[indent] Утро 1 сентября 1971 года могло показаться самым что ни на есть обычным. Сириус проснулся от скрежещущего голоса фамильного домового эльфа, изо дня в день поднимающего мальчишек семьи Блэк ровно в 8 утра – ни минутой раньше, ни минутой позже. Распорядок дня, установленный для детей Вальбургой соблюдался силами домовика неукоснительно, превращая каждый новый день в бесконечное повторение предыдущего. Однако сегодня все должно было измениться.

[indent] Вскочив с кровати, наследник древнейшего рода отмахнулся от извечных и надоевших напутствий Кричера переодеться и быть готовым спуститься в столовую к 9 часам на завтрак, где, по традиции, соберется вся семья, готовая в тихом семейном кругу отпраздновать взросление первенца и день его отъезда в школу-пансион. Сириус долго ждал этого события: с прошлой осени, когда на одиннадцатилетие помимо подарков и писем с поздравлениями получил приглашение обучаться в британской школе чародейства и волшебства. Радости ребенка, держащего в руках конверт из плотного пергамента с восковой печатью Хогвартса, не было бы предела, если бы отец не обронил фразу о том, что раздумывал отправить наследника обучаться в Дурмстранг, а мать сказала, что Хогвартс – это традиция семьи Блэк, оставив именинника в подвешенном состоянии. Он не хотел учиться в Европе, мечтая однажды попасть в школу, о которой так много слышал от кузин и родителей. Слизерин – традиционный факультет, куда распределяющая шляпа отправляла всех представителей фамилии Блэк - и подземелья, окна которого выходят в глубины местного озера, стали бы его домом, а mama’ и papa’ – больше не были бы указом, сменившись друзьями и сплошными приключениями. Запах свободы брезжил на горизонте, а отец только и делал, что захлопывал иллюзорное окно, заставляя наследника нервничать и сомневаться. Сомнения потеряли всякий смысл ровно в тот день, когда Сириус с матерью и братом отправились на Косую аллею дабы приобрести все необходимое для обучения, в том числе и волшебную палочку, о которой мечтал каждый ребенок. Та, конечно, быстро перекочевала из детских рук в мамину сумку, а после и в кабинет отца, где оказалась заперта в ящике стола, но сам факт наличия собственного проводника магии уже о многом говорил. Сегодня артефакт должен был стать непосредственной собственностью того, кому был предназначен, и мальчишка, выбранный палочкой, с нетерпением ждал того момента, когда он, оказавшись в поезде, сможет открыть чемодан и достать свой проводник, подтверждающий то, что он уже самый настоящий взрослый волшебник.

[indent] Умывшись, Сириус обратил внимание и на одежду, которая ждала его по возращению в комнату на кровати. То были не обычные домашние штаны и футболка, а черные брюки со стрелкой из дорогой, плотной ткани, и белая рубашка, запачкать которую ничего не стоило. Одежда была частью формы, купленной к школе на прошлой неделе, а ее непрактичность сама по себе кричала о том, что детство кончилось. По крайней мере, Сириус представлял это себе так, с охотой облачаясь в непривычный для себя наряд. Похожим образом одевала его мать, когда ее детям следовало выйти в свет, непременно застегивая все пуговицы рубашки до самого горла и сковывая последнее галстуком-бабочкой, который Сириус всеми фибрами души терпеть не мог. Галстука под рубашкой обнаружено не было, что определенно радовало, а саму рубашку мальчишка не стал застегивать до конца, оставив себе возможность дышать полной грудью и быть самим собой, а не безликим – пусть и главным - представителем своей фамилии. Обувшись и посмотрев на себя в зеркало, Блэк прочесал волосы пятерней, взъерошивая их, и понесся вниз по крутой лестнице дома на Гриммо.

[indent] Столовая и немногочисленные члены семьи, собравшиеся за длинным столом, встретили Сириуса тишиной. Он не успел сделать и шага по направлению к своему обычному месту, как мать резким взмахом руки, в пальцах которой была зажата палочка, заставила его стул отлететь в сторону и с грохотом врезаться в стену. Сириус застыл на месте, чувствуя, как к горлу, все еще свободному от любых пут, подкатился колотящийся ком, на поверку оказавшийся собственным сердцем. Утро не было добрым, но мальчик готов был потерпеть, лишь бы в 11 часов сесть в поезд, призванный увезти его далеко отсюда.

[indent] - Твой внешний вид неподобающ, чтобы садиться за стол, - голос матери был холоден, как февральская вьюга, и столь же колюч. Сириус видел, как Реджи опустил взгляд в свою тарелку. А сам сжал зубы, стараясь не выдать волнение, накрывшее его с головой, стараясь смотреть на мать, когда та с ним говорила, хотя глаза хотелось отвести больше всего на свете. – Ты не мог причесаться? – Еще один хлесткий взмах палочки рванул волосы Сириуса, по всей видимости, укладывая их во что-то более-менее удобоваримое. – Не мог самостоятельно одеться? – Резкая магия, подвластная матери, послушно застегнула его рубашку до самого горла, вынуждая в последний момент поднять подбородок. – Может письмо ошиблось, и ты слишком мал, чтобы отправляться в школу, раз не можешь справиться с такими элементарными вещами?

[indent] Женщина призвала к себе билет на Хогвартс-экспресс, лежащий по центру стола, а Сириус не успел даже дернуться, чтобы тот схватить. В душе поднималась обида. Он никак не ожидал, что мама устроит ему выволочку из-за недостаточно прилизанных волос.

[indent] - Нет! – После паузы воскликнул мальчик, чувствуя, как предательски дрогнул голос.

[indent] - Нет? – Раздался голос отца из-за свежего выпуска «Ежедневного Пророка», который тот листал, а после из-за газеты показались и его глаза, смерившие старшего сына безразличным взглядом. – Ты будешь спорить с матерью или завтракать? - Сириус обернулся, чтобы взять свой стул. – Пусть твой вид и стал приемлемым, а садиться за стол ты не собирался, раз спустился так, - мальчик непонимающе посмотрел на отца, а после сделал шаг к предмету мебели, который в ту же секунду взмыл под потолок, а газета отца вновь поднялась выше, ничуть не смягчив его вздох.

[indent] - Мне уйти или что? – Наконец, спросил Сириус, когда переносицу стало пощипывать.

[indent] - Ты можешь поесть стоя, - уже спокойнее сказала мама, - ты же всегда выбираешь самые неудобные варианты из возможных.

[indent] - Это вы выбрали... – Пробурчал мальчик себе под нос, подойдя к столу. Стоять, когда все сидят, было неловко, а есть – неудобно. Но вариантов не осталось, как, собственно, и чувства голода, исчезнувшего безвозвратно. Но его не отпускали, чтобы можно было просто развернуться и уйти. Сделай он так и был бы куда больший скандал.

[indent] За завтраком говорили много – и не с ним. Мать и отец вели светскую беседу о традициях. О том, как важно не опозорить имя. Как важно быть достойным. Приводили в пример людей, многих из которых Сириус не знал. Он ковырялся в тарелке и считал минуты, представляя, как поезд уносит его все дальше от этих неприятных, ощущающихся тяжестью где-то в центре грудной клетки, слов. Мать взглянула на своего старшего сына снова лишь к концу часа, когда Кричер подал ей вторую чашечку черного, крепкого кофе, предпочитаемого родителями по утрам, и, глядя прямо в глаза, сказала:

[indent] - Не забывай, кто ты.

[indent] Сириус не знал, что должен ответить на подобную просьбу, да и стоило ли отвечать хоть что-нибудь. Он промолчал, а мать удовлетворенно кивнула, вернувшись к беседе с отцом, но уже на темы, которые детей никак не касались. Мальчик переминался с ноги на ногу, все чаще ловя на себе беглые сочувствующие взгляды брата, а родителям будто бы не было до него никакого дела, что определенно удручало. Обижало. Это был последний день Сириуса дома, а с ним обращались, как с пустым местом. Наказывали буквально ни за что, называя это справедливостью. Сириус был согласен, что возможно оделся не так, как следовало, но он мог бы и извиниться, и расчесаться, и застегнуть рубашку без подобных выволочек и без стояния битого часа к ряду на ногах, пока вся семья неспеша трапезничала.

[indent] Без пятнадцати одиннадцать, когда Сириус в тридцатый раз спросил, когда же они будут выходить, отец крепко сжал его руку и кинул в высокое пламя камина волшебный порошок, раскрасивший огонь в изумрудные тона. Когда камин загорался зеленым с его помощью можно было переместиться практически куда угодно: Сириус точно это знал. Такое пламя не обжигало, а лишь весело потрескивало вокруг ровно до тех пор, пока не назовешь место назначения. А после следовало прижать локти к себе и по возможности не открывать глаза, чтобы сажа и копоть мимо пролетающих каминов не забилась туда, куда не нужно. При перемещении с папой о таких глупостях можно было не думать, ведь тот умел контролировать процесс перемещения лучше, чем кто-либо, но Сириус все равно старался особенно не шевелиться до тех пор, пока отец не потянул его наружу, легко выходя из зева камина на платформе 9¾, заполненной детьми и их семьями, а так же стелющимся по земле, клубящимся паром, выпускаемым паровозом время от времени.

[indent] Мальчик не заметил, что его одежду очистили магией, не обратил внимание на то, как из камина появились мать и младший брат, во все глаза разглядывая черно-алый огромный паровоз, который видеть приходилось лишь на открытках или фотографиях из газетных статей. Поезд, следующий по маршруту Лондон-Хогсмид, был как будто живой: он то и дело дергался, изрыгал из трубы в голове состава дым и гудел, как разъяренный дромарог. Если сказать, что Сириус был в восторге, значит, не сказать ничего.

[indent] Мать что-то говорила, отец одергивал его руку, а Блэк вертел головой по сторонам, пока его вели вдоль платформы, преступно долго никуда не отпуская. Он видел друзей, которые громко приветствовали друг друга после летних каникул. Замечал и детей, у которых на руках были коты или жабы. А уже после подумал о том, чем он сам отличается ото всех. И отличие это вызвало в наследнике древнейшего рода чистой воды панику.

[indent] - Мама! – Так громко окликнул он женщину, что та недоуменно обернулась. – А где мои вещи?!

[indent] Вальбурга и Орион негромко засмеялись, переглянувшись между собой. Такую картину нечасто увидишь. Сириус, нахмурившись, переводил взгляд с матери на отца, а после вывернул руку из мужской хватки, потирая запястье, готовый разнервничаться и распсиховаться. Все сегодня шло не так, как должно было, и настроение, честно признаться, было практически на нуле. День отъезда в школу был столь ожидаемым и желанным на протяжении целого года, а на деле оказался совсем не таким, каким должен был бы быть.

[indent] - Ты не собрал свои вещи? – Вальбурга вновь засмеялась, а после посмотрела на мужа. Тот достал из кармана небольшой коробок и, проведя над ним рукой, увеличил тот в размерах. Это оказался чемодан, который Сириус тут же потянул за ручку на себя, все еще дуясь. – В этот раз я сделала это за тебя, но с сегодняшнего дня ты сам за них отвечаешь. – Мать погладила его по щеке, а после провела ладонью и по голове. – Веди себя хорошо. И пиши нам, как минимум, раз в неделю.

[indent] Сириус вновь непонимающе вскинул голову, а после услышал свистки и хлопанье дверей состава: тот готов был отправляться.

[indent] - Ты понял? – Спросила мама, задержав руку на его плече.

[indent] - Да. Хорошо.

[indent] Наскоро обняв младшего братишку, парень помчался по платформе, наугад выбирая вагон, благо, чемодан, щедро сдобренный чарами, уменьшающими его вес, не мешался под ногами. Вагон в середине состава и свободное купе нашлись довольно быстро, а Сириус, запихнув багаж на полку, впервые в жизни почувствовал себя слегка одиноко, будто бы он остался совсем один без вездесущего домовика, родителей и брата. Где-то слышались хлопки дверей, паровоз время от времени резко дергался, а после издавал гудок, раз или два кто-то пробегал мимо по коридору, но в купе было тихо, в купе, которое должно было доставить мистера Блэка в неизвестность.

Жизнь любого человека строится таким образом, что все мы – невольные узники той эпохи, в которой рождены. И в войны, намеренно перетряхивающие мирный устой человеческого общества, дети вынуждены взрослеть быстрее – они этого не хотят, но так надо. Всему виной чувство постоянной опасности, засевшее в недрах груди, точно металлическая заноза. Будучи подростками, молодые волшебники защищены или холодными массивами школьных замков, или родительским крылом, но затем, шагнув вперед – за антиаппарационный барьер учебных заведений, из-за широкой отцовской спины, за пределы материнской заботы – они оказываются один на один с реальностью. И вот они уже взрослые, самостоятельные маги, несущие ответственностью не только за самих себя, но и за каждого, кто с ними рядом. И незнание правил тут не освобождает об ответственности. Однако, дракклов вопрос, который издревле беспокоит умы повзрослевших девчонок и мальчишек, в сумбуре магической войны приобретает иную формулировку и окрас. Из «кем я буду, когда вырасту?» - ни один провидец и даже сама Вселенная, кажется, не смогут выдать верный ответ, - он превращается в «я вырос, что делать дальше?»

Фрэнк Лонгботтом с самого раннего детства знал, кем ему быть, когда повзрослеет. И не потому, что родители с младенчества внедряли в его мозг мысли о жестком соблюдении традиций и родовых обязательствах – хотя, бесспорно, все это тоже сыграло свою роль, - но из собственного интереса, справедливости собственных мыслей, желания защитить беззащитных, и конечно же из-за историй, которыми делился с ним перед сном отец в редкие вечера, проводимые им дома.

Фрэнк Лонгботтом с самого раннего детства знал, кем будет, когда вырастит. И повзрослев, ни разу за все девять лет работы не пожалел о том выборе, который сделал. Конечно, годы службы в Аврорате не были простыми и начало их было не то, чтобы радужным. Сказочно-розовые очки, нацепленные шатеном на нос с раннего детства, слетели и раскололись на кучи осколков, засыпая собой асфальт под ногами. По шершавому асфальту и стенам рядом стоящих зданий в тот вечер обгоревшими пятнами были разбросаны «звезды» - это отпечатки огневых вспышек, выброшенные в воздух не ради красоты, но вопреки чьим-то жизням. На шершавом асфальте в тот вечер кое-где красовалась безликая кровь – крупицы запекшейся массы въелись в темную, мокрую серость камня, запорошенные пеплом обгоревшей одежды. На шершавом асфальте в тот вечер зеркалом растеклась лужа дождевой воды, и пустые глаза человека, ставшего отныне лишь оболочкой, чья щека прижималась к еще не остывшей земле, расфокусировано буравили собой пеструю роспись меняющихся в воде отражений. По шершавому асфальту в ту ночь, которая до сих пор возвращалась к Фрэнсису беспокойными снами, топталось с десяток пар энергичный ног, ликвидируя остаточные следы темной магии, насквозь пропитавшие собой это тихое место. И фрагменты «очков», упавших с носа юноши после пары оглушающих чар, таранивших собой не самый крепкий, но приемлемый «щит», уже давно превратились в стеклянную пыль, мешаясь с пеплом и кровью на холодном асфальте. Выжить – вот и все, что было действительно важным.

Быть может поэтому, спустя столько лет службы в департаменте охраны магического правопорядка и несколько десятков подобных сражений – столь же неизбежных в войне, как и человеческие жертвы, - чистокровный маг с такой легкостью произносил слово «смерть», ни на миг ни меняясь в интонации. Так обыденно, словно разговор шел о лакричных палочках или сливочном пиве. Перед его глазами в миг промчалась вся его короткая на тот момент жизнь и все, чего он тогда достиг и все, к чему с тех пор стремился, - обрело новый смысл. В детстве и юности Фрэнк считал, что знает, кто он есть и кем будет, достигнув границы взросления – так же считал и Сириус Блэк, мальчишка-стажёр, закончившись школу пару месяцев назад и сидящий теперь напротив, - но задачка эта куда сложнее, чем могла показаться сначала. И если аврора по его верной траектории направила отцовская рука, не позволяя отклоняться от курса, то теперь направляющим должен был стать сам Лонгботтом.

- Фрэнк, - автоматически поправил юного коллегу мужчина – тон голоса его даже не дрогнул, а по губам призраком скользнула снисходительная полуулыбка. Свое полное имя бывший гриффиндорец не то, чтобы не любил, но лаконичность короткой версии была ему приятна, как на слух, так и по произношению. Августу, конечно, такой расклад не сильно устраивал, так что в стенах материнского дома с некоторыми нюансами обращений Лонгботтом-младший уже давно свыкся, но на работе предпочитал очерчивать границы. – Вообще, в мои обязанности не входит отпугивание стажёров, особенно в условиях дефицита кадров, - понизив голос, отозвался шатен, слегка качнув головой и виновато поджимая губы. Он словно бы извинялся, но в светлых глазах его все еще читалась снисходительная улыбка, - но врать не буду: работа аврора травмоопасная. Людей убивают, и они умирают, это неизбежно. На каждого лучшего всегда может найтись кто-нибудь получше. Потому необходимо взвешивать все риски и не бросаться грудью на амбразуру. Цель аврора – жить и выручить из беды как можно больше людей, не способных оказать себе помощь самостоятельно. А какой толк от аврора, если он просто взял, - звонкий щелчок пальцев в тишине кафе одновременно с продолжением фразы, -   и умер, оставив несчастных без защиты? – волшебник видел, что ему удалось зацепить Блэка. Сириус задумался, начал задавать вопросы, которое его беспокоили – немного детские, слегка наивные, но правильные. Сомнений не было, вчерашний гриффиндорец в себе более чем уверен и этой уверенности хватило бы на десятерых таких же как он стажёров, с той лишь разницей, что они и в подметки мальчишке не годились. – Тебе повезло – я очень везучий парень, - принесли кофе и Фрэнк поспешил сделать живительный глоток, с удовольствием вдыхая в себя аромат божественного напитка. – И пальцев на руках не хватит, чтобы посчитать как часто мне приходилось зализывать раны. Ведь никто не бессмертен, но обошлось. Однако ты верно подметил про «подготовку» — это очень важная штука, которой мы с тобой будем очень плотно заниматься, - последние три слова прозвучали чуть тверже, чем предыдущая часть монолога, - так было задумано. – И с точки зрения физической подготовки, и с точки зрения магической, и особенно с точки зрения теоретической, - Блэк, как думалось шатену, надеялся, что его обучение начнется с драк, соревнований, чар, вспышек фейерверков и прочего «веселья», которого в департаменте охраны магического правопорядка пруд пруди, лишь бы без дел не сидеть, не так ли? - но так уж вышло, что парень не в сказку попал, а в Штаб-квартиру Аврората.

Принесли десерты, тем не менее должного внимания к себе они не получили. Стоило Фрэнсису договорить, как изо рта Сириуса, точно из бутылки с ценнейшим эльфийским вином, вылетела волшебная пробка. И это было хорошо, даже очень – это была крохотная победа шатена на пути к успешному налаживанию контакта со стажёром. Юноша без стеснения высказался о своих достоинствах, смешивая их с сомнениями относительно недостатков, и дополнил это все уместными в данной ситуации вопросами.

- Самое важное, Сириус, что ты должен понять – ты пришел в Аврорат учиться, – это было существенно важно и на этом стоило сделать акцент. - И ты должен хотеть учиться, что не менее значимо. А чтобы хорошо учиться, нужно уметь принимать и понимать рутину, без которой в учебе не обойтись. Великими за два дня не становятся, - думают ты это знаешь, - навыки оттачиваются годами. – Лонгботтом взялся за вилку, отламывая от пирога небольшой кусочек, но подносить ко рту его не спешил, продолжая монолог. – Организация обучения в штаб-квартире Аврората построена не так, как в школе, поэтому и нагрузка будет совершенно другая. Ты молодец, что осознаешь свои сильные и слабые стороны, потому наша с тобой задача сделать так, чтобы слабое тоже стало сильным. Ведь, как я и сказал ранее, «идти в лоб» и кидаться «грудью на амбразуру» - плохой подход, имеющий нелицеприятные последствия в виде травм, несовместимых с жизнью. Подход, который мы с тобой – если ты будешь мне помогать – переработаем в лучшую сторону. Что думаешь? – осторожно положив в рот кусочек пирога, Фрэнк принялся тщательно и без спешки его пережевывать, ожидая ответа. А когда от вишневого пирога остались одни лишь крошки, посмотрел на наручные часы и добавил: - Скоро полдень, у нас много дел. И нам ещё сегодня надо успеть посмотреть, на что ты способен, - крохотные поощрения никогда не бывают лишними. - Готов?

[indent] — Ты просто шикарна!

[indent]  Щеки девушки вспыхнули от смущения, окрашиваясь в нежный румянец, который словно светился изнутри. Она и не сомневалась в своем таланте, но похвала, подобно свежему глотку воздуха в жаркий день, была очень приятной. Кассия осмотрела коридор на предмет непрошенных гостей, чтобы скрыть свою неловкость. Ее взгляд чуть прищурился, словно она старалась скрыть краснеющие щёки, и она осторожно оглянулась по сторонам: широкие тени, мертвая тишина и лишь редкий слабый свет ламп, который мягко рассеивался по стенам, создавая иллюзию уединения и спокойствия. Внутри она чувствовала прилив нервного возбуждения, но и желание удержать эту волну, чтобы не выдавать своих переживаний.

[indent]  — Никогда не видел, чтобы отработок удалось избежать так легко. Я все понять не мог в чем прикол быть старостой, а оно вот как!

[indent]  — Но не думай, что такое повторится, — сказала Моралес, когда они подходили к лестнице, ее голос был твердым, но с нотками мягкой заботы. — Сегодня я не могла позволить, чтобы ты подвергся наказанию: отчасти это моя вина, что ты оказался в коридоре в столь позднее время, — рейвенкловка не спешила принимать на себя всю ответственность, она прекрасно понимала, что Сириус действовал по собственной воле, и что не было никаких гарантий, что он сейчас бы мирно спал в своей постели, встретив ее в коридоре после ужина. - Я очень строгая староста, и слежу за тем, чтобы даже мои друзья следовали правилам. Поблажек от меня не жди, — тон девушки был серьезен, однако некоторые интонации подсказывали, что та шутит. Конечно же, она никогда не доложила бы на друзей преподавателям, не соверши те нарушения, которые подвергли бы кого-то опасности.

[indent]  Взбежав по винтовой лестнице вместе с гриффиндорцем, брюнетка всё ещё чувствовала эйфорию от недавнего удачного обмана Флитвика и от событий этого вечера. Ее сердце билось чуть быстрее, глаза искрились от возбуждения и легкого триумфа. В привычном жесте она потянулась к бронзовому молоточку в форме головы орла, ощущая холод металла под ладонью. Но вдруг её взгляд остановился на заинтересованном взгляде Блэка.

[indent]  Сириус внимательно следил за её движениями, в его глазах таилась неприкрытая искра любопытства. Она сразу поняла, что он знает о том, что их способы открытия двери гостиной факультета отличаются от стандартных. Внутренне она улыбнулась — сейчас он хотел попробовать, какого это, — получить шанс разгадать пароль своими силами. Волнение ощущалось в его позе, и будто бы напряженность в воздухе стала еще ощутимее.

[indent]  Вопрос всегда был разный — чаще на проверку логического мышления, но бывали и загадки на эрудицию. Иногда первокурсники долго стояли у двери, пока их не пропустит кто-нибудь из однокурсников и старшекурсников, но, становясь старше, они уже не могли позволить себе такой роскоши, и старались думать самостоятельно. Кассиопея не припоминала ситуаций, в которых ей бы пришлось дожидаться другого рейвенкловца, но она помнила, как утешала Али, что если с той это случится, ей не придется спать в коридоре.

[indent]  — Конечно, — улыбаясь, она опустила руку и указала ладонью на молоточек, а сама отошла на шаг назад, чтобы не мешать. Когда орел приоткрыл глаза, Кассия прочла удивление на лице однокурсника, словно он не ожидал, что привратник будет на него реагировать. Когда же тот озвучил загадку, Сириус, похоже, и вовсе растерялся, не зная ответ. Однако, ответ был не так уж и сложен, если вспомнить страницу из учебника по уходу за магическими существами.

[indent]  Но разум Кассии, который вот уже больше суток находился в раздрае и без здорового сна, почему-то подсказывал ей соловья, а вторая строчка уж тем более напоминала ей о банши.

[indent]  — Но это же не может быть банши, бессмыслица получается, — обращалась Моралес к бронзовому орлу. Впрочем тот не подтвердил и не опроверг ее догадки. Его дело — задать вопрос и пропустить студента с правильным ответом. В его функции не входило помогать студенту прийти к ответу, он должен был сделать это сам. — И соловей со смертью никак не связан... — задумчиво пробубнила она уже себе под нос.

[indent]  — А? — тут же погрузившись в раздумья, девушка совсем забыла о существовании друга. Тот предлагал ей переночевать в гостиной Гриффиндора, если она не знает ответа. Кассия подняла на него удивленный взгляд, а когда она осознала предложение, он нахмурился: — Не думаю, что это удачное предложение, Сириус, тем более в данный момент. Но спасибо за заботу, — она поспешила вставить последнюю фразу, чтобы отказ не показался грубым. Но на него были причины. Она опасалась того, с кем может столкнуться в гостиной, пока не готовая к этому.

[indent]  Перед взором Кассии предстали глаза Джеймса Поттера, те самые, что она так старательно пыталась забыть. Его глаза, которые были так близко, и эти его дурацкие очки. Она мысленно перенеслась в прошлое, примерно год назад или чуть больше. Они с Джеймсом стояли у портрета Полной дамы и озирались по сторонам, коридор был пуст. Тогда парень взял ее за руку, невольно заставляя отступить к стене и прижаться к ней спиной. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. Кассия смотрела снизу вверх, чувствуя, как электризуется воздух между ними. Время вокруг будто замедлилось, а стуки сердца становились громче. Под действием какой-то неведомой силы притяжения, Кассия подалась вперед, навстречу гриффиндорцу, прикрывая глаза, и через мгновение он уже накрыл ее губы своими. Это был их первый поцелуй, это был их первый в жизни поцелуй. Он получился неумелым, но очень искренним, полным обещания, полным откровения. В этот момент им не нужны были слова, чтобы рассказать о чувствах, которые их переполняли.

[indent]  Но он получился недолгим. На плечо Джеймсу с глухим звуком удара приземлилась рука рука друга, и рука Поттера, сжимавшая руку девушки дрогнула, тот отстранился. И Кассия увидела Сириуса. Тот сначала пошутил о том, что Джеймс снова забыл пароль, а только потом увидел Кассию, изображая извиняющуюся гримасу и тактично отходя в сторону.

[indent]  Та Кассия, из воспоминания, смутившись, поспешила скрыться за поворотом, где, остановившись и вся краснея, проигрывала в памяти каждый момент поцелуя на своих губах. А во взгляде той Кассии, которой ещё предстояло дать ответ на загадку словно продублировался образ друга из воспоминания и того, что сейчас стоял перед ней, и, возможно, пытался  помочь ей подобраться к ответу, только она не услышала, погрузившись в воспоминания. Девушка заметила, что по ее щеке скатилась слеза, и поспешила ее смахнуть, мгновенно собираясь.

[indent]  — Так, мы имеем: терновник, дождь и смерть, — деловито произнесла она, подставляя согнутый указательный палец к губам и задумчиво морща лоб. В ее взгляде читалась глубокая сосредоточенность, а мягкое мерцание глаз отражало тонкую игру мыслей. Она остановилась на мгновение, словно вглядываясь в невидимый поток образов внутри своей памяти, и, переводя взгляд с Сириуса на дверь и в никуда, будто заглядывала в чертоги своего разума, ища там скрытый смысл или забытую тайну.

[indent]  — Прячется в терновнике... Поет... Точно птица, — продолжала она, чуть пригибая голову, будто прислушиваясь к невидимым звукам, к голосам из прошлого или подсказкам судьбы, передаваемым через ассоциации. Ее голос звучал тихо, напряженно, с оттенком уверенности и загадочности, а пальцы рассеянно касались поверхности магических символов, словно они могли помочь разгадать загадку.

[indent]  — Это Авгурей, — без тени сомнения, произносит девушка, обращаясь к молоточку на двери. Ее голос стал тверже, в нем слышалась приятная уверенность, словно она уже видит скрытый ключ, ожидающий быть найденным. Взгляд ее был наполнен спокойной решимостью, а дыхание ровным и душевным, как у стратегa перед решающим ходом.

[indent]  — Совершенно верно, юная леди, — отвечает тот, открывая дверь. Его голос прозвучал в ответ с легкой ноткой одобрения и уважения, — вы отлично справились.

[indent]  — А ты во мне сомневался, — с удовлетворенной улыбкой девушка посмотрела на Блэка и подошла ближе. — Еще раз спасибо. Спасибо за вечер, за то, что был рядом, и не оставил голодать, — она со всей искренностью и теплотой обняла юношу, обвив руками его шею и невольно заставляя наклониться чуть ниже. — Зови ещё на такие прогулки, было весело, — на ее губах была теплая улыбка, Кассия отстранилась и шагнула за порог. Застыв в дверях, она обернулась и произнесла на прощание: — Доброй ночи, Сириус. Я не могу  пригласить тебя к нам в гостиную, но надеюсь, что ты доберешься до своей постели без происшествий.

Июньская дневная жара нависла над землей тяжелым, душным покрывалом, под которым даже в тени воздух колыхался, словно дым над раскалёнными, еще не остывшими углями. И этот воздух, лишенный прохлады, без остановки въедался в носовые пазухи, оседая в них густым, медовым запахом хвои и переспелой дикой земляники, спрятанной под листвой на обочине дороги. Это была та сама тихая, знойная духота, в объятиях которой даже птицы умолкают, прячась в своих гнездах, а лес замирает, с нетерпением ожидая приторно-мятной вечерней прохлады.

Одинокий мужчина, путник, шёл длинными, размеренными шагами по пустой дороге, затерянной среди ершистых холмов. Пыль под его ногами будто замерла, забыв о тревогах, и прилипла, следуя гравитации, к земле, не решаясь собираться клубами под марш его легкой, невесомой походки. Десять дней в пути пешком – не срок. Для ног Фенрира, закалённых годами скитаний, это была простая, обыденная прогулка. Стаю он оставил в глубине Килдерского леса, недалеко от границы с Шотландией – достаточно отдаленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и достаточно близко к цивилизации, чтобы понимать общее настроении в стране. Стая знала, что вожак ушёл по важному делу и лишних вопросов никто не задавал – Грейбек хорошо воспитал свое племя.

Со стороны Сивый мог сойти за обычного бродягу или охотника, затерявшегося в шотландских землях. Тяжёлая куртка осталась в лагере; сейчас на мужчине была лишь поношенная серая рубаха в клетку с закатанными до локтей рукавами, обнажавшая жилистые предплечья, покрытые сеткой старых шрамов и свежих царапин, штаны из грубой ткани с выцветшими, потертыми коленями и крепкие походные ботинки, видавшие виды. Если не смотреть в глаза - зеленовато-желтые в свете полуденного солнца - так и не скажешь, что угодил в поле зрение одного из известнейших, справедливых и требовательных оборотней своего века. Того, кто стоял на шаг выше любого из людей; проповедуя великую веру в эволюционное превосходство своего вида над никчёмными кусками человеческого мяса, не знающими ни вкуса настоящей свободы, ни мягкости пористой земли под ногами, ни сладкого стука обезумевшего, лакомого сердца, запертого в костяной клетке.

Хогсмид встретил Фенрира так, как встречает любая деревня, возомнившая себя безопасной: настороженным, но слепым спокойствием. Мужчина не стал заходить в «Три метлы» или «Кабанью голову» в первый же день – там было слишком много лиц, слишком много вопросов, слишком много запахов, которые приходится запоминать и фильтровать. Вместо этого он с привычной осторожностью умыкнул с рыночного прилавка в глубине поселения круг ржаного хлеба и обосновался на окраине, под старой кривой сосной, окружённой лиственницами. С этой точки отлично просматривалась и дорога, ведущая из Хогсмида в Хогвартс, и тропа, уходящая в сторону железнодорожной станции. Сивый ждал и слушал. Нюхал воздух.

Два дня ушло на то, чтобы убедиться: Римус Люпин всё ещё здесь. Но Фенрир не торопился. Он видел спину волчонка, затерянную в толпе студентов, слышал его голос, разбавленный смехом друзей, чуял запах, замаскированный под человека. Тот самый запах, с той самой ночи, когда ворвался в дом Лайелла, оставив на детском плече неизлечимую метку. Вожак не смог забрать ребенка с собой в то полнолуние, и помнил об этом каждую секунду своей жизни – о собственном страхе, вынувшим его тогда отступить. Шестнадцать лет прошло, а этот запах не забылся – он просто ждал своего часа, маринуясь в памяти. Годы, проведённые в волшебной школе, куда Фенрир в свое время так и не попал, неизбежно изменили Римуса, смягчили, притупили его волка, привили ему стыд и страх за самого себя перед теми, кто был его в десятки раз слабее – Грейбек знал, он чувствовал это на расстоянии. И пришел сюда, в этот оплот детской невинности и хрупкости, чтобы что-то с этим сделать. Однако, Сивый не спешил. Торопливость тогда, когда стоило запастись терпением и подумать – плохая идея; это признак голода, а голод затуманивает разум. Оборотень не был голоден. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Он пришёл не за мясом. Он пришёл за сыном.

На третий день нахождения в Хогсмиде, за пару суток до конца июня, когда солнце было в послеобеденном зените, окрашивая каменные стены и крыши домов в густой золотисто-янтарный цвет, Грейбек увидел Люпина снова. В этот раз одного. И понял – пора. Римус только-только вышел из дверей «Сладкого королевства», комкая в руке худой пакетик со сладостями и, сутуля плечи, словно пытаясь занять в этом мире как можно меньше места, направился в сторону замка. Фенрир не спеша поднялся из своего укрытия. Кости на мгновение привычно хрустнули, расправляясь после долгого сидения в одной позе. Он не бежал, не крался – просто двинулся наперерез, беззвучно, длинным плавным шагом, столь для него привычным.

Фенрир выбрал место у поворота тропы, там, где в редком пролеске три старые ивы склонили свои ветви к сухой земле, ограничивая видимость со стороны деревни. Здесь, в тени, жара немного отступила, насыщенная запахом леса, а в ушах тихой песней шелестела податливая листва. Мужчина встал под одну из ив, прислонившись плечом к шершавому стволу, сложил на груди руки и принялся ждать, цепким, холодным взглядом выхватывая между ивовых «волос» фигуру приближающегося мальчишки.

Когда Люпин, буравя тропу под ногами задумчивым взглядом, поравнялся с  укрытием оборотня, Грейбек шагнул вперёд, бесшумно преграждая ему дорогу. Не резко, без выпада. Просто оказался там, где секунду назад была лишь пустота и дрожащий от зноя воздух.

- Тише, Римус, - имя парня легло на язык, как старая рана, которая никогда толком не заживала. Голос у Фенрира был низким, спокойным, без тени агрессии или злости. Такой, каким он разговаривал со своими волчатами в лагере, ставшими его детьми по крови. – Не дергайся.

Оборотень смотрел на школьника сверху вниз, изучающе. Вблизи Люпин оказался ещё более… человеком. Уставшие глаза, помятый вид, сутулые плечи. Свой или чужой? Свой, но носит чужую шкуру. Волк внутри спит, свёрнутый калачиком в клетке из ненужных, навязанных правил. Жалкое зрелище, требующее поспешных корректировок.

- Вырос, - произнёс Грейбек без тени улыбки, просто констатируя факт. – А я уж думал, ты так и останешься в моей памяти мелким, испуганным гномом. – Краем глаза вожак заметил, как побелели костяшки пальце парня, как напряглась челюсть, демонстрируя яростный танец желваков на худом мальчишеском лице. Страх, конечно, хорошая и привычная приправа к разговору, но Сивый пришёл не за страхом. Страх – это лишь инструмент, сегодня – ему нужно было понимание и принятие со стороны того, кто был ему названным сыном. – Палочку доставать не советую, - тон голоса Фенрира не изменился. Спокойный, размеренный. Лишь тонкая нотка угрозы мелькнула на периферии, призрачной полуулыбкой растекаясь по пересохшим, спрятанным за щетиной, губам. – Я здесь не для того, что драться. Я хочу поговорить. Прогуляемся? – кивнул на обочину дороги, где по обе стороны тянулись негустые, но уютные лесные дебри.

Утро среды 15 мая 1957 года началось для меня, как обычно, рано. Проснувшись еще до того, как домовиха Эббл появилась в хозяйской спальне, а делала она это ровно в 5 утра, помогая мне с организацией быта и контролем времени, я довольно долго лежала, вглядываясь в темные очертания мебели вокруг, прислушиваясь к мерному дыханию супруга, вновь подмявшему меня под себя в ночи. Это была одна из его дурных привычек, к которой за почти 8 лет брака мне пришлось привыкнуть. Я до сих пор прекрасно помнила, как он сделал так впервые: тогда я боялась пошевелиться и не могла уснуть, каменным изваянием застыв в его объятиях. Сейчас мне было трудно уснуть без веса его тела на себе, биения громкого, как и сам Сайрус, сердца, а также его глубокого дыхания, действующего убаюкивающе подобно тихой мелодии из музыкальной шкатулки, оставшейся в моей спальне в отчем доме когда-то.

Я прекрасно знала, что мой муж не проснется, если я пошевелюсь, но каждый раз, как и в первый, я старалась дольше сохранить его покой. Почти каждое утро Сайрус уходил на службу. И если первое время, когда я переехала в поместье Лонгботтомов, я не находила себе места от беспокойства за него, сейчас я была в супруге уверена: он сильный и со всем справится, а моя забота – это дом и наш сын, которому сегодня, между прочим, исполнилось шесть лет. Дата рождения наследника рода Лонгботтом была для меня памятной и не зря: в этот день я стала матерью и закрепила свои права в новой для себя фамилии, подарив Сайрусу его продолжение. Я не опозорила мой прежний род и стала достойной представительницей нового. Моя мать мной бы гордилась, если бы была жива. Мы не были с ней особенно близки, но чем старше становился мой собственный ребенок, тем сильнее я ощущала ее отсутствие в своей жизни. Иногда мне не хватало ее совета, ведь она уже была на моем месте и многое могла бы подсказать.

Эббл служила мне с самого раннего детства, подчиняясь сперва моим родителям, а после достижения мной одиннадцати полных лет – мне лично. Домовиха была пунктуальна и строга. Пожалуй, это было единственное существо, которому я могла бы доверить даже свою жизнь. Я доверяла ей безусловно, в том числе и моего ребенка. Я знала, что она не подведет и была ей благодарна. Не все домовики были так хороши, как мой. Эббл появилась в спальне без громкого хлопка, которым обычно эльфы предупреждали о своем появлении. Она дотронулась до моей руки, убеждаясь, что я уже не сплю, и смотрела выжидающе, ожидая приказа.

- Наполни ванну, Эббл, и приготовь мою одежду, - тихо, почти беззвучно проговорила я, чувствуя, как Сайрус прижал меня к себе чуточку крепче. Домовиха исчезла так же, как и появилась – беззвучно, однако это не помешало Лонгботтому проснуться.

Обычно мне удавалось покинуть его объятия, не потревожив чужой сон, но сегодня, по всей видимости, у Сайруса на меня были иные планы. Об этом свидетельствовала сила, налившая мышцы его руки, а также смешок, раздавшийся из-за спины, после которого моей шеи коснулись мужские губы, а кожу оцарапала жесткая щетина. Он перевернул меня на спину, нависая сверху, и даже в темноте я видела каким желанием светятся его светлые глаза.

- Ты знаешь какой сегодня день, Ава? – Мягкий, глубокий баритон раздался над моим ухом, а сокращение собственного имени заставило кожу покрыться колючей дрожью. Сайрус позволял себе называть меня так только наедине, но у такого обращения была довольно долгая история. После нашей с супругом свадьбы в доме остался гостить его младший брат – Элджи, который всегда казался мне странным. Долгий вечер в гостиной тогда затянулся. Мужчины курили сигары и играли в волшебные шахматы, а также много шутили, в том числе и обо мне. Именно тогда Элджи пришла в голову гениальная идея: придумать сокращение моего имени, потому что Августа казалось ему слишком официальным обращением для семнадцатилетней меня. «Ава» оказалось лучшим, из предложенных вариантов. И с тех пор Сайрус частенько звал меня так, ровно до того момента, когда я не преподнесла ему Фрэнсиса, уложив крохотный сверток с нашим сыном в сильные мужские руки. С тех пор Ава упоминалась редко, но в такие моменты, как этот, он частенько прибегал к сокращению.

- Конечно, - отозвалась я, отворачивая голову и приподнимая ее вверх, позволяя мужчине все, что он захочет. Отдавать супружеский долг не входило в мои утренние планы, однако, если Сайрус того хотел – а он хотел – я никогда ему не отказывала. Не потому, что считала, что так и должно быть, а потому что в первый год жизни вместе он четко определил то, что я должна была лично ему в качестве супруги. Он предоставлял мне контроль над домом, счетами и им самим в полной мере, но в постели я должна была подчиняться: быть безотказной, слабой и ведомой. Привыкнуть к такому было сложно, но, если секс был залогом благополучия моего брака, я готова была платить такую цену. – Фрэнсису сегодня шесть.

- Именно, - Лонгботтом повернул мою голову, вынуждая смотреть на него, что обычно не требовалось, а после впился требовательным поцелуем в мои губы. – Как думаешь, он уже достаточно взрослый для младшего братишки?

- Ты хочешь второго ребенка? – Даже мысль о втором наследнике была для меня кошмаром. Вспоминая свою первую беременность и не проходящее вплоть до самих родов беспокойство, я с ужасом представляла себе перспективы повторения подобного опыта. Проклятие рода моего супруга не было шуткой: женщин в роду не наблюдалось и неспроста. Девочкам не суждено было родиться, а матери при такой беременности часто не выживали.

- Не просто хочу. Я его сделаю!

Сайрус брал меня грубо и быстро, без расшаркиваний и прелюдий, о которых кричали романы, повествующие о любви. Я такие уже давно не читала, считая их не достоверными и слишком наивными, но когда-то зачитывалась подобным чтивом взахлеб, разочаровавшись в интимной жизни впоследствии, ведь моя – описанному не соответствовала. Мой муж любил меня и мое тело, но никогда не был нежен и обходителен во всем, что касалось физической близости. Он, несомненно, нравился мне таким: властным, сильным и знающим, чего он хочет. Однако, порой, мне хотелось иного, более глубокого чувства, а не резких бесконтрольных фрикций и семени, излитого в мое лоно. Так или иначе, утро началось не по плану, а запланировано на сегодня было многое, потому, когда удовлетворенный Лонгботтом вновь уснул, уткнувшись в мое плечо, я аккуратно покинула его объятия, направившись приводить себя в порядок.

Моя утренняя рутина включала в себя ванну со смягчающими и ухаживающими за кожей зельями, добавленными в воду, укладку волос в высокую прическу, с которой мне помогала Эббл, а также подбор одежды для завтрака, которая подходила бы как для домашних дел, так и для встречи незваных гостей и прочих неожиданных визитов. Я была лицом этой семьи и должна была быть идеальна, насколько это было возможно. После завтрака следовало окончить уход за собой, нанести макияж, а после собрать мужа на работу (помочь ему одеться, проводить до камина, откуда можно было попасть в Атриум, проследить, чтобы он не забыл ни один из необходимых для работы артефактов), если тому следовало прибыть в Министерство к 9 утра, как, к примеру, сегодня. А уже после нужно было разбудить сына, вокруг которого строился весь мой мир. Фрэнсис был центральным звеном моей жизни. И сегодня этому звену исполнялось целых шесть лет.

Шестилетие было важным этапом взросления каждого волшебника, как я считала. Именно в этом возрасте зачастую проявляет себя магия. И именно после шести лет в семьях представителей магической аристократии, к одной из которых по праву рождения я принадлежала, следовало начинать обучение детей всему, что им необходимо узнать до школы. Своим первенцем я планировала заниматься сама, небезосновательно считая, что смогу справиться и с капризами Фрэнсиса, и с его развитием. И, все же, я чувствовала некоторый мандраж относительно слишком быстрого взросления моего мальчика. Я до сих пор помнила с каким трепетом впервые прижала его к своей груди. Он был совсем крошкой. А сейчас эта крошка выросла в шумного, бойкого мальчишку, которого порой с трудом удавалось держать в узде. Он становился слишком похожим на отца и сходство это, стоит признать, немного меня пугало.

После того как Сайрус собственнически прижал меня к себе, целуя перед уходом на работу, и исчез в зеленом пламени высокого камина в главной гостиной на первом этаже, мне пришлось тщательно поправлять многослойные юбки домашнего платья и вернуться к зеркалу в холле, успокаивая беспокойное сердце, бившееся в груди, взглядом в свои же голубые глаза в отражении. Ничто в моей внешности не выдавало ни бурного утра, ни случившегося только что казуса. Время близилось к 9 утра и Эббл, возникшая подле меня, поспешила поинтересоваться следует ли ей разбудить моего сына.

- Нет, Эббл. Я справлюсь, - ответила я, не глядя на нее. С учтивым поклоном домовиха растворилась в воздухе. Я прекрасно знала, чем она займется: подготовкой завтрака для моего первенца. По средам на завтрак мой ребенок получал порцию овсянки, украшенную орехами и фруктами, а также ложкой джема, но сегодня я распорядилась о подаче панкейков, которые обычно были по субботам и утро именно этого дня мой сын ждал как ни одно другое на неделе. Не заметить это было невозможно. Фрэнсис становился старше и начал отдавать предпочтение и в еде, и в досуге, даже в одежде. Он не был излишне капризен, но я как мать заметила эти перемены.

Поднявшись на второй этаж и пройдя по длинному коридору к спальне мальчика, я остановилась у двери, прислушиваясь к тому, что происходило внутри комнаты. Эббл частенько сообщала мне, что сын просыпается раньше 9 утра, советуясь со мной о том не следует ли поднимать его раньше. Возможно, так следовало поступить, но в таком случае мою утреннюю рутину пришлось бы смещать на еще более ранний час, а время, уделяемое мужу по утрам, сократить. Я не готова была жертвовать ни короткими часами сна, ни расположением Сайруса, потому 9 утра оставалось временем, когда моему сыну было позволено покинуть кровать.

Толкнув дверь и войдя в комнату, я действительно увидела, что Фрэнсис резко дернул на себя одеяло и замер, зажмурив глаза, притворяясь спящим. Я улыбнулась, присев на край его кровати, мягко проведя ладонью по его пухлой, детской щеке.

- Милый мой, пора вставать, - я приподняла одеяло и сложила его вдвое, после чего взяла руку сынишки в свои ладони, касаясь той губами, - солнце давно уже высоко и у нас с тобой сегодня много-много дел.

Мой мальчик распахнул большие – такие же как у меня – голубые глаза, а я улыбнулась шире, понимая, что он мое маленькое и одновременно такое большое счастье. При взгляде на Фрэнсиса меня всякий раз захлестывало чувство, которое сложно было назвать просто любовью. Это был трепет, смешанный с теплотой и светом, наполнявшими меня изнутри целиком и полностью. Я не могла представить себе ни одного дня без моего ребенка, не могла даже подумать, что было бы, если бы его вдруг не стало. Сайрус заявлял, что хочет второго наследника, а я не была уверена, что смогу полюбить второго сына так же сильно, как Фрэнсиса. Мой мальчик был для меня всем и в моем сердце, как бы прискорбно это не звучало, не было места для еще кого-то.

[indent] В гостиной Слизерина стоял ровный, уютный гул — такой бывает в помещениях, где люди достаточно долго живут бок о бок, чтобы перестать друг друга стесняться. В огромном камине трещал огонь, отбрасывая на темные стены пляшущие тени; шуршали страницы учебников, которые кто-то из младших лихорадочно перелистывал в попытке успеть доделать домашнее задание до отбоя; с дивана у окна доносился приглушенный смех — компания семикурсников травила байки о прошлогоднем матче, и по обрывкам фраз можно было понять, что речь шла о каком-то особо эффектном фиаско гриффиндорского загонщика. Амикус сидел в кресле у камина, развалившись в чуть ленивой позе, что была свойственна ему в минуты полного, ничем не омраченного довольства. Правая рука подростка покоилась на подлокотнике, а в пальцах левой крутилась волшебная палочка — грецкий орех, тринадцать дюймов, — описывая в воздухе медленные, гипнотические восьмерки. Напротив, на диване расположились Эйвери и Мальсибер: первый, по обыкновению, что-то втолковывал второму с жаром человека, абсолютно уверенного в собственной правоте, а второй лениво отмахивался и время от времени вставлял короткие, язвительные реплики, от которых Эйвери вспыхивал с каждой минутой все больше. Амикус слушал их вполуха - этого было достаточно, чтобы в нужный момент усмехнуться или выдать какую-нибудь колкость, дабы подбросить дров в вялотекущий костер дружеского спора, — но мысли его были заняты другим.

[indent] Алекто который вечер проводила в библиотеке. С чертовым Снейпом. Шел уже третий час к ряду, как она ушла. Мик не ревновал. Ревность, как понятие, была слишком простой, слишком плоской для того сложного, многомерного чувства, что парень испытывал, размышляя о том, сколько времени его сестра проводит с другими - чужими - людьми. Да и Снейп не походил на человека, способного вызвать интерес у такой девушки, как Алекто: тощий, бледный, с вечно сальными волосами и лицом, выражавшим все эмоции разом, то есть ровным счетом никаких. Но он крал ее время. Ее внимание. Ее присутствие. Все то, что по праву принадлежало Амикусу и было неотъемлемой его частью ровно с того самого дня, когда близнецы появились на свет с разницей в двенадцать минут. Пусть сам Амикус не особенно любил библиотеку — тишина этого места действовала ему на нервы, а запах старых книг вызывал ассоциации с кабинетом отца, — он предпочел бы, чтобы сестра была там не с Северусом, а с ним. Или, пусть с Северусом, но не так долго.

[indent] К тому же аконитовое зелье и его антидот — интересно, кому вообще пришло в голову тратить вечер среды на изучение противоядий? — казались Мику надуманным предлогом. У Алекто не было причин интересоваться ядами с таким заядлым упорством, и этот внезапный исследовательский бунт вызывал у ее брата смутное, неоформленное подозрение. Если спросить, Кэрроу не смог бы объяснить, что именно его беспокоит, но где-то под ребрами неустанно зудело чувство, редко его подводившее. Понимание, что что-то идет не так. Что сестра отдаляется — не физически, нет, физически они проводили вместе почти столько же времени, сколько и раньше, — а как-то иначе: мягче, незаметнее. Как будто между близнецами появилась невидимая мембрана, разделившая их пуще магии основателей и запертых дверей.

[indent] Каменный скрежет открывшегося прохода в гостиную выдернул парня из праздных размышлений. На пороге возник Снейп — один, без Алекто, — с кипой книг в одной руке и свитками в другой. Вид у однокурсника был самый что ни на есть обыденный: он пересек гостиную, привычно сутулясь, явно направляясь прямиком в спальню, не планируя задерживаться в общих слизеринских покоях. Амикус опустил ноги со столика на пол. Движение вышло плавным — никто из посторонних не заподозрил бы в нем ничего особенного, — но Эйвери, хорошо знавший Кэрроу, бросил на друга короткий взгляд и умолк. В гостиной повисла та особенная тишина, что всегда сопровождала Амикуса, когда его настроение совершало очередной кульбит.

[indent] — Эй, Снейп, — голос прозвучал негромко, дружелюбно, но Северус, успевший за пять лет совместной учебы выучить все оттенки интонаций Кэрроу-младшего, замер на месте. Медленно, точно змея, разбуженная неосторожным движением, он повернул голову и встретился взглядом с Амикусом. Последний смотрел на однокурсника в упор: без явной угрозы, но и без тени улыбки. — Где Лекто? Вы же должны были быть вместе.

[indent] — Уходя из библиотеки, Кэрроу планировала дописывать эссе, — больше Снейп ничего не сказал. Лишь кивнул — коротко, сухо, — и пошел дальше, растворившись в темноте коридора, как растворяется в сумерках тень, будто бы той и не существовало никогда.

[indent] Эссе. Амикус проводил Снейпа взглядом, позволив информации осесть в голове. Эссе им и правда задали: Алекто говорила о нем за завтраком, сетуя на Макгонагалл и тему, требующую особенно кропотливой работы с теоретической базой. Обычно сестра писала такие задания либо в библиотеке, либо в гостиной — там, где под рукой были нужные справочники, а за спиной — привычный, успокаивающий гул. Но Снейп вернулся один. Если бы сестра решила дописывать эссе сразу после библиотеки, она сидела бы сейчас в здесь, за своим любимым столом у дальней стены, и Амикус, обернувшись, увидел бы ее склоненную над пергаментом темную макушку. Но за столом никого не было. Лекто вообще не вернулась в гостиную, хотя обычно нигде не задерживалась.

[indent] Амикус сорвался с места раньше, чем успел принять осознанное решение. Кто-то окликнул его по имени — кажется, Мальсибер, — но он не ответил, вместо этого вылетев в коридор, где стылый воздух подземелья обжег лицо, отрезвляя и одновременно подстегивая идти быстрее. Ноги несли парня сами — вверх по винтовой лестнице, мимо вестибюля, в один из боковых проходов, где факелы горели тусклее из-за вечных сквозняков, - туда, где билось второе сердце, которое Кэрроу считал своим. Парню не нужно было знать, куда идти и где искать сестру в огромном, многоярусном лабиринте, что за пять лет так и не стал ему домом. Нутро пульсировало уверенностью: туда, в коридор. Он доверял этому чувству больше, чем рассудку, упрямо твердившему, что сестра, возможно, просто заболталась с кем-то.

[indent] Коридор вывел Кэрроу к круглой площадке — небольшому пересечению двух галерей, где стены расступились, предоставляя место нескольким пыльным гобеленам и высокому стрельчатому окну, за которым кружил редкий, февральский снег. Это была территория Рейвенкло: Амикус бывал здесь редко, но знал, что через этот перекресток головастики ходят от своей башни к Большому залу и обратно. Слизеринец уже хотел было развернуться, убежденный в том, что ошибся, как вдруг услышал знакомый смех. Ее смех. Открытый, звонкий, с какими-то новыми нотами, которых Амикус никогда раньше не слышал, резанувшими по нервам, как осколки стекла. Кэрроу замедлился, скрадывая звук собственных шагов, как делал когда-то в детстве, подкрадываясь к сестре в саду, чтобы выпрыгнуть из-за кустов и услышать притворно-испуганный визг. Только сейчас он не играл. Сейчас он вслушивался в чужой приватный разговор, искренне не понимая, что происходит и что за Ноа пытается помочь Кэрроу что-то донести.

[indent] А потом он увидел. И замер, не веря своим глазам. Это не могла быть Лекто. Неверие, вызывающее шок, разбилось о факты, с которыми сложно было спорить. Алекто стояла вполоборота к брату, прижимая к груди стопку библиотечных книг. Ее касалось нечто в рейвенкловской квиддичной форме, что, по всей видимости, и именовалось Ноа. Не просто касалось: собственнически оглаживало бедро сестры, а та, похоже, вовсе не была против. Более того, подалась вперед, привстав на цыпочки, и что-то зашептала на ухо этому болвану. Что именно — Амикус не слышал, впрочем, ему и не нужно было. Хватило выражения ее лица — расслабленного, счастливого, — чтобы внутри, под ребрами, разлилась чистейшей воды ярость, навещавшая парня в минуты, когда кто-то покушался на то, что могло принадлежать только ему.

[indent] В скрытности более не было смысла. Алекто, заметив брата первой, переменилась в лице мгновенно — улыбка сползла, уступив место ядреной смеси досады, тревоги и вины. Рейвенкловский болван, проследив за своей пассией, обернулся и в его взгляде мелькнуло узнавание. Он знал, кто перед ним. Знал, что Амикус Кэрроу — не просто слизеринец из уважаемой семьи, входящей в список священных двадцати восьми, а человек, которого редко рисковали проверять на прочность даже гриффиндорцы. Но Ноа не отступил, продолжая довольно скалиться. Такой поступок мог быть достойным уважения, если бы не был таким глупым.

[indent] Кэрроу подошел к ухажеру сестры вплотную — так, что между ними осталось не больше фута, — и, не глядя на Лекто, когда она шагнула к нему, одним привычным жестом отодвинул ее в сторону. Не грубо — он никогда не был с близняшкой груб, — но так, чтобы она поняла: этот разговор ее не касается и лезть не нужно. Она что-то сказала — кажется, его имя, — но он не ответил. Все его внимание было сосредоточено на парне в синей с серебром форме, что имел наглость смотреть на него, не тушуясь.

[indent] - Эй, полегче, - выдал ценный экземпляр чужой факультетской сборной, напрасно переживая за Алекто.

[indent] — Ты же у нас вроде умный, — произнес Амикус с обманчиво добродушной интонацией. — Судя по форме, так точно. Не думаешь, что сейчас самое время унести ноги?

[indent] Ноа — это имя отпечаталось на подкорке, — не двинулся с места. Выражение его лица, раскрасневшегося после тренировки и флирта, медленно менялось, сбрасывая расслабленность, как змея сбрасывает старую кожу. Он перевел взгляд с Алекто на Амикуса и обратно, по всей видимости, что-то просчитывая. Так на памяти Мика смотрели люди, привыкшие оценивать риски и принимать решения за долю секунды: на поле, в воздухе, когда бладжер летит в голову, а уворачиваться поздно. Но здесь не было поля. И бладжеров не было. Был только Амикус, его сестра и тишина, в которой отчетливо прозвучало следующее:

[indent] — А то что?

[indent] Вопрос повис в воздухе всего на долю секунды, которая потребовалась Амикусу, чтобы замахнуться. Боковым зрением он заметил, как Алекто дернулась вперед: слишком медленно, она никогда не успевала его остановить. С ее губ что-то сорвалось: то ли его имя, то ли «не надо», но было уже поздно. Кулак Амикуса врезался в переносицу рейвенкловца с той точностью и скоростью, которые не могла обеспечить магия. Раздался громкий отчетливый хруст — так ломается лед под ногами, так трескается перетянутая тетива, — и Ноа, не удержавшись на месте, отлетел назад, врезавшись спиной в каменную стену. Кровь брызнула на его форменную мантию, на пол, и в тусклом свете факелов казалась почти черной. Где-то на границе слышимости кто-то ахнул и под ноги рассыпались драгоценные экземпляры из библиотеки, за которые мадам Пинс могла бы убить, но Амикус не обратил на это внимания.

[indent] Он не дал противнику и секунды. Шагнул вперед без тени сомнений и, прежде чем Ноа успел отлепиться от стены или поднять руки для защиты, врезал тому кулаком в живот. Удар вышел тяжелым, под дых, туда, где диафрагма тут же сжалась в спазме, а легкие следом отказались принимать очередной вдох. Ноа сложился пополам, захрипел, хватая ртом воздух, а Амикус схватил его за волосы — жест выверенный, унизительный, — приложив лицом о собственное колено. Что-то приятно хрустнуло снова. Ноа рухнул на бок на каменные плиты, закрывая голову предплечьями.

[indent] — Я же предлагал тебе уйти по-хорошему, — спокойно произнес Амикус, стоя над парнем. Носком ботинка он перевернул рейвенкловца на спину — толкнул не сильно, просто чтобы видеть того получше, — и слегка склонил голову к плечу, разглядывая результат своей работы с тем выражением, с каким смотрел на разбитую чашку или сломанную игрушку. С досадой, не более того. Ноа кашлял кровью и пытался подняться, опираясь на локоть, а в его глазах — теперь уже заплывающих, но все еще ясных — не было ни мольбы, ни страха. Только злость и упрямство человека, который не привык проигрывать, но проиграл.

[indent] Амикус присел на корточки, заставив рейвенкловца отшатнуться, и добавил тихо, едва ли не интимно, как будто делился секретом, не предназначенным для посторонних ушей:

[indent] — Еще раз ты тронешь мою сестру — и больше нечем будет держаться за метлу. Поверь мне, я об этом позабочусь.

[indent] В коридоре воцарилась тишина — тяжелая, вязкая, пропитанная запахом крови и зимнего ветра, гуляющего средь голых каменных стен. Где-то за спиной тяжело и часто дышала Алекто. Убедившись, что Ноа спорить не собирается, Мик вытер костяшки пальцев о полу чужой яркой мантии, и только после этого поднялся. Повернувшись к сестре, он смерил ту долгим взглядом, прежде чем осмотрелся вокруг. Книги разлетелись повсюду, далеко ускользнув по каменной глади, и Амикусу пришлось потратить около минуты, чтобы собрать их в стопку, возвращать которую сестре он не собирался. Этого времени хватило, чтобы рейвенкловец успел подняться и скрыться с глаз долой.

[indent] - Вперед, - закончив с книгами, Кэрроу сказал Алекто всего одно слово, махнув головой в сторону коридора, ведущего в вестибюль, искренне надеясь, что у сестры хватит благоразумия его не злить.

— И что это значит? Кризис миновал? - недоверчивым тоном спрашивала мать, когда блондинка, решившая впервые за пару недель выбраться в свет, стояла перед огромным зеркалом в гостиной и лаконично обводила очаровательную галочку на своих губах ярко-красным карандашом, — Куда ты собралась?

Любой пик гиперактивности дочери Сибилла Сноу предпочла бы ее самой затяжной депрессии, ибо никто никогда не знал, какими последствиями обернется для семьи это желание порадовать общество своим присутствием. Очередная попытка высказать свое недовольство и воздействовать на Ари шквалом тупых вопросов терпит крах — она уже давно не ребенок, и привыкла игнорировать гнев матери так же легко, как тиканье часов.

— Хочу навестить брата, - нараспев отвечает девушка, подравнивая контур губ кончиком длинного острого ногтя под цвет помады — сегодня ей нравится внимание к деталям, — Наверняка, он соскучился.

Сибилла — уже давно не волчица со смертоносными клыками. С каждым годом раздражение ее Ари все чаще сравнивала с лаем озлобленной собаки, что сидит на своей цепи и не знает о мире ничего больше вытоптанной возле своей будки дорожки. Пока эта самая цепь на месте — она не опасна, а потому дразнить ее своим вертлявым задом было очень даже весело.

Что же ты сделаешь, если сорвешься?
Откусишь голову мне и успокоишься или, быть может, пойдешь кидаться на прохожих?
Ну уж нет, ты сама заперла себя в эти рамки, так что будь так любезна, сиди смирно и охраняй свое добро, пока я иду своей дорогой.
Я приду сама, если мне нужно будет зализать раны — тогда ты сможешь вцепиться мне в глотку, и в плюсе останутся все.

Раньше суровая мать умела одним только словом своим рвать в клочья ранимые сердца.

— "Нужно было топить тебя раньше, пока ты была беззубым щенком."

Воспоминания о ее навязчивых мыслях сейчас вызывали на лице девушки лишь ироничную улыбку — она будто бы не догадывалась, что растит под своим заботливым крылом не пушистого зверька, а самую настоящую паучиху, скорпиона с ядовитым жалом, змею, способную отравить всю семью, было бы только желание — останавливала лишь незыблемая, необъяснимая любовь к тем, кого в обществе принято было называть родными. Никто не хотел искать причин в этой породной выбраковке, ведь все изъяны, как водится, принято маскировать, а не искоренять всеми правдами и неправдами, ведь тогда придется сознаться в своем провале. Благо, хотя бы этому Ари научили — скрываться, прятать свою личину за симпатичной мордашкой, дорогими шмотками и напускными манерами. Пусть лучше считают ее странной, чем поломанной и безумной. Пусть считают дурочкой — ей это даже нравится.

— Не сомневаюсь... - голос Сибиллы до краев наполнен язвительностью.

Ари смотрит на отражение матери в зеркале и, поймав ее взгляд, улыбается — улыбка ее наполнена искренней любовью к этой напыщенной женщине с идеальной прической. Взгляд Сибиллы тяжелый, но ей больше нечего сказать, нечем пригрозить или ранить, ведь она лишила дочь всего, чем когда-то могла ею манипулировать — перспективы, деньги, даже собственная любовь. С губ ее не срывается очередная угроза замужества, бестолковая, слепая, однако всем своим видом она как бы предупреждает — когда-нибудь я найду на тебя управу.

В очередной раз Арахна поправляет длиннющие серебристые волосы, любуется своим отражением — она восхищается собой, как, впрочем, и всегда. Маленькое черное платье идеально облегает худощавое тело, безразмерная кожанка, неизвестно откуда появившаяся в ее гардеробе, подчеркивает бунтарское настроение, каблуки придают сантиметры и без того выдающемуся росту. Сегодня этой оболочке понадобится новая душа, чтобы жить дальше. Она подходит к матери, склоняется над ней и целует в щеку своими идеально-красными губами.

— Люблю тебя, мам.

Сибилла молчит, отстраняясь от нее, как от прокаженной, а Ари покидает просторный зал раньше, чем успевает заметить, как мать брезгливо стирает шелковым платком отпечаток своей самой главной оплошности с собственной кожи.

— Лонгботтом, поздравляю! – без приветствий, как, собственно, и всегда, но с довольной улыбкой произнес Муди, подходя к Фрэнку со спины в половине девятого утра, и протягивая ему невзрачного вида картонную папку. — У тебя сегодня будет боевое крещение.
— Мало я еще крещен? – с усмешкой отозвался шатен, не требуя ответа на свой риторический вопрос, взмахом волшебной палочки затушив горелку, а затем только забрал из рук начальника документ. — Стажёр? Понял, босс, — не стоило спрашивать к чему Лонгботтому, как рядовому, а не старшему аврору, выделили стажёра – первого за годы службы, на секундочку. Выделили, значит так надо; значит пора. – Кто это будет?
Муди, конечно, был старше Лонгботтома, однако боевой опыт как-то сам собой стер между ними эту возрастную границу, позволив довольно скоро перешагнуть формальное «вы» и превратиться в «ты». Понятное дело, что субординация присутствовала, но в разговоре тет-а-тет необходимости в ней не было.

Безымянная дверь тихонько открылась, впуская мужчину в тускло-освещённую узкую комнату. Муди уже был там, лениво потягивая свой кофейный «напиток богов». – Как ты вообще пьешь эту мочу взрывопотама, Лонгботтом? Надо сказать Диккинсу, чтобы выписал нам что-то получше, – скривив недовольное лицо, произнес он, вальяжно усаживаясь на стул рядом с прозрачным стеклом, через которое лекционная аудитория, заполненная стажёрами, была как на ладони.
— Не знаю, ни разу ее не пробовал, — лениво отозвался шатен, проглатывая зевок. Да такой «хороший», что уши на секунду заложило. – Мне нравится кофе, который готовит Алиса. Но сегодня я здесь, а у нее наконец-то выходной, – о том, что у Лонгботтома есть невеста, знал весь Отдел. И то, что эта невеста – его коллега, конечно же тоже. Но времена были такие, что на это все закрывали глаза.
— Глянул личные дела? – как ни в чем не бывало продолжил разговор Муди, похлопав по свободному стулу рядом с собой.
— Да, - отозвался Фрэнк, выискивая в аудитории нужного студента. – Я так понял этой мой тест на профориентацию с дальнейшим повышением? – что-что, а к повышению, в отличие от отца, Лонгботтом-младший стремился. Там и дела поинтереснее были, и обязанностей подольше, и спектр полномочий полюбопытнее. В Ордене Феникса, конечно, всего этого было в достатке, но никогда не лишнее стремиться к чему-то еще. Тем более, если это «еще» в глазах британского правительства — легально.
— Ну повышения тебе не обещаю, еще маловат…
— Да ладно? – потер пальцами подбородок, на котором с неделю назад вылезла колючка темнеющей щетины, имеющей все шансы превратиться в очаровательную короткостриженую бороду. – А твоя поджаренная на той недели задница, босс, со мной не согласится, — произнес мужчина одним взглядом, так как в смотровой насчитывалась как минимуму одна пара ненужных ушей и Аластор хохотнул, опрокидывая в себя остатки кофе. – Ну как скажешь.

— Хорошо. Что думаешь делать дальше, умник? – не смотрят на то, что иногда диалог между Лонгботтомом-младшим и Муди протекал в шутливой форме с долей иронического укола, это не меняло того факта, что девять лет назад именно Аластор был тем, под чье наставническое крыло шагнул Фрэнк, переступая порог Аврората. Сайрусу Лонгботтому, как заинтересованном лицу, не позволили заниматься стажировкой сына, так что его коллега, а по совместительству друг, взял эту ответственность на себя.
— Ввиду того, что первая неделя стажировки у нас теперь сугубо, - последнее слово в огромных саркастичных кавычках, так как это правило относительно ново и до сих пор подвергалось критике со стороны рядовых и старших авроров, — информационная, то есть теоретическая, рисковать шеей не буду и загружу Блэка отчетами, до которых не добрались руки, – на почти что полном серьезе, не понижая голоса ниже обычного, отозвался мужчина.
— Отнимешь работу у прытко пишущего пера, понятно… — ухмыльнулся Муди. – А если серьезно? – слегка сощурился, буравя коллегу-орденца внимательным взглядом. Его интересовал весь Сириус целиком, от пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. В задачу Муди входил мониторинг мальчишки, получение его полного личностного анализа с последующим конструктивным докладом Дамблдору. В задачу же Лонгботтома – провести этот анализ, выяснить сильные и слабые стороны, и дать свой независимый вердикт.
— А если серьезно, то в моей голове есть идея, касательно утренней зарядки, — показательно откашлявшись, произнес рядовой аврор. – Она отлично бодрит, особенно если практиковать до плотного завтрака, — у Фрэнка и правда появилась любопытная идея, пока он изучал атаки Блэка. Он и сам был участником похожей «зарядки» в свое время и это, признаться, отлично приободряло юношеский ум и тело.
— Хороший план, Лонгботтом, - хлопнув Фрэнсиса по плечу, без тени споров и с довольной полуулыбкой на губах отозвался Аластор. – Забронирую под тебя «Тренировочный зал №2», раз уж все равно иду в ту сторону.
— Спасибо, босс, — Муди ушел. Люди, в полной мере знакомые с мимикой его непробиваемого выражения лица, поняли бы, насколько сильно он был доволен полученным результатом, пусть то и была «капля в море».

На трибуне стоял Аластор Муди и, прибегая к помощи соноруса, привычно обругивал студентов, не стесняясь применять волшебную палочку к их нелепым попыткам оттачивать свое «боевое мастерство». Подход старшего аврора был уникален в своей лаконичной простоте, однако вполне мог спугнуть новичка-перводневку.

...слушая, какими синонимами и прилагательными крыл своих учеников Муди, отбрасывая их друг от друга чарами за мелкие ошибки.

Однажды, несколько лет назад, после повышения Фрэнка до рядового аврора, стоя на трибуне главного спортивного полигона аврорского образовательного комплекса, Муди в шутку жаловался своему бывшему ученику, что быть наставником «зеленых юнцов» – самое нелюбимое его занятие.
- Они невнимательны, — рассуждал Аластор, поглядывая на группу стажеров-первогодок, накручивающих огромные круги по дорожкам тренировочного поля, — думают о себе невесть что, ни дракла лысого не умеют, никакой дисциплины и сплошное перекати-поле в голове. Хорошо, если умеют подтирать сами себе сопл, но большинство и на это неспособна. Все, чему их учат в школе – чепуха, сплошная теоретика и никакого разумного плацдарма для реалий нынешней жизни.
— Ну так они и приходят сюда, чтоб научиться.
— «Что бы научиться», – передразнил Муди ровный тон Лонгботтома, покачивая головой, — нужно хотеть научиться, не лентяйничать. А ты глянь на это! – он указал кончиком волшебной палочки, точно это не проводник магической энергии, а самая настоящая указка, на группу ребят внизу. Те плелись по беговым дорожкам, точно морские черепахи, вяло перебирающие ластами по холодной брусчатке лондонской мостовой. – Дилетанты! – с кончика волшебной палочки Аластора сорвался непримечальный голубой огонек. Размашистой спиралью он начал опускаться вниз, догоняя «детишек», с каждым оборотом набирая ветровую силу. Из крохотного светоча огонек превратился в зачарованный, контролируемый Муди, циклон, наступающий ученикам на пятки своим холодным дыханием. – Ускоряемся, детки! – конечно, подобная магия была лишь хорошо проработанной иллюзией, действие которой Фрэнку в свое время удалось ощутить на собственной шкуре. Но стажерам, видящим подобное впервые, было не до смеха: энтузиазма для бега прибавилось и в недрах юных грудных клеток распахнулось окошко второго дыхания. Кажется, в тот раз подобный «фокус» был продемонстрирован старшим аврором в последний раз – один из новичков пожаловался на технику обучения, Муди был сделал выговор, а всем аврорам-наставникам – четкие инструкции по обучению, не нарушающие «права и обязанности» юных магов. А вслед за выговором, студент сменил свой стажерский профиль, и вот уже три года, едва заметив старшего аврора в коридорах Министерства, показательно сбегает от встречи или делает вид, что ничего, кроме дороги под ногами не видит.

За двадцать семь лет жизни и шесть полноценных лет работы в Департаменте охраны магического правопорядка, исключая три стажерских года, Лонгботтом понял несложную, но любопытную истину. Понял, что бесконечно в этом мире можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода, и как стажеры аврората из несмышленых, не знающих реальности детишек, тихонечко превращаются в профессионалов своего дела. Они движутся к этому медленными, осторожными шажочками, меняясь в лице всякий раз, когда их, пронизанное юношеской наивностью, мировосприятие подвергается очередным моральным, физическим и психологическим испытаниям. Они скучают, полагая, что работа в аврорате – сплошная динамика, без намека на бумажную волокиту, но сказок не бывает. Они волнуются и сомневаются в себе, не без труда карабкаясь на вершину, к которой их дорогой дисциплины ведут наставники, прошедшие в свое время тем же тернистым путем. Они устают подчиняться и из-за этого злятся, уязвленные в собственной гордости, не до конца понимающие, что без порядка быть лишь анархии.  Они – дети, которые учатся быть взрослыми, и это становление, переосмысление себя и своих приоритетов – на это, в общем-то, Фрэнк мог бы смотреть вечно, улыбаясь одними лишь уголками губ.

- Неплохо, - негромко констатировал Муди, спустившись со свой ораторской трибуны на поле. – Есть с чем работать, в отличие от большинства новичков.

После тренировки с Блэком ушибленное плечо легонько ныло, но это была не та боль, на которую стоило бы обращать внимание. И все же, резко обернувшись к Аластору, Фрэнк почувствовал, как от правой ключицы к плечу стремительно кинулась крохотная молния, «простреливая» собой мышцу руки. Он глубоко вдохнул и быстро выдохнул, кивая.

- Согласен, – взгляд его снова перебежал на фигуру чистокровного шатена.

У Сириуса не было особенной техники в атаках, но сами чар были разнообразны. Работать действительно было «с чем», но еще больше работы необходимо было провести «над чем». Лучи несложных школьных заклинаний врезались в щиты второгодок, рассыпаясь на красочные фейерверки, а те, что не рассыпались, стремительными вспышками устремлялись обратно, тараня собой Блэка. Однако, в какой-то момент мальчишка заметно разогрелся и приятно удивил – он с ловкостью уворачивался от рикошетящих его чар; был настолько проворен и подвижен, что, кажется, являлся счастливым обладателем неплохого набора животных рефлексов, и в его будущей профессии это было больше, чем хорошо. Конечно, в настоящем бою против заклинаний помощнее и поизобретательнее, подобные фокусы не сработали бы, однако, фундамент имелся и на этой почве, не без помощи стажера, Лонгботтому предстояло сваять аврора-профессионала.

Время бежало быстро, ускоряясь из минуты в минуту, но для тренирующихся оно, кажется, замерло на месте, ударами колотящегося в безумии пульса стучась в ушных перепонках. Фрэнк с Аластором мало говорили, их больше интересовал процесс стажерского противостояния, чем пустая болтовня. Обсудить детали они смогут и позднее, за чашечкой кофе или чая, сейчас же стоило внимательно смотреть и в уме на воображаемом листочке взмахом пера ставить галочки у тех пунктов, над которыми стоило поработать в первую очередь.

Стрелки на наручных часах Лонгботтома пробили половину второго – время обеда у львиной доли сотрудников министерства. Хотя «пробили», это, конечно, громко сказано. Тренировка завершилась. Взмокшие, уставшие, но довольные собой, стажеры Муди направились в раздевалку, а Сириус покорно подошел к Фрэнку.

- Будут еще указания, сэр? – голос юноши звучал бесцветно, чего и следовало ожидать.  С какой-то стороны, Лонгботтом был неправ, приведя Блэка в первый день стажировки на полигон. По всем правила аврората – первый день для новичков должен был до финальной своей секунда оставаться теоретическим, как и вся неделя после. Потому что: ну кому хотелось терять молодые и такие дефицитные кадры – вот так сразу, с полуоборота? Да еще и военное время. Однако, Фрэнсис придерживался несколько иного мнения, и за это свое мнение он вполне мог получиться нагоняй от руководства, долети до них новости, что рядовой аврор со своим первым в жизни стажером обошелся таким вот дерзким образом – «выпотрошил» его до нитки на боевой полигоне. Собственно, чему быть, того не миновать, как с улыбкой замечает Сайрус.

- Нет, - спокойно отозвался мужчина, выпрямляясь и складывая руки за спиной. Плечи его слегка ушли назад. – Ты отлично справился с поставленной задачей, молодец, - Фрэнк понимал, что похвала мало как повлияет на настроение парня, не привыкшего к строгой дисциплине и подобным часовым нагрузкам – он сам был таким в восемнадцать лет, отчасти. Однако, Сириусу придется это все принять, если он серьезно настроен поддерживать в магическом мире порядок. Ко всему прочему, оставался еще и Дамблдор с его задачей по вероятной вербовке гриффиндорца. И тут все было куда сложнее, ведь помимо подчинения, мальчишке необходимо было привить привычку брать на себя ответственность и не бояться ее, воспитать в нем относительно слепую преданность, без которой в Ордене Феникса не обойтись, а так же натаскать на бесстрашие перед будущим, которое еще предстояло «обелить» и сделать счастливым. Даже не смотрят на то, что понятие «счастья» у всех свое. И все же, задачи Ордена позднее, сначала – основы аврорской стажировки. Ведь кто мы, если не солдаты в этой злополучной войне, которую никто не хотел, но все равно в нее ввязался? – Когда мы с тобой спускались по лестнице, мы проходили мимо раздевалось с душевыми, - качнул головой в сторону «первого этажа» полигона. – Освежись немного, займи один из шкафчиков в ряду «С», они должны быть свободны. Там же найдешь сменный спортивный костюм, он зачарован, так что должен сесть размер в размер. А свои вещи заберешь позднее, – шагнул назад, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и медленно направился в сторону раздевалок. – Как будешь готов, выходи из аудитории и иди налево, после поворота – прямо. Окажешься в штабе, у стены розыска. Там и встретимся.

От Сириуса не требовалось что-то отвечать, лишь запомнить несложный блок информации. Сегодняшний день для перводневки выдался тяжелым, но плотный поздний завтрак дал ему необходимый запас энергии – как физической, так и умственной. Во всяком случае, у Фрэнка оно работало именно так: на пустой желудок делать что-либо было куда тяжелее, чем на сытый. Да и пара чашек кофе, в общем-то, тоже играли в рабочем процессе свою незаменимую роль.

Проводив Блэка до мужской раздевалки и указав на ряд шкафчиков «С», Лонгботтом покинул полигон, отправившись в штаб-квартиру. Офис значительно опустел в обеденный час – сотрудники всех отделов Министерства, в том числе Департамента охраны магического правопорядка, сгруппировались в кафетерии Атриума, раскрашивая главный этаж организации своими форменными мантиями, лицами и наполняя его шумом разнотонных голосов. А те, кто не поместился – отправились на прогулку по ближайшим лондонским кафе, зачаровав свои специфичные наряды маскирующими чарами, дабы не нарушать Статут о секретности.

- Первое впечатление? – без пояснений и расшифровок спросил Муди, поймав Фрэнка на подходе к главному входу в штаб-квартиру, на «пяточке» между кухней и стеной розыска.

- Отличное. Потенциал есть и это мне нравится.

- Хорошо. Что думаешь делать дальше, умник? – не смотрят на то, что иногда диалог между Лонгботтомом-младшим и Муди протекал в шутливой форме с долей иронического укола, это не меняло того факта, что девять лет назад именно Аластор был тем, под чье наставническое крыло шагнул Фрэнк, переступая порог Аврората. Сайрусу Лонгботтому, как заинтересованном лицу, не позволили заниматься стажировкой сына, так что его коллега, а по совместительству друг, взял эту ответственность на себя. С тех пор утекло много воды: было переосмыслено с пару десятков юношеских мировоззрений, принято невиданное количество решений, имеющий самый разный итог, была спасена не одна дюжина жизней и изучено более тысячи совершенно разных документов, проливающих свет на те или иные дела в рамках охраны магического правопорядка. Фрэнк из перспективного, пусть и торопливого иногда стажера, местами переоценивающего свои силы, превратился в уравновешенного, дипломатически-подкованного и талантливого профессионала. Однако, это не мешало ему время от времени обращаться к Аластору за скромным дружеским советом. Даже в том случае, если инициатором совета служил сам советчик – что для последнего было в порядке редкого исключение, чем правила. 

- Ввиду того, что первая неделя стажировки у нас теперь сугубо, - последнее слово в огромных саркастичных кавычках, так как это правило относительно ново и до сих пор подвергалось критике со стороны рядовых и старших авроров, - информационная, то есть теоретическая, рисковать шеей не буду и загружу Блэка отчетами, до которых не добрались руки, – на почти что полном серьезе, не понижая голоса ниже обычного, отозвался мужчина.

- Отнимешь работу у прытко пишущего пера, понятно… - ухмыльнулся Муди. – А если серьезно? – слегка сощурился, буравя коллегу-орденца внимательным взглядом. Его интересовал весь Сириус целиком, от пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. В задачу Муди входил мониторинг мальчишки, получение его полного личностного анализа с последующим конструктивным докладом Дамблдору. В задачу же Лонгботтома – провести этот анализ, выяснить сильные и слабые стороны, и дать свой независимый вердикт. В военное время, как известно, любые средство хороши, и пусть даже идея вербовки ребенка в организацию, подобную Ордену Феникса, Фрэнка совершенно не впечатляла, его мнением на этот счет никто не интересовался.

- А если серьезно, то в моей голове есть идея, касательно утренней зарядки, - показательно откашлявшись, произнес рядовой аврор. – Она отлично бодрит, особенно если практиковать до плотного завтрака, - у Фрэнка и правда появилась любопытная идея, пока он изучал атаки Блэка. Он и сам был участником похожей «зарядки» в свое время и это, признаться, отлично приободряло юношеский ум и тело. Другой вопрос в том, что с тех пор расписание новичков первого года претерпело значительные изменения, а значит просыпаться придется раньше… но чего только не сделаешь ради стажера, не так ли? Да и возможное повышение вполне ощутимо маячило на горизонте, что не могло не мотивировать. Ко всему прочему, задача по стажировке Сириуса не было легкой, и это был еще один зачарованный винтик в сложной системе механизма мышления и рабочего вдохновения мужчины.

- Хороший план, Лонгботтом, - хлопнув Фрэнсиса по плечу, без тени споров и с довольной полуулыбкой на губах отозвался Аластор. – Забронирую под тебя «Тренировочный зал №2», раз уж все равно иду в ту сторону.

- Спасибо, босс, - Муди ушел. Люди, в полной мере знакомые с мимикой его непробиваемого выражения лица, поняли бы, насколько сильно он был доволен полученным результатом, пусть то и была «капля в море».

Рядовой аврор, между тем, вновь соскучился по кофе. Удостоверившись, что за его спиной Блэка все еще нет и коридор, ведущий из учебного центра в штаб-квартиру, пуст, исключая исчезнувшую за поворотом спину Аластора, Лонгботтом прямой наводкой отправился в офисную кухню. Когда все манипуляции с туркой были произведены и по двум белым магловским чашка с надписью «Department of Magical Law Enforcement» был разлит не самый лучший, но терпимый кофе, он вышел обратно в штаб, замечая в условленном месте Сириуса. Тот что-то внимательно изучал на стене розыска, увешенного листками, автопортретами и прочими оперативными данными.

- Все эти данные актуальны на момент сегодняшнего дня, - заметил Фрэнк, протягивая Блэку чашку кофе. – Угощайся, это местный кофейный разлив. Сравнительно хуже, чем мы пили в кафе, но как есть. Сахар я не добавлял – кухня там, – указал освободившейся рукой на кухонный закуток, с очевидным намеком: если необходимо подсластить, сходи и сделай сам. – Так вот, да, все эти листовки – еще не закрытые дела. Выглядит жутко, если задуматься. Кажется, что весь британский магическим мир – преступная арена, - сделал глоток кофе, умолкая на полминуты. – Но это не так. Тут много висяков, есть что-то международное, достаточное количество автопортретов и даже… - скептически хмыкнул, раздвигая пальцами бумаги и добираясь до рекламного плаката квиддичной игры, - немного развлечений. О! Я ходил на этот матч, «Гордости» проиграли «Селькиркским скитальцам», хотя снитч поймал Дугал Макбрайд. У скитальцев отменно поставлена защита, но страдает атака… кстати! – вырвавшись из собственных мыслей, повернулся к Сириусу. – Иди за мной, покажу тебе мое, а по совместительству твое рабочее место на ближайшую тройку лет.

Рабочая зона Фрэнка расположилась в удобном правом углу офиса, рядом с зачарованным окном, задернутом полупрозрачной дымкой штор. За волшебным стекло тоже собралась дымка, но нескольку другая – дневная, молочного цвета, сквозь которую проглядывал слепяще-золотой солнечный шар. Взмахнув волшебной палочкой, Лонгботтом притянул от соседнего пустующего стола в свою квадратную «кабинку» второй деревянный стул с мягким темным сиденьем. – Присаживайся, - выудив из стопки документов обычную магловскую тетрадь в клетку, пододвинул ее к Блэку. Перо в чернильнице стояло тут же на слегка заваленном папками и документами столе и так и ждало, чтобы оставить на сероватой магловской бумаге фигурную кляксу. – Записывай: тетрадь для лекций, перо, чернила, сменная спортивная обувь, футболка, спортивные штаны, душевые принадлежности, - Фрэнк внимательно следил за тем, как кончик пера царапает шершавую бумагу. – Это список необходимых атрибутов, который должен быть у тебя всегда с собой во время стажировки. Первая часть – для плановых лекций, сопровождающихся опросами и домашними работами. Лекций в твоем расписании будет минимум две в день, иногда три. Начало в десять утра каждый день. Длительность каждой от полутора до двух часов, - присел на свободный стул, вытянув откуда-то из ящика стола небольшой кусочек пергамента и, параллельно с тем, как говорил, оставлял на бумажке короткие пометки. – Вторая часть – практика. Ее в твоем расписании быть пока не должно, но будет, – пододвинул к Сириуса листочек с пометками, ткнув в него указательным пальцем и озвучивая. – Жду тебя завтра в восемь часов утра у второго зала для тренировок. Он находится сразу за полигоном, где мы сегодня были. Вторая дверь, на ней табличка с цифрой «2» - откинулся на спинку стула, берясь за чашку и делая большой глоток горячего кофе. – Мне понравились твои магические атаки, Блэк, есть над чем работать, но чуть позже. В первую очередь – защита. Как ты и сказал – это твоя слабая сторона, потому этим фронтом мы с тобой и займемся с завтрашнего дня. Вопросы?

Секретности в этих утренних занятиях не было, но была самодеятельность, за которую Лонгботтом мог получить нагоняй. Однако, мужчина был уверен, что результат оправдает все риски. Да и, по какой-то нелепой причине, чувствовал, что подвохов со строну Сириуса ожидать не следовало.

А пока шатен думал, аврор добавил: - Запомни, пока ты стажируешься, у тебя всегда должны быть вопросы. Любые, даже если они кажутся глупыми. Не знаешь, что спросить - переспроси очевидное. Ведь ты учишься – это нормально. В противном случае, у людей начнут появляться вопросы к тебе.

Эту не менее простую истину Лонгботтом понял, когда стажировался сам. Умников любят, бесспорно, они результативны и старательны, частенько достигают наилучших результатов, но подобного не было бы, не задавай они вопросов. Ведь даже самая простецкая деталь в той среде и сфере, в которой ты ничегошеньки не понимаешь, куда ты только пытаешься нырнуть, может быть, при самостоятельном рассмотрении, расценена не так, как должно. И если не спросить, не поделиться сомнением – можно фатально ошибиться. И вроде как на ошибках учатся… но не всегда, иногда шанса на ошибку не существует.

- Заканчивается время обеда, - Фрэнк посмотрел на наручные часы, часовая стрелка шагнула к половине третьего. – В кафетерии Атриума с минуты на минуту станет тише. Если голоден – можем перекусить, если нет – допиваем кофе и отправляемся на обширную экскурсию по Министерству. Что решаем?

[indent] Первое сентября, начало нового учебного года, нового витка жизни. Кассиопея с самого первого курса ощущала какой-то трепет перед отправлением в Хогвартс. Ожидая школьный экспресс на платформе 9¾ вокзала Кингс Кросс, девушка воодушевленно делилась с родителями своими планами на грядущий год, а те с гордостью смотрели на свое чадо, удивляясь, когда она успела так вырасти. Оставалось меньше, чем полгода до ее совершеннолетия.

[indent] Воздух был насыщен запахами утреннего кофе, свежей выпечки и ожидания новых приключений. Заметив компанию гриффиндорцев вдалеке, Моралес помахала им, вскинув правую руку к небу и расплываясь в радостной улыбке. Девушки и юноши, каждый ответил ей приветствием в своей манере.

[indent] — Вы что, все еще общаетесь? — Аврора бросила тяжёлый материнский взгляд на гриффиндорца в очках и с переживанием посмотрела на дочь. Женщина еще помнила, как получила от Кассии письмо, залитое слезами, все ее уныние и страх слились воедино на бумаге. В этот момент рядом ощущалась тихая забота и тревога за будущее дочери.

[indent] — Мам, брось. Мы расстались добрыми друзьями. Что было, то прошло, — Кассия с теплотой взяла маму за руку, их взгляд встретился, и в них словно прозвучала искренняя поддержка. Мать сжала руку дочери в ответ, стараясь передать ей силу и спокойствие. — Ты все еще в обиде на Джеймса за то, что он не станет твоим зятем? — она рассмеялась, столь нереально теперь звучали эти слова, и, на странность, совершенно больше не задевали за живое. Девушка вновь окинула взглядом друзей, задерживая его на Сириусе, который сам на себя был не похож: его лицо было бледным, а глаза — словно потерянные во тьме, болезненно и задумчиво. Он выглядел отстраненно, будто вынужден был держать внутри что-то очень важное, —  Увы, не всем так везет, как вам с папой, — улыбка в ее голосе погасла, она скрывала волну волнения, которую не хотелось показывать вслух. Это было ощущение, что за маской спокойствия скрываются тайные переживания, и даже солнце, казалось, чуть слабее освещало окружающий их мир.

[indent] — А это тот парнишка Блэков? — небрежно спросил Диего, чуть толкая дочь локтем в плечо, проследив за ее взглядом. Его голос звучал с легкой иронией, а лицо было чуть приподнято в любопытной ухмылке, — Тот, о котором мы слышали все лето? "Папа, где Луна? Мне нужно отправить письмо Сириусу", "Мама, Луна еще не приносила сегодня писем? Сириус уже должен был ответить", — Моралес передразнивал дочь, делая свой голос тоньше и гиперболизируя ее эмоции.

[indent] — Papá, por favor, para, solo somos amigos, — в минуты волнения девушка часто говорила на испанском, даже не отдавая себе в этом отчета. Ее губы чуть дрожали, и в темных глазах скользила искра смущения. Брюнетка бросилась закрывать отцу рот и осматриваться по сторонам, желая убедиться, что никто не услышал его слов. Она отпустила мужчину, произнося уже на английском, чуть с вызовом: — Тебе повезло, что мне пока еще нельзя пользоваться магией за стенами школы, — девушка прищурилась так, словно была и правда зла, но потом смягчилась и продолжила: — Ты же сам видел, что писали в Пророке. Я переживала, хотела поддержать, — в смущении она развернулась к уже подходящему поезду, чтобы скрыть от родителей румянец, проступивший на щеках, и начала накручивать прядь волос на палец.

[indent] За эту весну Кассиопея стала общаться с Сириусом гораздо ближе, чем было в период ее отношений с Джеймсом Поттером. Их дружба расцвела свежими красками, словно после длительной зимней спячки, — неожиданным и приятным удивлением для девушки, которая ожидала, что разрыв с парнем отдалит и его друзей. Напротив, она обрела нового друга, которому в конце года пообещала писать каждую неделю. Тот небрежно хмыкнул на такое заявление, пообещав присылать ответы. Только она и подумать не могла, какими новостями может быть омрачена их переписка.

***

[indent] В начале каникул все как с ума посходили, прочитав статью в Ежедневном Пророке о том, что благородный дом Блэков лишился одного из наследников. Все, кому не лень, обсуждали, как семья отреклась от Сириуса, словно он стал нежеланным тенью прошлого, а не живым человеком. Голоса на улицах и в холлах звучали с нотами сожаления или осуждения, в воздухе витала тревога и шепоты. Первым делом Кассия сожгла газету в камине, пламя ярко ярилось, черный дым вздымался вверх, подобно руке судьбы, сжигающей последние следы этой новости. Затем она отправилась в свою комнату, чтобы писать письмо другу. Ее руки чуть дрожали, когда она предлагала встретиться, если он хочет, поговорить, выслушать его, чтобы он мог высказаться. Ее слова были мягким прикосновением, в которых скрывалась вся забота и сочувствие.

[indent] Но получила лишь короткий ответ, что все в порядке и он у Поттеров. Тон полученного письма был нейтральным, будто он пытался скрыть свои переживания. Тогда она отправила Луну туда еще раз, чтобы узнать все у Джеймса. Тот не стал слишком распространяться, его слова были сдержанными, по-деловому спокойными, но в них чувствовалось напряжение и усталость. Он дал понять, что все не так хорошо, как Сириус хочет показать.

[indent] Девушка не стала настаивать, решив дать ему время. Она не могла представить, через что сейчас проходит ее друг, каждый раз с благодарностью оглядываясь на своих родителей за поддержку и понимание. Вместо настойчивых писем с постоянными расспросами, Кассия старалась посылать что-то приободряющее и приятное: теплые слова, маленькие улыбки, некрупные подарки. На свои вопросы она все равно не получала искренних ответов, а ковырять рану, которая еще не зажила, ей не хотелось. Девушка рассказывала о том, как проходит лето, делилась планами и опасениями на шестой курс, и спрашивала в основном о том же. Ее расстраивали сухие безжизненные ответы, но она не винила за них Блэка, стараясь понять его.

[indent] Из поездки к los abuelas в Аргентину, где воздух был напоен ароматами сладких тропиков и специями, Кассия привезла друзьям сувениры. Доркас, Марлин и Ати после своего возвращения она отправила кулоны из аргентинского старинного серебра с родохрозитом — "розой инков". Кулоны отличались изящностью и исторической ценностью, словно маленькие сокровища. А для Сириуса она присмотрела строгий мужской серебряный браслет с тем же камнем, но более глубокого малинового цвета, словно ночь, укрывающая тайны. И еще каждому отправила по баночке Дульсе де лече — густой, карамелизированной сгущенки, которая в Аргентине считается особым деликатесом, насыщенной сладостью и мягким вкусом. Такой не найдешь в лавках сладостей Соединенного Королевства. Но даже тогда в ответ получила лишь "спасибо".

***

[indent] Дорога до Хогвартса уже второй год проходила у Кассии в слежении за дисциплиной и прочими делами старост, что превращало поездку в постоянный контроль и ответственность, оставляя мало места для простых радостей. За окнами мелькали живописные пейзажи: туманные холмы, леса, в которых таились незаметные признаки приближающейся магической школы. Эта рутина стирала ощущение предвкушения, которое раньше наполняло сердце, — атмосферу торжества и ожидания встречи с неизвестным. У нее не было времени насладиться простыми разговорами с друзьями, и выдохнуть получилось только в Большом зале, но ненадолго. Как только началась церемония распределения, наполнившая факультетские столы новыми юными лицами, все внимание Кассиопеи было приковано к ним. Дица первокурсников были наполнены ожиданием открытий и приключений. Кассия им немного завидовала, ведь им только предстояло познакомиться со школой, узнать ее тайны, открыть новые знания о магии и найти новых друзей.

[indent] Девушка не успела доесть и немного пообщаться с друзьями, когда Атанасия в волнении выдернула ее с места, напоминая, что нужно отвести первокурсников в гостиную. Подруга нервничала, получив летом значок старосты, и искала поддержки. Сейчас она не была на себя похожа, обычно всегда такая сдержанная.

[indent] — Вдох-выдох, Ати, — с мягкой улыбкой произнесла Кассия, проводя легким движением пальцев от макушки по волосам подруги, пытаясь её утешить. Она обхватила лицо девушки ладонями, тепло и мягко, словно укутывая её в свою заботу и поддержку. В этот момент Атанасия чуть спокойнее вздохнула, взгляд стал менее тревожным. Подруга успокоилась и взяла себя в руки. — Давай я их позову, а ты отведешь? Мне нужно отлучиться, — блондинка отрицательно покачала головой, а Моралес тяжело вздохнула, окидывая взглядом стол гриффиндора — где сияли лица учеников, увлеченно беседующих и смеющихся — и не находя лица, которое ожидала увидеть.

[indent] — Так, ладно, — она закрыла глаза, зажимая переносицу между пальцев, собираясь с мыслями. Внутри на мгновение всё сжалось от напряжения, но она медленно вдохнула и выстроила мысленный план действий, стараясь сосредоточиться, чтобы не допустить ошибок. — Первокурсники Рейвенкло, все ко мне, — она похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание детей. Ее голос звучал тепло и уверенно, в нем слышалась искренняя забота, а на лице старосты расползалась улыбка, хотя внутри всё кипело от волнения. Она наблюдала, как дети, словно головастики, чуть ниже самой девушки, медленно начали подходить к ней и выстраиваться парами, жадно внимая каждому её слову. Пересчитав всех, надеясь, что ни о ком не забыла, она развернулась, махнув всем рукой, чтобы следовали за ней. По пути она вытащила из-за стола парня-старосту своего курса и сквозь улыбку сказала: — Присмотри за ними, у меня есть дело, — она обвела жестом первокурсников и старост-пятикурсников, и скрылась за выходом из Большого зала.

[indent] Девушка быстрым шагом следовала к своей цели надеясь, что не ошибется, и ей не придется искать друга по всему замку. Его отстраненный вид не понравился ей еще на вокзале, но Кассиопея не располагала свободным временем, чтобы хоть на минуточку заглянуть в купе гриффиндорцев и узнать, как дела. Это чувство беспомощности гложело ее изнутри всю дорогу. Занятая первокурсниками, Моралес даже не обратила внимания, приходил ли Сириус на ужин.

[indent] Взбегая вверх по лестнице астрономической башни, девушка чувствовала, как горят ее легкие от спешки, волнения и высоты, умоляя, чтобы все эти бесчисленные ступеньки не оказались зря. Это место Сириус сам показал подруге, когда той было плохо. Показал, как можно избавляться от негативных эмоций.

[indent] — Я надеялась найти тебя здесь, — произнесла девушка, переступив порог смотровой площадки и шумно выдыхая. Ее голос заглушил ветер, и без того сильный сегодня, наверху был опасно силен. Вихри легко могли унести человека с башни вниз. Она медленно подошла ограде, возле которой стоял Сириус, не стараясь смягчить или заглушить шаги, чтобы не застать юношу врасплох своим появлением и случайно напугать.

[indent] — Привет, — громко произнесла она, пытаясь перекричать ветер, но при этом на ее губах играла улыбка. Разворачиваясь к Блэку, Кассия оперлась локтем на перила, но тотчас передумала, возвращая телу ровное вертикальное положение. Девушка не показывала, что расстроена тем, что увидела — бледный, осунувшийся парень, без привычного блеска жизни в глазах, будто повстречавший на своем пути в школу дементора — он выглядел как тень себя былого.

[indent] — Почему ты врал мне все лето, Сириус? — вопрос внезапно сорвался с ее губ неконтролируемым порывом. Не с этого она хотела начать разговор. Кассия развернулась лицом к скалам, двумя ладонями обхватив холодную кисть юноши, сжимавшую перила, ощущая, как они под его руками чуть дрожат, как будто и он сам борется со своими демонами внутри и с морским штормом эмоций вокруг.

— Да блядь! — отозвался Питер, когда ему по лбу вдарило энергично распахнувшейся дверью Большого зала. Он как раз спешил на выход, пока кто-то, судя по всему, и очень опаздывая, в обратную сторону — очень спешил на вход. Схватившись рукой за многострадальное лицо, словивший небо в алмазах, посыпавшееся искрами из глаз, Петтигрю натирал набухающую под ладошкой шишку — вестимо, новую горе-компаньонку для его пылающей красным и даже как будто бы немного распухшей правой щеки.
— Ну смотреть же надо... — проворчал он. И прежде, чем добавил бы к этому что-нибудь более резкое и обидное, выглянул голубым глазом из-за разъехавшихся в стороны, словно шторок на окне, пальцев.
Едва не ослепнув от великолепия, Питер подал голос, сходу девушку признав:
— Оу, Мора-а-лес-с-с, — тон голоса которого тут же приобрел оттенки игривой бархатистости, такой, что при виде Кассиопеи он едва ли не рычал в пору символа своего ало-золотого факультета.

Всех симпатичных однокурсниц Питер знал наперечет. Да и не особо симпатичных, впрочем, тоже. Как и однокурсников. За все годы обучения достаточно сложно было бы не знать, хотя бы шапочно, всех со своего курса, а то и со всей школы, с кем, так или иначе, а приходилось пересекаться, хотя бы трижды в день при приеме пищи в Большом зале. Но даже при всей этой богатой выборке Питеру не нашлось хоть какой-либо девушки, которая бы согласилась быть ему на выпускном балу парой. Словно он был какой-то проклятый или прокаженный, что ли. Не исключено, что могло быть и то, и другое одновременно. Но даже при всем этом Петтигрю не сдавался. Зря он, что ли, так долго готовился, а накануне еще как следует намылся, надухарился, причесался, отгладил костюм с бабочкой настолько идеально, что в кои-то веки даже себе в зеркале был симпатичен. И вслед за друзьями, обзаведшимися, надо понимать, прекрасными партнершами на сегодняшний вечер, Питер пошел на бал один.

Но недолго ему пришлось горевать! Стоило только добраться на столах с угощениями до пунша, как добавив в кровь немного градуса, жизнь, приобретя новых ярких красок, стала как-то повеселее. А туда дальше и партнерша для танцев нашлась. Хотя правильнее было бы сказать, что ее нашлись — преподаватель по танцам поставил ее плясать медляк в компании Петтигрю, но и на том, как говорится, спасибо. Уж коли и кошке доброе словно приятно, то Питеру женское тепло и мягкость — так подавно. Главное при таких раскладах не потеряться и совсем не забалдеть, но... увы, кто сам без греха — пусть первый метнется камнем!

— А ты чего опаздываешь? Там все уже тебя заждались, — накидывал Питер, которому градусы пунша, которым он здорово к этому времени налакался, подарили не только львиную смелость, но и некоторое красноречие. И вот, своим длинным языком он мел, как помелом, озвучивая чуть ли не первое в голову пришедшее. Тогда как фильтры, словно бы махнув на все это безобразие рукой, расселись с попкорном в позе смотрящего матом Райна Гослинга, которому по официальной версии похуй, но не исключены и периоды крайней обеспокоенности с тревогой за сохранность этого бренного тела.
— А ты что, без пары? Или тебя кто-то там ждет? — Питер оглянулся, ожидая увидеть какого-нибудь однокурсника, спешащего предложить Кассиопее свой локоть, сердце, душу и все остальные страждущие до человеческого тепла и ласки органы. Но вместо него, вышагивая на высоченных каблуках, словно сваи забивая, надвигалась прошлая партнерша по танцам Питера. Живо от этой картины отвернувшись, Питер поспешил спросить:
— Хочешь, я могу тебя ну это...

— Даже не вздумай! — бросила мимо проходящая девушка. — Мой тебе совет, подруга, держись от этого придурка подальше!
— Ой-ой-ой! — протявкал ей в спину Питер. — На себя бы посмотрела! Можно подумать, ты прям чудо расчудесное, дура, блин!
Обменявшись любезностями, да на этом и закончив, Петтигрю попытался исправить свое подпорченное положение и перед Моралес объясниться:
— Мы просто с ней немного повздорили. Прости. Жаль, что тебе пришлось все это увидеть. Я пойму, если ты решишь теперь сделать, как она сказала. Ну, и держаться подальше. Хотя я, правда, в толк не возьму что со мной не так и почему я девчонкам не нравлюсь. Но, может, ты разрешишь тебя хотя бы проводить до закусок? Я уже там все попробовал — смогу подсказать какие самые вкусные, чтобы ты не портила себе впечатления теми, которые не очень. М, как тебе такое, согласна? — и встав с Кассиопеей практически плечом к плечу, но не касаясь, Питер выставил в ее сторону свой локоток и, не глядя, прошептал: — Кстати, платье у тебя — просто улет!

Столовая ветшающего с ходом времени дома Риддлов тонула в неподвижном сумраке, что не могли разогнать ни языки пламени, пляшущие в старом, закопченном камине, ни свечи, плавящие воск в канделябрах по центру длинного стола. Отблески света бросали длинные, дрожащие тени на облупившиеся стены, на почерневшие от времени фамильные портреты, с которых на мир взирали застывшие глаза прежних хозяев, и на обеденный стол, вокруг которого в гробовом молчании восседал узкий круг избранных. Никто из них не знал, что это за место. Здесь юный Том Марволо Риддл вкусил абсолютную власть над жизнью и смертью. Здесь магловская кровь его предков впиталась в половицы, и здесь же он доказал себе, что нет уз, которые нельзя разорвать, и нет законов, которым он обязан подчиняться. Этот дом был не просто укрытием. Он был трофеем. Алтарем, где юный Волдеморт принес в жертву свою последнюю человеческую слабость.

Маглоотталкивающие чары, наложенные мужчиной лично, окутали старый особняк на холме непроницаемым коконом безразличия и страха. Любой магл, окажись он поблизости, внезапно вспомнил бы о неотложных делах на другом конце деревни и поспешил бы прочь, ощущая, как липкий, иррациональный ужас сковывает его сердце при одном лишь взгляде в сторону темного силуэта проклятого поместья. Для всего мира этим вечером здесь ничего не происходило. Царили лишь заброшенность и тлен.

Во главе стола, откинувшись на высокую, точно трон, спинку резного стула, застыла высокая, до болезненного бледная фигура, источавшая куда более осязаемый холод, чем тот, что царил в давно нетопленом, отсыревшем помещении. Лорд Волдеморт ждал, сцепив длинные, паукообразные пальцы в замок, неподвижно покоившийся на столешнице. Отливающий алым взгляд, прячущийся в тенях глубоких глазниц на лице, чьи черты можно было охарактеризовать аристократическими, скользил по лицам собравшихся, сканировал, препарировал, проникал под кожу. Мужчина источал не просто силу: саму тьму, концентрированную в волю, заполнившую собой все пространство и вытеснившую воздух. Тишина была первым и самым действенным инструментом. Волдеморт знал, что ожидание действует на нервы куда вернее, чем проклятия. Именно оно вынуждало тех, кто носил гордое название Пожиратели Смерти – тех, кто призваны были победить саму смерть, - прятать глаза, нервно сглатывать и перебирать в голове все прегрешения, коих никогда не было мало. Пустое место за столом, слева от Лорда, было красноречивее любых слов. Место было предназначено для Регулуса Блэка.

Темный Лорд прекрасно чувствовал время. Он отсчитывал каждую секунду, каждую минуту опоздания. И когда десятая из последних истекла, слившись с вечностью мрачного дома, тишина стала невыносимой, как звук треснувшей от напряжения струны. В ту же секунду ее надорвал голос – строгий, холодный, лишенный оттенков и эмоций.

— Наша встреча началась десять минут назад. Я ждал. И, как вы можете заметить, — он едва заметно повел подбородком в сторону пустующего стула, не удостоив тот взгляда, — одного из приглашенных до сих пор нет. Юный Блэк счел возможным пренебречь моим призывом.

Пауза, повисшая в столовой, была наполнена невысказанной угрозой, словно петля, медленно раскачивающаяся под крепкой потолочной балкой. Взгляд Повелителя вновь скользнул по лицам: по холодной, бесстрастной маске Сноу, по циничному, скучающему Селлоу, встретился с испуганно блестящими глазками Петтигрю, удостоил вниманием и Снейпа.

— Это либо мятеж, за которым стоит глупость, либо трусость. И то, и другое в равной степени заслуживает наказания. Я желаю знать, что вы знаете об этом.

Волдеморт не спрашивал, опираясь ладонями о столешницу и поднимаясь со своего места, он требовал ответа. Неспеша, мужчина двинулся вокруг стола и своих последователей, задевая полами мантии ножки их стульев, а кончиками пальцев - деревянные спинки оных. Жест, который кто-то мог бы назвать интимным, был наполнен обещанием будущей расправы, от которой кровь стыла в жилах.

— Молодой Блэк, подававший надежды, наследник одного из древнейших родов... Неужели он думал, что сможет просто исчезнуть? Скрыться от меня?

Сильнейший маг современности остановился за спиной Питера Петтигрю, едва заметно усмехнувшись. Мальчишка, предавший свои убеждения и друзей, сидел напротив наследников древних родов и явно чувствовал себя неуютно. В его черепной коробке бились сотни мыслей, сотни сомнений: не нужно было быть даже опытным окклюментом, чтобы их считать.

— Что ж, - продолжил свою речь Лорд, двинувшись дальше, - если он не явился ко мне сам, возможно, стоит нанести ответный визит. Его родители, я полагаю, все еще проживают на площади Гриммо? Старшие Блэки всегда знали, что такое верность чистоте крови. Им будет... полезно напомнить о последствиях предательства, пусть и совершенного рукой их сына. Этот визит не будет визитом вежливости.

Обойдя стол по кругу, Волдеморт остановился за спинкой своего стула, взирая на последователей с высоты собственного роста. В комнате вновь воцарилась тишина, наполненная ледяным торжеством. Он только что вынес приговор при свидетелях потомку одного из самых древних родов в Британии, а воображение присутствующих должно было дорисовать самые жуткие картины. Это было правильно. Дурной пример неповиновения следовало гасить на корню. Гасить страхом и силой. Другие методы никогда не работали так же хорошо.