-то в детстве, подкрадываясь к сестре в саду, чтобы выпрыгнуть из-за кустов и услышать притворно-испуганный визг. Только сейчас он не играл. Сейчас он вслушивался в чужой приватный разговор, искренне не понимая, что происходит и что за Ноа пытается помочь Кэрроу что-то донести.
[indent] А потом он увидел. И замер, не веря своим глазам. Это не могла быть Лекто. Неверие, вызывающее шок, разбилось о факты, с которыми сложно было спорить. Алекто стояла вполоборота к брату, прижимая к груди стопку библиотечных книг. Ее касалось нечто в рейвенкловской квиддичной форме, что, по всей видимости, и именовалось Ноа. Не просто касалось: собственнически оглаживало бедро сестры, а та, похоже, вовсе не была против. Более того, подалась вперед, привстав на цыпочки, и что-то зашептала на ухо этому болвану. Что именно — Амикус не слышал, впрочем, ему и не нужно было. Хватило выражения ее лица — расслабленного, счастливого, — чтобы внутри, под ребрами, разлилась чистейшей воды ярость, навещавшая парня в минуты, когда кто-то покушался на то, что могло принадлежать только ему.
[indent] В скрытности более не было смысла. Алекто, заметив брата первой, переменилась в лице мгновенно — улыбка сползла, уступив место ядреной смеси досады, тревоги и вины. Рейвенкловский болван, проследив за своей пассией, обернулся и в его взгляде мелькнуло узнавание. Он знал, кто перед ним. Знал, что Амикус Кэрроу — не просто слизеринец из уважаемой семьи, входящей в список священных двадцати восьми, а человек, которого редко рисковали проверять на прочность даже гриффиндорцы. Но Ноа не отступил, продолжая довольно скалиться. Такой поступок мог быть достойным уважения, если бы не был таким глупым.
[indent] Кэрроу подошел к ухажеру сестры вплотную — так, что между ними осталось не больше фута, — и, не глядя на Лекто, когда она шагнула к нему, одним привычным жестом отодвинул ее в сторону. Не грубо — он никогда не был с близняшкой груб, — но так, чтобы она поняла: этот разговор ее не касается и лезть не нужно. Она что-то сказала — кажется, его имя, — но он не ответил. Все его внимание было сосредоточено на парне в синей с серебром форме, что имел наглость смотреть на него, не тушуясь.
[indent] - Эй, полегче, - выдал ценный экземпляр чужой факультетской сборной, напрасно переживая за Алекто.
[indent] — Ты же у нас вроде умный, — произнес Амикус с обманчиво добродушной интонацией. — Судя по форме, так точно. Не думаешь, что сейчас самое время унести ноги?
[indent] Ноа — это имя отпечаталось на подкорке, — не двинулся с места. Выражение его лица, раскрасневшегося после тренировки и флирта, медленно менялось, сбрасывая расслабленность, как змея сбрасывает старую кожу. Он перевел взгляд с Алекто на Амикуса и обратно, по всей видимости, что-то просчитывая. Так на памяти Мика смотрели люди, привыкшие оценивать риски и принимать решения за долю секунды: на поле, в воздухе, когда бладжер летит в голову, а уворачиваться поздно. Но здесь не было поля. И бладжеров не было. Был только Амикус, его сестра и тишина, в которой отчетливо прозвучало следующее:
[indent] — А то что?
[indent] Вопрос повис в воздухе всего на долю секунды, которая потребовалась Амикусу, чтобы замахнуться. Боковым зрением он заметил, как Алекто дернулась вперед: слишком медленно, она никогда не успевала его остановить. С ее губ что-то сорвалось: то ли его имя, то ли «не надо», но было уже поздно. Кулак Амикуса врезался в переносицу рейвенкловца с той точностью и скоростью, которые не могла обеспечить магия. Раздался громкий отчетливый хруст — так ломается лед под ногами, так трескается перетянутая тетива, — и Ноа, не удержавшись на месте, отлетел назад, врезавшись спиной в каменную стену. Кровь брызнула на его форменную мантию, на пол, и в тусклом свете факелов казалась почти черной. Где-то на границе слышимости кто-то ахнул и под ноги рассыпались драгоценные экземпляры из библиотеки, за которые мадам Пинс могла бы убить, но Амикус не обратил на это внимания.
[indent] Он не дал противнику и секунды. Шагнул вперед без тени сомнений и, прежде чем Ноа успел отлепиться от стены или поднять руки для защиты, врезал тому кулаком в живот. Удар вышел тяжелым, под дых, туда, где диафрагма тут же сжалась в спазме, а легкие следом отказались принимать очередной вдох. Ноа сложился пополам, захрипел, хватая ртом воздух, а Амикус схватил его за волосы — жест выверенный, унизительный, — приложив лицом о собственное колено. Что-то приятно хрустнуло снова. Ноа рухнул на бок на каменные плиты, закрывая голову предплечьями.
[indent] — Я же предлагал тебе уйти по-хорошему, — спокойно произнес Амикус, стоя над парнем. Носком ботинка он перевернул рейвенкловца на спину — толкнул не сильно, просто чтобы видеть того получше, — и слегка склонил голову к плечу, разглядывая результат своей работы с тем выражением, с каким смотрел на разбитую чашку или сломанную игрушку. С досадой, не более того. Ноа кашлял кровью и пытался подняться, опираясь на локоть, а в его глазах — теперь уже заплывающих, но все еще ясных — не было ни мольбы, ни страха. Только злость и упрямство человека, который не привык проигрывать, но проиграл.
[indent] Амикус присел на корточки, заставив рейвенкловца отшатнуться, и добавил тихо, едва ли не интимно, как будто делился секретом, не предназначенным для посторонних ушей:
[indent] — Еще раз ты тронешь мою сестру — и больше нечем будет держаться за метлу. Поверь мне, я об этом позабочусь.
[indent] В коридоре воцарилась тишина — тяжелая, вязкая, пропитанная запахом крови и зимнего ветра, гуляющего средь голых каменных стен. Где-то за спиной тяжело и часто дышала Алекто. Убедившись, что Ноа спорить не собирается, Мик вытер костяшки пальцев о полу чужой яркой мантии, и только после этого поднялся. Повернувшись к сестре, он смерил ту долгим взглядом, прежде чем осмотрелся вокруг. Книги разлетелись повсюду, далеко ускользнув по каменной глади, и Амикусу пришлось потратить около минуты, чтобы собрать их в стопку, возвращать которую сестре он не собирался. Этого времени хватило, чтобы рейвенкловец успел подняться и скрыться с глаз долой.
[indent] - Вперед, - закончив с книгами, Кэрроу сказал Алекто всего одно слово, махнув головой в сторону коридора, ведущего в вестибюль, искренне надеясь, что у сестры хватит благоразумия его не злить.
--
